Текст книги "Les Arcanes. Ole Lukoie (СИ)"
Автор книги: mind_
сообщить о нарушении
Текущая страница: 39 (всего у книги 69 страниц)
Минсок открыл рот, чтобы сказать что-то, но так и не нашел слов. Просто не знал, как сказать. Он и так, и этак вертел фразы в своей голове, но все они звучали отвратительно. К тому же выставляли Минсока не в самом хорошем свете.
– Потому что…
Чондэ усмехнулся, наблюдая за потугами брата.
– Потому что ты не стер их, да? – уточнил он, и взгляд его стал болезненным. – Видишь, не так уж и сложно сказать.
Молодой человек вскинул голову к потолку, осуждающе выдыхая, развернулся, дошел до дивана, уселся на подлокотник, какое-то время созерцая трепещущий в бликах лампы ночной город, а потом устало откинулся назад.
– Я так ненавижу в тебе эту черту, – меланхолично произнес Чондэ, созерцая паутину мелких трещин на потолке. – Эту твою нерешительность в делах, напрямую касающихся тебя. Твои вечные полумеры в этих вопросах. Ты так боишься ошибиться, что никогда не принимаешь окончательного решения. Ни да, ни нет. Вечно останавливаешься где-то посередине и ждешь, что будет дальше. Снимаешь с себя всю ответственность. Это совсем нехорошо, Минсок.
Чондэ устало прикрыл глаза, устраивая руки на груди. Даже так он чувствовал, как Минсок стоит посреди гостиной и смотрит на него невидящим взглядом. И это раздражало. Если младший брат начинает вдруг отчитывать и нравоучать старшего, значит что-то пошло не так.
– Ты не стер Исину память, но и не оставил ее, – монотонно продолжал молодой человек, – его состояние слишком нестабильно, любая мелочь может стать катализатором. Если воспоминания вдруг нахлынут разом, нам повезет, если его крыша останется на месте. Ты ведь понимаешь, насколько это опрометчиво, Минсок? Ты понимаешь, как безответственно поступил? Ты сидишь на бочке с порохом и, если она взорвется, не только тебе, всем нам придет конец. Это слишком безответственно для тебя.
Минсок прекрасно понимал. Он знал последствия всех своих решений, и каждое из них далось ему с большим трудом. Дело было не в том, что он не хотел стирать воспоминания Исина. Дело было в том, что он просто не мог этого сделать, как и оставить их. Слишком много событий и потрясений одновременно, слишком сильные эмоциональные всплески. Исин мог просто не выдержать этого. Минсок лишь заблокировал их, и теперь ждал, когда они медленно, капля по капле вернутся. Каждый шаг Минсока имел смысл. Его сентиментальность лишь сглаживала углы.
– А теперь ты вернул меня, – нарушил тишину Чондэ, – но зачем? Ты не мог меня оставить, но не смог и убить. И что же мне теперь остается? Бессмысленно слоняться в четырех стенах и страдать из-за того, что сейчас все иначе и складывается как нельзя лучше, но тот факт, что я не могу быть с Исином, не меняется? Я страдал из-за этого больше 20-ти лет, и ты предлагаешь мне продолжить?
Ким Минсок устало потер глаза. Как бы он хотел все объяснить, разложить по полочкам еще тогда, давным-давно. Просто тогда ему не хватило на это смелости, не нашлось слов, а сейчас в этом уже не было смысла. Слишком много нужно переворачивать вверх дном, слишком много старых ран придется вскрыть. И теперь, когда все зашло так далеко, еще страшнее и невозможнее обо всем рассказать.
– Знаешь что? – вдруг произнес Минсок, и пройдя по гостиной, уселся на диван рядом с Чондэ. – Делай что хочешь. Серьезно, я устал быть твоим здравым смыслом, устал пытаться не дать совершить тебе очередную ошибку. Теперь только ты будешь нести ответственность за свои поступки. От и до. Будешь отвечать за каждый свой шаг, и я больше не буду даже пытаться смягчить последствия. Хочешь быть с Исином? Будь. Только пообещай мне одно.
– Что?
– Ты дождешься, когда воспоминания к нему вернутся…
– Значит, единственное условие – ждать? – Чондэ приподнялся на локтях и посмотрел на брата.
