Текст книги "Les Arcanes. Ole Lukoie (СИ)"
Автор книги: mind_
сообщить о нарушении
Текущая страница: 62 (всего у книги 69 страниц)
– Видите, – протянул радостно, и в то же время без энтузиазма, Купидон, – можете же, когда хотите. У вас отлично получается быть парочкой, правда только временами. Следующим шагом будет приложить все силы, чтобы поддерживать гармоничные отношения постоянно. С чего бы нам начать?
Бён вскинул голову к потолку и задумчиво стал глядеть в пустоту, касаясь длинным пальцем губ.
– Нам? – озадаченно спросил Чондэ.
– Вам, – поправился Бэкхён, – разумеется речь идет исключительно о вас, но начинать доводить отношения до совершенства мы будем вместе.
– Это еще зачем? – удивился Исин. В его голосе эхом отдавался испуг. Очевидно, он совсем не хотел, чтобы кто-то вмешивался в его отношения и говорил, что он все делает совершенно неправильно. Конечно он все делает неправильно! А откуда ему знать, как надо все делать? Его же этому никто не учил! Он делал все как мог, и пока это, пусть и с натяжкой, работало. И важно здесь было то, что все же с натяжкой. И если на предыдущих отношениях не совершенная технология работала с толчка, но все же выполняла свои функции, то на этих отношениях она совсем посыпалась. Исин представлял себя сейчас человеком, который бегает в панике с горящей палкой и пытается ее потушить, но вместо этого поджигает все вокруг и паникует еще сильнее. И вот если в этот момент кто-то придет к нему и скажет, что он все делает неправильно, то следующим местом, куда Исин ткнет своей горящей палкой, будет чья-то жопа. Конечно, он прекрасно понимает, что делает не так. Кругом все объято пламенем, разве можно этого не заметить? Он не хочет, чтобы кто-то вмешивался только потому, что ему кажется, что он сам в состоянии решить эту проблему. Он в состоянии с ней справится. Чтобы принять чью-то помощь ему придется признать, что сейчас все идет вовсе не по его плану.
– Как зачем? – Купидон непонимающе нахмурился и посмотрел на Исина. – Куда же вы без меня? Пропадете же совсем!
– Я более чем уверен, что нам не нужно твое вмешательство, – уверенно заявил Чондэ, – потому что начнется все с «откройте друг другу сердца» и закончится тем, что «вам не настолько нужно смотреть друг другу в глаза, чтоб не трахаться раком».
Исин озадаченно посмотрел на Чондэ. Тот говорил с такой уверенностью, как будто это были его личные наблюдения. Что-то из собственного опыта.
В ответ на озадаченный взгляд, Чондэ лишь неопределенно пожал плечами и дернул головой в сторону Купидона, мол, это же Бэкхён.
Сам Бён оскорбленно ахнул, драматично прижимая руку к груди, но быстро закончил свою миниатюру, осознав, что на него не особо обращают в этот момент внимание, и своего актерского признания он не получит. Так что он просто вздохнул тяжело и закинул в рот аж три конфеты, чтобы заесть горечь обиды. Бэкхён был не очень обидчивым.
– Начнем с того, – с набитым ртом пробормотал он, – что вы перестанете тыкать друг в друга пальцем и переводить стрелки. Покончим на недельку с этим «я» и «он», и попробуем стать единым «мы». Хотя…
Бэкхён запрокинул голову и поглядел задумчиво в потолок.
– У вас ведь все гораздо сложнее…
– В смысле сложнее? – Исин бросил на Чондэ короткий взгляд, но тот лишь развел руками. Тоже не понимал, к чему Бэкхён клонит. Вообще странно, что его считали экспертом, переводчиком, который должен был с «языка любви» переводить все на человеческий. Да, он был знаком с Бэкхёном давно, но это ведь все равно не означало, что он понимал его.
– На привычной цепочке из двух звеньев болтается третье колесо, – Купидон многозначительно замолчал и принялся мерно постукивать пальцем по столешнице, глядя в даль, после чего вдруг встрепенулся, убрал ноги со стола и уселся прямо. – Для начала нам нужно избавиться от него!
