Текст книги "Les Arcanes. Ole Lukoie (СИ)"
Автор книги: mind_
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 69 страниц)
Чжан жалобно поджал губы. Он не хотел говорить «ненавижу», просто слово как-то само сорвалось с губ. Если бы Чондэ услышал это, он бы наверняка был недоволен. Хотя, какая разница. Исину казалось, что сейчас он действительно имеет право на произнесение этого слова. После всего было бы странно, если бы он это не сказал. И пусть смысл в это слово вкладывался совершенно другой, сейчас оно было как никогда уместно.
– Эй, остановись, – Исин чуть нахмурил брови, понимая, куда клонит Чондэ, ненавязчиво отставляя бокал вина, – серьезно, Чондэ, остановись. Это плохая идея. Она королева. Поверь мне, это проверенная информация. У тебя потом будут проблемы…
Исин лишь опечаленно выдохнул. На что он надеялся? На то, что Чондэ вдруг услышит его, резко поменяет планы и уйдет? Это было маловероятно. Это ведь Ким Чондэ. Быть до глупого безрассудным вполне в его стиле.
– Ну ты хоть это… предохраняйся, – молодой человек прикрыл глаза. – Нет, разумеется, ты этого не сделаешь…
Исин шмыгнул носом и отвернулся в сторону окна, подставляя лицо мягкому ветру, залетающему в комнату. Что будет дальше, он знал хорошо, кажется, что даже наизусть. И даже если он не смотрел, если закрывал глаза и затыкал уши, он все равно отчетливо видел все, что происходит. Это походило на какой-то мазохизм. Или больше на насилие, потому что Исин этого не желал.
Никто, наверно, никогда не задумывался, каково это быть невольным свидетелем ситуации. Особенно если эта ситуация завязана на постельной сцене человека, который тебе очень сильно симпатичен. С которым, в перспективе, хотелось бы иметь отношения. А ты просто сидишь, и стараешься не замечать, как он занимается сексом с какой-то малознакомой девушкой.
На самом деле Исин не всегда демонстративно скалил зубы и отворачивал свою постную мордашку в сторону. Он чувствовал смущение, чужие стоны доставляли ему дискомфорт, копошась в сознании своими грязными ручками, вызывая раздражение, от которого пальцы сами сжимались в кулак. Поначалу молодой человек был растерян, не знал, как на это реагировать, ведь интимные сцены подобного рода не предназначались для посторонних глаз. Чондэ не был порно-актером, а Исин не планировал провести ближайшие пару часов за просмотром домашнего порно. Это так. Только было одно «но».
Если бы после кто-то спросил Чжан Исина, что он чувствовал, оказавшись в самой гуще этих событий, он бы абсолютно точно бросил что-то вроде «это было ужасно», и максимально правдоподобно изобразил бы на своем лице недовольство и отвращение. Однако это не было правдой. Исин бы никогда не признался в том, что в нем пробуждалось любопытство, которое перерастало в обжигающее желание, тягучей смолой растекающееся от низа живота по всему телу. Он не мог и не хотел признаваться в этом самому себе. Это было смущающе, он чувствовал себя последним извращенцем, и оттого разыгрывал сцены отвращения от происходящего, хотя здесь было некому его упрекнуть. Хватало всего одного случайно брошенного взгляда, чтобы выпасть из реальности на долгое время. Он даже сам не замечал, как заворожено наблюдает за Чондэ. Он разглядывал его, просто пожирал глазами. Впитывал каждую секунду увиденного. И это доставляло ему удовольствие.
Он старался запомнить все. Каждое движение Чондэ, его приоткрытые губы, совсем черные от возбуждения глаза, и даже то, как он откидывал мокрую челку кивком головы. Исин просто тонул в этом. Он забывался и, порой, ловил себя на мысли, что не замечает ничего вокруг. Ни время, ни девушек, которые вечно менялись, ни их стонов… он отчетливо помнил только Чондэ. Только он существовал для Исина.
