Текст книги "Les Arcanes. Ole Lukoie (СИ)"
Автор книги: mind_
сообщить о нарушении
Текущая страница: 51 (всего у книги 69 страниц)
– Во-первых, когда это я тебе показывал свой детородный орган? Не было такого, не выдумывай. Во-вторых…
– Оооо, – Исин принялся загадочно посмеиваться, старательно избегая встречаться глазами с Чондэ, – ты разве не помнишь, как заставил меня просмотреть несколько лет домашнего порно с твоим участием?
– Ах это…
– Ах это, – повторил Чжан, передразнивая, – так что я нагляделся и на твою голую задницу, и на…
– Ладно, допустим, это было, но насчет остального ты сильно неправ.
– Да? – Исин вопросительно вскинул бровь и с интересом посмотрел на Чондэ. – В чем же?
– Хотя бы в том, что ничего из случившегося не было ложью, – очень серьезно произнес молодой человек.
– Хорошо, давай просто пройдемся по списку, – Чжан чуть вскинул руку, приготовившись загибать пальцы, – про план ты мне соврал, про то, что не можешь создавать вещи – соврал, про то, что я не могу умереть – соврал, про собственную душу – соврал, собственной смертью обманул меня дважды. Ой, смотри, пальцы на одной руке закончились. Переходим на вторую. Воспоминания тоже были ложными. Сюда пришел – соврал. И даже твое признание, я ни капли в этом не сомневаюсь, одна сплошная ложь.
Чондэ виновато поджал губы. Он не знал, как сказать, что вовсе он не врал, когда говорил о любви. Не мог подобрать слова, чтобы объяснить Исину, что он акцентирует внимание не на том. В их истории было множество бесспорно важных моментов, которые не были ложью. И в этом вся суть. Врать о вещах не важных, пустяковых – не преступление. Да, моралисты скажут, что врать плохо в принципе, но это не изменит того факта, что все врут. Не важно, в мелочах или в чем-то крупном – врут все. Так что исходя из этого, важно было понять, что несмотря на то, что Чондэ слишком злоупотреблял ложью, Чжан Исину он никогда не врал в главном. Он был абсолютно искренен. Вот только сам Чжан Исин никак не хотел этого понимать. Он воспринял молчание как подтверждение собственных слов.
– Только знаешь, что парадоксально? – пытаясь скрыть горечь и разочарование, с вызовом проговорил молодой человек.
– Что? – эхом отозвался Чондэ.
– В том, что когда я абсолютно уверен, что ты мне врешь, это оказывается правдой. Я готов был дать голову на отсечение, что ты лгал, когда обещал, что мы еще встретимся. Я честно думал, что это конец. А вот гляди как получилось. Встретились и не раз.
– Значит, сейчас ты абсолютно уверен, что я соврал, когда сказал, что люблю тебя? – Чондэ бросил быстрый взгляд искоса на Исина, чтобы не дать понять к чему ведет этот вопрос раньше, чем это потребуется.
– Абсолютно, а что?.. – молодой человек немного высокомерно вздернул подбородок вверх, полностью уверенный в своей правоте, но заметив слабую насмешливую улыбку на губах Чондэ, изменился в лице. – Погоди, что?..
Чондэ торжествовал. Он видел растерянный взгляд Чжана, и улыбка на его губах становилась отчетливее.
– Если ты так уверен, что эти слова были ложью, – парень развернулся к Исину и придвинулся чуть ближе, – так может быть они на самом деле являются правдой?
Молодой человек долго смотрел в глаза Чондэ, словно бы на дне черных как ночь глаз скрывался правильный ответ на этот вопрос, но кроме россыпи звезд там не было ничего.
– Нет, – уверенно заявив, мотнул головой Исин, – это вовсе не тот случай. Я уверен в этом.
Услышав сказанное, Чондэ изменился в лице. Уголки его губ раздраженно дрогнули. Он судорожно стал подыскивать нужные слова, чтобы выразить свое негодование, вот только слова так и не нашлись, и Чондэ не придумал ничего лучше, как, порывисто ухватившись за футболку Исина и дернув парня на себя, уверенно поцеловать его в губы.
