Текст книги "Les Arcanes. Ole Lukoie (СИ)"
Автор книги: mind_
сообщить о нарушении
Текущая страница: 59 (всего у книги 69 страниц)
– Слушай, – протянул Минсок, – этот вопрос может задать себе любой человек. О любом из близкого окружения. Пойми, Чондэ, каждый может себя спросить: «а что, если с тем человеком мы бы встретились при других обстоятельствах, были бы наши отношения такими же?». И знаешь что? Никто не знает ответ на этот вопрос.
– Но что, если бы меня не было в его жизни? Если бы, ну так случилось, наши пути бы не пересеклись? Был бы он от этого счастливее или наоборот несчастнее? Как бы сложилась его жизнь? Очевидно, что он бы жил долго и счастливо, и в глубокой старости умер бы во сне.
Минсок скривился, скептически глядя на Чондэ. Даже он не был в этом уверен.
– Что? – не понял молодой человек. – Не очевидно?
– Я бы не стал утверждать, – поделился Минсок, – потому что, знаешь ли, не факт.
Чондэ поджал подрагивающие губы и болезненно нахмурился, вглядываясь в темноту под ногами, что разделяла его и брата. Столько мыслей было в голове, столько страшных и запутанных мыслей, от которых сердце ускоряло свой бег. Чондэ уже долгое время чувствовал в своей груди свинцовую тяжесть, мешающую вдохнуть. И хуже всего в этом было то, что с тех пор, как Исин стал неотъемлемой частью жизни, а не просто тенью на стене, стало только хуже. Иногда Чондэ просто задыхался и отнюдь не метафорично. Он просыпался среди ночи в ужасе, потому что не мог дышать, и долго приходил в себя, пытаясь понять где он, в какой именно части своей жизни. Порой все становилось настолько плохо, что он ощущал, как по кусочкам, по молекулам выпадает из этого мира куда-то в пустоту, в промежуток между жизнью и смертью, в своеобразный карман мироздания, где нет ничего, кроме крошек бытия.
Многие бы на его месте призадумались, сходили к врачу, отказались бы от вредных привычек, чтобы раньше времени не сыграть в ящик, но Чондэ знал, что ноги не оттуда растут. Корень его проблем был скрыт в невозможности принять обстоятельства, справиться со своими душевными терзаниями. Он боролся с ними, но, очевидно, проигрывал. У него было слишком много вопросов без ответа, которые терзали, мешали все расставить по своим местам и жить дальше, потому он просто тонул в хаосе мыслей и эмоций, не в силах разобраться в себе.
– Я запутался, Минсок, – устало выдохнул Чондэ, – меня разрывают противоречия. Я люблю Исина, всем сердцем люблю, хочу быть с ним, и очень скучаю, когда его нет рядом, но в то же время, я чувствую, насколько эти отношения неправильные по всем возможным пунктам.
Чондэ прикрыл глаза, проводя рукой по лицу. Как же он устал от всего этого. Кто бы знал. Это кажется таким глупым со стороны. Подумаешь, терзания душевные. Никто никогда не придает им значения, ведь это не выглядит ни капельки серьезным. Кто бы знал, как же сильно они могут выматывать, и как ощутимо усложняют существование. Чондэ не мог этого больше выносить. Он был обессилен.
– Я не могу ничего поделать с этим, не могу изменить вещи, в которые верил всю свою жизнь, которые считал правильными. Я действую вразрез всем своим убеждениям, и это делает меня безнравственным, аморальным. И так же, как я не могу отказаться от собственных убеждений, так же не могу и от него. Хочу быть с ним, хочу любить его и жить с ним долго и счастливо, но вот…
Чондэ всплеснул руками. Он говорил еле слышно, очень устало, почти без эмоций. Это больше походило на невнятное бормотание, и голос звучал ниже и глубже обычного. В этой темноте не видно было, как внутренние переживания неминуемо отражаются на его лице. Он выглядел болезненно, изможденно, и глаза совсем потускнели. Да и хорошо, что было темно. Он не хотел оправдываться еще и за то, как выглядит.