Когда сознание возвращалось обратно в бренное тело Чжан Исина, молодой человек чувствовал себя отвратительно. Он понимал головой, то, что с ним происходит, то, что с ним делает Чондэ, просто неправильно. И жгучее желание, и стыд, который отходил на второй план в считанные минуты, и влечение к мужчинам, которое должно было казаться неправильным, но почему-то не казалось. Все это чье-то пагубное влияние, думал Исин. И он даже знал чье.
Но что больше всего Исин ненавидел в постельных воспоминаниях, так это то, что Чондэ-то себя вполне удовлетворял, а вот о самом Исине никто не думал. А ему бы не помешало хоть раз отойти, чтобы снять напряжение. Только вот этот фильм нельзя было поставить на паузу, а заниматься собой параллельно с ним, Исину не позволяло воспитание. И после было сложно воспринимать все то, что происходило дальше, потому что в воображении все время всплывало лицо Чондэ во время секса, и не думать о нем было так же сложно, как не думать о белых медведях. Это было то, что Исин бы хотел забыть, но с другой стороны, это была одна из тех вещей, которые молодому человеку не довелось бы увидеть при других обстоятельствах. Однако теперь, даже когда Исин этого не хотел, увиденные картины все равно всплывали в памяти. Воображение подкидывало все новые и новые подробности, видимо решив сыграть злую шутку. Чжан был готов рвать на себе волосы, только чтобы избавиться от этого, но ему не давали ни возможности, ни тем более выбора.
– Жизнь тебя за это накажет, – со злорадной усмешкой проговорил Исин, прислоняясь затылком к каменной кладке, – впрочем, так тебе и надо…
И когда он это говорил, он имел в виду, разумеется, внебрачного ребенка, худший кошмар Чондэ, а вовсе не свое появление в его жизни. Он ведь даже помыслить не мог тогда, что может быть настолько значимым для кого-то и не важно, в хорошем или плохом смысле.
После всего увиденного, было странно допустить, что Исин может что-то дать Чондэ. Что-то такое, чего никто до этого предложить не мог. Что-то, чем он выделялся среди других. Кроме того, что он был… хотя, может и не был. Исин уже не знал, где правда, а где вымысел, где граница между сном и явью, есть ли жизнь за пределами этих воспоминаний. Он блуждает по ним уже так долго, что уверенность в том, что так было не всегда, начинает угасать. Не было и уверенности в том, что Чондэ не врал. Почему-то Исин начал сомневаться в его правдивости и искренности, в которой раньше не было сомнений. Сейчас Чжан допускал, что такое вполне могло случиться, и большая часть из того, что он говорил, было ложью, потому что причин быть искренним у него не было. Так он считал. Врать и увиливать вполне нормально, чтобы защитить себя от вмешательства посторонних людей. Вряд ли кто-то незнакомый мог бы все это понять, потому что даже Исин, который, казалось, был готов принять все, что касается Чондэ, не мог.
Исин лежал на полу кабинета, разглядывая затейливый потолок, по которому, сплетаясь, перемещались словно змеи, лучи яркого света. Они были действительно яркими, словно солнце, но почему-то Исин не чувствовал дискомфорта, когда на них смотрел. Наоборот, ему не хотелось смотреть туда еще. Этот свет окутывал его и мысли, все тело от макушки и до пяток, пропитал собой до кончиков пальцев и волос. Это немного отвлекало. Менялись события. Вокруг происходило какое-то действие, но все это была рутина, которой не было смысла уделять особое внимание. Так Исин и лежал. Он хотел пролежать так до конца. Неподвижно, с закрытыми или открытыми глазами, думая о чем-то отвлеченном или вовсе ни о чем. В сущности, было без разницы, главное не быть частью происходящего. Просто Исин почему-то не ждал, что может произойти что-то, что заинтересует его, заставит подняться и внимательно следить за происходящим. Вот только такое произошло. Исин правда не сразу понял, что именно, поэтому внимание его было весьма рассеянным. Только чуть позже, он понял, что происходит что-то важное… что-то, касающееся его.
