Текст книги "Les Arcanes. Ole Lukoie (СИ)"
Автор книги: mind_
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 69 страниц)
– Эй, – Исин подлетел к двери, усаживаясь прямо напротив ребенка, – не смотри на это, слышишь меня?
Мальчик не слышал. Он смотрел сквозь Чжана, и его черные как ночь глаза не выражали ничего. Лицо его было похоже на застывшую маску. Ни страха, ни непонимания, ни каких-либо других эмоций. Это выглядело пугающе. Разве можно было оставаться равнодушным, наблюдая что-то подобное?
– Не смотри, – повторил Чжан, гипнотизируя мальчишку. – Закрой дверь. Закрой. Чертову. Дверь.
Ребенок не двигался. Исин слышал звуки ударов, слышал тихие всхлипы женщины и полные злости крики мужчины, и абсолютно не понимал, как можно смотреть на все это с таким спокойствием. Ведь даже он, взрослый человек, который всякое видал, боялся повернуть голову. Он не мог смотреть на это, осознавая, что бессилен помочь, поэтому предпочитал не замечать. Как и все люди.
Исин хотел сказать что-то еще, но снова появился белый туман, пожирая пространство вокруг вместе со звуками. Последними в нем растворились черные как ночь глаза. И снова пустота. Клубы дыма окружали Исина. Время шло, но туман почему-то не рассеивался как в прошлые разы. Он шумел. Еле слышно. Звук был мягким и почти неуловимым, похожий на тот, когда гладишь что-то шерстяное. Если не прислушиваться, это было похоже на тишину. И сквозь нее прорывались голоса. Не дожидаясь, пока туман рассеется, Исин пошел на них.
– Ты такой же никчемный, как и твоя мать! – кричал мужской голос. – Может быть, поэтому она бросила тебя?
– Не говори так о ней! Она любила меня и никогда бы не бросила! – слышался в ответ звонкий детский голос.
– Да? – усмехнулся мужчина. – Тогда где же она?
– Уверен, что это твоих рук дело, – почти что прорычал ребенок. – На этот раз ты точно ее убил…
Послышался звонкий хлопок. Исин вздрогнул от неожиданности. Это точно была пощечина.
– Не смей так разговаривать со мной, мелкий засранец, – голос мужчины понизился и стал звучать угрожающе, – я даю тебе крышу над головой, кормлю и одеваю тебя, а вместо того, чтобы поблагодарить меня за это, ты ноешь о том, что тебя бросила твоя шлюха-мать. Тебе стоит хорошенько пересмотреть свои взгляды на жизнь…
Исин озадачено моргнул. Два раза. Он не думал, что был в состоянии судить о том, что происходит по куску диалога, но понимал, что ничего хорошего. Определенно, в той стороне было что-то не очень радужное. Поэтому он, кивнув каким-то своим мыслям, пошел в противоположную сторону, откуда слышались задорные детские крики. В той стороне явно веселились дети, а если они веселились, значит, это было какое-то радужное воспоминание, наполненное счастьем. Иначе ведь не может быть, так?
Молодой человек ускорил шаг, вырываясь из белой дымки облаков прямо на улицу, однако уже на подходе он заподозрил что-то неладное.
– Не трогай меня, – послышался тихий голос.
– Иначе что? – задиристо послышалось в ответ. – Позовешь свою мамочку? Ах да, ты не можешь, она ведь тебя бросила!
И около пяти детей залились глупым злорадным смехом. Исин поджал губы. Он никогда еще так не ошибался. Разве мог он знать, что и это воспоминание может быть неприятным? Кажется, он забыл, что дети бывают очень жестокими. В чем-то даже хуже взрослых, потому что не в состоянии осознать смысла и разрушительности своих действий. Они не понимают, что такое боль. Не в этом возрасте.
Мальчишка, на которого было обращено все внимание толпы детишек, лишь смерил их презрительным, вполне осознанным для ребенка его возраста, взглядом, и отвернулся, будто теряя интерес. В этом мальчике Исин безошибочно смог распознать Чондэ. По его самодостаточности и пугающе черным глазам, абсолютно пустым и уставшим, будто этот мир уже успел утомить маленького ребенка лет семи.