– Я просто не могу с этим справиться, не могу ничего с этим сделать и оттого на него злюсь, – он тяжело вздохнул. – Понимаю, что не должен. Что он ни в чем не виноват, это все я, но…
Минсок слушал молча. Для него это была будто исповедь. Он щурил глаза то ли от холодного ветра, то ли в безуспешной попытке разглядеть сквозь темноту истину. И молчал.
– Иногда, знаешь, – Чондэ поежился и шмыгнул носом, втягивая голову в плечи, – так хочется сказать ему правду. Когда он весь такой радостный, улыбчивый, беззаботный, смотрит на меня с любовью, так хочется сказать ему всю правду. Чтобы он тоже знал… чтобы не я один этот крест нес. Хочу, чтобы он тоже страдал. От его беззаботной радости зубы сводит, и это меня так злит…
Он говорил это тихо, ровно, устало-буднично. Как описывают свою жизнь люди, которые от нее устали. И глаза у них в этот момент такие пустые, куда-то в сторону смотрят. От этого становится невыносимо и немного боязно, потому что понимаешь, что этот человек кончился. Он пуст, как пластиковая бутылка. Ничего уже в нем не осталось. Чондэ сейчас был точно таким же. Отстраненным, опустошенным, слишком спокойным, смиренным.
– Глупо, да? – он горько усмехнулся. – Я ему зла не желаю. Просто мне невыносимо от того, что он живет в блаженном неведении. Я ему завидую, наверно. Так же хочу. Чтобы все у нас было просто, чтобы как у нормальных людей. Чего сложного, казалось бы, только ни капельки это не просто. Я драматизирую? Все усложняю?
Чондэ с надеждой поглядел на брата. Ему бы очень хотелось сейчас услышать утвердительный ответ на свои вопросы.
– Нет, – эхом отозвался Минсок. Он отчего-то так и не научился врать в такие важные моменты.
Чондэ лишь выдохнул, сквозь горькую улыбку и опустил взгляд.
– И что же мне делать теперь? – его голос дрогнул. – Когда его нет рядом, я ужасно сильно хочу к нему, но когда он рядом, мне хочется бежать. Спасаться бегством, потому что его присутствие мне невыносимо. Я боюсь, что однажды просто не сдержусь, и скажу или сделаю что-то, что все разрушит.
– Не сделаешь, – уверенно заявил Минсок.
– Почему ты так в этом уверен?
– Потому что ты его любишь.
– Ты думаешь это так работает? – усмехнулся Чондэ. – Если люблю, то никогда не сделаю ему больно? Минсок, в каком радужном мире ты живешь? Разве ты еще не понял этой истины?
– Какой истины? – старший чуть нахмурил брови.
– Именно те, кого любишь, причиняют больше всего боли, – назидательно произнес Чондэ. – Разве я не доказывал тебе это сотни и тысячи раз?
Минсок лишь пожал плечами, потому что ответить ему на это было нечего. Чондэ был прав. И ведь дело не в том, что люди, которых любишь, такие плохие, просто именно их действия имеют больший резонанс, ведь именно на них сосредоточенно все внимание. Тому, что делают другие, порой даже значения не придаешь, но вот с любимыми… даже пустяки отдаются каким-то особенным эхом. Но что тут скажешь? Что сделаешь? Ничего.
– Я думаю, что тебе нужно вернуться домой, – тихо произнес Минсок.
– Я же… я же тебе только что доходчиво объяснил, почему…
– Или не возвращаться туда никогда, – резонно заметил старший.
Чондэ замер и поднял непонимающий взгляд на брата. Вот сейчас было очень непонятно. Можно еще раз, только доходчиво для особо одаренных?
– Что?
Минсок устало вздохнул, расправляя плечи. Он поймал себя на том, что все это время стоял в очень напряженной позе.
– Послушай, Чондэ, – заговорил он, глядя куда-то в сторону, поверх головы брата, – ты не можешь вечно бегать к Исину и от него. Это не эстафета, не спортивный фестиваль. Ты либо с ним, либо нет. В этом весь смысл, понимаешь?