– Итак, новый список, – Исин услышал знакомый голос Смерти, который не слышал уже долгое время, и инстинктивно начал вслушиваться в слова, – посмотри, ознакомься.
Смерть опустила несколько листов на стол, призывно подвигая их в сторону Чондэ. Тот задумчиво посмотрел на них, отрываясь от заполнения отчета, а потом от руки в железной перчатке, поднял свой взгляд до маски.
– Что-то важное? – после молчания поинтересовался он, протягивая свою руку к списку.
– А должно? – в тон ему ответила вопросом на вопрос Смерть.
– Нет, просто непривычно видеть, как ты занимаешься такими мелочами, как доставка писем или у нас кадровый голод и кроме как тебе этим заняться некому?
– Просто решил, что список нуждается в некоторых пояснениях…
– Пояснениях? Думаешь, что за сто с лихом лет я так и не разобрался, что с ним делать? – Чондэ, быстро просмотрев список, перевел непонимающий взгляд на Смерть, вскинув бровь.
– Там есть пометки, с которыми тебе встречаться не доводилось, – спокойно заключила Смерть. – Вот, – она прижала листы к столу, откладывая ненужные, пока не добралась до того, что искала, и указала пальцем, закованной в железную перчатку, на имя, – пометка рядом с именем. Означает, что это особый случай.
Чондэ мгновением дольше, чем это нужно было, вчитывался в имя, прежде чем выражение его лица несколько раз изменилось.
– Чжан Исин, – еле слышно проговорил он, и голос его волнительно дрогнул, – что за особый случай?
– Особые указания на его счет, – устало вздохнула Смерть, поправляя полы своего плаща, – никакой документации и только черный зонт.
– Что? – Чондэ с трудом оторвал непонимающий взгляд от аккуратно выведенного имени. – Что значит никакой документации? Поясни.
– Это значит, что тебе, слава всем несуществующим богам, не нужно писать отчеты о посещении этого ребенка и заводить на него папку. Должно быть ты рад. Одним геморроем меньше…
– Чертовски рад, учитывая, что этот список состоит из сотни имен и, по сути, работы не особо убавилось, – забормотал молодой человек, – и не то, чтобы я хотел этим заниматься, но все же мне интересно, почему я не должен? И почему только черный зонт? Неужели мальчик уже успел провиниться? Он же только-только родился…
– Я ведь уже упомянул, что это особый случай, – Смерть поочередно, немного нервно, ударила пальцами по столу, отбивая дробь.
– И что в нем, – Чондэ чуть двинул бровями, акцентируя внимание на списке, – такого особого?
– Хм, – задумчиво выдохнула Смерть, – тебе этого знать не обязательно.
– Неужели? – молодой человек откинулся на спинку кресла и скрестил на груди руки. – Не пойми неправильно, я просто хочу знать, какова будет цена моей ошибки. Если что-то вдруг пойдет не так, я хочу знать, что мне делать, и чего мне это будет стоить. Так будет легче ориентироваться в ситуации и… ты понимаешь, да? Мне будет проще, если я буду иметь хоть смутное представление о положении вещей, чтобы в экстренной ситуации корректировать свои действия.
Смерть прислонилась к столу и, скрестив на груди руки, устремила взгляд перед собой. Непривычно было слышать ее молчание, потому что она всегда с готовностью рассказывала все и обо всем. Так, по крайней мере, казалось Чондэ. А сейчас она молчала, будто не находила слов, не знала с чего начать и стоит ли вообще это делать. Было слишком много деталей для пояснения и не хотелось начинать издалека. Были и вещи, которые открывать просто не хотелось, хотя они и не были страшной тайной. Казалось, проще было промолчать, но внимательный, полный ожидания, взгляд Чондэ просто не давал возможности.
– Мальчик под моей опекой, так что вся документация на мне, – неожиданно спокойно произнесла Смерть и, оттолкнувшись от стола, направилась к выходу, – более тебе ничего знать не нужно.
