Текст книги "Les Arcanes. Ole Lukoie (СИ)"

Автор книги: mind_

сообщить о нарушении

Текущая страница: 61 (всего у книги 69 страниц)

Бэкхён все видел и все подмечал. Для этих двух баранов, может быть, их душевные терзания и остались тайной, но, к несчастью, все они были написаны у них на лице, и увидеть их мог любой, кто смотрел. Только они не смотрели, а Бэкхён глядел во все глаза и прятал гаденькую ухмылочку в сцепленные в замок пальцы. Он-то все знал. Ему доставляло удовольствие наблюдать, как напрягается от неприятной темы Чондэ, и как неправильно по его поведению все себе истолковывает Исин. Просто прелесть.

– Вы с ним, – севшим голосом начал Чондэ, – не так уж и часто видитесь, в смысле, – он, поерзав на стуле, прокашлялся, – совсем не видитесь, так что не удивительно… он ведь даже не в штате, так…

– Ошибаешься, – уже не скрывая улыбки, протянул Купидон, – он теперь официально в штате. Заступил практически сразу после твоей отставки…

– Что? – Чондэ вскинул голову и посмотрел на Бэкхёна не просто удивленно, а со страхом.

– Ага, ты не в курсе разве? – Бён попытался изобразить на своем живом лице безразличие, и выходило плохо. Не потому, даже что не умел играть на публику и изображать эмоции, которые не испытывает. Вовсе нет. С этим бы он далеко не ушел. При желании он мог изобразить все, что угодно, чем и развлекался в рабочее или свободное от работы время. И раз уж сейчас у него ничего не вышло, значит плохо пытался. Значит, не очень-то и хотел показаться безразличным.

– Не в курсе чего? – настороженно поинтересовался Чондэ, неуверенно складывая руки лодочкой и просовывая их между ног.

– Как же? – ахнул Бэкхён. – О божечки! Неужто Минсок тебе не сказал?

– Нет, – еле слышно прохрипел Чондэ, опуская голову.

Уголок губы Бэкхёна неудовлетворительно дрогнул, черты лица стали острее. Отчего-то во взгляде проскользнуло осуждение, однако юноша быстро вернул себе жизнерадостное выражение лица и с энтузиазмом продолжил.

– Так вот, пока ты тут спивался и налаживал свои шуры-мурные дела, он официально заступил на твою должность. Тадам! – Купидон радостно вскинул вверх руки, широко улыбаясь, но, поскольку другие не были столь воодушевлены этой новостью, руки опустил, и добавил тише: – будь у меня хлопушка, обязательно бы ей хлопнул.

– Значит, – неуверенно протянул Чондэ, – он теперь…

Исин нахмурился. Он ловил каждое слово, пытаясь по обрывкам составить полную картину, но это было просто невозможно. Они не раскрывали суть, не произносили вслух важных деталей. Либо потому, что им это было вовсе не нужно, либо потому, что специально хотели это умолчать. Исину приходилось додумывать все самому, но так как теории были слишком расплывчаты, а информации мало, он не знал, как на это реагировать. Оттого инстинктивно он поддавался нервному напряжению Чондэ и в мелочах, в деталях начинал копировать его реакции, позу и даже взгляд.

– Да, – подтвердил Бэкхён, как-то не очень охотно, – теперь он Оле-Лукойе.

– Что ж, – Чондэ шмыгнул носом и расправил плечи, но взгляда не поднял, – этого стоило ожидать, ведь… кто если не он, правильно? Он идеально подходит, если посудить…

– Он не справляется, – отрезал холодно Бэкхён.