– Да, это единственное условие.
– Не так уж и сложно, – пожал плечами молодой человек. – Я ждал больше 20-ти лет, подожду и еще.
– Что ж, раз мы договорились, – хлопнул по ногам Минсок, выпрямляясь, – надеюсь ты послушаешь меня и начнешь активно вливаться в социальную жизнь. Работа-шмабота, новые знакомства и все такое…
Под пристальным взглядом Чондэ, Минсок прошелся по комнате, собирая сброшенные на пол вещи, аккуратно уложил их на стол и поплелся в комнату. Его свободное время подходило к концу и нужно было приступать к своим основным обязанностям.
– И давай договоримся еще вот о чем, – Минсок остановился у двери, – социальная жизнь социальной жизнью, но никакого пьянства и шлюх в моей кровати и моем доме. Где угодно, но только не здесь. Ладно?
– Ладно, – тихо бросил Чондэ.
Минсок еле кивнул словам брата, и исчез в комнате, а Чондэ так и остался сидеть, задумчиво глядя на захлопнувшуюся дверь. Слишком просто. Это было слишком просто. Минсок так долго сопротивлялся всему этому, а потом сдался так просто? Чондэ пытался понять, почему. Казалось бы, все складывалось в правильную картину, теперь ведь можно, ничего не должно мешать, но что-то все равно было не так. Что-то значительно глубже. Что-то значительно важнее. Скрытое где-то между словами Минсока. Он никогда четко не формулировал причину, почему Чондэ не должен. Всегда говорил витиевато, обходил стороной суть, придумывал сомнительные оправдания.
Кажется, Чондэ никогда не думал об этом. Лишь противился этому всем существом, потому что понимал, что все это не так, как говорит Минсок, что нет веских оснований этого не делать, и никогда не задумывался об истинных причинах.
И вдруг пришло осознание. Ускользающее, несформировавшееся, бесформенное, больше интуитивное, чем основанное на фактах осознание. Минсок не дал согласия. Он просто тянул время, в надежде, что что-то изменится. Это давало ему время на то, чтобы принять решение, разработать план действий. И в то же время он будто позволял всему случиться. Иначе зачем ему возвращать Чондэ? Зачем? Никаких причин для этого просто…
Голова пошла кругом. Чондэ слишком глубоко копнул. Вещи, факты, которые он замечал, но не придавал им должного значения, вдруг стали собираться в единую картину. Он начал понимать. Ответы, которых он не знал и никак не мог отыскать, вдруг нашлись. Это было так очевидно, но почему-то Чондэ просто не хотел этого видеть. Не хотел замечать. Он просто…
Чондэ рывком кинулся на кофейный столик, раскидывая по нему прочие вещи, чтобы добраться до ежедневника, и судорожно стал его пролистывать. Ему нужна была одна запись, всего лишь одна, о которой он имел смутные воспоминания. Есть ли она все еще в нем или нет, он не был уверен. Даже не был уверен, существует ли она.
Ее больше не было, но она существовала. Об этом говорила аккуратная полоска вырванной страницы, запрятанная в переплете. Невооруженным глазом ее можно было пропустить, если не помнить, что на ее месте было. Минсок защищал свои секреты. Он ненавидел, когда Чондэ о них узнавал или начинал догадываться. Его попытки защититься походили на репрессии. Чондэ был вредным и упрямым младшим братом, и скорее чисто из принципа, чем из жизненной необходимости, всегда восполнял утерянные по воле брата воспоминания. Вот только сейчас все карты были сыграны, у Чондэ не оставалось туза в рукаве, и Минсок наконец-то добился своего. Хотя с другой стороны, можно ли было назвать это успехом, когда среди страниц ежедневника Чондэ обнаружил клочок бумажки, на котором быстрым, немного небрежным, почерком брата была сделана короткая, на первый взгляд абсолютно бессмысленная, пометка. Она состояла всего лишь из четырех слов.
«Чжан Исин – третий сын».
Всего четыре слова прозвучали для Чондэ как гром среди ясного неба. Это было, возможно, важнее той записи, сделанной им, потому что подтверждало все, что за доли секунд пронеслось табором в голове.