– Эй, – вскрикнул Чондэ, подскакивая с кресла, – это не ответ! Почему только черный зонт? Неужели так сложно обрисовать ситуацию хотя бы в общих чертах?
– Я сказал тебе все, что ты должен знать, – Смерть чуть вскинула руку вверх, помахивая ей на прощание, – просто попытайся в этот раз не облажаться и сделать все так, как я тебя просил.
– А если не сделаю? – с вызовом бросил молодой человек, чуть вскидывая вверх подбородок.
– У тебя будут серьезные проблемы, – Смерть остановилась в дверях, чтобы бросить взгляд на Чондэ, – впрочем, как и всегда… но только серьезнее.
Юноша нахмурился и, раздраженно фыркнув, обессилено упал в кресло, когда дверь в кабинет, глухо хлопнув, закрылась.
– Доколе? – Чондэ устало опустил голову, проводя пальцами по закрытым векам. – Почему он говорит обо всем, о чем только можно, но только не о главном? Это какая-то очередная проверка моей компетентности как исполнителя? Знает же, падла, на чем меня засадить… что-что, а исполнять приказы, смысла в которых я не вижу, мне никогда не удавалось.
Воспоминания, затерянные где-то между жизнью и смертью, оставленные по другую сторону во время перехода, щекотали сознание. Словно что-то незаметно выкорчевало с корнем их из памяти, а с годами и место, где они должны были быть, сравнялось с землей. Это называют дежавю. Что-то копошится внутри сознания, но придать этому четких очертаний просто невозможно. Не за что ухватиться, все попытки ведут в тупик. Вот здесь, на кончике языка, забытое слово вертится, но никак не слетает. Отвратительное чувство.
Чондэ вздохнул, задумчиво протягивая руку к разбросанным по столу листам, чтобы подцепить пальцами тот, на котором среди множества других имен, было отчего-то знакомое ему имя, только он не помнил, как так вышло, что он его знает. Был лишь четко уверен, что это что-то определенно важное. И дело было даже не в странной пометке рядом с именем, а с ощущением волнительной тревоги, завязывающейся тугими узлами вокруг горла.
Молодой человек ощущал, как ему через голову набросили на шею петлю, но затягивать не стали, будто бы знали, что нет смысла делать больше, он и сам с готовностью шагнет в пропасть, как и всегда это делал. Словно Чондэ не мог иначе. Без самоубийства. Даже прекрасно отдавая себе отчет в том, что этого не стоит делать, он специально расшатывал табуретку у себя под ногами, искренне веря, что сможет устоять. Но разве он мог? Еще ни разу у него это не вышло, а он с азартом продолжал, будто в следующий раз точно устоит.
Ким Чондэ был зависим в своем глупом стремлении к саморазрушению. Всегда очень болезненному. И зная это, хотя, скорее ощущая на подсознательном уровне, Исин напрягался всем телом, потому что предполагал, чем все обернется.
Чжан Исин был весь во внимании. Звучание собственного имени было для него как красная тряпка для быка. Он ощущал непривычный трепет ожидания, потому что сейчас ему предстояло увидеть нечто важное. Он знал, что в конце ему предстоит появиться, но он почему-то не думал, что это случится значительно раньше, чем он рассчитывал. У его истории должно было быть начало, но кто бы мог знать, что оно случилось не в ту роковую ночь в его доме, а за много лет до этого. Исин почему-то был несказанно этому рад, и в той же степени испуган, потому что выходило, что есть промежуток времени в его жизни, о событиях которого он не имел понятия.
С каждой прожитой в этом пространстве минуте появлялись новые вопросы. Они множились с невероятной скоростью. Какие-то были бессмысленными, какие-то очень важными, но все они были в его голове, а вот ответов на них не было. Исин торопил время, желая пойти дальше по воспоминаниям, только в этот раз движения не происходило. Воспоминание застряло. Словно зависло. И страх, что Исину не откроется истина, которую он так жаждал открыть, охватывал его от макушки до пяток. Ему абсолютно точно нужно было знать, что будет дальше. Он желал этого так явственно, что не мог сохранять самообладания. Руки нервно подрагивали. И если сейчас вдруг окажется, что на этом моменте киносеанс будет окончен, он потеряет рассудок. Это будет самой жестокой шуткой из всех возможных.