– Но…
– Нет, Чондэ, – мотнул головой Минсок, – нет никаких «но». Либо с ним, либо без него. Мне казалось, что мы уже с этим определились, и я, скрепя сердце, принял твое решение. Мне совершенно не нравятся твои метания. Так и подмывает сказать: «я же говорил». Потому что я действительно говорил, и упирался, был против и отчаянно сопротивлялся этим отношениям, потому что знал, что ничего легко не будет. Что есть много нюансов, которые все осложнят. Вы НЕ обычные люди, и отношения ваши тоже НЕ обычные. Можно сколько угодно рассуждать на эту тему, только не заставляй меня думать, что я совершил ошибку, приняв твое решение и примирившись с ним.
Чондэ никак не мог понять, о чем идет разговор. Откуда вдруг всплыла необходимость делать заново уже сделанный выбор. Ведь все уже решено, так зачем к этому возвращаться? В смысле, как насчет похлопать по плечу, сказать что-то ободряющее и уйти вместе в закат? Точнее… в ночь.
– Давай уже положим конец этим бессмысленным терзаниям, – Минсок заглянул в глаза брата, – и решим все раз и навсегда. Что сильнее: твоя любовь к Исину или убеждения? Ты не можешь вечно бегать, пропадать и устраивать себе перекуры, потому что тебе нужно передохнуть. Ведь если тебе это действительно нужно, то встает вопрос о том, насколько правильно было выбирать Исина. Если ты не тянешь эти отношения, зачем они тебе? Если ты не можешь взять себя в руки, с уверенностью сказать, что твоя любовь сильнее убеждений, что эти терзания хоть чего-то стоят, и просто вернуться к Исину, то не возвращайся совсем. Все, хватит. Вы попробовали, вам не понравилось. Демо ваших отношения закончено, лицензию брать будете или ну его нафиг?
– Минсок, о чем ты?..
– О том, что тебе нужно хорошенько подумать, прежде чем дать мне ответ. Только не долго, я не собираюсь тут с тобой до утра сидеть…
– Тебе не кажется, что когда ты ставишь человека перед важным выбором, нужно дать ему время все обдумать?
– Чондэ, – Минсок махнул рукой, – все самые важные решения всегда принимаются за считанные секунды, без мытарств и соплежуйства. Потому что если у тебя есть хоть маленькие сомнения насчет ответа «да», то это очевидно «нет». И если ты не уверен, что хочешь вернуться к Исину, значит ты этого не хочешь. Могу просто оставить тебя здесь или забросить в Венецию или Прагу, куда ты там хочешь? Будешь драматично бродить по улочкам и заниматься тем, чем обычно любишь – пить и копаться в себе. Снова будешь предоставлен себе, свободен как ветер и так далее и тому подобное…
Чондэ отступил на шаг. Звучало очень заманчиво. Он скучал и по Венеции, с этим ее затхлым запахом каналов, и по Праге с ее архитектурой, но больше всего по свободе. По возможности быть самому по себе, ни к чему не привязанным, ничем не ограниченным. И, по правде, очень хотелось прогуляться по европейским узким улочкам, поглазеть на прохожих, просто воздухом подышать. Чондэ по этому скучал. Действительно скучал. Его душа ныла и просилась туда, как в старые добрые времена.
– Так что? – Минсок прищурился и протянул брату руку. – Куда нам? Венеция, Прага или может еще куда-нибудь?
Чондэ болезненно поморщился, прикрывая глаза. Издевательство какое-то. Он бы много куда заскочить хотел. Жаль, конечно, что теперь с этим большие проблемы. Билеты, визы, паспорта. Никакой спонтанности, все приходится планировать, все делать заранее. Теперь нельзя завтракать в Париже и ужинать в Цюрихе. Цены сейчас такие грабительские, а в Швейцарии так красиво. До безобразия просто. Быть человеком одно сплошное разочарование.
– Что за дурацкие вопросы ты задаешь, – раздраженно протянул Чондэ, – конечно же домой.
И даже думать было не надо, потому что Чондэ уже давно для себя все решил. Пусть ему больно и тяжко, пусть с каждым днем он понемножечку умирает, но лучше так, чем не жить вовсе, ведь без Исина как-то так и выйдет. Только рядом с ним Чондэ ощущает себя живым.
Минсок лишь еле заметно пожал плечами, стараясь спрятать улыбку, но дрогнувшие уголки губ его выдавали.