Хорошо, что Чондэ не стоял, иначе бы его ноги обязательно подкосились. Он откинулся на диван, невидящим взглядом глядя в экран телевизора, и сжимал в руках бумажку. Ощущение было такое, словно голову отрубили. Чондэ чувствовал себя обреченно, как человек, который оказался в лабиринте, из которого выход даже не предусмотрен. Вокруг одни стены. Куда бы он не шел, он всегда упирался в стену, но упорно разворачивался и искал другой путь. И все бы это могло продолжаться бесконечно, но слава богам старым и новым, Чондэ понял безвыходность ситуации именно сейчас. Это конечно хуже, чем если бы он с самого начала знал, в какую топь он себя заводит, но все равно, лучше было остановиться до того, как он уйдет на дно с головой.
Он медленно поднялся с дивана. Телевизор бубнил на фоне, но ни одно из слов, вылетающее из динамиков, не долетало до сознания Чондэ. В его голове было много мыслей. Много громких мыслей. Они жужжали как рой, кружились. Отключали от реальности. Чондэ блуждал в них как в лабиринте и чувствовал, что вот сейчас ему нужен тот, кто сможет его из лабиринта вытащить и все прояснить. Поставить жирную точку. Ведь лучше знать наверняка, чем теряться в догадках? Или же стоило сделать вид, что ничего не произошло, оставив надежду на лучшее?
Чондэ толкнул дверь комнаты и застыл на пороге. Он долго вглядывался в полутьму, разгоняемую светом настенного светильника. Долго наблюдал, как Минсок то хватается за футболку, то о чем-то вспоминает и бежит это делать, потом опять порывается снять футболку, но его опять что-то отвлекает. И так до бесконечности. Чондэ просто наблюдал за этим и пытался сформулировать в голове хоть какое-то осмысленное предложение. Слова не давались. Они рассыпались на буквы, словно разбитое стекло, и скользили вниз по горлу, царапая его. В какой-то момент Чондэ даже хотел уйти, не спрашивая ни о чем. Оставить все как есть. Потому что он боялся разрушить ту малость, которая была у него сейчас. Ему стоило уйти, если он хотел это сохранить, но отчего-то он медлил.
Минсок вдруг направился к шкафу, на ходу стягивая с себя футболку, и только тогда заметил присутствие брата в комнате. Отступать было уже поздно. Если Чондэ хотел уйти, ему нужно было сделать это раньше.
– Что-то случилось? – Минсок озадачено посмотрел на застывшего в дверях брата, с нечитаемым выражением лица, и принялся выпутывать руки из рукавов футболки.
Чондэ чуть приоткрыл рот в попытке что-то сказать, но не проронил ни звука. Все слова в его голове превратились в бессвязный набор звуков, больше похожий на крики диких животных. Только сказать что-то было нужно. Сердце учащенно забилось.
– Почему? – еле выдавил он.
– Что почему? – не понял Минсок.
– Почему мне нельзя быть с ним? – уточнил молодой человек, растерянно и испуганно смотря на брата.
– Можно, – Минсок непонимающе нахмурил брови. – Я же сказал, делай что хочешь только…
– Нет, – мотнул головой Чондэ, – почему раньше ты был категорически против? Против всего этого? Почему ты так старательно пытался меня изолировать? Почему я не мог быть с ним рядом?
– Потому что ты превысил полномочия, нарушил кучу запретов, вел себя очень некомпетентно… что ты хочешь от меня услышать? Хочешь, чтобы я зачитал тебе предписание Суда?
– Я хочу услышать правду! – вскрикнул Чондэ с силой ударяя рукой в дверной косяк. – Я же не идиот, Минсок! Я бы понял это рано или поздно! Ты должен был сказать мне об этом раньше!
– Сказать о чем? О том, что тебе нужно выполнять указания начальства? Я говорил много раз…
– Нет, – жалобно выдавил Чондэ, – о том, кто он такой. Хватит уже ломать комедию. Исин… он ведь вовсе не Смерть. Не должен ей быть. Смерть старший брат Оле-Лукойе. Это всегда было так. Два брата. Кровные узы. Но у Исина нет младших братьев. Он один в семье…
Чондэ бормотал, додумывая на ходу мысль, которую не смог, не позволил себе додумать в гостиной, просто потому что боялся того, что она может стать материальной.
