Текст книги "Les Arcanes. Ole Lukoie (СИ)"
Автор книги: mind_
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 69 страниц)
– И тебе не одиноко? – вдруг спросил Исин.
Оле на время замялся, не зная даже, как ответить на этот вопрос. Стоит ли ему сказать правду или можно отделаться каким-нибудь коротким бессмысленным ответом.
– Всем бывает одиноко, Чжан Исин, – мягко улыбнулся Чондэ, – для этого не нужны особые условия. Одиночество – состояние души. Такое же естественное как радость или грусть. Ты, наверно, не задумывался, но ты никогда не услышишь тишину, потому что в твоей голове постоянно звучит собственный голос, и ты никогда не сможешь остаться один, потому что у тебя всегда есть ты сам, тот, с которым ты постоянно разговариваешь, тот, с кем твоя эмоциональная связь сильнее любых других.
– Ты опять уходишь от ответа. Да или нет?
– Да, – выдохнул Оле-Лукойе, обреченно опуская голову.
– Ты так это любишь…
– Люблю что?
– Скрывать самые простые ответы за мишурой бессмысленных и совсем ненужных слов, просто потому что боишься сказать правду.
– Те, кто действительно хотят узнать правду, её обязательно узнают, остальным и этого будет достаточно.
– Ах, пытаешься сделать вид, что проверяешь, насколько в тебе заинтересован человек?
– Нет, я просто… хотя знаешь, не важно, – мотнул головой Оле и отступил на шаг, – идем, ночь не резиновая, нам пора прогуляться.
Оле потянул Исина за рукав следом за собой к входной двери, которую призывно распахнул, впуская в дом прохладу летней ночи. В траве слышалось непрерывное стрекотание, деревья шумели, покачиваясь от щекочущего листья ветра. Луна медным диском висела в небе, закутываясь в пушистые ночные облака.
– Нет, ты скажи мне, что ты там хотел сказать, – не унимался Исин, следуя за Оле попятам.
– Я хотел сказать, Чжан Исин, что искренность, это, безусловно, хорошо, вот только она совсем не означает, что ты должен препарировать свою душу на глазах у первых встречных и выкладывать на бочку все свои тайны.
– Я, значит, для тебя первый встречный? – оскорбленно ахнул молодой человек, резко останавливаясь перед ступеньками крыльца.
– Нет, – обернулся к нему Оле, чтобы посмотреть на по-детски обиженное выражение лица Исина, которое его умиляло, – конечно, ты для меня не первый встречный, но это все равно не значит, что я буду откровенничать с тобой.
– Почему?
– Потому что, Чжан Исин! Просто потому что! Не думай на меня за это обижаться, – Оле-Лукойе поднялся на ступеньку выше, чтобы обвить руками Исина за пояс, и, словно ребенка, потащить вперед.
– Я все равно не понимаю! Мы же друзья…
– О, – протянул Чондэ с насмешкой, – так мы друзья? Конечно, это многое объясняет…
– Хватит издеваться! То было недоразумение!
– Безусловно, это было именно оно. Никак иначе не назвать.
– Так вот, если мы с тобой друзья, – Оле-Лукойе несдержанно прыснул в кулак от таких слов и получил шлепок по животу, – не понимаю, почему ты не хочешь быть со мной откровенным.
– А я и так с тобой предельно откровенен, – проговорил Оле, все глубже погружаясь в траву, которая начинала расти.
– Нет, ты не…
– Я говорю тебе ровно столько, сколько необходимо. Иногда людям нужна определенная дистанция в отношениях, чтобы чувствовать себя комфортно. Люди раскрываются в процессе выстраивания отношений, и делают это куда охотнее, чем если им устраивают допрос. Ты все обо мне узнаешь, если мне будет комфортно, и я буду достаточно готов для того, чтобы открыть тебе другие стороны себя. В конце концов, – Чондэ поставил Исина на ноги, – ты не можешь сказать, что не знаешь обо мне ничего, потому что за все это время, пусть даже незаметно для тебя, я показал себя с той стороны, которую никто и никогда не видел. Ты рад этому?
– Да, – несмело проговорил Исин, зябко укутываясь в пальто. – Я этому невероятно рад. Могу сказать, что и я показал тебе ту сторону себя, которую другие никогда не видели.