И прежде чем взять брата за руку, Чондэ подумал лишь о том, что действительно любит Исина, раз готов целый мир променять на него. Это ведь сущая глупость, когда из всех прекрасных мест в этом хреновом мире, больше всего желаешь оказаться в объятиях любимого человека.
***
Исин, раскрасневшийся и довольный жизнью, неторопливо выполз из ванной, на ходу вытирая мокрые волосы полотенцем, щелкнул выключателем, несильно толкнул дверь, закрывая за собой, и босыми ногами пошлепал по полу в сторону гостиной, дабы проверить свой оставленный на диване телефон. Как и стоило предполагать, оповещений не было, впрочем, как и Чондэ. Исин огляделся, хотя и без этого было понятно, что кроме него в гостиной никого нет, но убедиться стоило. Как будто Чондэ мог шутки ради спрятаться за шторой или стоять в углу, изображая фикус, которого в этой квартире отродясь не было. И да, было бы странно предполагать, что человек, чей возраст близится к отметке в 200 лет, на полном серьезе будет проворачивать такое, но речь ведь шла о Чондэ, а от него можно было ожидать всего. Вдруг у него на старости лет опять детство в одном месте заиграло.
Исин бросил телефон обратно на диван и еще раз озадаченно огляделся. Дверь в спальню была распахнута, но и там не было никаких признаков присутствия Чондэ. Тем не менее, Исин, исключительно на всякий случай, решил проверить наличие чужих вещей в шкафу. Мало ли.
Вещи были на месте, а вот Чондэ нет. И не хотелось думать, что драгоценной второй половинке опять что-то ударило в голову и он ускакал в неизвестном направлении на неопределенное количество времени. Просто потому что ну сколько можно? Привычка Чондэ периодически куда-то пропадать не очень бросалась в глаза раньше, потому что у них такая форма отношений была. Они встречались, потом расходились каждый в своем направлении, и через некоторое время снова встречались. И в эти промежутки времени, если Чондэ куда-то и пропадал, то это как-то ускользало от глаз Исина, но когда они начали жить вместе, такие исчезновения стали слишком явными и не принимать их на свой счет было просто невозможно. Исин просто молча их терпел, решив, что пока нет смысла поднимать тему о побегах на семейном собрании хотя бы потому, что может услышать правду, которую слышать не хочет. Знает, но слышать не хочет. Ведь не надо быть гением, чтобы понять, если человек постоянно от тебя куда-то уструячивает, что-то в ваших отношениях не так. Исин просто не хотел признавать, что давит или обязывает. Он ведь никогда ни на чем не настаивал, Чондэ в любой момент мог отказаться, но этого не делал. В любом случае, в их отношениях была какая-то натянутость, о которой говорить они почему-то не хотели, а стоило. Молчать, когда что-то идет не так и игнорировать это, в надежде, что все как-то само, весьма глупое решение.
Исин тяжело вздохнул. Он почему-то уже примирился с мыслью, что Чондэ куда-то сбежал, хотя это был вовсе не факт. Он бы вполне мог находится все еще в квартире, просто Исин его не заметил. С другой стороны, у них не такая уж и большая квартира, чтобы кого-то в ней потерять. Если не находишь в ней человека сразу, значит он где-то за ее пределами. Это был логичный вывод, но…
Чжан Исин услышал голоса. К счастью, не в своей голове и вовсе не вымышленные, а вполне себе реальные. Доносились они откуда-то из глубины квартиры. Странно, что до этого их было не слыхать, но возможно просто потому, что им было нечего обсудить. Исин выглянул из спальни и прислушался, чтобы убедится, что ему не показалось, что это не соседи, которые решили громко поговорить в вентиляцию или не какие-нибудь проходящие под окнами люди с улицы. Вроде нет, голоса слышались из-за закрытой двери кухни.