За этим воспоминанием скрывается что-то важное. Для него. Для Чондэ. Для них обоих. Там ответы на его вопросы. Там то, что он искал с самой первой ночи. Возможно, самая большая тайна, которую скрывает от него Чондэ. Причина, по которой он явился к Исину спустя много лет с этого момента. Объяснение тому, зачем ему это понадобилось, его мотивов, его чувств. Исин должен это знать. Он хочет быть уверен, что это не была очередная блажь. Что он это не от скуки. Исин просто хотел знать, что Чондэ чувствует хоть маленькую часть того, что Исин чувствует к нему. И чем дольше было ожидание, тем больше была уверенность в том, что именно в тех воспоминаниях ответ. Вот только хочет ли Исин его знать? Он ведь не мог даже предположить, как все обернется там, в будущем для Чондэ и в прошлом для Исина. Чондэ никогда не говорил об этом, даже не упоминал, что они были знакомы, а Исин не помнил. Может быть они и не были? Тогда…
– Давай же, – взмолился Исин, ощущая, что начинает захлебываться в вопросах и страхе узнать на них ответ. И когда Исин почти что не мог вздохнуть от волнения, все кругом окутала дымка.
Долгожданный белый туман налетел стремительно. Он как голодный зверь пожирал все вокруг, оставляя после себя лишь белую пустоту. За ним пришла темнота, вбирая в себя яркий свет, который резал глаза.
========== Ночь седьмая. Часть 5 ==========
Комментарий к Ночь седьмая. Часть 5
Музычка:
We Are The Fallen – Sleep Well, My Angel
Jose Gonzalez – Heartbeats
Poets Of The Fall – Sleep, sugar
Fisher – You
Ane Brun – The light from one
Avantasia – Carry Me Over (Radio Version)
Kamelot – Don’t You Cry
HammerFall – Always Will Be (Acoustic Version)
One Republic – All We Are
Shinedown – Call Me
Stratovarius – Forever
Sia – My Love
L`ame Immortelle–Fallen Angel
Opeth – Death Whispered A Lullaby
Колыбельные, которые пел Чондэ:
Женя Любич – В Белых Облаках
Павел Фахртдинов – Про ёжика
Аквариум – Под небом голубым
Григорий Данской – Ангелы на шариках воздушных
Исину потребовалось некоторое время, чтобы осознать в каком месте он оказался. Собственная память не сразу признала помещение. В размытых воспоминаниях далеких лет комната выглядела немного иначе. Узнал ее Исин с трудом. Все было как и со старым домом, комната раньше казалась больше, интереснее. Может быть, дело было в смутных воспоминаниях, а может быть, в бурном детском воображении, но все вокруг сейчас выглядело неизвестным и в то же самое время до боли знакомым. Такой, какой комната была сейчас, Исин ее помнил слишком смутно. Отрывочно. Четкие воспоминания о ней начинались с более позднего времени.
Старые светлые обои, которые до сих пор украшают стены детской комнаты, пусть и в менее приглядном виде, чем тогда, были Исину хорошо знакомы. По большей части именно по ним молодой человек и узнал место. На полу, однако, не было привычного ковра. Он появился там гораздо позже, когда Исин избавился от привычки проливать и рассыпать на пол все, что только оказывалось в его руках или в зоне его досягаемости. На окнах светлые, почти невесомые шторы. Их уже давно нет. Помнится, с тех самых пор, когда Исину пришло в голову заняться фигурным вырезанием, и он решил вырезать из штор пару слонят, облачков и увиденного в детской книжке единорога. Но это он так их называл, на самом деле у него вышли неаккуратные бесформенные куски ткани. Ох и крику-то тогда было… шторы-то хорошие были, и вовсе они не виноваты, что у Исина случился прилив вдохновения, из-за которого он их и покромсал ножницами. Еще из хорошо знакомого был шкаф в углу комнаты. За все годы жизни Исина, несмотря на общую смену обстановки, этот шкаф не сдвинулся с места ни на миллиметр.