– Это дело времени, все придет с опытом. У меня тоже все сначала шло из рук вон плохо…

– Но ты способный. Быстро приспосабливаешься и подстраиваешься под обстоятельства, не поддаешься панике и здраво мыслишь в критических ситуациях, находя решение. Минсок это прекрасно знал, потому и взял тебя. А Чонин не такой. Он крайняя мера. Выбора особо не было…

– Но я тоже был крайней мерой! – вдруг вспылил Чондэ, ударяя ладонями по столу. – Будь у него выбор, вряд ли бы он сделал его в мою пользу. Он просто должен был взять меня, как сейчас должен был взять Чонина, и дело вовсе не в способностях, а в…

– О нет, – протянул Бэкхён с ироничной улыбкой, откидываясь назад и вытягивая перед собой руки на столе, – ты ведь не думаешь, что дело в крови? Ведь ни тебя, ни Чонина он не оставлял со стойким намерением взять именно на ЭТУ должность. Он видел в вас особый потенциал, и знал, что где-то вы пригодитесь, просто не знал где. Так уж совпало, – Бён с силой ткнул пальцем в столешницу, обозначая логически важную информацию, – что вы оба оказались потенциальными претендентами на это место. Ты бы вполне мог стать Зубной феей, а он следующим Пасхальным кроликом, но – пуф! – оказались Оле-Лукойе. Ты, потому что идеально, по мнению Минсока, подходил для этой должности, а он – потому что других вариантов не было, а свято место пусто быть не должно…

Чондэ смотрел озадаченно и хмуро. Ему чудился какой-то подвох. Он отказывался воспринимать слова так, как они звучали, потому что это противоречило его пониманию ситуации. В четкой системе, которую он выстраивал годами, начали появляться дыры непонимания.

Исин вдруг почувствовал, как бьется его сердце. Оно не билось быстрее, возможно, лишь слегка ускорилось, но вибрации от каждого удара вдруг стали еле заметно сотрясать грудную клетку, по которой следом расползалась тяжесть, затрудняя дыхание. Он совершенно ничего не понимал, но чувствовал, что это нечто важное. Что-то, что нужно запомнить, отложить в памяти, даже не пытаясь в этом разобраться, ведь разобраться все равно не получится. Но, может быть, однажды, когда картина предстанет перед ним целиком, этот маленький фрагмент окажется ее важной частью, без которой все остальное будет не важно.

– Так что дело вовсе не в крови, Чондэ, – вкрадчиво, но негромко произнес Бэкхён, глядя прямо в глаза, – и никогда не было. Все это время дело было исключительно в Минсоке и его скрытых мотивах.

Чондэ напряженно и очень медленно расправил плечи и откинулся на спинку стула, удобно устраивая руки на столе. Его инстинктивное желание отодвинуться, оказаться дальше было объяснимо. Меньше всего он хотел слышать о скрытых мотивах Минсока. Он бился об этот камень много долгих лет, но в итоге лишь набил себе шишку. Вывод был такой: у Минсока нет и никогда не было никаких скрытых мотивов. Чондэ всеми правдами и неправдами пытался узнать их, даже спрашивал напрямую, только все тщетно. Результат был нулевым. Их не было. Так для себя рассудил Чондэ, потому что отказывался принимать, что они могли быть. Ведь если бы были, он бы обязательно их нашел. Кто, если не он?

Они ведь с Минсоком всегда поддерживали иллюзию откровенности. Точнее, Минсок с самого начала знал о Чондэ абсолютно все, во всех подробностях. Отслеживал каждый его шаг, слово, вдох. Все. И чтобы поддержать доверительные отношения, а также не дать брату бунтовать против ущемления свободы, очень умело изображал искренность, предельно честно отвечая на заданные вопросы, и иногда делился чем-то «сокровенным». В какой-то момент Чондэ устал вести эту игру и принял все за чистую монету. Поверил, что брат с ним откровенен и искренен, без подтекста, скрытых мотивов и выгоды. Просто потому что они семья. И они были семьей. Семьей остаются и до сих пор.

– Неужели ты не понял? —как-то жалостливо протянул Бэкхён, изгибая брови. – Он что, совсем тебе мозги запудрил? Я надеюсь не настолько, что ты даже не удосужишься поставить под сомнения мои слова, и просто сразу станешь их отрицать…

– О чем ты говоришь? – выдавил Чондэ, стараясь казаться спокойным и безразличным, но таким он совершенно точно не был.