– Я знаю, Чжан Исин, – Оле приобнял молодого человека за плечи, улыбаясь, – и это значит, что мы достигли определенного уровня доверия в наших с тобой отношениях.
Повисла неловкая пауза. Исин задумчиво смотрел себе под ноги, расфокусированным взглядом различая в темноте лишь белое пятно кроссовок на своих ногах. Он задумчиво блуждал в своих мыслях, обдумывая уже сказанные или еще не озвученные слова. Чондэ терпеливо ждал, разглядывая лицо Исина сквозь разделяющую их ночь. Грань между двумя их реальностями была настолько тонкой и почти неуловимой, что её существование замечалось лишь тогда, когда на неё натыкаешься. Как отполированное стекло окна, о котором узнаешь, когда впечатываешься в него носом. Эта грань, эта разница между ними, совсем неощутима, пока они не начинают сокращать дистанцию между друг другом.
Чжан Исин все глубже погружался в пучины своего сознания, переставая реагировать на окружающую среду. Поток мыслей уносил его все дальше от Оле, от этой ночи и двора собственного дома. Окружающая действительность размывалась, а потом и вовсе пропадала, теряя значимость своего существования. Для Исина уже не было ничего вокруг кроме него самого и белых кроссовок, на которые он так неотрывно смотрел. Наверно поэтому он не заметил, как настороженно обернулся Чондэ, словно услышал в шорохе травы что-то. Лицо Оле вмиг стало серьезным, в глазах сверкнула настороженность. Он притянул к себе Исина, обнимая его, словно желая защитить от чего-то.
– Что такое, Оле? – Чжан попытался посмотреть на Чондэ, но тот старательно прижимал его голову к своему плечу, не давая её поднять.
– Ничего, – не очень убедительно ответил Оле-Лукойе, озираясь по сторонам. – Идем, – он проскользнул пальцами по рукаву пальто, уверенно подцепляя запястье Исина, – не будем уходить далеко, останемся в пределах двора.
– Здесь особо не разгуляешься, – вздохнул молодой человек, но с готовностью согласился. Не он в этих отношениях принимает решения, по крайней мере, верные.
– Нам хватит места, – Оле остановился прямо напротив Исина, с улыбкой вглядываясь в его лицо.
Чжан было хотел спросить, что это означает, потому что загадочная улыбка говорила о том, что сейчас что-то явно пойдет не так, но только не успел, потому что все уже шло не так.
Трава зашумела еще громче и, несмотря на то, что она уже незаметно стала выше колен, она вдруг стремительно стала расти, за считаные минуты уходя к самому небу, скрывая его. И можно было подумать, что дело именно в траве, но не только она стала расти. И дом, и деревья неподалеку тоже увеличивались в размерах, а может быть, это Исин с Чондэ уменьшались. Чжан не смог сказать об этом, пока метаморфозы не прекратились.
Молодой человек огляделся, разглядывая внушительного размера травинки, которые сейчас больше походили на молодые деревца. Теперь, в некогда небольшом по размеру дворе, действительно было где разгуляться. Если раньше всю территорию можно было обойти за несколько минут, то теперь, возможно, требовались часы.
– Хорошо, – пробормотал впечатленный Исин, вскидывая вверх голову, чтобы оценить масштаб трагедии.
Его рост теперь был ничтожным, что вместе с трепетом от новых впечатлений внушало и тревогу. Мир, в котором каждый готов поглотить другого, чтобы выжить, не благосклонен к маленьким и слабым. Так всегда думал Исин.
– Что теперь будем делать? Я потерял ориентацию в пространстве, – озираясь, поделился своими переживаниями молодой человек.
– Гулять, – пожал плечами Чондэ, – ничего кардинально не поменялось, дом по-прежнему у тебя за спиной.
– Гулять… вполне своевременное предложение и очень оригинальная идея, только куда гулять? Укажи направление, потому что я в растерянности. Мне темно и непривычно.
– В этом деле направление неважно, – Оле подхватил Исина под руку и повел в произвольном направлении. – Понимаешь ведь, мы не преследуем цели куда-то прийти, так что и направление не особо важно.