Исин секунд тридцать глядел на Бэкхёна непонимающе и ждал какого-то пояснения. Пояснять Бэкхён не собирался. Он, как и многие гении, совершенно не любил объяснять ход своих мыслей.
– Какая цепочка? Какие звенья? – вскрикнул Исин, пытаясь понять, что Купидон имел в виду. – Что еще за третье колесо? От кого нам нужно избавиться? И кому это «нам»?
– Что ты несешь? – подытожил все вышесказанное Чондэ, делая рубящее движение ребром ладони по воздуху, чтобы указать на Бэкхёна.
Купидон, прищурив свои и без того маленькие глазки, внимательно поглядел сначала на Исина, потом на Чондэ, чтобы удостовериться, что никто ничего не понял. Непонимание было на лицо. Становилось совершенно очевидно, что мысли Бэкхёна были слишком гениальны и путаны для понимания простыми смертными.
– Я пытался сказать, что в ваших отношениях есть не только ты и он, – он поочередно, начиная с Чондэ, ткнул в каждого пальцем. – Есть ты, он и Минсок. И с этим нужно что-то делать, потому что он не может быть полноценным членом ваших отношениях. Это неправильно.
Исин на автомате закивал, а потом до него дошел истинный смысл сказанных слов, отчего он помрачнел. В смысле да, тут даже отрицать было трудно, Минсок играл в их отношениях очень важную роль. Так или иначе они о него вечно спотыкались, но это же не было поводом официально включать его в отношения, не так ли?
– Кстати о Минсоке, – Бэкхён вдруг заговорил совершенно серьезно и изменился в лице, – раз уж мы снова о нем заговорил…
Он вдруг замолчал на полуслове и, сцепив пальцы в замок прямо у себя под носом, принялся задумчиво глядеть в пустоту. Может быть ему казалось в этот момент, что он продолжает говорить, однако ни слова он так и не произнес. Исин и Чондэ озадачено на него глядели, ожидая, что же будет дальше, а дальше ничего не было.
– И? – настойчиво протянул Чондэ, как бы намекая, что нужно продолжать говорить, раз заикнулся.
Бэкхён перевел на него взгляд и долго, очень пристально смотрел, после чего кивнул каким-то своим мыслям и неожиданно выпрямился, делая глубокий вдох.
– Ах да, о Минсоке, – он откинулся на спинку стула, скрестил ноги, на которые снова устроил руки, сцепленные пальцами, и, устремив взгляд в стол, снова затих.
Еще с полминуты они сидели в гробовой тишине. Бэкхён был погружен в свои мысли настолько, что казалось сознание его ушло на обед, забыв поставить табличку «технический перерыв 10 минут».
– Так ты уже скажешь что-то или нет? – не выдержав, Чондэ со всей силы ударил рукой по столу.
Бэкхён вздрогнул и удивленно огляделся.
– Что, прости? – он непонимающе нахмурил брови.
– Речь зашла о Минсоке, и ты…
– Точно! – Бэкхён указал пальцем на Чондэ. – Раз уж речь зашла о Минсоке…
И он снова замолчал, устремляя свой взгляд в пустоту.
– Твою ж мать, – в сердцах бросил Ким и, шлепнув по ноге, отвернулся.
Исин перевел озадаченный взгляд с Бэкхёна на Чондэ и обратно. Что-то происходило, но он совершенно не понимал, что именно. Сначала ему показалось, что Купидон просто издевается, однако постепенно становилось очевидным, что нет.
– Чего это с ним? – тихо прошептал Исин.
– Понятия не имею, – пожал плечами Чондэ и, вскинув руку, щелкнул пальцами, – ладно, Бэкхён, возвращайся на бренную землю.
Купидон, будто по команде, вышел из оцепенения и встряхнул головой.
– Как же это бесит, – поделился он своим раздражением.
– Представляю, – хмыкнул Чондэ.
– Я лишь хотел сказать…
Что Исин, что Чондэ замерли и, кажется, даже дышать перестали, лишь бы не сбить Бэкхёна и дать ему закончить хоть одну фразу, которую он заканчивать вовсе не собирался. Вместо этого он странно поглядел на парней, будто спрашивал, чего это они застыли как суслики на него глядя, откинул назад волосы и, устроившись поудобнее, принялся глядеть на Исина, хмуря брови.