Остальные предметы интерьера Чжан признавал с большим трудом. Они менялись по мере взросления Исина. Тумбочки с пеленками и распашонками, ящик с игрушками, детские креслица и многое другие атрибуты бессознательного возраста, заменились на письменный стол, книжные шкафы и полноценную кровать.
Исин оглядывал это место, словно музей, потому что все здесь казалось ему таким далеким, немного неправильным, чужим. Он не привык видеть свою комнату не такой, какой помнил ее уже многие годы. Ностальгия по тем далеким временам сентиментально кольнула сердце Исина. Погрузившись во тьму своих воспоминаний, он вовсе забыл, почему здесь оказался. Его как-то очень неожиданно выбило из реальности, в которой он существовал уже долгое время. Кроме него, этой комнаты и воспоминаний о себе в ней не было ничего другого. Все увиденное растворилось в памяти, как растворяется капля воды в океане. И только когда сквозь его сосредоточенный на себе мир стал пробиваться детский плач, он вдруг вернулся в реальность. В ту, где существовал в данный промежуток времени.
Плач слышался сзади. Исин опомнился, но ему потребовалось еще несколько секунд, чтобы окончательно прийти в себя и понять, что происходит. Сначала детский плач показался ему странным, как если бы в этой детской комнате, его детской комнате, просто не могло быть никаких детей. И более того, Исин почему-то подумал, что ребенок не может находиться у него за спиной. Что ему там делать?
Вдруг Чжана осенило. Детская кровать. Он смотрел на комнату и не видел ее, но ведь не существовать ее просто не могло, значит, она находилась прямо за его спиной, и именно в ней лежал ребенок. Точнее, в ней лежал он собственной персоной. Чжан Исин.
И вот тут случилось небольшое замыкание. Мысль, что сейчас он стоит тут и при этом лежит в кровати, только многими годами ранее, повергла его в ступор. Напугала. Ему бы не стоило удивляться возможности такого поворота событий, он ведь видел многое, но почему-то все равно к такому был морально не готов.
Казалось бы, чего такого в том, чтобы увидеть себя в подгузниках, вопящим по неизвестному поводу. И все равно, по неясным для Исина причинам, ему было страшно. Он боялся не столько себя, сколько своего прошлого. Его пугало осознание того, что он сейчас стоит в комнате, а за его спиной человек, у которого впереди были многие и многие годы, сотни и тысячи возможностей. Там позади человек, который мог бы стать кем угодно, но стал тем Чжан Исином, который есть сейчас. Там позади человек, который способен закончить эту историю счастливым концом, потому что у него есть время что-то исправить и подкорректировать все, но он об этом не знает, а если сказать, то вряд ли вспомнит. Их разделяли не пара шагов, их разделяло больше двадцати лет и множество упущенных возможностей, несбывшихся мечт, неисполненных желаний, потраченное впустую время и, конечно же, человек, который был рядом всегда, как тогда, так и сейчас, просто Исин об этом забыл.
Чондэ появился совершенно внезапно. Явил себя из насыщенной темноты, щупальцами расползающейся из середины комнаты. Выглядел он весьма торжественно для такого случая. Было даже необычно видеть его при полном параде. Нет, он не был в мундире, с шашкой наголо и на коне. Всего лишь в костюме, который никогда раньше не носил. Белоснежная рубашка, которая почти сияла чистотой в темноте, светло-серые штаны, жилетка вместо пресловутого пиджака, которая так некстати подчеркивала фигуру, вызывая у Исина щекочущее эстетическое наслаждение. Ботинки до блеска вычищены. На плечи небрежно накинуто пальто. И волосы. Их цвет опять изменился, только если раньше это были разные оттенки коричневого, то сейчас это был аккуратный светло-русый, тяготеющий к переходу в блонд, цвет. И прическа была идеальна. Настолько, насколько в жизни быть точно не может. Чондэ пытался выглядеть так, будто это рядовой день, и в таком виде он ходит дома, а иногда выходит так за хлебом, но было слишком заметно, что он готовился к сегодняшнему событию, потому что чувствовал некоторую его важность. И это было в какой-то степени умилительно.