– В таком случае идем неважно куда, – согласно кивнул Чжан.
И они просто пошли вперед, сквозь темноту. Оле-Лукойе вел Исина вперед, а тот покорно следовал, не задумываясь о том, куда эта дорога их приведет. И это было наверно в его крови, не выбирать дороги, а следовать за тем, кто её выбирает. Кому-то это могло показаться странным, задавливающим гордость и самостоятельность, только Исин никогда не был горд, и самостоятельным не был тоже. Он страшился своего будущего, но в меру, как любой в его возрасте, когда есть и возможности и способности, можно выбрать любой путь, только мир слишком шаток, чтобы быть уверенным в своем выборе. Сегодня ты поступаешь верно, а завтра летишь в пропасть, разбивая о неизвестность все свои мечты и достижения. Это как балансировать на канате на высоте тридцати этажей в непроглядный туман. Ты ступаешь наугад и не можешь быть уверен, что под ногой окажется канат, но даже если и он, даже если влился в струю и скользишь вперед, рассекая дымку телом, достаточно всего лишь слабого порыва ветра, чтобы повалить тебя. Есть, конечно, те, кто даже потеряв равновесие и полетев вниз, умудряются вцепиться в канат, удержаться на упорстве, целеустремленности, вот только Исин был не из таких. Он смиренно принимал любой исход, не пытался с ним бороться, и если летел в пропасть, то летел, расправляя руки словно крылья, потому что и это была, какая-никакая, часть его пути.
– Знаешь, – вдруг сказал Исин, прижимаясь к Оле, – я бы хотел еще полетать перед тем, как все это закончится.
– Полетать? – задумчиво переспросил Чондэ, прикусывая губу. – Хорошо, в следующий раз полетаем, почему бы нет.
Исин лишь тихо вздохнул. Не то чтобы он был против ждать следующей ночи, просто сейчас, казалось, ему это было нужнее, чем завтра. Он хотел снова в ночное небо, где встречный ветер бьет в лицо, воздух упруго струится под крыльями, густея при каждом взмахе так, что по нему можно ходить. Там, среди россыпи звезд, казалось спокойнее, чем здесь, легче, чем здесь. Все из-за ветра. Он выдувал ненужные мысли. Сознание становилось кристально чистым, душу ничего не тяготило. Груз слетал с плеч, потому что не мог там держаться во время полета.
Оле повернулся, чтобы посмотреть на разочарованное лицо Исина и мягко улыбнулся, потрепав его по волосам.
– Да не волнуйся ты так, никуда от тебя твои крылышки не денутся, – успокаивающе произнес он. – Полетаешь обязательно, только в другой раз. Не обижайся, но сегодня я бы тебе крылья не доверил. Кто знает, что тебе в голову взбредет. Опять бунтарство подростковое в тебе взыграет, усвистишь куда-нибудь, а я потом ищи тебя. В темноте летать опасно, особенно без луны, особенно без меня.
Исин лишь фыркнул, выражая тем самым все свое несогласие с необходимостью контроля. Ему ведь казалось, что нет ничего плохого или сложного в том, чтобы летать. Просто машешь крыльями и все.
– Что ты фыркаешь? Это опасно, между прочим! Не хочу тебя потом от земли или еще чего-нибудь отскребать. Если ты на тот свет собрался раньше времени, то давай не в мою смену, хорошо? Не хочу в этом участвовать. Вот получишь права и разрешения на полеты, и убивайся, сколько хочешь. Все равно к тому времени ты умереть не сможешь. Больше одного раза за жизнь, как правило, не умирают.
– Как будто я могу умереть сейчас, – буркнул Чжан в сторону.
– Еще как можешь, это же тебе не сон…
– Что? – Исин резко остановился. – В смысле «не сон»?
– О, я не сказал тебе, да? – Оле виновато нахмурился, скрывая за этим выражением лица тот факт, что он вообще-то не собирался об этом говорить.
– Нет, как-то не сказал… Что это значит?
– Помнишь, я говорил тебе о том, что сон – это сложная материя, вроде другой реальности или что-то в этом роде?