Лицо Минсока стало напряженным. Он переступил с ноги на ногу, выпрямляясь по струнке. Он хотел заставить Чондэ замолчать, как будто это остановит его поток сознания. Поздно, он уже понял, и это не изменить. Минсок хотел что-то сказать, но лишь шевелил губами, не найдя подходящих слов. Черные глаза Чондэ блестели в полумраке комнаты от подступающих слез, и выражение его лица было таким болезненно-жалобным, как будто он не просто ждал, а умолял Минсока опровергнуть его слова.
– Мне всегда казалось это странным, но я просто не придавал этому значения, – голос Чондэ начал дрожать. – Нас было трое. Три сына от трех разных женщин. Я не младший ребенок в семье. Я средний. Это значит…
Он осекся, сглатывая подступающий к горлу ком. Ему было тяжело говорить. Он боялся, что если произнесет это, то это окажется правдой. Только если произнесет.
– Мальчик, который убил своих братьев и мальчик, который не видит снов, – тихо проговорил Чондэ. – Не ты и не Исин должны были стать Смертью. Ей должен был стать я. А убитый мной в собственной колыбели младший брат, мальчик, который вечно кричал и не мог заснуть… мальчик, который не видит снов… чертов Чжан Исин должен был стать Оле-Лукойе! Но все пошло наперекосяк, все… он был слишком мал, чтобы стать…
Чондэ замолчал. Голос пропал. Вместо слов выходило отвратительное надрывное бульканье. Он давился слезами. Никак не мог поверить в происходящее.
– Ты знал это с самого начала, Минсок. Знал, что это Исин. Что он наш брат. Почему ты не сказал мне? Почему, Минсок?
Молодой человек сделал шаг вперед и попытался обнять своего брата, но тот не горел желанием, поэтому одним рывком пресек любые попытки. Чондэ смотрел на Минсока как на предателя. В его взгляде отчетливо читалось недоверие. Он пытался понять, как давно его водили вокруг пальца, и чем больше он себя об этом спрашивал, тем очевиднее становилось, что с самого начала.
– Ты врал мне, – прошептал Чондэ, делая шаг назад, – с самого начала врал. Обо всем. Хоть слово правды было в том, что ты мне говорил?
– Чондэ, – осторожно позвал Минсок.
– Нет, – коротко мотнул головой юноша, – даже не пытайся. Даже не пытайся, мать твою! С меня хватит! Я устал! Я больше не хочу! Просто прекрати это!
– Замолчи и послушай меня! – властно вскрикнул Минсок, заставляя Чондэ замолчать.
– Нет, – жалобно взмолился он, прижимаясь к дверному косяку, – я не буду тебя слушать. Зачем мне это? Чтобы ты опять соврал мне что-то не очень правдоподобное, но утешительное? Не нужно мне этого.
– Посмотри на меня! – Минсок обхватил лицо брата руками, заставляя посмотреть прямо в глаза. – Посмотри на меня и внимательно послушай, что я тебе скажу.
– Хватит, Минсок, – Чондэ вцепился в запястья молодого человека. – Я прошу тебя. Хватит.
– Нет, ты выслушаешь все, что я тебе скажу. Спокойно выслушаешь, потому что… в конечном итоге, ничего страшного не произошло. Да, все это правда, но какое теперь это имеет значение?
– Что значит какое?
– Заткнись, – огрызнулся Минсок. – Я хотел сказать тебе, много раз пытался, просто не знал как, но даже сейчас… знаешь ты это или нет, это ничего не меняет.
– Это меняет очень многое!..
– Что именно? Что тебя вдруг стало смущать? Что он твой брат? Технически, вы больше не братья. Вас больше не связывают кровные узы. Он совершенно другой человек. Он не помнит, что ты сделал!
– Но душа, его душа все еще…
– Боже, Чондэ, – выдохнул Минсок, – если мы начнем привязывать к душам родство, то выясниться, что все семь миллиардов человек так или иначе братья или сестры. Души перерождаются множество раз, но не они делают нас теми, кем мы являемся. Ты – это твое прошлое, совокупность всего пройденного тобой пути, принятых верных или неверных решений, пережитых взлетов и падений, и вовсе не души это определяют. Ты влияешь на нее, а не она на тебя. Запомни это. Чжан Исин не тот мальчик, которого ты убил. Это совершенно другой человек. Так что хватит закатывать истерику. Иди и умойся!
