Текст книги "Les Arcanes. Ole Lukoie (СИ)"
Автор книги: mind_
сообщить о нарушении
Текущая страница: 56 (всего у книги 69 страниц)
Чондэ не хотел лишний раз сталкивать их, тем более что отношения между ними и так становились натянутыми. Объективных причин этому не находилось, так что Чондэ все списывал на напряженную работу Минсока. После вынужденной отставки Оле-Лукойе, у Смерти появилось много хлопот. Это определенно сказывалось, учитывая, что Минсок стоически пытался совмещать свою основную работу с человеческой жизнью, и все искал подходящий момент, чтобы из нее выпилиться. Отношения Чондэ и Исина, против которых он был до сих пор, лишь добавляли ему головной боли, но он с ними мирился. Тем не менее, этот напряженный мир, что воцарился между братьями, тыкать десертной вилочкой не стоило, а именно это Чондэ с Исином сейчас проделывали. Им бы просто подождать немного, по-тихому все сделать и не привлекать к этому столько внимания, вот только Исин так не мог. Не хотел он ждать, не понимал почему просто не может плыть по течению и делать то, что хочет. Все самое сложное для него было позади, сейчас должно было быть легко. Почему тогда он продолжал сталкиваться с препятствиями? Пусть незначительными, но все равно ощутимыми.
Тишина, повисшая в помещении, неприятно обволакивала, превращаясь в липкую жижу. Она заползала под одежду, растекалась по коже. По какой-то причине все молчали. Что-то там себе думали и упрямо молчали.
Лухан непонимающе переводил взгляд с одного на другого, а с другого на третьего. Как самый непосвященный во все тонкости этих сложных отношений, он чувствовал, что за показательной легкостью происходящего есть что-то большее, что-то запутанное, вот только головой понять это не мог, а все свои экстрасенсорные предчувствия списывал на воображение. Потому ему и казалось странным, что до глупого простая ситуация становится такой непростой. Тут же все как два пальца. Влюбленные любят друг друга и хотят быть вместе, так почему бы им просто не дать это сделать? Минсок отчего-то уперся рогами и ни туда, ни сюда. Любить любите, мол, но так, чтобы я видел и четко по расписанию. В девять комендантский час, так что будьте любезны до утра вернуться домой и не делать глупостей. К чему была эта гиперопека? Чондэ и Исин взрослые люди, они в состоянии сами решать, что им делать. Кого и от чего Минсок пытался таким образом защитить? Чондэ от Исина? Или же Исина от Чондэ?
Может он просто не хотел, чтобы они торопились и совершали глупости, а потом страдали из-за поспешности принятых решений? Глупость. Пусть делают так, как считают нужным, и если окажутся не правы, набьют себе шишку, сделают выводы и пойдут дальше, а если вставать между ними и неудачами барьером, заслоняя собой, они упорно будут гулять мимо одних и тех же грабель, вот только когда наступят, прилетит не им.
А может он был просто озлоблен, что у них все так хорошо складывается, и они все такие счастливые, а он, бедный, один-одинешенька. Батрачит он за троих, никто его не любит, а даже если бы и любил, времени на все эти шуры-муры просто не оставалось. Хорошая, конечно, теория, вот только Лухан прекрасно знал, что у Минсока кто-то есть. Чондэ как-то проболтался между делом, что по ночам его братишка вечно свинчивает к своей даме сердца, потому и не доступен. И сказано это было небрежно, как будто совсем ничего не значило, но Лухан почему-то запомнил, хотя не так уж и важно ему было куда и зачем по ночам гуляет Минсок, главное, что он был недоступен. Хотя, для Лухана он всегда был недоступен. И не имело значения ночь или день, с девушкой он или один. Просто для этого абонента Минсок всегда был выключен или вне зоны действия сети.