К такой неожиданности Исин был не готов морально. Он застыл каменной статуей, не имея ни малейшего понятия что сейчас происходит и как на это реагировать. К сожалению, к тому моменту, как он в полной мере осознал происходящее, Чондэ уже разорвал поцелуй.
– А теперь послушай меня внимательно, – грозно произнес парень, угрожающе заглядывая Исину в глаза. – Это не было ложью. Ничего не было ложью. Ну, может быть за исключением парочки не очень ключевых моментов, но в остальном, все это было правдой. Я пришел к тебе, потому что хотел тебя видеть. Я был с тобой, потому что хотел этого. И тогда я, черт возьми, не вынашивал коварный план с целью причинить тебе максимальную боль. Тебе, конечно, хотелось бы остаться жертвой во всей этой истории. Конечно. Ты так удачно окрестил меня злодеем и назвал все мои действия «игрой», что мне вот просто интересно, тебе от этого стало легче? Тебе полегчало, когда ты придумал мотивацию моим действиям и наугад разделил все происходящее на ложь и правду? Ты ведь совсем не думал обо мне в тот момент, когда все для себя решал. Ты никогда не думал обо мне. О причинах моих поступков или слов. Для тебя это было чем-то веселым, чем-то занимательным, что потом по вине обстоятельств превратилось в кошмар. Не по моей вине, Исин, слышишь? – он дернул Чжана за футболку. – Ты просто принимал все как должное. Как аттракцион. И если что-то шло не так, в этом был виноват я, – Чондэ ткнул пальцем себе в грудь, – потому что я, – еще раз указал на себя, – должен был тебя развлекать, должен был позаботиться о том, чтобы тебе все нравилось и было весело. Вот только я никогда и ничего тебе не был должен! Я не виноват, что обстоятельства сложились не в нашу пользу. Я приложил все силы, но я все равно оказался бессилен. Это было просто неудачное время. Неудачное решение. Я не знаю. Не знаю, что и в какой момент пошло не так. Это просто случилось. И я был в этом виноват ровно настолько же, насколько и ты. Так скажи мне Исин, тебе стало легче, когда ты сделал меня злодеем? А мне, как думаешь, стало от этого легче? Каково, по-твоему, мне? Думаешь, мне нравится, что меня обвиняют во всем? Я никогда не заставлял тебя. Это было твое решение. Только попробуй заявить мне сейчас, что тебе не понравилось. Что в тот момент, когда все еще не успело полететь к чертям, ты не наслаждался происходящим вместе со мной!
Исин ошарашенно смотрел на Чондэ, втягивая голову в плечи и беззвучно то открывал, то закрывал рот в безуспешной попытке что-то сказать. Его просто-напросто застали врасплох. Он не был готов отвечать на заданные вопросы. Он даже не в полной мере мог понять их суть сейчас. Смысл доходил до него с опозданием.
Чондэ, наконец, разжал свои пальцы, отпуская бедную футболку Исина и, толкнув юношу пальцами в грудь, оттолкнул от себя и выпрямился. Поставил на стол почти пустой стакан, плеснул из открытой бутылки еще и, порывисто схватив тару со стола, сделал несколько больших глотков, чтобы промочить пересохшее горло.
Словно бы этого показалось ему мало, он вытащил из пачки новую сигарету взамен истлевшей и сунул в рот.
– Очень удобно обвинять меня, когда ты не знаешь всей истории, – пробормотал парень и замолчал, чтобы прикурить, а потом расслабленно устроился на столе, выдохнул столб серого дыма и продолжил. – Говорить, что я злодей, что использовал тебя, чтобы развлечься. Конечно, ты ведь так представляешь мой досуг, да? Я же всегда мечтал водить парней на ночные экскурсии.
Чондэ тяжело вздохнул и помотал опущенной головой. Он чувствовал, что движется в обратном от нужного направления, и это нужно было срочно исправлять. Если он хотел что-то исправить, кидая обвинениями в Исина, то он выбрал неверную тактику.