– Но почему? Почему тогда ты не сказал мне о нем? Чего ты боялся?
– То, чего я боялся, уже случилось, так что…
– Чего же?
– То, что ты не самый образцовый пример для подражания, и что ты испохабишь и опошлишь ребенка.
– Если бы ты сказал…
– Ой, да что бы изменилось, а? – саркастично поинтересовался Минсок, всплеснув руками. – Ты бы не стал его любить? Не стал бы заявляться к нему на правах старшего брата и учить всякой гадости? В роли старшего брата ты был бы еще хуже, так что… даже хорошо, что я тебе не сказал.
Чондэ слабо усмехнулся. В чем-то Минсок был прав. Его слова, конечно, успокаивали, но они не помогали вернуть все на свои места. В голове Чондэ уже что-то перемкнуло и как раньше относиться ко всему он просто не мог. Не имело значения, сколько раз Минсок повторит сказанное, Чондэ не сможет вернуться назад. Он прошел точку невозврата, после которой все выглядит иначе и сделать с этим ничего нельзя.
– Ты прав, – шмыгнув носом, кивнул Чондэ, – я был бы отвратительным старшим братом.
– В десять лет стал бы водить его по бабам, – улыбнулся Минсок. – Я бы тебя за это убил.
– Эй, какие бабы в десять лет, о чем ты? Я, может быть, и без царя в голове, но не настолько же!
– Да, – отстраненно произнес молодой человек, – не настолько…
Эта многозначительная фраза стала для Чондэ оплеухой. Он болезненно нахмурил брови и посмотрел на брата. Минсок никогда не осуждал его, но это вовсе не значило, что о брате у него сложилось хорошее мнение. Он всегда видел только самую неприглядную сторону Чондэ, так что не удивительно, что он не очень высокого о нем мнения. И то, что он никогда это не показывал, не выдавал себя ничем и просто смиренно принимал это как должное, делало только хуже. Чондэ чувствовал себя отвратительно. Быть паршивой овцой в глазах брата неприятно. А теперь уровень стыда за каждое действие резко подскочил. Ким Минсок всегда был моралистом, и наверняка просто не мог принять того, что происходило.
– Сотри их, – вдруг произнес Чондэ.
– Что?.. – не понял Минсок. – Кого?
– Мои воспоминания. Сотри их.
– Ты шутишь?
– Нет, я серьезно.
– Я не буду этого делать. Хватит уже с меня этих игр со стиранием памяти. Я вам не стиральная машина. Это всегда плохо заканчивается.
– Ты ведь сам хотел, чтобы я начал все с самого начала. С чистого листа. Так почему бы…
– Нет, это не обсуждается, – отрезал Минсок. – И даже не пытайся. Я не собираюсь с тобой спорить на этот счет! Все, разговор окончен.
Минсок отвернулся от Чондэ и подошел к шкафу, открывая одну из створок. Ему было некогда спорить со своим братом, который мог делать это до бесконечности. Тем более было некогда откровенничать. Минсок не собирался говорить всю правду, рассказывать обо всем, что терзало его многие годы. У него было куда больше времени все обдумать и переосмыслить, чем сейчас у Чондэ и, в целом, именно благодаря этому ситуация перестала казаться ему катастрофической, хотя сесть и предельно честно рассказать обо всем брату он до сих пор не мог. Не ему точно. Не было для этого веских причин, он просто не мог. Не находил для этого слов или подходящего момента. Эта тайна тяготила его, выедала изнутри, с каждым годом становилась все бессмысленнее, но он продолжал тащить ее как крест. Наверно, все потому, что Минсок уже слишком погряз в своей лжи, чтобы ему было легко вдруг ее развеять. Нужно было делать это раньше, сейчас уже слишком поздно расставлять все по местам.
– Тогда сотри память Исину!
– Блин, Чондэ, – Минсок с силой захлопнул дверцу шкафа. – Давай ты не будешь принимать поспешных решений, ладно? Сейчас ты просто пойдешь и выпьешь молочка с печеньем, остынешь и все хорошенько обдумаешь. Тебе нужно со всем этим переспать и, будь уверен, на утро это уже не будет казаться тебе катастрофой.