Лишь темнота рассеялась, Чондэ, хмуря брови, уверенно двинулся к кроватке, стараясь не замечать навязчивый детский плач так же, как не заметил и замершего Исина. Только после его появления Чжан нашел в себе силы повернуться, однако все равно предусмотрительно сделал два шага назад.
Быстро заглянув в кроватку, Чондэ поморщился и отвернулся, материализуя в руке черный зонт. Он все еще был не автоматическим. Старый черный зонт уже начинал заедать, и чтобы его открыть приходилось с ним очень долго возиться, но менять его не торопились, мол, если еще открывается, значит рабочий и замене не подлежит. Чондэ ненавидел открывать черный зонт только потому, что тот вечно заедал. И к каждому разу, когда его приходилось открывать, молодой человек старался приготовиться морально. Если у кого-то хоть раз не получалось выполнить какое-то довольно простое действие по независящим от него причинам, он может понять Чондэ. Открыть чупа-чупс, повернуть застрявший в двери ключ, прикурить сигарету замерзшей газовой зажигалкой, застегнуть разошедшуюся молнию или любое другое действие в этом роде. Чем больше времени уходит на то, чтобы достигнуть нужного результата, тем более раздражающей становится ситуация. Выходит так, что она сама по себе неприятна, но становится еще неприятнее, если есть какой-то внешний раздражитель.
Исин опасливо посмотрел на Чондэ. Тот был напряжен, но при этом пугающе спокоен, лишь поднятые уголки губ выдавали его раздражение. И зная особую трепетную любовь Чондэ к кричащим младенцам, Чжан просто не мог не натягиваться как струна. Ему бы очень не хотелось, можно даже сказать, было бы весьма неприятно, начинать их знакомство с покушения на убийство.
Но видимо зря Исин сомневался в Чондэ, что-то в нем изменилось. Ребенок продолжал кричать, а молодой человек и бровью не повел. Возможно, он и не смог избавиться от неприязни к детям до конца, но точно стал терпимее. Научился сдерживать неприятные эмоции в себе, не давать им волю.
– Плачь-плачь, – пробормотал Чондэ, дергая за бегунок зонта, – меньше писать будешь…
Его губы неприятно скривились, что означало, терпению приходит конец. Нужно иметь железобетонное самообладание, чтобы в такой ситуации не сорваться. Чондэ уже явно был на грани. И тем больше он торопился справиться с зонтом, чем дольше ребенок кричал. От этого дело быстрее не шло.
– Нет, я так не могу, – вдруг сдался молодой человек, порывисто махнув зонтом.
Исин сглотнул. В тот момент, когда Чондэ повернулся к детской кроватке и задумчиво замер, сквозь темноту глядя на ребенка невидящим и немного печальным взглядом, сердце Чжана испуганно екнуло. Было ощущение, что Чондэ вдруг сорвется с места и накинется с зонтом на младенца. Исин не знал почему он всегда ожидает от Чондэ самого худшего. Просто, наверно, готовит себя к тому, что это может случиться. Просто от Чондэ это ожидаемо. Он ведь всегда такой непредсказуемый и способен на что угодно. А когда молодой человек вдруг сократил расстояние в несколько шагов, которое разделяло его и кровать, Исин инстинктивно рванул вперед, но заставил себя остановиться.
Чондэ смотрел на ребенка сверху вниз и будто не видел его. Мыслями он был где-то не здесь. Сердце Исина болезненно сжалось, потому что в темнеющей фигуре рядом с детской кроватью было что-то отдаленно знакомое. До сладкой тягучей боли, эйфорически приятное. И в то же время это было пугающе, потому что не так давно Исин уже видел подобную картину, и дело закончилось весьма печально.