– Мама! Мама! – начал верещать мальчишка, корча рожи, чтобы подразнить Чондэ. – Где же ты? Почему ты меня бросила? Мама! Ты такой никчемный, что даже собственной матери не был нужен!
– Смотри, чтобы твоя с тобой так не поступила! – Чондэ вскинул голову, прожигая мальчишку полным ненависти взглядом. – Будь я на ее месте, я бы тебя еще в колыбельке придушил.
Исин, который все это время презрительно смотрел на кучку детишек, раздраженно поджимая губы, повернулся к Чондэ, удивленно смотря на него, будто бы не верил, что он мог сказать подобное.
– Они, конечно, козлы, но это было уже слишком, – проговорил Чжан, будто бы его услышат.
– Уверен, твои родители тебя даже не планировали, но раз уж родился, не топить же тебя в реке…
– Ах ты!.. – пискнул мальчишка, багровее от злости.
– Спроси у них, как домой придешь, – хмыкнул Чондэ и, выпрямившись, направился прочь, оставляя удивленных и растерянных детей позади.
– А ну стоять! Да я тебя…
Но Чондэ не собирался слушать. Ему было в целом плевать. Эти мальчишки идиоты, если считали, что его мать хороший повод для шуток и издевательств. Они думали, что если с ними ничего подобного не произошло, значит они лучше. Чувствовали превосходство над ним. Они были идиотами. Чондэ ненавидел детей. Чондэ ненавидел всех, но детей в особенности. Потому что они повторяют все, что говорят их родители, и если родителям хватает ума делать это тихо и за спиной, то их дети кричат об этом на всю улицу, даже не осознавая смысл слов.
– Твоя мать шлюха!
Будто бы ты знаешь, что это означает.
– Она бросила тебя, потому что не любила.
Будто твоя тебя любит.
– Ты ненормальный! Сумасшедший! Весь в свою мать!
– И слава богу. Не хотелось бы быть таким же тупицей, как и ты.
– У отродья вроде тебя нет будущего! Ты сдохнешь в какой-нибудь канаве!
А это он откуда услышал? Неужели от моего отца? Или все же от своего? Может быть, все отцы так говорят? Впрочем, какая разница…
Исин заметил, как мальчишка подбирает с земли камень размером примерно с собственный кулак и, размахнувшись, с силой кидает его в Чондэ. Чжан инстинктивно встал между летящим камнем и его конечной целью, но снова бесполезно. Камень пролетел его насквозь и попал точно в голову Чондэ.
– Эй ты! Мелкий засранец! Ты в своем уме? – закричал Исин на ребенка, который не имел даже понятия о его существовании. – Так ведь и убить можно!
Чжан развернулся, чтобы посмотреть, как дела у Чондэ. Тот держался за голову, болезненно морщась и кривя губы, но не проронил ни звука. От виска вниз стекала тоненькая струйка крови, которую мальчик быстро стер, будто бы это ничего не значило, и, выпрямившись, пошел дальше как ни в чем не бывало.
– Ты из стали, что ли? – озадачено произнес Исин, провожая Чондэ, уходящего в туман, взглядом.
И снова воспоминание, словно шарик, сдулось, исчезая среди белого дыма. Молодой человек задумчиво повертел головой, выбирая следующее направление. Наверно, было без разницы куда идти. Если везде Исина ждало только одно, не имело значения, куда именно идти. И он побрел наугад.
Это определенно превращалось в очень печальную историю. Исин не был уверен, хочет ли он знать продолжение. Он уже понял в общих чертах, что именно происходило с Чондэ в детстве. Оно было полно печали и разрушений, и наверняка очень сильно разбило и изуродовало личность. Главное, что где-то между детством и встречей с Исином, Чондэ сделал правильные выводы и…
Нет, Исин не врал, когда говорил, что его отношение к Чондэ не изменится, просто… Ему было жалко этого ребенка. Ребенка, который вырос в замечательного человека и перевернул Исину мир. И этот ребенок просто не заслужил этого, ведь так? Почему он не мог быть счастлив? Почему ему нужно было через все это проходить? Исин считал это несправедливым. Это была та несправедливость, с которой он ничего не мог поделать. Чжан Исин ненавидел такое. Он чувствовал, как его душу выворачивает наизнанку. Он злился, негодовал, хотел что-нибудь сделать, но у него не было над этим власти. Иногда даже при всем желании мы не можем ничего изменить. Мы лишь маленькие песчинки в огромном мире, и что бы там ни говорили, просто взять и поменять что-то неподвластное нам, мы не можем. Способны лишь систематически, упорно пытаться изменить что-то по кусочкам, по частичкам, но где гарантия того, что когда дело сдвинется с мертвой точки не будет уже слишком поздно? Этот мир устроен так, чтобы мы чувствовали свое бессилие.