Под таким пристальным оценивающим взглядом Исин немного растерялся и начал вертеть головой в надежде, что хоть кто-нибудь, увидев в его глазах растерянность, объяснит, наконец, что происходит.
Чондэ перевел взгляд с Бэкхёна и тоже стал очень задумчиво глядеть на Исина. Под прицелом двух задумчивых взглядом, Чжан скукожился. В нем раненой птицей забилась параноидальная мысль, что с ним что-то не так. Почему все на него так странно пялятся? Что он сделал? Что сказал? Он тут что, самый рыжий?
– Исин, а тебе случайно не нужно что-нибудь срочно сделать и оставить нас на пару минут вдвоем? – Бэкхён облокотился на стол, доверительно заглядывая Чжану в глаза. – Уверен, у тебя наверняка есть куча неотложных дел, которые только и ждали этой минуты, чтобы ты ими занялся.
Исин непонимающе перевел взгляд на Чондэ, который в свою очередь перевел внимательный взгляд на Бэкхёна, будто силясь разгадать его план.
– Я, честно, не припомню, чтобы мне было нужно, – Исин облизал пересохшие губы и, нахмурившись, повернулся к Бэкхёну. – А мне нужно?
Этот вопрос был задан молчавшему Чондэ, замершему каменной статуей. По его лицу было видно, что он старательно что-то обдумывает, потому, наверно, он и не замечал пристальный вопросительный взгляд Исина, направленный на него.
– А ведь знаешь, я вдруг вспомнил, – Чондэ отошел от оцепенения и поерзал на стуле, усаживаясь прямо, и повернулся к Чжану, растягивая губы в извиняющейся улыбке, – что у нас кофе закончился.
– Закончился, значит? – Исин прищурился.
– Если поторопишься, успеешь…
Он не был дураком и прекрасно понимал, что его откровенно, пусть и вежливо, прогоняют, но делал это исключительно Бэкхён, а Чондэ сомневался в том, так ли это нужно. Его слишком длительное сомнение дало Исину крохотную надежду, что он достоин быть здесь и услышать ту тайну, что по мнению Бэкхёна для его ушей не предназначалась. Было немного обидно, что у всех, кто явились в его жизнь вместе с открытым миром, от него слишком много секретов. В особенности у Чондэ. Но почему? Что за могущественная сила мешала этим людям посвятить Исина в их тайны, ведь он теперь один из них. Разве нет? Он умеет хранить секреты. А может они думали, что он не справится с ними, с тайнами этими, что это тяжелое бремя, которое у него не хватит сил нести. Защищали его. Возможно, кто знает.
Исин думал, что после всего просто не должно возникать сомнений о том, что он способен это вынести. В то же время, наученный горьким опытом, он прекрасно понимал, что есть вещи, которых он знать не хочет, но… его просто начинало раздражать, что все шушукаются у него за спиной, закрывают плотно двери и замолкают, стоит его увидеть. От этого Исин себя чувствовал каким-то прокаженным, ничтожным. Он бы очень хотел поддержать разговор, и он бы смог, если бы его посвятили. Только никто не посвящал. От этого Исин чувствовал информационную изоляцию. Его вечно попрекали его же незнанием, но при этом никто ничего не говорил. И хуже всего в этом было то, что порой Исину казалось, что вместе с какой-то правдой, люди, которые его окружают, скрывают часть себя, что не дает возможности составить о них хоть какое-то полное мнение.
Вряд ли кто-то сможет поспорить, что есть вещи, которые радикальным образом могут изменить мнение о человеке. Исину бы не хотелось верить, что Чондэ скрывает от него что-то подобное, но именно от того, что он не имел ни малейшего понятия хотя бы приблизительного о том, что от него пытаются утаить, он чувствовал тревогу. Как часто члены семьи не знали, что один из них серийный убийца? Достаточно часто. Исин не хотел себя чувствовать одним из членов этой семьи, особенно, когда ужасающая правда неконтролируемо вырвется наружу. Ему было страшно немного, но он просто хотел верить в Чондэ и доверять ему, а если тот обманет это доверие, Исин готов поклясться богом, он забьет Чондэ до смерти скалкой.