– О чем? – не понял Бэкхён, и голос его стал звучать тише и мягче. – О том, что ты все эти годы делал что-то искренне веря, что этот мир так работает, но правда в том, что Минсок заставил тебя поверить в то, что мир работает именно так, чтобы ты делал все как он хочет. И мне казалось, будто ты давно это понял, потому оспаривал его решения и делал все наперекор, однако сейчас я явственно осознаю, что ничего ты так и не понял, а делал все лишь из своего детского желания противоречить. Это зашло так далеко, что вы даже ввели в заблуждение Исина, лишь бы происходящее подчинялось выдуманной истине.

Бэкхён перевел взгляд на Исина. Жалостливый взгляд, будто полный сострадания и боли, но при этом мудрый и пронзительный, от которого внутри у Чжана все сжалось, а как реагировать он не знал. Сидел в оцепенении и будто бы земля из-под ног уходила, хотя он даже не стоял. Непонятно откуда ком вдруг подступил к горлу, а на глаза стали слезы наворачиваться. Бэкхён ведь даже ничего не сказал, просто смотрел, но и этого было достаточно, чтобы почувствовать, будто весь тот пережитый раньше ужас, который Исин хотел бы оставить в прошлом и никогда больше не вспоминать, пережит зря. А может быть это было предзнаменованием тому, что грядет что-то еще ужаснее, но об этом старательно умалчивалось. И будет это «что-то» фатальным, неотвратимым, безмерно болезненным и до смерти пугающим. В отличие от пережитого, это нельзя будет оставить позади и забыть, потому что забывать будет незачем и некому. Настанет конец, и он отнюдь не будет счастливым.

– Иронично, не правда ли, Исин, – доверительно, негромко произнес Бэкхён, наклоняясь вперед, чтобы осторожно опустить свою горячую руку на похолодевшие пальцы юноши, – осознавать, что многого, если не все, через что тебе пришлось пройти, можно бы было избежать, если бы два брата были откровенны друг с другом.

Исин прерывисто вдохнул. Он совершенно не понимал, какого черта происходит, но складывалось ощущение, будто это не более чем акт психологического давления, который косвенно был направлен на Чондэ. Это было подло. Подло давить на Исина, чтобы заставить другого человека что-то для себя осознать или согласиться с тем, с чем он не согласен. Не менее подло было говорить такие вещи после того, как все осталось позади.

Сейчас Исину было не легче. И даже осознание, что все мучения в прошлом, не дарили ему желаемого облегчения. Порой казалось, что тот логический конец, который он себе обозначил, на самом деле эфемерен. Его попросту нет. Ничего еще не кончено. Иногда становилось настолько невыносимо, что хотелось послать все к чертям, но останавливало лишь то, что ради вот этого они проделали огромный путь. Казалось глупым после всего прекращать, опускать руки и расходиться. Это обесценивало все пережитое. Может быть, только нежелание бросать все после того, как к этому было приложено огромное количество усилий, и останавливало Исина. Удерживало его рядом с Чондэ.

Случалось, что руки опускались, и было чувство, будто они в тупике. Нет будущего, как ни старайся. И то, что по их мнению должно быть наградой, было лишь бесконечным ожиданием счастья и гармонии, которые в их отношениях, возможно, не наступят никогда.

Исин сомневался во всем. В себе, в Чондэ, в своих и его чувствах. В том, что эти отношения хоть чего-то стоят и они им вообще нужны. Ведь их это выматывало. Какой смысл в отношениях, которые не дарят успокоения, а наоборот уничтожают нервные клетки постоянными переживаниями. Это была пассивная война, которая не вела ни к чему. Закончить ее можно было, казалось, только с этими отношениями.

Так что было очень подло говорить такое Исину. Было подло говорить, что в пережитом нет никакого смысла, и случилось это из-за недоразумения, по чьей-то прихоти. Просто потому, что кто-то не желал говорить правду, а кто-то не хотел ее признавать. И тогда в происходящем тоже бы не было смысла. В их отношениях бы не было ни капельки смысла. Без всего случившегося раньше, они бы без угрызений совести могли разойтись, признав, что нет у них двоих перспективы, нет будущего. И все, что их держит вместе, вовсе не любовь, а чувство ответственности перед другим за тот путь, который пришлось пройти. Они же просто не могли броситься в жерло вулкана, а потом разойтись как ни в чем не бывало.