Туман снова стал рассеиваться, сквозь него проглядывали стены комнаты, и Исин вздохнул. Кажется, он примерно знал, что ему следует ожидать. Или нет…
В этот раз все было тихо. Исин было подумал, что он опять здесь один, но оглядевшись заметил ребенка, сидящего в углу. Пусть это было не менее жестоко, однако Чжан Исину очень хотелось бы знать в этот момент, что в углу сидит какой-то другой ребенок. Не Ким Чондэ. Что это не он, забившись в угол, прижимается щекой к стене, и смотрит невидящим взглядом перед собой, а по щекам его бегут слезы. Пожалуйста, пусть сейчас это будет кто-нибудь другой. Какой-нибудь другой ребенок, которому не купили куклу или не дали сходить с друзьями погулять. Пусть это будет не Ким Чондэ, страдающий от окружающих, которые самоутверждаются за его счет.
Только это был Ким Чондэ. И Исин тяжело вздохнул, опуская голову. Он чувствовал боль от того, что не мог помочь пройти через это. Он бы хотел быть рядом. Он бы хотел защитить Чондэ, не дать всему этому случиться в его жизни, но только он не мог. Даже просто взять за руку, посмотреть в глаза и пообещать, что все будет хорошо.
Исин подошел к мальчику и сел рядом. Он долго молчал, кусая губы. Как бы он хотел прервать этот кинопоказ.
– Не плачь, Ким Чондэ, – тихо проговорил молодой человек, – этот мир не стоит того, чтобы ты из-за него плакал. Я знаю, это больно и несправедливо, слишком много для маленького мальчика и кажется, будто это никогда не кончится, но, к сожалению или к счастью, все заканчивается. Так ты меня учил. Всему приходит конец. Однажды. И все это тоже однажды закончится. Нужно это просто пережить. Стиснуть зубы и пройти через это. Впереди тебя ждет блистательное будущее. Ты станешь замечательным человеком. Настолько замечательным, что все эти люди вокруг тебя даже не способны это вообразить. У всех бывают тяжелые дни. У тебя, пожалуй, чуть больше, чем у других. Твой путь будет длинным и тернистым. Но ты справишься. Ты сможешь его преодолеть. Ты сильный, Чондэ. Я знаю. И я люблю тебя. Так что… подрастай поскорее, чтобы мы могли снова встретиться. И…
Исин замолчал, потому что ком подступил к горлу. Его голос, пропитанный слезами, глухо булькал в тишине комнаты, и это звучало отвратительно. Исин шмыгнул носом, запрокидывая голову вверх, чтобы не дать слезам пролиться.
– Не плачь, Ким Чондэ, пожалуйста, только не плачь… впереди тебя ожидает нечто ужасное, так что прибереги слезы на потом.
Молодой человек не знал, зачем он все это говорит. Чондэ не услышит его. Не узнает о его существовании еще много лет. И будет продолжать жить, не зная о том, насколько потрясающим человеком он станет для одного глупого непослушного ребенка, который вечно был недоволен всем, что делает этот замечательный человек.
– Не важно, каким жестоким к тебе будет этот мир, потому что у тебя всегда есть люди, которые будут любить тебя в сто раз сильнее, чем кого-либо еще. Они всегда будут рядом с тобой, даже когда тебе будет казаться, что у тебя никого нет. И им не будет важно, что было в твоем прошлом, не будет важно, любишь ты их или нет. Они просто будут любить тебя. Так сильно, как только способно любить их глупое сердце. Безрассудно и слепо. И ты должен понимать, что это дорогого стоит. Нет. Это бесценно.