То были два голоса, и если один кое-как можно было приписать Чондэ, то хозяина второго Исин признать не мог. На Минсока было не похоже, хотя он имел свойство неожиданно появляться, что-то говорить и исчезать. Ему казалось, что такой способ быстрее и практичнее звонков или сообщений. Однако вряд ли это был Минсок. Его заслуженный отпуск, который должен был начаться еще больше недели назад, но по очевидным причинам был сильно перенесен, наконец-то начался, так что напутствовав всех добрым словом, он исчез со всех радаров. Исин, забыв о том, куда действительно исчез Минсок, предпочитал представлять его где-то на берегу моря, лежащим в шезлонге под палящим солнцем и потягивающим коктейль. В любом случае, это было всяко лучше и как-то радостнее, чем представлять его в мрачном кабинете, ведущим учет собранных за сегодня мертвых душ.
Исин продолжал перебирать в своей голове потенциальных хозяев одного неизвестного голоса из небольшого списка знакомых, которые бы могли оказаться в квартире. К сожалению, список был действительно коротким. После Минсока сразу шел Лухан, который очевидно не являлся тем, кто сидит на кухне. Им этот список заканчивался, так что больше вариантов не было.
Чжан Исин, которому так и не удалось докопаться до правды, решил просто пойти и посмотреть, с кем на кухне беседует Чондэ. Ведь если это не домовой, то Исин даже и предположить не мог кто это. В смысле, мог, конечно, ведь вариантов-то была масса, но все они были одинаково вероятны. К примеру, это мог быть как сосед сверху, зашедший за солью, так и Годзилла. И почему-то в тот момент Исину подумалось, что он бы ни капли не удивился, если бы, открыв дверь, обнаружил за обеденным столом Годзиллу, уплетающего кукурузные хлопья.
К счастью или к сожалению, это был вовсе не японский монстр приемлемого для этой кухни размера, а некто на первый взгляд совсем обычный, чего стоило ожидать. Вот только Исин этого почему-то не ожидал, даже несмотря на то, что голос, который он слышал, был классифицирован как человеческий. Просто было как-то странно видеть хоть и незнакомого, но при этом совершенно обычного человека, и потому Чжан опешил на мгновение, прежде чем взял себя в руки и невозмутимо прошел дальше, чтобы уже там возмутиться.
– И как так вышло, что вы превратили мою кухню в подпольное казино?
Исин скептически оглядел кухонный стол, по которому среди луж и крошек были расставлены бутылки без этикеток с неизвестной жидкостью, раскиданы фишки, деньги, полупустые коробки из-под шоколадных конфет и обертки от шоколадок. Ему пришлось ухватиться за спинку стула, на котором сидел Чондэ, видимо, чтобы не упасть в обморок от вида этого бардака.
– Меня не так уж долго не было. Когда вы успели?
Чондэ спокойно вскинул руку и с погрешностью в несколько секунд перевел свой взгляд с карт на наручные часы.
– Тебя не было два часа, – пробубнил он, стараясь удержать почти истлевшую сигарету губами.
– У меня был тяжелый день, – выдохнул Исин, как бы оправдываясь. – И, к моему глубокому сожалению, он еще не закончился…
– Я уж начал думать, что ты там утонул, – Чондэ бросил быстрый взгляд на своего гостя и перехватил сигарету в руку, – как раз собирался идти за тобой нырять.
– Я вижу, – насмешливо произнес молодой человек, бросая лукавый взгляд сверху вниз на Кима.
– Что? – даже не обернувшись на него, поинтересовался Чондэ. – Я заказал акваланг в интернет-магазине. Жду, когда доставят.
– Понятно, – пытаясь сдержать улыбку, произнес Исин.
– А у вас тут всегда дефиле в купальниках или я просто удачно заглянул? – молчавший до этого гость прошелся оценивающим взглядом по полуголому Чжану и удовлетворенно ухмыльнулся. Чондэ то ли по привычке, то ли специально решил пропустить его вопрос мимо ушей.
Исин, не выдержав такого откровенного взгляда, немного стушевался, смущенно опустил голову и торопливо подтянул сползающие спортивные штаны.
– Кстати, – решил разрядить обстановку неловкости Ким Чондэ, – это мой бывший коллега по работе Бён Бэкхён, – он махнул рукой на гостя. – А это, – он указал на своего возлюбленного, – Чжан Исин, ну, все мы и так это знаем…
– Очень приятно, – Исин чуть склонился в неловком поклоне.