– Что-то такое припоминаю…
– Так вот, когда твое тело засыпает, это вполне себе физическая потребность, к которой я отношения не имею от слова «совсем». И вот когда твое тело засыпает, душа твоя бодрствует. Она никогда не спит. И остается заперта в своем теле, в бесконечной непроглядной темноте. Сон без снов. И дело в том, что когда ты маленький, твоя душа не очень привязана к телу, это с возрастом она начинает к нему прирастать, а когда ты ребенок, она спокойно покидает его. Поэтому я и прихожу в основном к детям. Я либо не даю им возможности покинуть тело, открывая черный зонт, либо провожаю в сон, в другую материю, в которую сами они попасть не могут, открывая цветной зонт. Вот такая вот интересная технология.
– И если я не сплю, в смысле, не во сне, то где я тогда?
– Между.
– Между? – удивился Исин.
– Да, это тонкий слой, разделяющий множество реальностей, вроде твоей. Единственное место, где все они соприкасаются. Вроде коридора с множеством дверей. Мир между мирами.
– Но… все это выглядит как сон… я имею в виду, это очень похоже на реальность, но в то же время все так нереально…
– Это надстройка над твоим миром, понимаешь, вроде нового слоя, который открывает тебе возможности, ограниченные твоей реальностью, твоим телом, которое мешает тебе сюда попасть. Это, на самом деле, все тот же мир, только с большими возможностями. Мы им стараемся особо не пользоваться, разве что как коридором, потому что все, что происходит в надстройке, непосредственно влияет на реальность, к которой она привязана. Но я читер, а это зона нейтральная. Во многие миры меня не пускают, но запретить мне находиться здесь никто не может, так что я пользуюсь.
Чондэ расплылся в игривой улыбке, в которой отражалось все довольство собой и своими шалостями. Вероятно, это была заслуга его опыта, потому что он так умело обходил систему, существуя везде и нигде. Он одновременно брал от жизни все и был ограничен в своих возможностях.
– Ты же говорил, что не можешь влиять на реальность, но теперь ты говоришь, что вполне на это способен, – с сомнением нахмурился Исин.
– Я сказал, что мое влияние на этот мир очень ограничено. Я все так же могу колдовать, летать на зонтике по городу у всех на виду как гребанная Мэри Поппинс, но вряд ли это повлияет на мир. Кстати, о Мэри Поппинс…
– Она была Оле-Лукойе? – с сомнением поинтересовался Исин, пристально глядя на Чондэ.
– Ну, она была не просто Оле-Лукойе, – осторожно начал Оле, – вообще-то… это был я.
– В смысле? – не понял Чжан.
– Это была просто шалость, – стал оправдываться Чондэ, – первые сто лет самые сложные, понимаешь. Скука смертная была, вот я решил развлечься… в общем, история долгая, но к чему я это? – он задумчиво нахмурился. – Ах да, к тому, что я вроде как проделывал такое и не раз, но мир все еще твердо стоит и рушиться не собирается, поэтому я и говорю, что мое влияние меньше твоего.
– Меньше моего? В смысле? Оле, Мэри Поппинс стала культовым персонажем, это по-твоему не влияние?
– В смысле, Чжан Исин? Это мне говорит человек, который одним своим криком вырубил с десяток стражников даже при том, что не заступил на пост! В сравнении с этим мои шалости все еще шалости… К тому же, если уж мы заговорили о персонажах, обо мне-то всего пару книжек написано. Никто даже не знает о моем существовании толком. То ли дело Смерть. Вот это действительно всем персонажам персонаж. Любой уважающий себя деятель искусства хоть раз да о Смерти заговорит, интерпретирует и представит широкой общественности, и хоть бы один вспомнил о бедном недооцененном…
– Шкодливом, – помог ему Исин, пополняя список прилагательных.
– … Оле-Лукойе, – закончил Чондэ. – Обидно, знаешь ли. Я вкалываю не меньше!
– Хорошо, хорошо, но почему Мэри Поппинс? В смысле, ты действительно был девушкой или это просто художественный ход?
– Был, – подтвердил Оле, – в те времена с детьми мужчины не нянчились.