Исин заметил, как туман начинает просачиваться, окутывая пространство. Ему пора было идти дальше.
– Все будет хорошо, Ким Чондэ, – Исин оперся на руку, наклоняясь над мальчиком, – ночи самые тяжелые, нужно просто продержаться и все снова будет хорошо. Я люблю тебя и буду любить, неважно, что я увижу дальше. Обещаю…
И он невесомо коснулся губами лба мальчика, после чего поспешно встал, не замечая, как Чондэ тяжело вздохнул, прикрывая глаза, и на губах у него появилась слабая улыбка, будто бы он слышал все, что говорит Исин. Будто бы он почувствовал этот поцелуй.
Исин продолжал пробираться через туман, внимательно вслушиваясь в голоса воспоминаний.
– Почему он так смотрит на меня? – говорил женский голос.
– Не обращай внимания, – вторил другой, но уже мужской.
Молодой человек на мгновение нерешительно замер. Он не имел ни малейшего понятия, может ли он просто пройти насквозь, не останавливаясь. Что если он не сможет выбраться, пока не посмотрит все, но ведь попытаться стоило?
– Ему стоило отправить тебя вслед за твоей никчемной матерью! Он бы мог просто бросить тебя где-нибудь умирать. Скажи спасибо, что ему не хватило духу так с тобой поступить!
– Да вы шутите, да? – Исин прикрыл глаза, болезненно потирая переносицу. – Как вас вообще земля таких носит? Говорить такое ребенку…
– С какой стати я должен вставать посреди ночи и идти его успокаивать? Это ведь ты его рожала, а не я! – кричал до боли знакомый голос. Исин сделал глубокий вдох через рот.
– Не смей так разговаривать с ней, мелкий ублюдок!
– Не смей скидывать на меня заботу о своем отпрыске, которого ты где-то нагулял! – послышался полный яда ответ Чондэ. – Я не подписывался подтирать задницу еще одной твоей ошибке…
– Ты моя единственная ошибка! – сквозь зубы прошипел мужчина. – Если тебе что-то не нравится, убирайся из этого дома! Убирайся и умри любой смертью на свой выбор! Пока это мой дом, ты будешь делать так, как я скажу! Ты должен быть…
– Благодарен? – переспросил юноша. – О, разумеется, я благодарен. За крышу над головой, за еду, за одежду, за постоянные побои, на которые ты был щедр, за ненависть окружающих… за все это я тебе очень благодарен. И в большей степени за то, что ты убил ее и опорочил ее имя… Или ты думал, что я всю жизнь буду верить в сказочку о том, как моя мать меня бросила? Как ты вообще можешь спать по ночам, зная, что убил ее?
– Ах ты! – звонкий удар оплеухи разрезал воздух.
Исин прикрыл рот рукой, выдыхая, и отвернул голову, поднимая глаза. Ему медленно начинало казаться, что Чондэ сам напрашивается на побои. Лучше бы он молчал. Это все меньше походило на воспоминания и больше тяготело к переходу в очень захватывающий и драматичный сериал. Исин не мог отделаться от мысли, что он хочет узнать, что же все же случилось на самом деле. Когда-нибудь, если в его жизни наступят тяжелые времена, он точно снимет такой сериал. Но это все шутки, а если серьезно, где выход? И как далеко ему еще нужно идти. Если подумать, жизнь у Чондэ была длинная, а это вряд ли половина.
– Почему ты плачешь?
Молодой человек даже не заметил, как туман вокруг рассеялся, забрасывая его в еще одно воспоминание.
– Почему ты постоянно плачешь? – раздраженно шептал Чондэ, укачивая ребенка в люльке. – Чего ты еще хочешь? Что не так? Почему ты просто не можешь замолчать?
Он прикрыл ноющие глаза, утыкаясь в вытянутую руку, которой качал люльку. У него уже не было сил. Он просто хотел уснуть. Спокойно. Впервые за долгое время закрыть глаза и провалиться в сон, не слушая этот раздражающий, выгрызающий сознание детский плач. Он словно тупым ножом ковырялся где-то в голове, не давая уснуть.