На кухне повисла напряженная тишина. Исин не очень торопился уходить, а Чондэ и Бэкхён будто бы боялись его торопить. Возможно, он бы мог просто сказать, мол, нет, никуда не пойду, и остаться здесь, ведь это, в конце концов, его квартира, и никто бы даже слова ему не сказал, лишь бросали бы многозначительные взгляды и вели беседу дальше, только очень сдержанно и осторожно, избегая и умалчивая о вещах, которые им обсудить не удалось. Такой напряженной и совсем не дружественной атмосферы совершенно не хотелось, так что деваться было некуда.
Исин тяжело вздохнул, как бы соглашаясь с общим решением о том, что ему действительно нужно выйти и, неторопливо подняв со стола пачку сигарет, открыл ее. Сигарет было шесть.
– Последняя? – он потряс пачкой в воздухе, даже не бросив взгляд на Чондэ.
– Эм, – Ким торопливо стал оглядывать стол, хмурясь, – да, последняя.
– Что ж, ладно, – Исин отпросил пачку сигарет и с кряхтением поднялся со стула, – по пути куплю и их.
Чондэ виновато поджал губы. Он чувствовал, что неправильно было прогонять Исина вот так, и он бы хотел, чтобы тот остался, однако понятия не имел, что именно хотел сказать Бэкхён. Он знал слишком много из того, о чем Исину знать не стоило. Кто знает, что именно из этого он собирался сказать. Возможно, это бы стало неожиданностью даже для Чондэ. Раз так, подстраховаться не мешало. Да, он поступал неправильно, когда решил, что будет самолично фильтровать всю информацию, что доходит до Исина, по своему усмотрению опуская какие-то детали или вовсе игнорируя некоторые темы, но ведь он делал это потому что заботился. Или боялся, что какие-то факты могут выставить его в не очень выгодном свете и подорвать не только авторитет, но и любовь.
– Син, – Чондэ ухватил молодого человека за запястье, останавливая, и поднял на него свои черные как ночь глаза, полные чувства вины, – я, кажется, давно не говорил, как сильно люблю тебя…
– Да-да, – Исин отмахнулся, – знаем мы эту вашу любовь.
Чондэ лишь слабо улыбнулся и смазано поцеловал Чжана в тыльную сторону ладони, на что тот лишь удрученно вздохнул и одарил снисходительным взглядом.
– Как мало человеку нужно для счастья, – пробормотал он и, еле уловимо потрепав Чондэ по волосам, направился к выходу, – купить кофе и сигарет, да в покое оставить.
Ким Чондэ не обернулся. Даже быстрого взгляда вслед не бросил. Лишь опустил голову, перебирая под столом воздух пальцами, и ждал. Молча. Бэкхён тоже молчал. Не вмешивался. Это было, так сказать, вне его компетенции. Чему-чему, а вот не вмешиваться жизнь его научила. Загробная, разумеется. От добра добра не ищут. Так уж вышло, что альтруистичные поступки зачастую оборачивались кошмаром для тех, кто на них решался. Вроде бы из добрых побуждений рвешься кому-то помогать и вроде помогаешь, а в итоге все шишки на тебя.
Да, в итоге Бэкхён все равно вмешивался. Так уж вышло, что о человеческих отношениях он знал если не все, то многое. Особенно это касалось отношений двух влюбленных. У Купидона был огромный багаж знаний, которым только и нужно было, что дать практическое применение. Он знал как выстроить идеальные отношения, и он бы с радостью использовал эти знания себе во благо, то бишь испытывал на собственной шкуре, вот только не мог. Не было у него ни с кем отношений, как и повода доводить их до совершенства. Так что он хотел делиться этими знаниями с другими, но немного издалека. Указывая на ошибки, раздавая советы, но ни в коем случае не принуждая и не заставляя, потому что пока человек сам не поймет, что в его интересах к советам Купидона прислушиваться, что-то делать вообще бессмысленно. Спасение утопающих дело рук самих утопающих. Купидонье дело малое – вбросить информацию и бежать, а они пусть сами решают, нужно им это или нет, и что с этим делать. А встревать в отношения, особенно вот в такие сомнительные и очень неопределенные моменты, погруженные в молчание – себе дороже. Так что Бэкхён предпочитал отсиживаться в стороне, уплетая конфеты за обе щеки, и наблюдать.