Лухан с этим настолько примирился, что даже перестал принимать на свой счет. Уже было не обидно, а просто «ясно». Знаете это «ясно», которое отправляет собеседник после длинной истории о том, почему жизнь не удалась. Сразу все становится понятно. Вот и у Лухана все тоже было понятно. Он устал уже себя накручивать и впадать в депрессию из-за того, что Минсок с ним не считается и вообще за человека не держит. Просто принял, что иногда люди не сходятся характерами, взглядами, предпочтениями или всем сразу. Не сходятся и все тут. Нет между ними ненависти или жгучей неприязни, что даже зубы скалить хочется. Они просто не понимают друг друга и не принимают. Живут в параллельных мирах и все у них «ясно».
Так и жили. Лухан иногда украдкой бросал на Минсока взгляд и по привычке ждал, что однажды наступит день, когда случится чудо, и холодное сердце Кима растает. Тяжелая рука снова опустится Лухану на голову, и мягким шепотом будут сказаны слова, которые хотелось услышать больше всего. Только все было по-старому, даже несмотря на то, что на мгновение появилась малюсенькая надежда на то, что что-то изменилось в их отношениях и они стали ближе.
Да и черт бы с ним. Вечно же страдать по этому поводу было нельзя. Гоняться за чужим признанием – самое бессмысленное, что можно было себе придумать, чтобы занять досуг. Однако по какой-то причине, сейчас, сидя в кресле, посреди рабочей недели, он чувствовал в груди сосущую пустоту. Огромную зияющую дыру, которая болью отдавалась во всем теле.
И нет, вовсе не из-за Минсока, который сдержанно, но властно сжимал запястье. Лухан этого даже не ощущал, не придавал этому значения, ведь была вещь, которая затмевала собой все. Ким Чондэ.
Лухан смотрел на его мягкую улыбку и теплый взгляд, с которым тот гладил Исина по руке, что-то успокаивающе шепча, и явственно осознавал, что это любовь. Очень трепетная и нежная, всепоглощающая. И если это не она, тогда что это, черт возьми? Все это было так по-голливудски приторно-сладко, как будто тебе дают тазик с осколками собственного сердца, присыпанных сахаром и политых сиропом, и заставляют есть, пока не стошнит.
У Лухана немели пальцы от этого. Он по-человечески и совсем не по-доброму завидовал Исину, и даже в глубине души почему-то начинал его ненавидеть, хотя раньше любил и уважал. Просто сейчас Исин казался таким капризным и неблагодарным, что не заслужил всего этого. Лухан заслужил. Дайте ему. Он тоже счастья хочет. И он честно клянется, что не будет капризничать, не будет жаловаться, лишь бы на него вот так же смотрели, лишь бы его руку так же нежно гладили. И плевал он на все остальное.
Улыбка Чондэ отдавалась эхом боли в пустоте груди. От нее Лухану становилось страшно, ведь она превращала его в плохого человека, каким он быть вовсе не хотел. Ни зависти, ни ревности к чужому счастью ему не надо. Ему бы своего. Личного. Только хотелось бы, чтобы с Чондэ.
Минсок, по-барски откинувшись в кресле, подпирал рукой подбородок, изредка касаясь пальцами губ, и задумчиво разглядывал Лухана. Чудилось ему что-то нездоровое в этом отстраненном взгляде, устремленном на Чондэ. И отзывалось предчувствие жгучей ревностью и обидой.
Минсоку не хотелось драться за своего брата, бить себя кулаками в грудь и кричать, что только его любовь истинная. Если она такая, то не нужно это доказывать. Только обидно было, что за свое терпение и любовь Минсок не получал заслуженной отдачи. Несмотря на то, что Чондэ изменился с давних времен, стал чуть сентиментальнее и благодарнее, он все равно воспринимал это как нечто должное. Привык, что все вокруг него бегают и его любят, и считал, что заслужил это своим драматизмом и самоуничтожением в прошлом.
Из-за воцарившегося слишком долгого молчания, продолжать тему переезда всем как-то перехотелось, впрочем, как и начинать новую. Каждый занялся своим делом. Чондэ что-то негромко пытался втолковать Исину, который порывисто отмахивался руками, раздраженно поджимал губы и опускал взгляд в пол. Лухан просто за этим наблюдал, погруженный в свои мысли. Минсок тоже был занят собой. И могли они сидеть так сколько угодно, каждый собой поглощенный, если бы Лухан не пришел в себя.