– Я ждал этого долгие годы, я выбирал для этого подходящий момент. У меня был только один шанс, только однажды я мог воспользоваться правом семи снов в обход запрета. Я готовился к этому моменту, я, блин, дни в календаре зачеркивал до дня «хэ». За долгие годы накопилось столько ожиданий и планов, что казалось просто невозможно будет вместить их в семь ночей. Это не было спонтанным решением. Я подошел к нему обстоятельно. Я хотел столько всего тебе показать, столько рассказать. Я так ждал этого момента и так его боялся. Что если ты откажешься, что если все пойдет не так, как я хотел? Что если ты больше не тот мальчик, встречи с которым я так ждал? Я так много хотел тебе сказать, попросить прощения, но я просто не мог. Понимаешь? Не мог.
Он посмотрел на Исина жалобно, пытаясь мысленно донести все, что не вмещалось в слова. Вряд ли в тот момент Чжан Исин понимал, что хочет ему сказать Чондэ. Нет, не то, что он хочет сказать словами. В понимании на этом уровне проблем не было. Исин был не способен понять то, что скрывалось под словами, как не мог делать это раньше. Он стал для этого слишком взрослым, а Чондэ по привычке продолжал говорить загадками.
– Я пытался морально подготовить себя к тому, что семь ночей рано или поздно закончатся, что нам придется вновь разойтись. Семь ночей тогда казались большим сроком. Куда больше, чем на тот момент у нас было. У меня. Только… Я ждал много лет, зная, что однажды я смогу вернуться к тебе, меня грела эта мысль. И я был рад, когда смог ей воспользоваться, но… когда я ей воспользовался, я понял, насколько ничтожно мало времени у нас есть. И это все. Больше не будет. Никаких призрачных надежд. Я приходил к тебе каждую ночь, осознавая, что времени у нас все меньше, и когда седьмая ночь закончится, мы не увидимся больше никогда.
Молодой человек опустил голову, часто моргая. Глаза начали слезиться. Это сигаретный дым. Это он. Это все он.
– Тогда я очень хотел верить, что однажды, может еще через несколько лет, у меня все же появится возможность снова прийти к тебе. И, наконец, сказать тебе все, что я так давно хотел. Я надеялся, что однажды наступит такой момент, когда я смогу все сказать, но…
Чондэ болезненно закусил губу и поднес сигарету к губам, но затяжку так и не сделал. Слишком задумался. Заблудился. Заплутал в собственных мыслях. Он хотел сказать так много, но даже не знал как. Не знал, с чего начать.
Исин послушно сидел на стуле, ожидая, когда Чондэ соизволит заговорить. Самому Исину, в сущности, и сказать-то было нечего. Его программа максимум, состоявшая в основном из обвинений, была исполнена.
– Все пошло наперекосяк. Я не предвидел, что для меня это окажется концом. Минсок предупреждал об этом, много раз предостерегал меня, правда не напрямую, обычно намеками, а я относился к этому слишком легкомысленно. Я не думал, что это действительно может случиться. Это ведь… такая глупость была. Ну что может случиться, думал я. Всего лишь семь ночей. Ничего страшного просто не могло произойти. А гляди как вышло…
Чондэ горько усмехнулся, прежде чем глубоко затянуться. Он прятал в сигаретном дыме паузы, а горечь на языке была, вероятно, от слов, которые у него так и не было времени сказать.
– Ты должен знать, Исин, тогда я действительно умирал. Да что там умирал. Я вообще-то умер, только не тогда, чуть позже. Это было очень тихо, по-семейному. Без спецэффектов и долгих прощаний. Почти не больно, но очень страшно. Хорошо, что ты не видел. Хорошо, что никто не видел.
«Моих слез…» – хотел добавить он, но промолчал. Не хотел говорить об этом. Ни к чему Исину было знать, что Минсоку пришлось около получаса изображать безмолвную статую, чтобы дать Чондэ прореветься, а потом держать брата за руку и шепотом успокаивать, потому что тот боялся смерти.
– Ты присутствовал только на торжественной части, – продолжил Чондэ, – и, если быть честным, мне бы не хотелось, чтобы ты видел и это. Я не хотел прощаться с тобой дважды и делать свидетелем этого фарса. Я хотел, чтобы все было тихо. Чтобы после моей смерти, когда запрет Суда перестанет действовать, Минсок показал бы тебе часть моих воспоминаний. Только часть. Вместо всего того, что я так и не успел тебе сказать.