– Но как ты…
– Да так же, как и всегда, – пожал плечами. – Обычно детям я предстаю в образе старика – это классика. Старикам доверяют больше, да и уважали раньше старость, не то, что сейчас. Я сам выбираю, кем мне быть. Это как надеть маску. С тобой только такое ни разу не прокатило, хотя, думаю, дело в том, кто ты есть. Ты видишь сквозь, видишь сущность, поэтому с тобой обманные маневры не работают.
– Ааааа, – с пониманием протянул Исин, – так вот почему тогда ты так удивился…
– Ага, – кивнул Оле, – в любом случае, Чжан Исин, к чему я обо всем этом заговорил. Ты можешь умереть. Если умирает душа, то это с концами, её нельзя реанимировать. Знаешь истории о людях, которые уснули и не проснулись?
– Твоя халатность? – молодой человек с подозрением прищурил глаза.
– Эм, – Чондэ нервно дернул мочку уха, опуская взгляд, – бывало, конечно, но сами виноваты. Я был бессилен. Сделал все, что смог.
Он вскинул вверх руки, как бы снимая с себя всю ответственность за произошедшее когда-то.
– Ох, Оле, Оле. Ну что ж ты…
– Я был новеньким, – резонно заметил Оле-Лукойе, – еще не освоился, не знал, что к чему.
– Но разве душа не бессмертна? Что бывает с теми, кто вот так свои души угробит, – Исин чуть понизил голос, чтобы добавить тише, – потому что кто-то за ними не уследил?
– Ничего, отправляются в расход. Души вовсе не бессмертны, у них есть жизненный цикл. Я ведь говорил, ты чем слушал?
– Ты говорил, что со смертью тела душа не умирает…
– Да, но потому что жизненный цикл у неё дольше, чем у человеческого тела. Рано или поздно её все равно похерят обстоятельства, она выйдет из строя и отправится на переработку. А до этого её будут просто отрезать от мертвого тела, выстирывать, как рубашку, чтоб ничего от прошлой жизни не осталось, и засовывать в новое тело. Бессмысленный круговорот, который называется мировым порядком. Так уж устроено, повелось с давних времен, поэтому никто не спрашивает «а зачем?», просто делает так, как заведено.
– Получается, что Смерть вовсе не убивает?
– Нет, убивает, конечно, но когда душа в негодность придет. Это как выбросить мусор. Вроде неработающей лампочки или сломанного компьютера. Жалко, конечно, но что поделать, пользы никакой. Если понимать, что смерть это не бесповоротный конец, то она выглядит весьма гуманной, не находишь?
– С этой точки зрения – да, но не с человеческой. Смерть есть смерть.
– Это как перейти на новую ступень. Из садика в школу, из школы в институт, а там во взрослую жизнь. На каждой ступени ты что-то теряешь, иногда даже себя, но воспринимаешь это как непрерывный путь. Так что смерть вовсе не смерть, ты лишь переходишь в другую плоскость, как та, в которой мы сейчас. Привыкай, тебе потом здесь работать.
Исин огляделся, рассматривая высокие стебли травы, покачивающиеся прямо над его головой. Они исчезали в темноте и только по тому, как они царапали усыпанное звездами небо в тусклом лунном свете, который терялся в редких облаках, можно было оценить их реальный размер.
– Что, прямо здесь? – с иронией спросил Чжан.
– Ну, не прямо здесь, а вообще, – Оле-Лукойе замахал руками, пальцем вырисовывая круги вокруг себя и над собой, чтобы показать радиус, – вот везде здесь. И еще дальше.
– Да понял я, понял, – засмеялся молодой человек, опуская руку Чондэ, которой он продолжал размахивать, но уже медленнее. – Свой угол-то у меня будет? Ну, место, где я смогу отдохнуть или…
– Будет, – кивнул Оле, – у тебя много таких мест будет. Ты станешь самым ценным работником, так что… не переживай, все у тебя будет. Все и даже больше.