Что же выходит? Все зря? И тогда, и сейчас? Нет в этом абсолютно никакого смысла? Им стоит разойтись и забыть об этом как о страшном сне? Жить дальше, как будто ничего не было, но уже порознь?

А что, если это и есть чувство вины? То, о котором говорил Бэкхён. Чондэ просто чувствовал вину за случившееся, потому что знал – этого можно было избежать. И потому он тогда пришел и снова пытался, до сих пор пытается искупить вину. Сделать так, чтобы все это было не зря, но ни ему, ни Исину это на самом деле нахрен не нужно.

– Что, – еле выдавил он охрипшим голосом, глядя остекленевшими, подернутой тонкой пеленой слез, глазами на Бэкхёна, – что можно было избежать?

– Син, – еле слышно позвал Чондэ и потянулся, чтобы опустить руку Чжану на плечо, но тот дернулся.

– Нет, – категорично заявил юноша, – пусть скажет! Пусть, нахрен, скажет, что можно было избежать!

– Все это можно было избежать, – пожал плечами Бэкхён, – просто превратить в увлекательную прогулку, в… не знаю, свидания на свежем воздухе.

– Заткнись, – прошипел Чондэ.

– Вам бы не нужно было изображать из себя Ромео и Джульетту, ему бы не пришлось умирать, а тебе бы не нужно было путешествовать по всем кругам ада, – продолжал Бэкхён, игнорируя стискивающего зубы Чондэ. – Все могло закончится иначе, счастливо для вас обоих. И никому бы не пришлось страдать…

Бэкхён описывал это как какой-то радужный мир, в котором скачут на единороге по радуге, и предусмотрительно умалчивал, что, вероятно, в конце они бы не были вместе. Да, не страдали бы. Да, были бы счастливы. Но не вместе. Тут и ежу было понятно, что в большей степени именно пережитое заставляло бороться за отношения. Не будь этого, они бы значительно меньше ценили и друг друга, и то, что сейчас вместе. Сейчас ведь им казалось, что они просто обязаны жить долго и счастливо, чтобы окупить болезненные события прошлого. И они пытались. Действительно пытались быть счастливыми, насколько могли. Но сложись все иначе, сложись все тогда хорошо, что бы получилось в итоге? И речь шла не только о семи ночах, речь шла о 25 годах.

Если бы Минсок никогда не запрещал Чондэ даже приближаться к Исину, сдался бы ему тогда этот ребенок? Запретный плод сладок, а натура Ким Чондэ такова, что он запреты воспринимал как призыв к действию. Может он просто внушил себе, что Исин особенный, потому что Чжан Исин особенным никогда не был.

А самому Исину сдался бы Чондэ если бы с самого начала не было этого особого отношения? Если бы с ним обращались точно так же, как и с другими детьми, сложилось бы все так? Было бы это трагическое расставание? Встретились бы они спустя много лет? Эти вопросы так и останутся без ответа. Бэкхён не пытался поделиться своей версией событий, потому что Исину она бы могла попросту не понравиться. Все случилось так, как случилось. Зачем же сейчас мутить воду? Ничего уже все равно не изменить.

– Выходит, – Исин прерывисто выдохнул, – я пострадал шутки ради?

– Никто не шутил, Син, – успокаивающе произнес Чондэ, подаваясь вперед, – не было это шуткой.

– Нет, ты погоди, – нервно махнул рукой Чжан, – меня просто водили все это время за нос, так получается? Это Бэкхён хочет мне сказать?

– Да, – подтвердил тут же Купидон.

– Нет, – отрицательно мотнул головой Чондэ и выразительно посмотрел на Бэкхёна. – Никто не водил тебя за нос. Это бред. Я бы не стал этого делать. Какой смысл?

– Не знаю, Чондэ, в том-то и дело. Я понятия не имел и до сих пор не имею, что, нахрен, творится в твоей голове! Ради чего все это было?

– Ради… – замялся Ким, – ради нас, разве нет?