– Ради чего? Чтобы потом все равно заставить меня забыть?
– Нет, если бы это случилось после моей смерти, все воспоминания остались бы при тебе, потому что запрет Суда переставал действовать. Но поскольку Минсок решил сделать все по-своему и исполнить мою просьбу в очень извращенном варианте до моей официальной смерти, их пришлось стереть. К счастью или к сожалению, он их не стер. Обошел запрет Суда временно их заблокировав. Не знаю, хорошо ли это или плохо, но могу с уверенностью сказать, что сейчас нет ничего криминального в том, что все эти воспоминания к тебе вернулись. Можешь пользоваться на здоровье.
– Мда, – устало выдохнул Исин, откидываясь на спинку стула. – Тут без ста грамм не разберешься.
– Разбирайся, – Чондэ придвинул к молодому человеку его стакан, – теперь ты понимаешь, почему в один прекрасный момент я просто стал спиваться на этой работе. Безуспешно правда, но тем не менее…
Исин поджал губы, понимающе кивая, и, выдохнув, одним глотком осушил стакан, неосознанно морщась, когда алкоголь прокатился по горлу, оставляя после себя неприятное ощущение ожога. Чондэ, вспомнив, что у него тоже есть что пить, сделал из своего стакана небольшой глоток.
– Я хочу задать уточняющий вопрос, – кривясь, произнес Исин, все еще ощущая привкус спирта во рту, – но боюсь, что заблужусь в этом космосе окончательно.
– Попытка не пытка, – пожал плечами Чондэ и снова отхлебнул из стакана, перебивая вкус виски последней затяжкой почти истлевшей сигареты, которую затушил в миске.
– Значит тогда у меня на глазах ты вовсе не умер? – Исин поднял взгляд на молодого человека.
– Ммм, – задумчиво протянул Ким, – умер. Частично.
– Что значит частично? – непонимающе нахмурился юноша.
– Понимаешь, – Чондэ озадаченно почесал затылок, – как бы тебе объяснить. То, что ты видел, был не рядовой судебный процесс. Тебя разве не смутило, что там никого не было?
– Ну, я подумал, что тебе просто устроили закрытое слушание или типа того, у тебя связи в Суде, как никак…
– А, нет, вовсе не поэтому, – усмехнулся Чондэ, – обычно там много народу, но в этот раз был необычный судебный процесс. Был самосуд. А там зрители особо не нужны, практика показывает, что присутствие посторонних людей очень влияет на объективность…
– Самосуд? – удивленно переспросил Исин, пытаясь превратить обрывки интуитивных догадок в связные теории в своей голове. – То есть… ты сам себя судил?
– Да, я был судьей и был подсудимым.
– То есть…
– Там довольно сложная и запутанная схема, но если объяснять простым языком, твою душу просто делят на две части. Одна часть оказывается в роли судьи, вторая – подсудимого. Разумеется, Смерть наблюдает за ходом процесса.
– Но это же вообще бред какой-то, – озадаченно мотнул головой Исин. – Нельзя давать человеку себя судить, это же не объективно ни разу. Он всегда будет выносить приговор в свою пользу. Да и как это вообще работает?
– Понимаешь, Исин, дело в том, что такая форма редко используется и, как правило, только для смертников. То есть, на таком суде оправдательных приговоров не выносят. Здесь все, что ты можешь выбрать, это на сильном или слабом огне тебя будут жарить в адском котле. По сути, самосуд выполняет не столько функцию суда, сколько изощренной пытки. Тебе приходится быть палачом для самого же себя. Ты видишь собственную смерть… Просто представь. Вот ты когда-нибудь хотел увидеть собственную смерть?
– Эм, – замялся Исин, – наверно, нет.
– А сам себя убить?
– Тоже нет…
– Зря, – передернул плечами Чондэ, – это занимательное мероприятие, в котором, по сути, нет пострадавших. Это как самоубийство, только по ролям. А самоубийство не преступление. Разве не забавно?
– Если честно, не очень…
– Дело твое, – пожал плечами Чондэ и стал вглядываться в плещущуюся на дне стакана жидкость.