– А что если будет?
– Вот если будет, тогда и поговорим! – гаркнул Минсок. – За одну ночь твой мир не рухнет! Он не рухнул за сотню лет, и одна ночь погоды не сделает! Иди умойся и выпей молока!
Чондэ раздраженно поджал губы и прерывисто выдохнул. Ему абсолютно не нравилось, когда Минсок начинал разговаривать с ним как с бестолковым ребенком. Как будто все это не имело никакого значения и Чондэ просто на пустом месте разводил драму. Но это было важно! Это ведь все кардинально меняло! Что теперь делать? Строить из себя заботливого старшего брата или упиваясь отвращением к себе гнуть свою линию? Господи, с каждым разом все становилось только хуже. Будто бы весь мир был против Чондэ.
– Славно, – раздраженно бросил он, – просто замечательно!
Чондэ быстро развернулся и выскочил из комнаты, направляясь на кухню. Проходя через гостиную, он остановился на время у кофейного столика, и снова смахнул оттуда все находившиеся на нем вещи. Злорадно усмехнувшись, он бросил взгляд на комнату, прикидывая, когда Минсок заметит эту шалость, но поток его вычислений прервал звонок в дверь.
– Кто там? – крикнул из комнаты молодой человек, заставляя Чондэ закатить глаза.
– Я не знаю, Минсок! – закричал он в ответ. – Этот звонок застал меня врасплох посреди квартиры, а я, как и ты, не могу видеть сквозь стены!
– Тогда иди и открой дверь!
– Пойду и открою! – что есть сил заорал Чондэ. – А завтра утром заявлюсь в твое кафе!
– Я запрещаю тебе!
– А я тебя не спрашиваю! – буркнул в ответ молодой человек, направляясь к двери. – Просто заявлюсь к Исину и прям с порога ему скажу…
Чондэ дважды провернул ключ в замке и потянул дверь на себя.
– Привет, я Ким Чондэ, и мы безумно любим друг друга!
Повисло неловкое молчание. Чондэ застыл в дверном проеме и задумчиво глядел на гостя, потому что пока придумывал всякие глупости в споре с братом, совсем забыл, зачем вообще пошел открывать входную дверь.
– Эм, это конечно очень неожиданно, знаешь. Мне нужно немного времени, чтобы это осмыслить и, думаю, нам было бы неплохо узнать друг друга получше…
– А, – только и смог произнести Чондэ, – ясно. Ладно, попробуем как-нибудь в другой раз.
И он, спокойно захлопнув дверь прямо перед носом гостя, развернулся, вернулся в гостиную и продолжил свой путь до кухни.
– Кто там? – Минсок, с расстегнутыми штанами, выглянул из комнаты.
– А, – Чондэ замер и задумчиво поднял взгляд к потолку, – это к тебе.
– Ко мне? – удивился молодой человек. – Кто?
– Очередной китаец, – пожал плечами Чондэ и продолжил свой путь, бубня себе под нос: – им тут что, медом намазано? Что им в своем Китае не сидится, ей богу. Одни проблемы от них, прости Господи.
Минсок, нахмурившись, проводил брата взглядом и, помедлив, направился к входной двери, на ходу пытаясь застегнуть штаны. Очередной звонок застал молодого человека в коридоре, когда он безуспешно пытался справиться с пуговицей, но отбросив бессмысленные попытки, просто схватился за ручку и дернул дверь на себя.
– Лухан? – Минсок с сомнением посмотрел на гостя, будто бы даже не допускал мысли, что он может вдруг возникнуть на пороге его квартиры.
– О, привет, – Лухан, кажется, растерявшийся не меньше Минсока, выдал глупую улыбку и неловко отвел взгляд, почесывая затылок, – а мне тут твой брат только что в любви признался…
Ким Минсок, пожалуй, слишком долго молча смотрел на Лухана, пытаясь осознать сказанную фразу, после чего немного пришел в себя и сдержанно кивнул.
– Ясно, – бросил он, и захлопнул входную дверь.