Он повернулся к Минсоку, с опозданием переводя на него взгляд с Чондэ, и долго смотрел немигающим взглядом, будто еще не вернулся на бренную землю из глубин своего сознания. Минсок пронзительно и немного дерзко смотрел в глаза Лухана, ожидая, когда тот придет в себя и разорвет зрительный контакт. Они редко смотрели друг другу в глаза. Обычно скользили взглядом мимо, куда-то в сторону или вниз. Лухан не мог выдержать долгого зрительного контакта. Холодный и острый, как лезвие бритвы, взгляд Минсока не давал даже шанса. Сразу появлялось ощущение, что ступил на территорию зверя. Еще хоть один неверный шаг, и острые клыки вцепятся в горло. Сейчас было ровно то же самое, только Лухан был слишком далеко, чтобы это заметить.
Уголки губ Минсока дрогнули, слабый отблеск улыбки коснулся его губ. Это был не столько азарт, сколько предвкушение момента, когда Лухан придет в себя и поймет, что смотрит Минсоку в глаза. И лицо его в этот момент очень хотелось увидеть. Растерянность, смущение, может быть немного испуг отразится на нем, а затем Лухан опустит взгляд. Так должно было это быть, но система дала сбой.
Взгляд Лухана постепенно становился осмысленным, но будто что-то стерло в нем базовые настройки. Он смотрел Минсоку в глаза точно так же, как смотрел любому другому, и не испытывал дискомфорта. И от этого Минсок почему-то немного растерялся. Сдал позиции, потому что его безграничная власть ослабла, пошатнулась.
– Так ты не дашь им съехаться? – негромко произнес Лухан, вбивая, как кол в землю, Минсока в ступор. – Почему?
Что он должен был сказать? Объяснять причины своих действий он не любил. Для этого он был слишком высокомерен. В нем трепыхался маленький отросток комплекса бога. Это было приятным бонусом к его должности. Каким бы ты ни был человеком, рано или поздно, почувствовав безграничную власть над всем сущим, ты развратишься. Почувствуешь себя лучше, сильнее, важнее кого бы то ни было на этой земле. Потому что ты власть, ты закон. Ты волен делать все, что тебе захочется, и никто не сможет тебе указывать, что делать.
Минсок отчаянно сдерживал себя, пытался не дать ростку пустить корни, потому что знал, чем это для него чревато, но избавиться от этого он просто не мог. Как бы он не старался, его работа оставляла на нем след. Она неумолимо, день за днем, почти незаметно, по кусочкам, по песчинкам меняла его. Он чувствовал, но ничего с этим сделать не мог.
Иногда люди просто бессильны. Не способны пойти против природы, против себя самого. Как бы хорошо они не осознавали, что есть в них что-то неправильное, изменить, исправить это они были не в силах.
Минсок не собирался выкладывать все карты и рассказывать Лухану о том, почему он против. И дело не в тонкостях мира и ситуации, о которых Лухан не знал. Они были здесь ни при чем. Дело было в самом Минсоке, который не хотел раскрывать причины своих действий, потому что сам не мог их принять.
Это было что-то большее, что-то глубинное, бессознательное. Что-то вне его власти и воли. Он очень долго и постепенно пытался с этим разобраться, понять, только принять так и не смог. И если даже с самим собой ему не удавалось прийти к согласию, то что же говорить о других людях.
Минсок тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу, будто пытался убрать с него невидимую паутину. Объективно в этой ситуации он был неправ. Прекрасно это осознавал. Не видел никаких веских причин, чтобы после всего, что случилось, и того вклада, который он в это внес, сдавать назад и втыкать палки в колеса. Впрочем, как и объяснять окружающим свою позицию. Это сделало бы его уязвимым. Он чертова Смерть, он – кремень, глыба льда, непреступная стена. Таким он хотел быть для других. Давать им понять, что он обычный человек, значило встать и заявить, что он слаб и беззащитен. Признать свое поражение было куда проще.