Повисла неловкая тишина. После такого Исину было нечего добавить. Было неприлично после этого продолжать гнуть свою линию страдальца, попрекая Чондэ, но и сдаться, махнуть рукой и ускакать счастливо в закат он тоже не мог. Это было немного нечестно по отношению к самому себе. Ведь он столько времени убивался из-за случившегося, а тут просто закрыть на это глаза, забыть обо всех их разногласиях, сойтись с Чондэ и позволить себе быть счастливым? Нет, это как-то не по-человечески. Глупо – да. Но не по-человечески.
Наверно, Исину просто не хватало чего-то. Последнего гвоздя в гроб его самолюбия и упрямства, который бы стал толчком к смене собственной позиции. Он просто хотел услышать от Чондэ призыв к действию. Не россказни о том, как все было сложно и о том, что он любил, а о том, что ничего не изменилось и он все еще любит. Хотелось, чтобы Чондэ напрямую сказал, что хочет, быть с Исином, готов над собой работать, готов сделать все, чтобы этого недоразумения больше не повторилось.
– Исин, – тихо позвал Чондэ.
– Что?
– Ты ведь понимаешь, я рассказываю это вовсе не ради того, чтобы оправдаться. Хотя и для этого тоже. Я просто хочу, чтобы ты знал, ничего из случившегося под конец не входило в мои планы. Я вовсе не хотел заставлять тебя страдать. Я хотел, чтобы в конце мы выпили чаю, посмеялись, обнялись на прощание и разошлись как старые друзья.
– Тогда зачем нужно было…
Исин не успел договорить фразу. Он просто прокручивал в голове воспоминания, пытаясь скорректировать их с учетом полученной информации. И все было вроде бы гладко, как и сказал Чондэ, вот только один единственный момент никак не вязался. Не хотел подходить под всю эту стройную оправдательную историю. Их прощание в Зале Суда. Тогда было много сказано. Много важных и не очень приятных вещей, которые все это время преследовали Исина. Не окажись он тогда в Зале Суда, все было бы иначе, но именно эта ситуация, именно эта сцена, оказалась для него самой болезненной и неоднозначной. Экстремальной. Вот только слова, которые зацепили Исина сильнее всего, зародили сомнение, заставили посмотреть на все с другой стороны, отпечатались слишком отчетливо в его памяти, были сказаны вовсе не Чондэ. Их сказал Минсок.
Нет, стоп. Не сходится. Что-то не сходится. Чондэ ведь только что сказал, что ему пришлось судить самого себя, но разве это делал не Минсок?
– Кто… – ошарашенно произнес Исин, не в силах сам разобраться в этом сложном вопросе. – Кто был под маской?
Это был глупый вопрос. Чжан Исин своими глазами видел, что это был Минсок, вот только его активное участие в происходящим не вписывалось в представление молодого человека о таком явлении как самосуд.
Чондэ неосознанно поджал губы. Этого вопроса он вовсе не ожидал и отвечать на него хотел меньше всего. Да и кто бы мог подумать, что Исин вдруг спросит. Он не должен был спрашивать, потому что думал, что это Минсок.
Парень одним глотком осушил стакан и с грохотом поставил его на стол рядом с собой, сбиваясь на кашель.
– Это был я, – произнес он еле слышно, мешая слова с кряхтением, в надежде, что Исин не услышит. Только Исин все хорошо расслышал.
Он резко обернулся к Чондэ и долго смотрел на него, словно не мог поверить или принять эту правду. Он смотрел на Чондэ как на предателя, а тот боялся поднять взгляд, потому что прекрасно знал, что там увидит. Вместо того, чтобы дать Исину толчок, чтобы изменить свою позицию, он дал ему веский повод этого не делать. Опять облажался.
– Я правильно понимаю, что все те вещи наговорил мне ты, а потом просто скинул с себя ответственность, прикинувшись Минсоком?
– Ты бы был очень шокирован, увидев под маской меня…
– Больше, чем я был шокирован, увидев под маской Минсока? – вскрикнул Исин. – Ты… Когда ты вообще собирался мне об этом сказать?
– Никогда.
– Ах, никогда, – понизив голос, протянул Исин, недовольно приподнимая уголки губ. – Знаешь, это последняя капля. С меня хватит. Ты мастерски навешал мне трогательной и правдоподобной лапши на уши, а теперь изволь выйти вон. У меня голова от тебя пухнет.