Молодой человек мягко улыбнулся, чуть нагибаясь, чтобы держать руки Чондэ опущенными, и заглянул в его черные глаза, которые, несмотря на темноту, были четко различимы, словно бы сверкали и искрились изнутри. Все эти, казалось бы, бессмысленные и дружеские разговоры, такие простые, без натяжки, приносили успокоение. Оле-Лукойе был тем, кто делал даже самые сложные вещи простыми. Он открывал мир с новой стороны, показывал его глубину, подводные камни, но для Исина это не было обременительным. Невероятным – да, но ни в коем случае не трудным. Потому что Чондэ был рядом, потому что именно он был тем, кто раздвигал границы возможностей, давал заглянуть под пелену тайны, указывал на мерцающее вдалеке будущее. Эта мысль, нет, истина, выжженная на подкорках сознания, не давала покоя. Все потому что это Чондэ. Без него бы Исин не справился. Он был в этом уверен. Он бы не смог примириться, не смог принять, а теперь он верил и был готов.
Чжан прикрыл глаза, делая глубокий вдох, чтобы сохранить самообладание. Таким ярким и страстным было сейчас желание поцеловать Оле, что он переставал доверять себе. Это давало понять, что прошлой ночью ничего не было ошибкой, и не под влиянием момента в нем возникло это желание. Оно было давно, просто ему не давали возможность прорваться. И не то, чтобы Исин не знал о нем раньше, просто не хотел признавать и верить в его правдивость. Не хотел думать об этом именно в таком ключе.
– Слушай, – вдруг осенило Исина внезапной мыслью, проскочившей между бесконечными метаниями, – я только сейчас понял.
– Что именно ты понял только сейчас? – удивился Оле. – Я наговорил тебе достаточно, мне хотелось, чтобы ты усваивал это сразу.
– Ты говорил мне, что не можешь наколдовать что-то материальное, но получается же, что можешь.
– Могу, просто не делаю этого.
– Почему? Если можешь, так почему не делаешь?
– Знаешь, Чжан Исин, ты ведь тоже можешь грабить и убивать, но не делаешь этого. Почему?
– Потому что так нельзя.
– Потому что тебе сказали, что так нельзя. Ты руководствуешься правилами.
– Так тебе правила запрещают?
– Не совсем они, скорее опыт. Понимаешь, если узнают, что я могу наколдовать что угодно безвозмездно, от меня не отстанут. Человеческая жадность не знает предела. За мной будут гоняться, как за Синей птицей. У золотой рыбки или у джина есть лимит, а у меня нет. Никаких ограничений, проси что хочешь. Добрый Оле-Лукойе все исполнит. Поверь мне, проще сразу сказать, что я этого не могу, чем потом объяснять почему я могу, но не делаю.
– Резонно, – согласился Исин.
– Кстати, у золотых рыбок и джинов нет лимита. Официально количество желаний не ограничено, но они делают так же как и я. Опыт, знаешь ли. Так что если встретишь, проси по полной, но не говори, что это я тебе сказал.
Оле-Лукойе заговорчески подмигнул Исину, расплываясь в лучезарной улыбке. Сейчас Чжан в полной мере осознавал, что Оле-Лукойе, которого он видел в первую ночь, и Ким Чондэ, который стоит сейчас перед ним, это две разные грани одного и того же человека. Оле был серьезен и мудр, всегда спокоен и собран, Чондэ же был шаловливым мальчишкой, которого тянуло на приключения. Исин не мог сказать, какая из этих граней ему больше по душе, скорее именно их сочетание в одном человеке делало Оле таким замечательным. Его личность имела глубину, делала его настоящим, живым и безумно притягательным для таких, как Исин.
– Зачем мне рыбки и джины, когда у меня есть ты? – молодой человек почти что повис на руке Чондэ, игриво улыбаясь. – Оле, ты ведь исполнишь мое желание, если я тебя об этом попрошу?
Оле-Лукойе попытался по-родительски строго нахмурить брови и серьезно посмотреть на Чжана, готовясь дать решительный отказ, только видно было, что он не мог противостоять щенячьему взгляду наглых глаз. Исин будто прекрасно знал, что ему не могут сказать «нет», потому что это выглядело бы бесчеловечным. Горе тому человеку, кто посмел бы отказать Чжан Исину. Он будет заклеймен предателем и врагом народа.
– Что ты хочешь? – сдался Чондэ, устало выдыхая. – Внушительный счет в банке? Особняк? Замок? Три дорогих машины из тех, что сейчас в моде? Собственный остров? Хочешь, я заполню твою комнату золотыми монетами, чтобы ты в них плавал?