В кухне было тихо. Напряженно тихо. Они сохраняли молчание ровно до тех пор, пока входная дверь за Исином не захлопнулась.
– И какого черта это сейчас было? – Чондэ вскинул голову и озлобленно посмотрел на Бэкхёна.
– Это? – Купидон ткнул пальцем в сторону двери. – Исин только что ушел в магазин…
– Я не об этом тебя спрашиваю, – зашипел Чондэ, – что это за клоунады были с «давай поговорим о Минсоке» и зависаниями на целую вечность? Ты системку свою, – он постучал пальцем по виску, – перезагружать не пробовал?
– Ах, ты об этом, – махнул рукой Бэкхён, – это был банальный блок. Похоже, Минсок не очень хочет, чтобы я говорил некоторые вещи в присутствии отдельных личностей…
– Каких еще личностей? – озадачился Чондэ. – Ты имеешь в виду Исина?
– Возможно, – пожал плечами молодой человек, – если честно, понятия не имею. Может быть ты тоже являешься отдельной личностью…
– И как ты собираешься понять при ком из нас это не работает?
– Что значит как? Выгонять вас из дома поочередно, пока не пойму на кого именно поставлен этот блок. Все гениальное просто, Чондэ!
– Хорошо, выгнал ты Исина и? Что дальше? Чувствуешь какие-то изменения?
– Ну, – Бэкхён задумчиво почесал шею, – нет, вообще-то. Но давай проверим, есть ли изменения.
Купидон демонстративно прокашлялся в кулак, помолчал секунду, прикрыв глаза, и, сделав глубокий вдох, выпалил на одном дыхании:
– Минсок категорически против ваших отношений и постоянно в них вмешивается потому, что боится, что его снова бросят!
На кухне воцарилось гробовое молчание. Чондэ нечитаемым взглядом глядел на Бэкхёна, очень медленно и постепенно осознавая сказанное.
– Фух, – выдохнул Купидон, – гляди-ка, сработало. С первого раза угадал! Вот это да! Ай да Бэкхён, ай да молодец!
Он погладил себя по голове, смущенно улыбаясь, и даже не заметил, что с того момента, как закончил фразу, Чондэ даже не шелохнулся.
– Что ты только что сказал? – еле слышно выдохнул Ким.
Только после этой фразы Бэкхён обратил на него внимание. Повернулся и долго смотрел, будто бы его взгляд мог сказать значительно больше, чем сотня и тысяча слов, только Чондэ не понимал невербального посыла. Купидон устало выдохнул.
– Не делай такое удивленное лицо, – тихо произнес он, – как будто не понимаешь, о чем я говорю.
– Я не понимаю, – вкрадчиво произнес Чондэ.
– «Не понимаю» и «не хочу понимать» разные вещи, – Бэкхён махнул рукой и вальяжно откинулся на спинку стула. – Ты видел, подмечал, просто не делал выводы. Когда я все тебе разжую и в ротик положу, ты поймешь, что уже знал это. Поймешь, что все было предельно очевидно, просто ты никогда не придавал этому значения.
– Чему? – хрипло произнес Чондэ, разводя руками. – Начни уже вещать, потому что я не собираюсь играть в угадайку.
– Думаю, было бы очень увлекательно, если бы я, не используя слов, пытался тебе изобразить, что Минсок всего лишь маленький мальчик, отчаянно жаждущий внимания.
– Маленький мальчик почти двухсотлетней выдержки, – фыркнул Чондэ.
Бэкхён горько усмехнулся. Ему отчего-то было немного жаль Минсока, ведь на его плечи слишком рано свалился груз ответственности, непосильный даже для взрослого человека, а Минсок был совсем ребенком. Ему стремительно пришлось повзрослеть еще до того, как он вступил в должность, но он все равно так и остался маленьким мальчиком.