Исин порывисто поднялся со стула и уверенно пошел в коридор, чтобы открыть Чондэ входную дверь и удостовериться лично, что тот ушел. Навсегда.
– Стой, Исин, – Чондэ соскочил со стола и поспешил вслед за парнем.
– Будь добр, оставь меня. Я не намерен продолжать этот разговор, – бросил Чжан на ходу.
– Да подожди ты! – молодой человек порывисто схватил Исина за руку и с силой дернул на себя, заставляя остановиться.
– Чего ждать? – огрызнулся Исин.
– Подожди, пока я все тебе объясню…
– Да нечего объяснять, все ясно как день. Ты четко выразил свою позицию в тот раз. А теперь уходи. С меня хватит. Я испытываю к тебе неприязнь и не хочу иметь с тобой ничего общего! – Исин демонстративно махнул рукой в сторону входной двери.
– Что ты такое говоришь, Исин? – еле слышно выдохнул Чондэ, ошарашенно глядя Исину в глаза и болезненно хмуря брови.
– Ты ведь этого добивался той убедительной речью, разве нет? Так она подействовала, поздравляю. Добился своего. А теперь уходи.
Исин дернулся, пытаясь вырвать руку, но Чондэ крепко держал. Почти до боли сжимал пальцы на чужом запястье, показывая свою решимость.
– Просто дай мне сказать…
– Вали уже…
Чжан упрямо двинулся к выходу, желая вытащить Чондэ за собой в коридор и силой вытолкать за дверь, но тот дернул Исина на себя и, свободной рукой впечатав парня в стену, крепко прижал, не давая возможности вырваться.
– Ты не умрешь, если дашь мне сказать, Исин, – прошипел сквозь зубы он.
– Отпусти! – молодой человек дернулся, но Чондэ все еще был сильнее.
– Как только скажу то, что хотел сказать.
– Говори…
Чондэ выдохнул.
– Я ведь уже сказал тебе, что тогда все пошло не по плану. Мне пришлось импровизировать и на ходу принимать решения. Я не говорю, что они были правильными, – быстро затараторил он, будто его ограничивали по времени, – но тогда они мне казались единственными правильными. Когда я иду ко дну, я предпочитаю делать это в одиночестве.
Он выразительно посмотрел в глаза Исина, который раздраженно сжимал зубы, незаметно стараясь вывернуться из захвата. Кажется, ему совсем было плевать, что там Чондэ скажет в свое оправдание.
–У тебя горячая кровь, Исин, – печально выдохнул Ким. – Ты склонен к безумствам. Иногда, поддавшись эмоциям, ты совсем не думаешь о том, что творишь. Я понял это в замке, и я не хотел, чтобы такая ситуация повторилась. Ты так уверенно твердил мне про свою любовь, что бог знает, что могло прийти тебе в голову в тот момент. Что если бы ты ринулся мстить за испорченный вечер или в порыве эмоций начал бы там все крушить, что если бы ты решил подраться с Минсоком? Я просто боялся, что моя смерть может заставить тебя пойти надрать задницу своим обидчикам, но если бы обидчиком был я… и я умер, то мстить бы было некому, так ведь? Я стал для тебя злодеем, просто чтобы у тебя не было желания больше возвращаться к этой истории. И в этом был бы хоть какой-то смысл, если бы тогда я умер окончательно. Я был уверен, что так и будет. Волшебное воскрешение не входило в мои планы. Для меня это было такой же неожиданностью, как и для тебя. И раз я жив…
Чондэ опустил голову, устало выдыхая. Все это было таким идиотизмом. Сейчас, оглядываясь назад, Чондэ понимал, что мог поступить иначе, и это бы привело их совершенно к другому концу. Легко об этом размышлять, когда все давно позади и конец известен, но в той ситуации он шел наугад. Вот к чему это привело. Печально? Да. Поправимо? Кто знает. Хотелось бы в это верить.
– Я бы хотел так и остаться для тебя плохим парнем, Исин, – тихо прошептал он, поднимая глаза, – это бы все упростило. Но я так не могу. Проблема в том, что это не делает нас счастливыми. И если страдать нам придется в любом случае, то ты хотя бы будешь знать, что я не хотел ничего этого. Я просто принял несколько неправильных решений. Вот и все.