– Ради каких еще нас? – выдохнул Исин. – Когда ты явился ко мне, об этом и речи не шло. Ты просто вдруг появился в моей жизни, даже не спросив меня, хочу ли я этого! И да плевать мне, что ты и до этого в ней был. Ты заявился спустя много лет, как совершенно незнакомый человек. Ты не спрашивал меня, хочу ли я всего вот этого или нет! Если бы я знал, что меня ждет, я бы, может быть, отказался, но нет, ты не спрашивал! Это было так… эгоистично! Думать, что если ты чего-то хочешь, то я хочу того же! И ты протащил меня за собой через огонь, воду и медные трубы, и я смирился с этим, потому что думал, что в этом есть хоть какой-то смысл. Но сейчас мне говорят, что смысла в этом не было. Что все это просто так! Я правильно понимаю?

Он обернулся к Бэкхёну, потому что ему нужно было подтверждения собственных слов.

– Правильно, – подтвердил Бэкхён, с набитым конфетами ртом. Он не смотрел на Исина, даже не особо слушал его длинные речи, просто старался впихнуть в свой рот как можно больше конфет и с наслаждением их пережевать. Для него происходящее было не особо значимо. Это Чондэ с Исином тут отношения выясняли и для них это было важно, а Бэкхёну-то от этого что? Ничего.

Чжан раздраженно отвернулся, и сложно было сказать, что в этот момент раздражало его больше всего: чавкающий Бэкхён, который не проявлял никакого интереса к перепалке, или же Чондэ, злость и обида на которого достигла своего апогея.

Исин стиснул зубы и сжал руки в кулак. Его намерение дать кому-нибудь в морду было очевидно, впрочем, как и желание попытаться справиться с собственной бессилием и ощущением бессмысленности происходящего с помощью насилия. Ему казалось, будто это чем-то поможет, но, к сожалению, насилие не могло расставить ничего по полочкам и изменить случившееся тоже не могло.

– В этом не было никакого смысла, – обреченно выдохнул он, опуская взгляд, но руки, сжатые в кулак, так и не разжал. – Не было смысла. Все зря.

Чондэ хотел было заверить его, что вовсе не зря, но сам понимал, что это глупо. Когда приходит осознание, что ты затратил больше усилий, чем нужно, а результат получил несоизмеримый этим усилиям, и ничего с этим нельзя сделать, конечно же злишься и негодуешь. Когда идешь по самому сложному пути, а оказывается, что был путь проще, ведущий к тому же результату, чувствуешь несправедливость. Игра не стоила свеч, и может быть они зря убеждали себя в обратном. Но ведь никто не говорил, что будет легко. Как никто не давал выбирать сложность пути, который предстоит пройти. Только на финише осознаешь сложность, и видишь, что были другие варианты. Так всегда, и это чертовски несправедливо.

– Если бы кто-то с самого начала сказал мне, что достаточно было просто дать тебе в морду и послать тебя в места не столь отдаленные, чтобы избежать всего этого мракобесия, в которое ты меня втянул, я бы так и сделал, – прошептал Исин. – Честное слово, так бы и сделал. Я и сейчас это готов сделать, если еще не поздно все исправить.

Он, может быть, и не хотел обесценить их отношение этими словами или признать, что они ему не сдались, но вышло именно так. Да и черт с ним, чего лукавить. Иногда он действительно думал, что ему все это не нужно. Ни Чондэ, ни любовь к нему. Он без них прекрасно жил, и все у него было хорошо, а сейчас он будто специально себе жизнь усложнил, чтоб медом не казалась.

Исин любил Чондэ, правда любил. И Чондэ был ему нужен, однако лишь тогда, когда его не было рядом. Наверно, с этим нужно было что-то делать. Нужно было что-то в их отношениях менять, раз они такие. Сколько можно расходиться, чтобы соскучиться, и сходиться, чтобы понять, что нужно разойтись.

Бэкхён отодвинул коробку конфет в сторону и, подперев рукой подбородок, меланхолично наблюдал за происходящим. Ох, сколько семейных ссор было на его памяти. Эта не самая страшная из них.

– Не поздно, – спокойно поделился Бэкхён, – все еще не поздно.

– Заткнись, – огрызнулся на него Чондэ, – заткнись или будешь следующим, кому прилетит в морду!