– Это так забавно, – Купидон отстраненно скользнул пальцем по столешнице, будто собирая несуществующую пыль.
– Что именно?
– То, как вы оба начинаете саркастично отшучиваться и презрительно фыркать, когда кому-то удается добраться до сути проблемы…
Бэкхён поднял на Чондэ взгляд. Такой пронзительный, полный мудрости. Он как будто видел Чондэ насквозь, и не мудрено, ведь за долгие годы службы у него было достаточно времени и возможностей, чтоб научиться разбираться в людях. Чувствовать их.
– Что же это за условный рефлекс у вас, братьев, такой, – грустно выдохнул Бэкхён, – когда речь заходит о чем-то действительно важном, старательно от этого открещиваться и демонстративно скалить зубы. Что ты, что Минсок. Разве можно так? Притворяться, будто ничего не было. Ваше отрицание не изменит факта существования проблемы. Вместо того, чтобы утверждать, что ее нет, стоит попытаться ее решить?
– Решить? Что решить? – огрызнулся Чондэ. – Что отец наш был мудаком?
– Нет твоего отца больше, – властно произнес Бэкхён, – единственный мудак здесь ты. Да, у тебя было не самое счастливое детство, отец был тем еще козлом, это оставило на тебе определенный след, но детство кончилось и отца больше нет. Он ничего не может тебе сделать, а ты продолжаешь винить его во всех своих бедах! Кирпич на голову упал. Кто виноват? Конечно же твой отец, который был мудаком.
– Не утрируй, – раздраженно бросил Чондэ.
– А я и не утрирую! Ты вечно ищешь виноватых в своих ошибках и промахах, но единственный кто в них виноват – ты. Хватит уже искать оправдания тому, что ты превратился в мудака. Да, у тебя было хреновое детство, да, отец не из лучших, но, поверь, бывало и хуже. За всю историю мира множество людей сталкивались с подобным, только не все стали отбитыми негодяями. Вместо того, чтобы оправдывать свои идиотские поступки ужасным детством, они направляли все силы на то, чтобы не допустить повторения истории.
Чондэ отвернулся, раздраженно поджимая губы. Он не хотел слушать нотации. Может быть он и понимал прекрасно, что Бэкхён прав, но был в корне с ним не согласен, потому что считал, что имеет право быть тем, кем стал. Он так протестовал против мира, который сам теми или иными способами сделал его таким.
И это было забавно, учитывая, что когда подобные реплики, только касающиеся отношений, звучали в адрес Исина, Чондэ с Бэкхёном безмолвно соглашался. Мол, да, действительно, Исин, хватит винить всех подряд, ты виноват в этом не меньше меня, хотя и я оплошал. А сейчас, когда Бэкхён говорит ему ровно то же самое, только немного другими словами и применительно к другой ситуации, он отказывается признавать его правоту.
– Хватит уже прибедняться и корчить из себя жертву, – презрительно фыркнул Бэкхён, – тебе вообще грех жаловаться…
– Грех жаловаться? – пораженно вскрикнул Чондэ.
– Конечно, все шишки ведь на Минсока падали, – саркастично сказал Купидон, – а он, бедный, с готовностью подставлялся под удары, лишь бы быть кому-то нужным.
– Вовсе нет, – мотнул головой Чондэ, который отказывался соглашаться с этим утверждением. И черт знает, почему именно он не хотел этого признавать. То ли потому, что это означало необходимость принимать последствия событий прошлого, которые очень живо были представлены в формировании личности Минсока, то ли не потому, что это делало его не единственным, кто пострадал, а значит в два раза уменьшало жалость и сострадание к нему. И бравировать своим прошлым ему, соответственно, для оправдания своих поступков было бы не эффективно.
– Как же нет, когда да? – ахнул молодой человек. – Ты, конечно, этого признавать не собираешься, потому что тогда тебя лишат статуса главного мученика, но послушай, хватит жалеть только себя. Ваши отношения с Минсоком наладятся лишь тогда, когда ты признаешь, что он пострадал не меньше, а во многом и больше. Боже, Чондэ, да ты всегда на него смотрел как на человека, который выиграл в лотерее! Он казался тебе предателем, потому что оставил тебя одного, но по чьей, позволь спросить, вине это случилось?