Исин обреченно вздохнул, обмякая в чужих руках. Как же он устал. Как черт возьми он устал от всего. Зачем он полез в этот космос? Целее бы был. От всего этого голова шла кругом. Почему все обязательно должно быть так сложно? Почему у него все не как у людей? Зачем ему нужно было влюбляться в какого-то сомнительного типчика в пальто, который залез в его дом? Почему он не мог, как все нормальные люди, выгнать его к чертовой матери и пойти дальше спать? Почему он повторяет свою ошибку и снова позволяет ему остаться?
– Все это очень здорово, Чондэ, – печально усмехнулся Исин, опуская взгляд, – вот только я сыт этим по горло. Сыт по горло тобой. Ты говоришь одно, а делаешь совершенно другое. Я устал. Устал искать объяснения и пытаться понять твои мотивы. Устал искать двойное дно и скрытый смысл во всем, что ты делаешь или говоришь. Может быть, ты не злодей и делал все это не ради того, чтобы я страдал, но понимаешь, этого недостаточно. Каждый раз я спрашиваю себя, что же будет дальше? Стоит ли все это того, что я получу в конце? И ответ никогда не бывает положительным, потому что если в конечном итоге я получу то же самое – игра не стоила свеч. Если все это будет продолжаться и дальше, то никакая это не победа. Я не хочу проходить через это снова и снова. Терпеть вранье, пусть даже в мелочах, и твои выходки, чтобы потом ты приходил ко мне и рассказывал сказки о том, что все вовсе не то, чем кажется. Что ты врал во имя благих целей, и делал все это ради меня, пусть и выглядело это как смачный плевок мне в лицо.
Чондэ болезненно прикрыл глаза. Он бы хотел оправдаться. Хотел бы пообещать, что исправится, что сделает все, чтобы это не повторилось, но он знал себя. Знал свой характер. Он не был подарком. Не был тем парнем, о серьезных отношениях с которым грезят все, кому не лень. Потому что отношения с ним это война, в которой нет и никогда не будет выигравших или проигравших. Война, где даже не знаешь, за что сражаешься. И если Исин к этому не готов, то что тут можно сделать? Нет, можно, конечно, попытаться, но насколько их хватит? Месяц, два? Сколько они будут тащить этот крест, пока не возненавидят друга просто за то, что не сходятся характерами и не готовы с этим мириться?
– Так что не имеет значения, что ты скажешь, – на губах Исина появилась слабая примирительная улыбка, – для себя я уже все давно решил.
«Как же это глупо», – подумалось Чондэ в тот момент, когда он уткнулся лбом в плечо Исина. Глупо и несправедливо. Стоило ли им проходить через все это, только ради того, чтобы осознать, что им просто не по пути. И дело не в какой-то глобальной вселенской задумке, не в несправедливых правилах этого мира и не в судьбе. Дело в том, что они просто не подходят друг другу. И эта дурацкая любовь не делает легче, она только все усложняет. Не будь ее, они бы со спокойной душой разошлись как в море корабли, но нет же, это слишком просто. Пусть страдают от того, что их отношения пережили прыжок с высокой скалы, но разбились вдребезги, споткнувшись о маленький камешек повседневности и быта.
Чондэ чувствовал себя уничтоженным. Жизнь одним пинком отправила его в нокаут. Он был разбит и раздавлен. После всего, неужели они не заслужили. Он ведь так долго ждал. Он ведь столько ради этого сделал. Почему он не может? Почему он просто не может быть с Исином? Это так несправедливо и опустошающе. Так хотелось разреветься в голос, но только этого ему сейчас и не хватало.
Он обреченно разжал пальцы на чужом запястье лишь для того, чтобы скользнуть ими вниз по ладони и крепко сжать руку Исина. Ему сейчас больше и не нужно было. Он просто хотел держать кого-то за руку, чтобы не потерять равновесие, когда его мир карточным домиком рухнет к ногам. Да и зачем ему нужен весь этот мир, если в нем не будет Исина? Чондэ уже и забыл, как жил раньше без него. Наверно и не жил вовсе. Так, болтался в реальности безвольной куклой.