Когда дверь вновь захлопнулась перед самым носом, Лухан растерялся еще сильнее. Он не знал, воспринимать ли это как личное оскорбление или же просто списать все на семейную черту не говорить через порог больше пары фраз. В раздумьях Лухан потоптался у двери, даже потянулся к звонку, но постеснялся нажать, чтобы не показаться очень назойливым. И когда уже решил, что видимо просто не судьба, дверь снова распахнулась.
– А ты чего хотел? – Минсок сразу огорошил гостя вопросом, на который тот не был готов с ходу ответить.
– Я… ну… эм… – начал косить под дурачка Лухан, – ты сегодня какой-то не очень одетый, может я не вовремя?
– Ты всегда не вовремя, – оборвал его Минсок.
– А… хм… ну, тогда ладно, зайду как-нибудь в другой раз, когда вовремя буду…
– То есть никогда? – с усмешкой поинтересовался Минсок.
– Ну, значит до никогда…
Лухан уже развернулся, чтобы уйти, но Минсок успел ухватить его за воротник, и молодой человек покорно остановился.
– Так чего ты там хотел?
– Хотел? – удивился Лухан. – Я ничего не хотел, просто шел мимо и зашел поздороваться.
С каждой фразой его решимость угасала. Кто бы знал, сколько сил ему потребовалось, чтобы, переборов гордость, явиться сюда. С другой стороны, падать в глазах Минсока ему было уже некуда.
– Поздороваться значит? – с сомнением поинтересовался Ким, угрожающе понижая голос, и Лухан понял, что начальник медленно, но верно начинает закипать. Еще немного и делать ноги будет поздно. Так что-либо Лухан прямо сейчас выкладывает все как на духу, либо спасается бегством и остается ни с чем.
– На самом деле нет, вовсе не поэтому…
– Да кто бы сомневался! – всплеснул руками Минсок. – А зачем тогда? Не тяни кота за яйца, говори уже.
– Я хотел занять у тебя немного денег до зарплаты, – быстро выпалил Лухан, собирая все свое мужество в кулак, однако фраза ушла в никуда.
Из квартиры послышался грохот, на который Минсок отвлекся, и сказанную ему фразу пропустил.
– Прости, что ты сказал? – он вернул свое внимание к обреченному Лухану, который понял, что его попытка дала промах, а к новой он готов просто не был.
– Я сказал, что… в смысле… если ты будешь так добр… не мог бы ты… я буду очень признателен…
– Хватит мямлить!
– Одолжи денег до зарплаты, – протараторил Лухан.
Вопреки ожиданиям, Минсок не сделал очередной попытки захлопнуть дверь прямо перед носом, да и в целом даже бровью не повел, будто бы такая просьба была в порядке вещей.
– Сколько? – коротко поинтересовался он, холодно глядя на Лухана.
– А сколько дашь?
– Я тебя сейчас ударю, слышишь? Не зли меня!
– Ладно-ладно! – Лухан примирительно вскинул вверх руки. – Не дашь так не дашь. Бить-то зачем?
– Я спросил тебя, сколько?
Лухан виновато опустил взгляд и долго бубнил себе под нос разные междометия, прежде чем назвать нужную сумму. Минсок в ответ лишь тяжело вздохнул и толкнул дверь от себя, прислоняясь к стене.
– Проходи.
Лухан помялся и, пытаясь игнорировать пристальный взгляд Минсока, осторожно сделал шаг в квартиру. Ким же спокойно закрыл за ним дверь и направился в гостиную. Лухан так и остался стоять в коридоре, не имея ни малейшего понятия, позволено ли ему идти дальше или нужно стоять здесь, пока не вынесут деньги.
– Проходи дальше, Лухан, – бросил Минсок даже не обернувшись, и исчез из поля зрения, но буквально через мгновение послышался его крик: – Чондэ, мать твою! Я тебя в угол до утра поставлю! Быстро слезь с подоконника и верни москитную сетку на место! Гребаный ты суицидник-любитель!
Из глубины квартиры послышалось какое-то копошение, топот, грохот, возможно имела место драка. Лухан мог только предполагать. Он лишь выдохнул тихое «мда» и продолжил неторопливо стягивать с себя кроссовки.