– Нет, – мотнул головой Исин, – не надо мне этого. Не было у меня этого никогда, так и не надо. Обойдусь.
– А что ты хочешь? – удивленно вскинул бровь Оле. – Мир во всем мире? Не умирать? Ты ведь понимаешь, что что-то подобное не в моей власти.
– Нет, об этом тоже просить не буду…
– А что тогда?
– Я хочу, – он чуть потянул Чондэ за руку, чтобы тот наклонился, и почти прижавшись губами к уху, прошептал свое желание. Шепот его затерялся в шелесте травы и завывании ветра.
Оле-Лукойе слушал внимательно каждое слово, просачивающееся в его сознание, и словно не мог поверить в то, о чем его просят. Если бы не темнота, можно было заметить, как зрачки Чондэ расширились. Он еле заметно сглотнул, сжимая слегка руки в кулак.
– Чжан Исин, ты издеваешься? – спросил ошарашенный Оле, когда молодой человек закончил говорить и, с игривой улыбкой на губах, отступил на шаг.
– Ни в коем разе, – засмеялся молодой человек и, сцепив руки у себя за спиной, направился дальше, словно ничего не говорил.
– Я не собираюсь это делать…
– Да? Ну что ж, это было ожидаемо, – пожал плечами Исин, – попытаться-то стоило. Каким бы ни было желание, ты бы нашел сотню отговорок, чтобы его не исполнять…
– Но это-то совсем другое! Может лучше Бэймакса? Большого такого… как настоящий будет.
– Нет, не хочу, – отрезал молодой человек.
– Тогда может быть…
– Нет! – Исин резко остановился, чтобы обернуться. – Хватит, я сказал тебе о том, что хочу. Я не ожидал, что ты это выполнишь, так что… просто забудь. Мне ничего больше не надо.
– Чжан Исин, ты же понимаешь, что я просто не могу…
– Не хочешь, – поправил молодой человек, – потому что, к несчастью, ты можешь.
– Ты точно издеваешься, – словно ребенок заныл Чондэ, – это выше моих сил!
– Ну и… – Исин замолчал, прислушиваясь к шорохам, которые казались неестественными и становились все громче, – забудь. Что это? Ты слышишь?
– Да, – Оле-Лукойе настороженно вслушивался в звук, но видимо не распознал в нем опасности, потому что быстро успокоился, – отойди лучше.
– Что? – непонимающе обернулся на него Чжан. Он не был настолько глуп, чтобы понять, что отойти нужно, но достаточно озадачен, чтобы не знать, куда именно ему нужно отойти.
– С дороги, говорю, отойди, – спокойно попросил Оле, взмахивая рукой, чтобы заставить Исина подвинуться, – пройти мешаешь.
– Кому мешаю? Тебе что ли? – удивленно переспросил молодой человек.
Чондэ, с немым укором, отрицательно помотал головой и, вскинув руку вверх, пару раз ткнул пальцем, указывая на что-то за спиной Исина, для полной убедительности, одними губами шепнув: «ему».
Чжан нахмурился и очень медленно обернулся, сталкиваясь почти нос к носу с жуком-носорогом. Несколько секунд молодой человек смотрел в глаза-бусинки, прежде чем понял, что происходит.
– Ааааааааа! – неистово закричал Исин. Он поспешил отскочить назад, но запутался в своих ногах и повалился на землю. При этом он продолжал жалобно вскрикивать и пятится, словно жук собирался его съесть, хотя тот не предпринимал никаких попыток. Оле же спокойно стоял и наблюдал за происходящим, скрестив на груди руки. Кажется, его очень занимало это зрелище.
– Простите, – неожиданно очень вежливо пробасил жук, – вы могли бы не кричать?
Глаза Исина расширились от ужаса. Голос скатился на нижние ноты и оборвался, а юноша продолжал сидеть на земле, в отчаянии цепляясь за штанину Оле, с открытым в немом крике ртом.
– Он разговаривает, черт возьми! – с трудом выговорил Чжан, подрагивающим от страха голосом. – Оле, он разговаривает!
– Ну да, – Оле-Лукойе подхватил Исина под руки, чтобы поднять его с земли, – перестань так бурно реагировать, это как минимум неприлично.