– По моей, – тихо буркнул Ким.
– Вот именно, – как-то слишком злобно произнес Бэкхён, – по твоей. И ты ни разу, даже на долю секунды не задумался, что ему было сложно и при жизни и после. Даже подбадривающе по плечу не похлопал, не сказал, что все будет хорошо. Ни разу. Это тебе вечно нужна была поддержка, потому что ты такой страдалец!
Бэкхён развел руки в стороны и стал манерно кривляться, презрительно кривя губы.
– Глядите на меня, я Ким Чондэ, мой отец был конченным дебилом, так что теперь вы обязаны меня жалеть и потакать моим прихотям, ведь я колоссально нравственно страдал!
Чондэ злобно выдохнул через нос и нервно коснулся пальцами губ. Кому бы понравилось, если бы ему в лоб, совершенно грубо, с издевками, начали говорить, что он редкостный мудак. Вот и ему не нравилось. Да, мудак, но не надо тыкать его в это носом. Не надо обвинять его в том, что он эгоистичный кусок говна, который ни разу не задумывался не только о чувствах других, но даже о чувствах собственного брата думать не хотел.
– Хоть бы раз обнял его, – тихо произнес Бэкхён, – и извинился бы за все, через что ему пришлось пройти из-за тебя. Не в шутку, как ты это обычно делал, на отвали, а искренне.
Купидон тяжело вздохнул и опустил голову. Его брови болезненно изогнулись. Разговор с самого начала не обещал быть приятным, просто неожиданно он задел ниточки, за которые тянуть не стоило. Бэкхён же хотел как-то обойти болезненные темы, затронуть их вскользь, но не сдержался. Эта драма разворачивалась на его глазах много лет, и он пытался не вмешиваться, мог бы, наверно, не вмешиваться, если бы Минсок и Чондэ не стали для него семьей. Маленькой загробной семьей.
– Каким бы грозным мужиком Минсок порой не казался, он все еще маленький мальчик, который больше всего на свете хочет, чтобы его любили, и очень боится остаться один. Мы все это видим. И Кёнсу, и Сехун, и Чунмён, и, господи боже, Чанёль. Мы все его любим, и хотели бы стать для него любящей семьей, которой он был лишен. Подставлять плечо при необходимости, поддерживать и утешать, когда слишком сложно, но я не уверен, что мы сможем. Это вне нашей власти. У Минсока какое-то очень извращенное понимание любви. Он уверен, что ее нужно заслужить побоями и самопожертвованием. Ему кажется, что если он ради кого-то свою задницу не подставит, то его непременно и любить не будут. Для него насилие и любовь стали почти тождественными понятиями. Это делает мне больно, – он сделал глубокий вдох, разглядывая швы на подкладке своего розового пиджака, – и больнее от того, что я не могу ничего с этим сделать.
Чондэ виновато потупил взгляд. Вот уж о чем, о чем, а о странностях брата он знал не понаслышке. Поначалу это не очень бросалось в глаза, потом же стало слишком заметно. Минсок действительно вечно подставлял свою жопу, вместо Чондэ. Порой даже через чур усердствовал в своих попытках оберегать брата. Иногда это доходило даже до абсурда.
– Минсок ненормальный, – еле слышно произнес Бэкхён, – и пусть ему отлично удается косить под вполне обычного человека, это вовсе не значит, что однажды его просто не перемкнет. Я не знаю, что с этим сделать…
Бэкхён развел руками, помолчал мгновение и, облизнув губы, продолжил.
– С этим ничего не сделаешь…
– Почему ты так думаешь?
Чондэ болезненно нахмурился. Бэкхён говорил серьезно, от его слов становилось боязно.
Это была правда, чистейшая правда. Все это прекрасно знали. Минсок был конченым. У него абсолютно точно не все дома. Это сложно объяснить, но было в нем что-то такое, от чего мурашки пробегали по коже. И дело было даже не в его статусе, а в чем-то другом. Во взгляде, интонациях, движениях, действиях…
Он вроде не был психопатом, казался вполне нормальным, но иногда думалось, что он вполне мог обычным утром прийти в кафе и расстрелять из ружья больше десятка человек, не моргнув и глазом.