– Уймите свой пыл, рыцари, – примирительно вскинул руки вверх Купидон, – неужто нам нужны кровопролития? Мы же цивилизованные люди, мы же словами все решить можем.

– Я просил тебя помолчать! – рявкнул на Бэкхёна Чондэ и с силой пнул коленкой столешницу снизу.

– Ой ладно, Исин, можешь один раз его стукнуть, – оскорбленно махнул рукой Бэкхён, отворачиваясь, – пусть станет фиолэтовым и замолчит.

Исин сильнее сжал руку в кулак и напрягся всем телом, как будто раздумывая, стоит ли бить сейчас или досчитать до десяти.

– Все еще не поздно что-то исправить, – развел руками Бэкхён, – только никого не надо для этого бить. Послушай, – он приподнялся и тюленем рухнул на столешницу, чтобы дотянуться до Исина и примирительно погладить его по плечу, но так как положение его было неудобным, он лишь мазнул молодого человека пальцами и соскользнул обратно на стул. – Тебя с этим человеком держат не высшие силы, – как ни в чем не бывало продолжил Купидон, делая умное лицо, – не судьба, и не истинная любовь. Даже он тебя не держит, иначе бы давно привязал к батарее или к чему там еще привязывают. Ты и только ты – единственное, что держит тебя с ним. Запомни это. Не брак, не дети, не совместно нажитое имущество и не прошлое. Только ты. И ты всегда волен уйти. Сказать, мол, нет, ребята, я дальше в этом участвовать не буду. Все это время ты мог уйти. Я уверен, что Чондэ тебе даже говорил об этом, но разве ты слушал, а?

Бэкхён вопросительно поглядел на Чондэ. Тот лишь недовольно вздернул уголки губ и, очевидно, это означало согласие с предыдущим оратором.

– Ты сделал свой выбор, хотя никто не говорил, что он должен быть именно таким, – назидательно произнес Купидон. – Ты принял решение, и это его результат. И не вини за это других. Да, многого бы можно было избежать, если бы отношения братьев сложились иначе. Но так же многого можно было избежать, если бы ты хоть раз сказал «нет, хватит» и ушел. Ты виноват в случившемся не меньше…

– По-твоему, кто-то из них хоть раз давал мне возможность уйти? – раздраженно вскрикнул Исин, поворачиваясь к Бэкхёну. – Меня то забрасывали на корабль, то на парящий в небе остров, то запихивали против воли в Зал Суда! Куда я мог деться с подводной лодки? Когда я действительно собирался уйти, мне просто не дали этого сделать!

Бэкхён усмехнулся. Ему казалось очень наивной вера Исина в то, что у него никогда не было выбора. Что он стал жертвой обстоятельств. Упал в кроличью нору, из которой нельзя было выбраться.

– Успокойся, Исин, – примирительно протянул Купидон, изгибая губы в доброжелательной мягкой улыбке психотерапевта, – все уже позади. Ты можешь сколько угодно возвращаться обратно и переживать это снова и снова по множеству разных сценариев, но это не изменит твое настоящее. Мог бы ты все этого избежать? Да. И для этого братьям не нужно было добиваться взаимопонимания. Тебе нужно было лишь сказать свое категоричное «нет». Выпроводить Чондэ из дома сразу же, как увидел его в первый раз. И это было бы разумно, кстати. Или отказаться в любую другую ночь идти навстречу приключениям. Даже последовав за ним, ты в любой момент мог сказать «верни меня домой», а потом добавить «и исчезни с глаз моих», и, ты не поверишь, но он бы так и сделал. Вернул бы тебя домой и исчез бы с глаз твоих, потому что без твоего согласия он официально просто не мог находиться рядом с тобой. Знал ты это или нет, не имеет значения, потому что ты сам ни разу четко не обозначил свое желание это прекратить. Ведь так поступают люди, когда чего-то не хотят. Они просят это прекратить, разве нет?

Бэкхён многозначительно отхлебнул из чашки остывший чай, не спуская взгляда с Исина. Тот заметно растерялся. Спокойствие и доброжелательность Купидона не распаляли желание крушить и обвинять всех направо и налево, доказывая свою правоту, а наоборот утихомиривали.