Исин не вырывался. Не пытался освободить руку. Просто стоял как истукан у стены, глядя в потолок гостиной, сдерживая подступающие слезы, и жалел лишь о том, что так и не догадался снять с безымянного пальца кольцо, о которое разбивались все его заранее подготовленные доводы о бесперспективности их отношений. Он ведь так долго подбирал нужные слова, и что же, все зря?
Чондэ легонько касался тонкой полоски кольца подушечками пальцев, стараясь не придавать этому действию слишком много значения, но осознание, что кольцо все еще на пальце Исина, огнем разгоралось в груди. Чондэ испытывал от этого странное, немного извращенное, собственническое удовольствие. Как нащупать полоску обручального кольца. Знак принадлежности. Только их знак. И до тех пор, пока Чондэ ощущает его под своими пальцами, ничего не кончено.
В тот момент он просто почувствовал, что отдал бы все, чтобы испытывать это чувство постоянно. Этот трепет в груди от осознания, что Чжан Исин только его и ничей больше. Вот так. Банально и пошло. Кто бы мог подумать, что Чондэ однажды опустится до клише.
– Эй, Малыш Син, – тихо позвал Чондэ.
– Хочешь, чтобы я тебя ударил? – спросил Чжан, угрожающе сжимая руку в кулак.
– Нет, хочу открыть тебе страшную тайну.
– Какую такую тайну? – немного напряженно спросил Исин.
– Сказал же, страшную! – таинственно протянул молодой человек, нагоняя еще больше туману, и вскинул голову, чтобы заглянуть в глаза Исину.
Исин скептически прищурился, вглядываясь в черные глаза Чондэ, словно прицениваясь. С одной стороны, было очень интересно, что же за очередная страшная тайна, с другой же, Исин был уверен, что это какой-то очередной подвох. С чего бы Чондэ ни с того, ни с сего вдруг говорить про какую-то страшную тайну? Они сейчас тут вообще-то отношения выясняют! Можно хоть немного уважения к чужим чувствам?
– Ладно, рассказывай, – согласился Исин, поддаваясь любопытству. В конце концов, они уже и так много друг другу наговорили, что это может поменять?
– Нет, я не могу просто так взять и рассказать, – мотнул головой Чондэ, словно бы Исин не позволял ему рассказать, а уговаривал его это сделать, – это же тайна.
– А как ты можешь? – в голосе молодого человека послышалось раздражение.
– По секрету могу…
– Тогда расскажи по секрету, – Исин старался говорить ровно, только раздражение все равно просачивалось во фразы. У него появлялось чувство, что его опять водят за нос. Или ощущение, что он разговаривает с умственно отсталым ребенком.
– Подь сюды, – Чондэ поманил Чжана к себе пальцем, хотя они и так были друг к другу неприемлемо близко, – по секрету же. Тайна! Надо на ушко, чтоб никто не слышал!
Исин продолжительно выдохнул, пытаясь сохранить спокойствие. Кто их здесь может услышать? Они ведь одни. Зачем все эти игры в шпионов? Или же у стен действительно есть уши и они уже включили свои локаторы на полную мощность, готовые внимать и записывать, чтобы потом донести куда нужно.
Кажется, со всем этим недосыпом и долгими откровениями, у Исина начинала ехать крыша. Он уже не был способен трезво рассуждать, иначе зачем ему нужно было нагибаться к Чондэ, чтобы ему «на ушко» открыли «страшную тайну».
Ким в свою очередь тоже нагнулся, чтобы быть к Исину совсем близко.
– Вся правда в том, что ты так и не научился врать, Чжан Исин, – прошептал он на самое ухо, обжигая горячим дыханием, – так что сколько бы раз ты не повторил, что больше меня не любишь, я в это не поверю, потому что… – Чондэ сделал небольшую паузу, чтобы добавить интриги и, чеканя каждое слово произнес: – Я. Очень. Люблю. Тебя. И не стану сомневаться в том, что ты тоже меня любишь. Вот и вся тайна. И в следующий раз, когда начнешь мне затирать про то, что нам не по пути и ты для себя уже все решил, сними хотя бы мое кольцо.