Когда же он оказался в гостиной, Чондэ, разочарованный в жизни, сползал с подоконника, а Минсок прибирал небольшой беспорядок, устроенный братом на скорую руку. Появляться посреди какой-то небольшой семейной склоки было как-то неловко, поэтому Лухан не придумал ничего лучше, как замереть посреди комнаты с идиотским выражением лица.
– Так, – Минсок устало потер переносицу, – что я… ах да, деньги.
И он скрылся в комнате, только усиливая неловкость Лухана в этой ситуации, который, чтобы снизить ее градус, стал с интересом оглядываться и делать вид, что не замечает на себе скептического взгляда Чондэ.
– Чего ходишь как неродной? – бросил младший из Кимов. – Садись давай, в ногах правды нет.
– Да нет, я постою…
– Хочешь чего-нибудь? Чай, кофе? Или сразу перейдем к чему покрепче, выпьем за любовь, познакомимся поближе?
– Да нет, я ненадолго зашел вообще-то, – Лухан чуть расширил глаза и бросил быстрый взгляд на дверь комнаты, за которой исчез Минсок, в надежде, что тот сейчас быстро появиться.
– Вот как, – печально вздохнул Чондэ, – а я-то уже было хотел начать свою социальную жизнь с тебя.
– С меня? В смысле? То есть как начать? – Лухан не понял смысла, поэтому стал додумывать, а додумывать у него выходило очень плохо. В конечном итоге, за те несколько мгновений, что разделяли его вопрос и ответ Чондэ, он надумал себе много лишнего и весьма фантастического.
– Ну, новые знакомства, все дела, – пояснил молодой человек. – Минсок сказал, что мне нужны друзья.
– А, – протянул Лухан, задумчиво, – ну, раз Минсок сказал, то тогда будем дружить.
Чондэ скрестил на груди руки и обвел Лухана оценивающим взглядом с ног до головы.
– Нет, не будем, – твердо заявил он, – я тебя не одобряю.
– Что? – поразился Лухан, оскорбленный до глубины души. – Почему?
Кажется, не одобрять Лухана было семейной чертой Кимов. У них на генетическом уровне с ним были какие-то проблемы. И, если честно, это очень задевало, потому что ни с кем другим Лухан не испытывал таких трудностей в общении, и не чувствовал себя простолюдином, пытающимся втереться в доверие к элите.
– Мутный ты какой-то, – задумчиво произнес Чондэ и, спиной оттолкнувшись от подоконника, подошел вплотную к Лухану, – будешь в его сторону поглядывать – побью.
И он угрожающе зыркнул на молодого человека, который совсем перестал понимать, чего от него хочет это семейство. Что значит «поглядывать»? На кого? На Минсока? Что Чондэ хотел этим сказать? Лухану нельзя смотреть на Минсока?
Нагнетающуюся атмосферу спас появившийся из комнаты предмет обсуждения. Чондэ тут же изменился в лице и невозмутимо исчез в направлении кухни, оставляя Лухана с полным непониманием ситуации.
– Вот, держи, – Минсок протянул молодому человеку свернутую пачку денег. – Ты чего?
– А чего я? – не понял Лухан, с погрешностью в несколько секунд забирая деньги.
– У тебя выражение лица еще глупее обычного…
– Правда? – молодой человек опасливо покосился в сторону кухни.
– Нет, я решил приукрасить ради художественной выразительности! Конечно правда, хотя… куда же еще глупее? – разочарованно выдохнул Минсок.
– Твой брат странный, – почти шепотом поведал Лухан, убедившись, что Чондэ не может его слышать.
– Это он тебе так сказал? – с сомнением поинтересовался Минсок.
– Нет. Это я сам додумался.
– Потрясающе, – поразился умственным способностям своего подчиненного Ким.
Лухан внимательно посмотрел на Минсока и тяжело вздохнул. На звание умника он, конечно, не претендовал, но его умственные способности явно не были настолько плохи, насколько Минсок думал. И в целом Лухан был не так бесполезен, как считало все семейство Кимов. Это было действительно обидно. На самом деле. Быть в глазах других полным придурком и при этом не являться таковым. Да, Лухан вел себя беспечно и очень по-раздолбайски, но это вовсе не значило, что он был таким.
– Спасибо, – торопливо бросил Лухан, – верну с зарплаты.