– Так что в следующий раз, прежде чем обвинять других и лезть на них с кулаками, спроси себя, а достаточно ли ты сделал, чтобы предотвратить случившееся? – назидательно произнес Бэкхён. – Твоя злость оправдана, потому что как тогда, так и сейчас ты чувствуешь себя бессильным из-за случившегося. Да, в какой-то момент события действительно вышли из-под твоего контроля, и ты ничего не мог с этим сделать. Ты злишься на себя за это, только злость твоя не приносит должного удовлетворения, лишь делает все хуже, потому ты перекидываешь ее на других, но это неправильно.

Исин тяжело вздохнул. Он ощущал себя ребенком, которому родители читают нотации, и это заставляло его чувствовать себя виноватым. Бэкхён столько раз уже сказал, что Исин виноват в случившемся не меньше, что он начинал в это неосознанно верить и соглашаться. Ведь звучало разумно. Он действительно не проявил должной настойчивости, не обозначил свою позицию. У него действительно был шанс все прекратить, но он им не воспользовался только потому, что когда мог, не имел желания этого сделать. Не знал, что в конечном итоге то, что так хорошо начиналось, приведет его к чему-то ужасному и разрушительному.

– Так сложились обстоятельства, Исин, – Бэкхён чуть склонил голову набок, – но это уже не имеет значения. Все это свершившийся факт. Прими его и оставь позади.

– Да, но он ведь тоже виноват, не так ли? – вскрикнул Исин, указывая пальцем на Чондэ, как будто пытался наябедничать. Ему совершенно не нравилось, что отчитывают только его.

– Виноват не меньше тебя, ну и что? – пожал плечами Бэкхён. – Что это изменит? Хватит уже мусолить случившееся и обвинять друг друга. Научитесь жить настоящим, начните заглядывать в будущее. Ведь у вас двоих только-только все наладилось. Ведь наладилось, да?

Чондэ скривился и, вскинув руку, покачал ей из стороны в сторону, как бы говоря, что не очень-то и наладилось, однако как только Исин к нему повернулся, руку тут же опустил.

– Ну, – протянул Чондэ под пристальным взглядом Чжана, – сейчас явно лучше, чем было до этого…

Исин нахмурился, пытаясь понять, какой период их отношений он имеет ввиду под «до этого».

– Что ж, – Купидон недовольно сдвинул брови, – в любом случае, сейчас у вас есть вполне реальная возможность, чтобы довести свои отношения до идеальных. Вот только…

Он опустил голову, отводя взгляд. На самом деле он хотел выдержать интригу, чтобы слова звучали весомее, только выглядело это как очередное «но» в отношениях Исина и Чондэ, которое должно было помешать им быть вместе.

– Только что? – поинтересовался Чондэ, и тон его был немного угрожающим.

– Только вам придется над ними работать, – резонно заметил Бэкхён, поднимая взгляд, – они не станут идеальными, если вы вожжи отпустите. Серьезно, ребята…

Заметив в глазах парней недоверие, Купидон тяжело вздохнул и, откинулся на спинку стула, вальяжно забрасывая ноги на стол. Затем подцепил пальцами коробку конфет и устроил ее у себя на животе, чтобы удобнее было доставать конфеты и есть. Сейчас он принял идеальную позицию, чтобы учить двух неразумных птенчиков жизни и тонкостям любви.

– Любовь, дорогие мои, это самолет без автопилота, – с чувством собственной важности, но при этом немного небрежно, произнес он. – Тут главное, чтобы хоть один руки на штурвале держал, – Бэкхён забросил конфету в рот, и даже не стал себя утруждать паузой, чтобы ее прожевать, – но и он не сможет делать это вечно. Другому тоже иногда придется брать управление в свои руки, если первый устанет. А если отпустят оба – катастрофа неизбежна. И радостно будет, если хоть один выйдет целым и невредимым после крушения.

Он обвел взглядом присутствующих. На лице парней было замешательство. Это была, разумеется, не та реакция, которую Бэкхён ожидал.