– И мне, и мне приятно наконец-то с тобой познакомиться, а то только на словах, да издалека, – принялся раскланиваться Бэкхён. – Да ты садись, – он указал на пустующий стул напротив себя. – Чего стоишь? В ногах правды нет. Нам тут чуть-чуть осталось доиграть, и мы все твои.
Бэкхён поймал на себе испепеляющий взгляд Чондэ поверх его карт, и вальяжно откинул назад длинными тонкими пальцами непослушные вьющиеся неестественного бордового цвета волосы.
– Ладно, – словно делая кому-то в этой комнате одолжение, согласился парень, – этот, – он указал пальцем на Чондэ, – весь твой. Я же тут так, чтобы поддерживать интересную беседу, а то, что вы все трахаетесь да трахаетесь. Никакого разнообразия. Не наскучило вам еще?
– Это ты-то у нас тут за разнообразие отвечаешь? – хмыкнул Чондэ.
– А что? – оскорбленно ахнул Бэкхён. – Есть какие-то сомнения? Я, между прочим, в теме отношений шарю больше тебя. Я на этом не одну собаку съел!
– Я, может быть, тебя удивлю, но вот как раз собак в отношениях есть не обязательно, – заулыбался Ким.
– Пфф, – молодой человек обиженно мотнул головой и уткнулся в карты, – попросишь ты у меня еще хлебушка в голодный год. Первая супружеская ссора и тут же прибежишь ко мне как миленький. Будешь умолять дать тебе совет, а я вот возьму и не дам!
– Ну и слава богу, что не дашь. Мы тут как-нибудь сами, так ведь, Син? – он глянул на Чжана, который выполнял роль наблюдателя.
– Так, – подтвердил Исин, – нечего тебе по мужикам шляться.
– А по девушкам? – хитро прищурившись, уточнил Бэкхён.
– Ни по кому он шляться не будет, – уверенно заявил Чжан, – хватит с него. Нагулялся уже. Теперь он семейный человек. Ему не положено.
– И ты с этим согласен? – Бэкхён перевел вопросительный взгляд на Чондэ.
– М-м-м, – промычал он, задумчиво вскидывая голову, – согласен.
– Воу-воу-воу, – удивленно выдал парень, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди, – вот это поворот. Это так на тебя не похоже…
– Да, Чондэ, – Исин, зачем-то решив подыграть Бэкхёну, повернулся к возлюбленному, – это так на тебя не похоже.
Почувствовав на себе два заинтересованных взгляда, Чондэ стушевался и уткнулся в карты.
– Любовь меняет людей, – буркнул он, занимая рот сигаретой, – да и разгульная жизнь быстро приедается.
– Вот как, – насмешливо протянул Исин, стараясь спрятать улыбку, – разгульная жизнь тебе приелась. Заскучал совсем. Утомили тебя пьяные вечеринки и толпы полуголых девиц.
– Да все, все, – Чондэ положил на стол карты и примирительно вскинул руки, – сдаюсь. Двое на одного – нечестно. Ладно этот, – он махнул в сторону Бэкхёна, – в его жизни других развлечений нет, кроме как меня подкалывать и доводить Кёнсу до точки кипения своими шалостями, но ты-то куда?
– А куда я? – удивленно спросил Исин. – Я никуда. Я тут сижу.
Чондэ, как любой человек состоящий в отношениях, вместо того, чтобы начинать конфликт со своей второй половинкой, решил перекинуть свое негодование на третью сторону, которую в данной ситуации представлял Бэкхён, так что вперил в него свой тяжелый, полный ненависти взгляд.
– Чего ты на меня смотришь? – удивился Бэкхён. – Я-то чего? Я ничего. Сижу, молчу в тряпочку, лишний раз слово вставить боюсь, чтоб ваши шаткие отношения не полетели к моей бабушке, царствие ей небесное.
– Ой, вы только посмотрите, заботливый какой нашелся. Молчит он, как же, – всплеснул руками Чондэ. – Да ты и тишина два несовместимых понятия. Ты тараторишь со скоростью пять слов в секунду. Болтун – находка для шпиона. Даже не удивлюсь, если среди твоих тарахтений вдруг отыщется повод для третьей мировой.