– Замолчи, – бормотал Чондэ, покачиваясь вперед-назад, – замолчи. Я ненавижу тебя. Ты только родился, а я уже ненавижу тебя. Дети такие идиоты. Для них не существует ничего, кроме них самих. Мелкие замкнутые на себе троглодиты. У меня никогда не будет детей…
Исин молча наблюдал. Он даже боялся сдвинуться с места. Он не был из тех людей, кого раздражали дети. Он всегда любил их. Да, иногда они могли быть шумными или раздражающими, иногда могли вести себя глупо и необдуманно жестоко, но они всего лишь дети. Они делают это, потому что не умеют иначе, потому что никто их не научил. Они просто познают мир и стараются взаимодействовать с ним в меру своих сил. Вот и все.
Чондэ, кажется, стал засыпать. Он больше не говорил, и рука его не качала люльку. Дыхание стало ровным. Видимо он настолько устал, что даже невыносимо громкий плач ребенка больше ему не мешал.
– Да сколько можно! – послышался истошный крик откуда-то снаружи, и Чондэ подскочил, выныривая из приятно окутавшей его дымки сна. – Заставь его замолчать!
Юноша тяжело вздохнул, прикрывая рукой глаза. У него действительно больше не было сил. Он чувствовал, что готов на что угодно, только бы не слышать больше этот раздражающий плач. Это злило, выводило из душевного равновесия, и Чондэ чувствовал, что он уже близко к своему пределу. Дальше его сознание просто рухнет, рассыплется на мелкие кусочки.
– Я сказал тебе, заставь его замолчать!
Чондэ неспешно поднялся со своего насиженного места, и поплелся куда-то в сторону, очень медленно перебирая ногами. Прямо мимо Исина. И даже в этой темноте молодой человек увидел насколько уставшим было лицо Чондэ. Его глаза были полуоткрытыми, взгляд расфокусирован, а под глазами, кажется, были синяки.
Исин сглотнул, молча наблюдая за тем, что происходит. Он видел это болтающееся состояние юноши, будто тот не отдавал отчет в том, что делает. Было страшно предположить, что именно он собирается сделать.
Чондэ поднял с пола подушку, прижал ее к груди и уткнулся в нее лицом, закрывая глаза. Ему нравилось это ощущение. Оно было просто потрясающим. Он никогда не думал, что однажды так сильно будет желать спать, что голова будет идти кругом. Он ощущал, что его сознание в любой момент способно отключиться, и воспринимать этот мир уже не было сил. Ему бы хоть часок. Всего лишь часок поспать, и все снова будет хорошо. Всего лишь на час может этот ребенок замолчать? Наверно, нет.
Юноша развернулся. Если ребенок не замолчит, придет отец. Чондэ не хотел этого. Когда отец не высыпался у него было скверное настроение, и он вымещал всю злобу и раздражение на Чондэ. Пусть он поспит.
Чондэ остановился рядом с люлькой и долго смотрел на ребенка. Его раздражало в нем все. Одно его существование выводило из душевного равновесия.
– Лучше бы тебе замолчать, – прошептал Чондэ, бедром толкая люльку. – А лучше бы вообще не рождаться. Впрочем, как и мне…
Исин почувствовал, как что-то кольнуло в грудь. Не в сердце, где-то рядом, но это все равно было неприятно. Будто бы ему вбили огромный железный гвоздь прямо в грудь.
Чондэ осторожно опустил руку, нежно погладив ребенка по голове. На губах юноши появилась мягкая улыбка, такая, какую Исин привык видеть, и от этого в груди потеплело. Он даже не задумывался об этом, но очень скучал по ней, как будто не видел ее много лет. Эта улыбка согревала. Она дарила иллюзию любви. Исину на секунду показалось, что все, что говорил до этого Чондэ было неправдой, он сказал это лишь потому, что хотел спать. Это не отражало его реальных чувств. На самом деле он любит ребенка. Наверняка любит…
И он, все с той же нежной улыбкой, накрыл голову ребенка подушкой, заглушая его плач, и несильно надавил. Исин захлебнулся воздухом. Он захотел вскрикнуть, но голос вдруг куда-то пропал. Чондэ… он… что он делает?
– Нет, – зашептал Исин, – нет, не делай этого, слышишь? Не делай!