– В отношениях всегда так, – продолжил он важным тоном, – чтобы они не были односторонними, вкалывать должны оба. Прощать обиды, понимать и сострадать, поддерживать, молчать, когда это необходимо, даже если слова так и рвутся с языка, и говорить, когда слова нужны, даже если сказать что-то очень трудно. Знаете, ведь не зря говорят, что в отношениях нет «я», есть только «мы». И это вовсе не значит, как считают многие, кхм, девушки, что это обязывает их вторую половинку выполнять их прихоти и потакать их желаниям, просто не издалека, а рядышком. Мол, мы теперь пара и будем делать то, что хочу я, но вместе. Нет, это бред и высшее проявление эгоизма в отношениях. Когда говорят, что есть «мы», подразумевается, что нужно что-то делать или принимать решения из расчета на то, что есть еще один человек. Полноценная личность со своими «хотелками» и «нехотелками». Его мнение тоже необходимо учитывать, и вместо того, чтобы заставлять его делать вместе с тобой то, что хочешь исключительно ты, потому что вы пара, вы любите друг друга и отныне вы не он и я, а «мы», нужно просто спросит его, чего хочет он, и если желания не совпадают – найти компромисс. Вот и все. Это просто.

Действительно, концепция отношения Бэкхёна звучала очень просто, так что Чондэ с Исином согласно кивнули. Проблема была лишь в том, что в теории все выглядит куда проще, чем на практике. Купидон уже не отслеживал реакцию зала, он сел на свою лошадку и блаженно продолжал задвигать речи.

– С друзьями же вы себе такого не позволяете, правда? – поинтересовался Бэкхён, отправляя в рот еще одну конфету. – Вы не заставляете их делать то, что хочется только вы. Вам просто приходится прислушиваться к ним, ведь иначе они просто покажут вам… свой детородный орган, и пошлют в его направлении. Ошибочно понимать, что со своими возлюбленным вы связаны более крепкими узами, которые мешают ему сделать ровно то же самое. Вовсе нет. Серьезные отношения – это же как дружба, только вы еще и трахаетесь.

– Простите, профессор, – вскинул руку Чондэ, – но как вы прокомментируете такое явление, как секс-друзья.

– А как я могу это прокомментировать? – удивился Бэкхён. – Это ни то, ни се. Давайте посмотрим правде в глаза, нельзя быть секс-друзьями. Вы либо занимаетесь сексом, либо друзья, понятно? Не нужно опошлять что-то настолько святое, как дружба! Давайте называть вещи своими именами. Не секс-друзья, а кружок по интересам. Все, кто пропагандируют секс без обязательств в этом кружке.

– И ты? – хитро усмехнулся Чондэ.

– И я, – тут же подтвердил Купидон, но спустя секунду изменился в лице, – стоп, нет! Единственный кружок, в который я вхожу – кружок кройки и шитья. Я против секса без обязательств! Я за любоф! Вот секс по интересам, в смысле, кружок по интересам, где все трахаются без обязательств, это больше по твоей части.

Бэкхён икнул и прижал сжатую в кулак руку к губам.

– У тебя там абонемент… – сдавленно закончил он.

Исин повернулся к Чондэ и прищурился. Ким посыла пристального взгляда не понял.

– Чего?

Чжан вскинул в воздух руку ладонью вверх и требовательно потряс.

– Сдайте свой абонемент, уважаемый!

– Еще чего, – фыркнул Чондэ.

– Что значит еще чего? – вспылил Исин.

– То и значит! Не буду я тебе его отдавать! Чтоб ты его выбросил? Да щас! Я между прочим VIP-клиент, у меня золотая карта! Я долгим упорным трудом ее зарабатывал!

– Жалко? – хмыкнул Исин.

– Жалко, – Чондэ утвердительно кивнул.

– Давай тогда повесим в рамочку и будем любоваться…

– Серьезно? – неуверенно протянул Чондэ.

– Нет, – коротко бросил Исин, разбивая вдребезги все его надежды.

– Черт, – в сердцах выругался парень, ударяя ладонью по коленке, – а я-то уж было поверил…

Исин повернулся к Бэкхёну, пряча улыбку в кулак. Бэкхён улыбнулся ему в ответ. Один только Чондэ не улыбался. Он показательно надувал губки, изображая из себя до глубины души обиженного человека с тонкой душевной организацией.