– Чего это ты на меня накинулся? Нормально же сидели! Я ничего не сделал даже. Просто выразил общее сомнение в причинах таких кардинальных перемен в тебе, – развел руками Бэкхён. – Кто бы мог подумать, что ты внезапно станешь сознательным человеком и резко поменяешь все свои жизненные ценности. Всем нашим небольшим коллективом уже не первый месяц диву даемся. Сехун до сих пор уверен, что тебя в заложниках держат. Даже стал деньги копить на выкуп. Правда, пока не очень много накопил. Силы воли, знаешь, не хватает. Вечно половину накопленных денег на всякую ерунду человеческую спускает. На днях себе радиоуправляемый вертолет купил. Вся бухгалтерия на ушах. Кёнсу беснуется, бегает за вертолетом, сбить пытается. Не зрелище, а шоколадный торт.
– Может хватит уже? – Чондэ раздраженно поджал губы.
– Хватит что? – невинно захлопал глазами Бэкхён, изображая глубочайшее удивление.
– Делать из меня какого-то аморального монстра, – молодой человек порывисто махнул рукой, – я, конечно, не образец для подражания, но вот это уже не смешно.
– А кто смеется? – непонимающе вскинул бровь Бэкхён. – Разве я смеялся? Я лишь…
– Да-да, просто выразил общее сомнение, насчет того, не каменное ли у меня сердце и не черная ли, как жопа негра, душа.
– Ну насчет каменного сердца сомнения оправданы, – пожал плечами гость, – разве это не ваша семейная черта? В смысле ты, Минсок и… – Бэкхён качнул пальцем в сторону Исина, одновременно переводя на него взгляд, но буквально сразу же вернул все внимание Чондэ, сжимая руку в кулак, – никогда не славились своей… как бы это выразиться, добротой? Нежностью? Нет, скорее, – он задумчиво коснулся указательным пальцем подбородка, – открытостью и участием. Вечно доказывали всем, что сами по себе и никто вам не нужен, а тут вдруг – бах! – семейная спокойная жизнь, переосмысление старых ценностей и полное, почти что тотальное, подчинение. Это просто удивительно, не находишь?
– Тотальное подчинение? – Ким чуть воздухом не подавился от негодования и даже подскочил на стуле. – О чем ты вообще толкуешь?
Исин дернулся, когда Чондэ неожиданно перешел на крик, и инстинктивно отодвинулся. Он даже не знал, что ему делать. Казалось, что если он попытается взять Чондэ за руку или постарается успокоить, то сделает только хуже, так что ему ничего не оставалось, кроме как молча наблюдать за происходящим. Шутки внезапно закончились, непринужденная атмосфера куда-то испарилась.
– Тише-тише, – еле слышно, немного лениво, заговорил Бэкхён.
Его лицо изменилось. На нем отразилась усталость и какая-то старческая мудрость, что ли. Вся игривость, что была еще секунду назад на его живом лице, в миг улетучилась.
– Давай обойдемся без сцен у фонтана, – Бэкхён вальяжно и немного театрально откинулся на спинку стула. – Я не пытаюсь загнать тебя в угол, не хочу тыкать носом в очевидные вещи и порицать, мне просто интересно. Когда мы виделись последний раз, ты был… абсолютно самодостаточен и неуправляем. Ты никого кроме себя не слушал, вечно следовал своим решениям, были ли они правильными или нет. И совершенно не стеснялся дерзко делать все поперек указаний, если хоть немного сомневался в их правильности или необходимости. Даже если это были указания Минсока. Но что я вижу сейчас? – Бэкхён подался вперед, чтобы облокотится на стол, и прищурился. – Я вижу совершенно другого человека. Еще пару минут назад ты был собой, но стоило Исину появиться, как ты превратился в забитого сопливого школьника. Напрягся, ссутулился, голову опустил. Даже лишний раз взгляд на него бросить боишься. О том, чтобы ему перечить или не соглашаться, даже речи быть не может. Он полностью тебя подавил, как подавляют эти боевые жены-бронепоезда своих несчастных безропотных супругов. И только одного я никак не могу понять… почему?
Бэкхён шмыгнул носом, бросил быстрый взгляд на застывшего в прострации Исина, жмущегося на своем стуле как замерзший воробушек, будто он вовсе не в собственном доме на собственной кухне, а в придорожном баре, в окружении пьяных байкеров.