Но Чондэ его, разумеется, не слышал. Он продолжал держать подушку, пока плач ребенка не стих.
– Нет, – жалобно выдохнул Исин, не в силах поверить в случившееся.
Даже допустить мысль об этом было странно, но только что он собственными глазами видел, как Чондэ убил ребенка. Задушил подушкой. И… может быть он не задушил? Вдруг ребенок все еще жив? Наверняка жив. Просто наконец-то перестал плакать.
– Спокойной ночи, – нежно пропел Чондэ, все так же мягко улыбаясь, – спи сладко.
Исин закрыл глаза руками. Нет, это какая-то ошибка. Точно, наверняка какая-то ошибка. Иначе и быть не может. Чондэ бы никогда… никогда не убил ребенка, он ведь их… Чжан сглотнул. Чондэ никогда не любил детей.
– Что ты?..
За своими размышлениями, молодой человек даже не заметил, что в комнате есть кто-то еще. Видимо проснувшись от детского плача, мужчина пришел в комнату, но было уже слишком поздно.
– Чондэ, что ты сделал? – голос мужчины опасно дрогнул.
Юноша поднял взгляд на стоящего в дверях отца и непонимающе вскинул брови, будто бы никак не мог взять в толк, почему его об этом спрашивают. Это было так пугающе. Исину впервые в жизни было так страшно. Он вдруг понял, что абсолютно не знает Чондэ. Никогда не знал. И это было ужасающе.
Чондэ выпрямился, расправляя плечи. Рука, все еще сжимающая подушку, безвольно повисла. Взгляд юноши был пугающе пристальным. Он не мигая смотрел на своего отца, и Исин готов был поклясться, в этот момент мужчина был серьезно напуган.
– Заставил его замолчать, – спокойно произнес Чондэ, медленно направляясь к своему отцу. – Как ты и просил, па-па.
Он так презрительно произнес «папа», бросая холодный взгляд на своего отца и, всучив ему подушку, вышел из комнаты, оставляя Исина в полном замешательстве.
Все вокруг снова заволокло туманом, а Чжан этого будто и не заметил. Он все еще не мог отойти от произошедшего. Как он должен был на это реагировать? Был ли он разочарован? Скорее шокирован и озадачен. Ему нужно было чуть больше времени, чтобы переварить произошедшее. Он просто не мог принять, что это действительно произошло. Чондэ ведь не мог…
Исина разрывало надвое. С одной стороны, он очень сильно, всем сердцем любил Чондэ, но с другой, он презирал человека, способного не просто на убийство, а на убийство ребенка. Мог ли он отказаться от своей любви ради убеждений или же ему стоит простить убийство человеку, которого он любит? Лучше бы он не знал об этом. Тогда собственные чувства казались ему простыми и понятными. Если бы еще пару минут назад его спросили, любит ли он Чондэ, он бы без колебаний ответил утвердительно, но, если бы это спросили сейчас, он бы лишь многозначительно промычал.
Он всегда говорил, что прошлое не имеет значения. Он видит его результат, и это вполне устраивает. Но теперь он понял, что ему стоило пересмотреть свои взгляды. Исин вообще уверен, что он знал Чондэ?
У них было всего лишь семь ночей. За такое короткое время невозможно узнать человека. Исин видел лишь то, что ему показывали, и ему это нравилось. Это очевидно. Но какова была обратная сторона медали? Могло ли быть так, что Чондэ всегда был таким, просто не показывал этого. Чжан Исин влюбился не в Ким Чондэ, он влюбился в Оле-Лукойе. Неизвестный ему, очаровательный, мистический образ. Исину не нужно было знать о нем все, он всегда мог додумать сам, и он прекрасно с этим справлялся.
Исин был растерян. Он понимал, что его любовь трещит по швам. И что-то столь сильное, за что он цеплялся, что он лелеял, может оказаться лишь иллюзией, которую он сам себе вообразил. Исин не хотел этого допускать. Он не хотел признавать, что все это лишь ложь. Что это не настоящее. Он жаждал оправдать Чондэ. Доказать, что тот изменился, и именно в этого изменившегося человека влюбился Исин. Молодому человеку было просто необходимо разобраться в этом до конца.