– Знаешь что, Чжан Исин? – вдруг проговорил Чондэ, но не дождавшись ответа ребенка, лишь помолчав немного, продолжил. – Перестань плакать. Не трать силы. Если к тебе все еще никто не прибежал, то и не прибежит…
Молодой человек импульсивно протянул руку, желая успокаивающе погладить ребенка. Сама подобная мысль, инстинктивное желание, никогда не приходили в его голову, и сейчас он их встретил растерянностью. Он никогда не был склонен к проявлению родительских чувств. Для него это было нечто чуждое, как правило больше обязанность должности, нежели порыв от сердца. А сейчас в нем что-то перемкнуло. И прежде чем он это понял, ребенок лишь тихо всхлипывал, обхватив своей маленькой ручкой его палец, и неотрывно смотрел ему в глаза, что были чернее темноты и самой ночи.
– Правильно, – мягко проговорил Чондэ, слабо улыбаясь, – оставь слезы на потом. Тебе они еще пригодятся. Ведь впереди у тебя еще целая жизнь. Столько боли, грусти и одиночества. Иногда тебе будет невыносимо, мир твой будет рушиться. И от самоубийства ты сможешь спастись только слезами и дрянным алкоголем.
Ребенок слушал внимательно, будто понимал каждое слово. Его выражение лица вдруг стало по-взрослому спокойным. Лишь пальчики сильнее сжались, словно от страха перед тем, что его ждет. И Чондэ не мог ничего с собой поделать. Ни с нежностью, что разливалась в его груди, ни со спокойствием, что охватывало его душу. Захотелось вдруг остановиться. Махнуть рукой на все дела и остаться здесь чуть дольше, чем можно было себе позволить. Просто Чжан Исин смотрел сейчас на Чондэ тепло, вполне осознанно и понимающе. Не было в его глазах страха, не было недоверия.
Чондэ не мог понять, что за чувства просыпаются в нем в этот момент. Что это за несвойственная ему нежность, откуда взялось желание защитить этого ребенка. И как-то непривычно с губ рвалась колыбельная. Чондэ был встревожен.
– Уж не знаю, что ты за особый случай и что же ты такого натворил, чтобы им стать, – с приятной усмешкой произнес он, – но ты абсолютно точно очаровательный ребенок… и я очарован.
Услышав это, Исин смущенно потупил взгляд, еле сдерживая слабую улыбку на своих губах. Такие слова ему были приятны. Он чувствовал себя особенным ребенком, ведь только ему Чондэ сказал такие слова.
В ночь их первого знакомства между ними появилась связь. И сложно было понять причину ее появления. Оглядываясь назад, Чондэ часто спрашивал себя, почему именно этот ребенок так запал ему в душу, ведь было много других, но почему-то именно этот был особенный во всех смыслах. У Чжан Исина была чистейшая, как искусственный снег, душа. Она сияла ярче солнца и заражала своим светом всех, кто оказывался рядом, разгоняя мрак в чужих душах. Когда Чондэ смотрел в глаза других детей, он видел там лишь сосущую пустоту сотню раз стертого и переписанного заново сознания. Когда Чондэ смотрел в глаза Исина, он видел сияние миллиарда звезд, сотен галактик. Он видел в них мир, который был во множество раз шире того, в котором жил молодой человек, он был даже больше, чем можно было себе вообразить.
Исин не знал, как ему стоит реагировать на происходящее. Он стоял как вкопанный и мог только наблюдать как быстро сменяются события, словно кадры в фильме. Исин не чувствовал себя частью этих воспоминаний. Будто бы не его сейчас держал на руках Чондэ, расхаживая по комнате. Будто бы не ему он напевал колыбельную. И не он по-детски счастливо улыбался, от чего на щеке появлялась очаровательная ямочка. А Чондэ просто не мог ничего с собой поделать и, смущенно, целовал ее, от чего ребенок издавал странный фыркающий звук, как хомячок, и утыкался в плечо, зарываясь лицом в грубую ткань пальто.