– Чжан Исин может и капризен, может и взбалмошен временами, но он не доминирующая личность, это очевидно, – Бэкхён чуть склонил голову вбок, внимательно глядя на Исина, который не был в состоянии выдержать его пристальный взгляд, и потому опускал глаза. – Я ни в коем случае вас не осуждаю. Ваши отношения дело исключительно ваше. Просто не надо говорить мне, что причиной всему «любовь».
Бён Бэкхён подхватил изящную чашку с блюдца, что стояла от него по правую сторону, почти на краю стола, и, ухватив обеими руками, поднес к лицу, почти утыкаясь в нее носом, чтобы с наслаждением и чувством собственного удовлетворения отхлебнуть остывший чай. При этом, он бросал хитрый взгляд то на Чондэ, то на Исина, но они будто были как-то не особо вовлечены в беседу. Летали мыслями где-то не здесь. Сидели с каменными лицами и смотрели куда-то в пустоту.
– Я видел любовь во всех ее проявлениях, и могу с уверенностью сказать, что она не способна так кардинально изменить человека, – Бэкхён отставил чашку в сторону, бросил беглый взгляд себе через плечо, куда-то на пол, и тут же вернулся в исходное положение. – Не может она сильного независимого мужчину превратить в сопливого забитого мальчишку.
– Неужели, – хмыкнул вдруг Чондэ, – а романтические фильмы и женские романы утверждают обратное.
– Фуфло это все, – раздраженно отмахнулся Бэкхён, – будешь игнорировать экспертное мнение и полагаться на женские фантазии? Конечно, все женщины желают приручить самодостаточного шикарного мужика, чтобы в конце он в соплях приполз к ним на коленях, просил не оставлять и в вечной любви клялся, но в жизни это возможно лишь при одном условии: если мужик изначально тряпка и просто умереть как хочет залезть под чей-нибудь каблук. Только за тобой такого не наблюдалось…
– Не знаю уж, что ты себе там напридумывал, – вкрадчиво произнес Чондэ, чеканя каждое слово, – но я люблю этого человека. Хочешь ты в это верить или нет.
Исин стиснул зубы и чуть заметно нахмурился. Ему, безусловно льстило, что Чондэ только что еще раз подтвердил к нему свою любовь, но как-то очень сомнительно прозвучало это признание. Вместо имени или пресловутого местоимения, откуда-то взялся «этот человек», что даже непонятно стало, об Исине идет речь или о ком-то другом, известном только Чондэ и Бэкхёну. И почему об Исине продолжали говорить так, будто его здесь не было. Может ему стоило просто встать и выйти, дать людям поговорить наедине. Обсудить его спокойно.
– Чондэ, – Бэкхён усмехнулся, опуская голову, – я ведь не ставлю под сомнение вашу любовь. Уж кому-кому, а мне прекрасно известно, что это именно она. Я узнал о ней, возможно, даже задолго до того, как о ней узнал ты. Мои сомнения не касаются ее наличия. И не сомнения это вовсе. Я более чем уверен, что любовь не могла так сильно на тебя повлиять.
– А что тогда могло? – развел руками Чондэ.
Бэкхён выдержал небольшую паузу, чтобы добавить немного интриги, а потом чуть улыбнулся.
– Чувство вины, – торжественно заявил он.
Повисла давящая тишина. Чондэ неуклюже откинулся на спинку стула, нахмурив брови, и облизнул губы. Он не сводил взгляда с Бэкхёна. Пустого взгляда, обреченного.
Исин же не очень понял такой ответ и, осознав, что пояснений не последует, повернулся к Чондэ, будто все ответы были у него. А они у Чондэ были, но он молчал. Прекрасно понимал, о чем говорит Бэкхён, но комментировать это даже не собирался.
У Исина в голове снова прозвенел тот самый настораживающий звоночек, только сейчас он звучал не тихо, как бубенчик, а надрывался звоном церковных колоколов. Очевидно было, что у Чондэ были секреты, о которых знали абсолютно все, кроме Исина. Это не просто раздражало, это очень обижало.