Чжан наугад направился вперед. Не имея ни малейшего понятия, в правильном ли направлении он движется. Кругом был лишь туман и больше ничего. Откуда он начал? Куда он идет? Какое сейчас это имело значение? Он просто хотел найти правду и вернуть свои чувства на место. Ему это было необходимо. Он ведь обещал. Иногда Исин чувствовал себя полнейшим идиотом. Почему он всегда ведет себя так, будто бы все знает лучше других? Почему он никогда не допускает даже на секунду, что есть то, чего он не предусмотрел, то, чего он не знал или не может знать. Как мир, который ему открылся, как прошлое Чондэ.
Как назло, все последующие воспоминания мало чем отличались от предыдущих. Все было по-старому, будто бы не случилось ничего. На секунду Исину даже показалось, будто он идет в обратном направлении, но нет, в этих воспоминаниях Чондэ был взрослее. Сколько времени прошло было неизвестно, точный возраст определить было сложно, но Исин полагал, что где-то в районе 18 лет.
Отец все так же продолжал нападки, но уже без прежнего энтузиазма, и взгляд, которым он смотрел на Чондэ, изменился. Он начал смотреть на своего сына с опаской. И если упрекал в чем-то, то всегда бросал на него осторожный взгляд, будто бы оценивая его реакцию. Чондэ же был непробиваемо спокоен. Он принимал все это с каким-то отрешенным выражением лица, и все время будто находился где-то не здесь. Постоянно смотрел в одну точку, даже во время разговоров, будто бы говорил сам с собой.
Кроме этого, в воспоминаниях Исин уловил еще одну ключевую фигуру того времени – женщину. Из обрывков фраз, каких-то своих домыслов, он определил ей роль «новой женщины отца Чондэ». Вероятно, убитый ребенок был ее. И, судя по всему, именно она после произошедшего изменилась больше всего. Она без стеснения упрекала Чондэ, но смотрела на него со страхом, будто бы всегда ожидала, что он на нее набросится. Она походила на мелкую собачонку, вечно лаяла, однако стоило Чондэ посмотреть на нее или что-то сказать, как она тут же испуганно замолкала. И это очень нравилось Чондэ. Он обожал ее реакцию. Его пьянил ее страх, ощущение власти над ней. В какой-то момент Исину даже показалось, что он с ней заигрывает, и эта догадка отдалась подступающей к горлу тошнотой и жгучей злостью.
– Так и будешь продолжать бездельничать? – с раздражением произнесла она, наблюдая за вальяжно раскинувшимся у окна Чондэ.
– Возможно, – уклончиво ответил юноша, поднося к губам сигарету. Он блаженно затянулся, прикрывая глаза, чтобы дым не попал.
– Прекращай курить! Весь дом твоими сигаретами провонял, – раздраженно бормотала женщина, размахивая руками. – Пойди и займись чем-нибудь полезным. Исчезни, например.
Чондэ лишь усмехнулся в ответ. Он привык не обращать внимания. Она вечно бухтела о том, о сем. Так она вымещала свою неприязнь. На большее ей не хватало духу.
– Ты такой же никчемный, как и твоя мать. Только и можешь, что сидеть целыми днями и курить. Может тебе стоит последовать ее примеру и сбежать?
– Сколько раз можно повторять, – с нотками раздражения произнес Чондэ, – она не сбегала.
– Да неужели? – словно бы осмелев, огрызнулась женщина.
– Эй, – понизив голос до утробного рычания, окликнул ее молодой человек, – тебе заняться нечем, что ли?
– Может быть и было, если бы ты не… – женщина осеклась, увидев холодный взгляд Чондэ.
– Если хочешь меня упрекнуть в том, что если бы не я, ты бы занялась воспитанием ребенка, то ты бы не занималась…
Юноша быстро затушил сигарету и изящно поднялся на ноги. Видимо это у него было в крови. Он все делал с какой-то особой грацией.
– Ты бы сбросила эту обузу на меня, потому что для тебя это было слишком утомительно, – он склонил голову набок, смотря на женщину с долей жалости и пренебрежения, – ты не очень расстроилась, когда твоего драгоценного чада не стало. Или же ты вдруг заскучала? Тебе вдруг захотелось понянчить ребенка? Так почему бы мне…
– Тебя? Предлагаешь мне нянчиться с тобой? – женщина скривила губы в отвращении.