Он не был социопатом. Он чувствовал и вину, и жалость, и сострадал людям. Он прекрасно знал, когда поступал хорошо, а когда плохо. При этом он был склонен к необоснованной жестокости. Иногда перебарщивал с применением силы.
Чондэ в упор не хотел замечать и признавать тоже отказывался, что иногда Минсоку было просто необходимо насилие. Он бы, конечно, мог посоветовать брату обзавестись VIP-картой в BDSM-клуб и каждую среду позволять какой-нибудь девушке в латексном костюме привязывать себя и шлепать, только Минсоку самому нужно было совершать акт насилия. И посоветовать ходить в этот клуб по четвергам, чтобы шлепать юных дам, Чондэ уже посоветовать не мог. У Ким Минсока иногда срывало башню, и он совершенно не мог себя контролировать. Обычно в этот момент он запирался в кабинете, чтобы выпустит пар, но если ему под руку попадался кто-нибудь, о боже, Чондэ совсем не завидовал этому человеку.
Он никогда не скажет об этом вслух, не признает, что Минсок жесток и получает удовольствие от насилия. Однако это правда.
Просто поразительно, как в одном человеке умещалось несколько крайностей. Минсок был сломан, и потому совершенно противоречив. При всем своем желании он не мог быть полноценным. Пытался, притворялся, но все равно не мог.
Он не был вещью. Нельзя было помазать клеем, обернуть изолентой и – вуаля – как новенький. Он был человеком, а сломанных людей не починить.
– Потому что в отличие от тебя, у него все намного хуже, – выдохнул дрожащим голосом Бэкхён, – с его детскими травмами нельзя справиться осознанием проблемы. Он и так ее осознает. Если тебе, чтобы все исправить, достаточно перестать быть мудаком, то ему требуются годы ежедневных сеансов у психотерапевта и неравная борьба с самим собой, в тщетных попытках не просто себя переделать, а создать заново. Не думаю, что спустя столько времени это вообще возможно.
– Ты уверен, что нам что-то нужно с этим делать? – нахмурился Чондэ. Он не хуже Бэкхёна осознавал, насколько невозможную задачу перед Минсоком они пытаются поставить. Вероятность успеха была смехотворной. Проще было оставить все как было, чем ввязываться в эту сомнительную авантюру, которая не факт, что все исправит. Как-то до этого Минсоку же удавалось успешно существовать и справляться с самим собой, так почему Бэкхён вдруг решил, что надвигается день «Х» и нужно срочно все менять?
– Дай-ка я объясню тебе пару вещей, которые, скорее всего, ты не знаешь или просто не пытался узнать, потому что вообще никогда не интересовался своим братом!
Чондэ поморщился. Ему показалось, что с упреками покончено, ан нет. С этой лошадки Бэкхён, видимо, никогда не слезет.
Купидон с противным скрипом придвинул стул к столу и, уложив ручки перед собой как прилежный ученик начальной школы, принялся вещать:
– Всю свою недолгую человеческую жизнь Минсок только и делал, что сталкивался с тем, что от него отказываются и бросают. Сначала от него отказалась собственная мать. Без стеснения, абсолютно искренне заявляла глядя ему в глаза, что ей на него плевать, он ей не нужен. В красках расписывала, на что была готова, чтобы от него избавиться, и как минимум раз в неделю жалела, что он вообще родился. Для нее он был обузой, которую нужно было придушить еще в колыбельке…
Бэкхён стиснул зубы. Он никогда не был ярым защитником детей, просто был категорически против такого обращения с ними. Нельзя винить детей за то, что они сломали вам жизнь. Они ведь не появляются из ниоткуда совершенно внезапно. Если ты не готов растить и воспитывать детей, будь добр сделать все, чтобы их у тебя не было. Это твоя ответственность. И разумеется, ни в коем случае нельзя ломать детям жизнь только потому, что, по вашему мнению, они сломали ее вам.
– Ты знаешь во что превращается ребенок, когда вместо любви ему приходится довольствоваться безразличием?