– Но он разговаривает, Оле! – страстно заговорил Чжан, как только его поставили на ноги. – Понимаешь? Жук разговаривает!
– А почему он не должен?
– Потому что он жук! – закричал Исин, вцепляясь в рубашку Чондэ.
– Знаете, – подал голос жук, – это очень обидно. Почему все так предвзято относятся к жукам? Несправедливость и дискриминация!
– Оле, он только что обвинил меня в дискриминации, – Чжан ошарашено посмотрел на Оле-Лукойе глазами полными растерянности, – жук обвинил меня в дискриминации! Я оскорбил жука до глубины души! Я ужасный человек!
– Простите его, – с мягкой улыбкой заговорил Чондэ, – он не хотел вас обидеть, просто он у меня немного дурачок, не обижайтесь на него. Он первый раз сталкивается с жуком лицом к… кхм, лицу, поэтому не знает, как себя вести.
– Вот значит как, – с пониманием проговорил жук, – вероятно, я напугал его? Что ж, прошу прощения за это.
– Да все в порядке, – усмехнулся Оле, поглаживая по спине ошарашенного Исина, который смущенно к нему жался и утыкался лицом в плечо. – Эй, Чжан Исин, тебе бы тоже стоило извиниться.
– Простите, пожалуйста, – тихо буркнул молодой человек, чуть поворачивая голову. Смотреть на непривычно огромного жука, который еще и разговаривает, он был не очень готов. Совесть начинала корить его за каждое случайно или нет убитое насекомое в своей жизни.
– Это ваш сын? – неожиданно для молодых людей, вдруг спросил жук.
– Эм, – Чондэ расплылся в фальшиво-приветливой улыбке, – да, что-то вроде.
– Он, кажется, действительно меня боится…
– Просто стесняется перед незнакомцами… а что вы делаете здесь в такой поздний час?
– Ранний, я бы сказал. Утро близится, так что я иду на работу.
– И действительно, – проговорил Оле, вскидывая голову вверх, – уже скоро… в таком случае, не смеем вас больше задерживать. Удачного дня, будьте осторожны по пути.
– И вы. До свидания.
– Всего доброго, – Оле-Лукойе чуть наклонил голову, – давай, Чжан Исин, попрощайся с господином жуком.
– До свидания, – все так же смущенно буркнул молодой человек. Чондэ одобрительно погладил Исина по голове.
Жук, немного потоптавшись на месте, неспешно двинулся дальше по своим делам, исчезая в траве. Только когда он ушел на достаточное расстояние, Чжан все же осмелился поднять голову.
– И чего ты? – с еле заметным осуждением посмотрел на него Оле.
– Жуки пугающие, – констатировал Исин, – особенно когда они такие большие.
– Ничего в них нет страшного. Они вполне себе добродушные и вежливые.
– Вот теперь я чувствую себя ужасным человеком.
– Почему?
– Я столько их раздавил за свою жизнь… не специально, конечно, но все же.
– Мир опасное место, – пожал плечами Оле, – так бывает. Мне однажды довелось побывать в стране великанов. Так меня там тоже чуть не раздавили. Я, правда, злобы не таю, сам виноват. Когда ты маленький, стоит быть внимательнее и смотреть по сторонам. Жизнь – это твоя забота, никто не должен думать о тебе, кроме тебя самого. Правильно же говорят, хочешь жить – умей вертеться. И уворачиваться.
– Ты иногда такие забавные вещи говоришь, – усмехнулся Исин, – но мне от них становится легче.
– Подумай о том, скольких тебе еще предстоит убить, – со знанием дела заявил Оле, – по сравнению с этим, кучка жуков всего лишь цветочки.
– Вот зачем ты так? – страдальчески вздохнул молодой человек. – Можно было и промолчать! Ни капли лучше ты сейчас не сделал!
– Да брось, – усмехнулся Чондэ, – относись к этому проще. Все это естественный порядок вещей. Просто прими это.
– Просто прими это, – передразнил его Исин, кривляясь, – бебебе. Пойдем, давай, утро скоро, а у меня в доме бардак!
– Сказал же, не переживай об этом. Я все приберу.