– О нет, – протянул Чондэ, словно бы даже не допускал подобной глупости, – разумеется ты никогда не относилась ко мне, как к своему гипотетическому сыну. Ты даже к своему ребенку относилась холодно, что уж говорить о чужом, но если ты вдруг пересмотрела свои взгляды…
Молодой человек очень медленно и даже как-то вальяжно подошел вплотную к женщине, заставляя ее напрячься. Она старалась не показывать того, что начинает нервничать, но отблески страха в ее глазах выдавали ее с потрохами. Чондэ расплылся в насмешливой улыбке.
– Я могу тебе немного помочь, – юноша наклонился к самому ее уху, – отец ведь уже не молод и, наверно, уже не в том возрасте, но ведь я полон сил… так что, если тебе хочется ребенка, я могу немного с этим помочь.
– Перестань, Чондэ, – тихо прошептал Исин, стоявший все это время уткнувшись лицом в стену. Он старательно затыкал уши, но даже так слышал каждое слово, – я тут пытаюсь в тебе не разочароваться, а ты словно назло делаешь все, чтобы мне помешать. Если ты посмеешь сделать ей ребенка, я тебя точно не прощу…
Это было абсолютно невозможно, скорее просто совпадение, но Чондэ, будто услышав слова Исина, резко сделал шаг назад и немного растерянно посмотрел на женщину.
– Впрочем, – он нахмурил брови, словно не понимал, что происходит, – не думаю, что выдержу еще одного ребенка в этом доме.
И он торопливо вышел из комнаты, будто стараясь сбежать. Исин проводил его взглядом и, дождавшись, когда туман начнет пожирать воспоминания, вышел следом.
Последующие воспоминания были очень смутными и обрывочными. Иногда у них пропадал звук, иногда же наоборот, был только звук и чернота кругом. Сначала Исин не понимал, что именно происходит, но потом нашел причину. Ким Чондэ пристрастился к алкоголю.
Все начиналось очень безобидно, как это всегда и бывает. Попробовал – понравилось. В алкоголе Чондэ находил свое спасение. Он забывался. Всю боль и горечь своей жизни он топил в нем. Так ему почему-то было проще. Это был как бальзам для его душевных ран. И если сначала он принимал его в соответствии с дозировкой, то потом стал пренебрегать. Мир в призме алкогольного опьянения ему нравился больше. Он был проще и лучше. В нем не было прежних переживаний, не было боли и слез. Не было душевных терзаний и самобичеваний. С алкоголем он мог принимать себя всего и полностью, таким, какой он есть, и ему не было стыдно.
Ровно в то же время появились и женщины. Они неотрывно сопровождали попойки, которые начинали превращаться в запои. Чондэ пропадал на несколько дней, а потом заявлялся обратно домой, отсыпался, переводил дух. Надолго его не хватало. Прошлая жизнь наваливалась на него тяжелым грузом, и он больше не мог ее выносить, когда знал, что есть мир вдали от нее, яркий и светлый. И он снова пропадал. А Исин следом за ним. Большую часть тех внятных воспоминаний Чжан лежал на полу, уткнувшись в него лицом, и просто ждал, когда же все закончится. Это было, пожалуй, самые неприятные для него воспоминания.
Ключевым поворотом в жизни Чондэ стала смерть отца, после которой он пустился во все тяжкие, словно бы последний сдерживающий его рубеж был преодолен. Разумеется, на похороны отца он не явился. В это время он находился в очередном загуле.
– Зачем я вообще в это ввязался? – причитал Исин, затыкая уши. – Почему никто даже не предупредил меня о том, что воспоминания содержат постельные сцены? Это какое-то издевательство. Ким Чондэ, ты можешь там как-нибудь побыстрее? Я домой хочу!
Молодой человек с силой ударился головой об пол. Он словно понадеялся, что если сможет отправить себя в нокаут с одного удара, то все это закончится, но нет, все продолжалось.
– Ты это слышала? – Чондэ замер, прислушиваясь к звукам. Ему показалось, что он отчетливо слышал, как кто-то позвал его по имени.