Чондэ и Исин, перестав переговариваться, замерли в тишине и принялись выжидательно смотреть на Минсока. Чувствуя на себе взгляд трех пар внимательных глаз, тот немного съежился и раздраженно нахмурил брови. Не любил он, когда на него пытаются давить, а сейчас он определенно чувствовал давление.
– Да делайте вы что хотите, – после продолжительного молчания выплюнул он и тут же отвернулся, пряча взгляд.
Чондэ с Исином переглянулись. Они не знали, как воспринимать эти слова, тем более сказанные Минсоком с такой интонацией. Выглядело это так, будто они его довели. Он устал с ними бороться и опустил руки. Вот только не было никакой борьбы. Минсок просто поупирался рогами, а когда понял, что отступать от своего решения парни не собираются, махнул рукой. Для категоричного человека, он сдался слишком быстро. Выходит, не так уж он и против был?
Но стойте, что же им теперь делать? По сути, Минсок прямым текстом сказал им делать то, что они хотят, соответственно, это «да». Только «да» какое-то очень сомнительное. Такое «да», после которого делать ничего не хочется. Вроде разрешение есть, а совесть не позволяет. Это больше «я вообще-то против, но если вы настолько бессовестные, чтобы не прислушиваться к моему мнению – скатертью дорожка». Вот такое это было «да».
Исин шмыгнул носом и сполз по креслу. Сейчас ему действительно стало некомфортно. Минсок задумчиво смотрел вглубь кафе и с места не двигался, а вставать прямо перед ним со словами «ну раз так, то мы пошли перевозить вещи» было если не смертельно, то опасно. Черт знает, что ему в голову ударит со злости. Ко всему прочему, ссориться со Смертью хотелось меньше всего.
Чондэ тоже был немного растерян. Он ерзал на своем месте, иногда вытягивая губы трубочкой, видимо в безрезультатной попытке уточнить у Минсока детали, но заговорить все не решался. Иногда он бросал на Лухана жалобный взгляд, решая действовать через него, мол, так безопаснее, но молодой человек безмолвного посыла черных глаз не понимал, так что сидел на своей заднице ровно, поддерживая напряженную тишину своим молчанием.
Минсок переводил взгляд с Исина на Чондэ и с Чондэ на Исина, после чего задумчиво глянул на не менее растерянного, чем парни, Лухана, будто бы по нему мерил реакцию на свои слова. Это была такая объективная шкала.
– Делайте что хотите, – повторил Минсок, разжимая пальцы на чужом запястье, и выпрямился, – хотите съехаться – дело ваше, только учтите, что решение вы приняли сами, и ответственность за него тоже сами нести будете. Я не собираюсь срываться к вам среди ночи, чтобы рассудить очередную семейную заварушку! Даже если ваши отношения, из-за которых вы так тряслись и устраивали этот дикий фарс, рухнут, это будет не моя вина, ясно?
Чондэ виновато поджал губы и кивнул. Прямо как в старые добрые времена, когда Минсок его отчитывал за каждый проступок, будто желая отыграться за свое несчастное детство. Только в этот раз все было как-то иначе. Может быть потому, что Чондэ прекрасно осознавал последствия, и считал, что Минсок действительно прав. Ведь самому Чондэ было очень страшно решиться на такой ответственный шаг. С тех пор, как у них все вроде как наладилось, что-то будто пошло не так. В смысле, не было больше этих крышесносных приключений и зубодробильной драмы, страсти не кипели, никто не умирал и жизнью не жертвовал. Все было так… обычно. Как у простых людей. Вот только Чондэ не простой человек. Давным-давно уже не простой. Он почти двести лет отмотал в должности Оле-Лукойе, и ему чертовски сложно было после этого невообразимого мира влезать в шкуру обычного беспомощного человека. У него наступил кризис. Все не то и все не так было. И жизнь слишком скучная, серая, обычная, и с Исином-то отношения какие-то без огонька, такие до отвратительного ровные и спокойные. Хоть бы раз истерику закатить, перевернуть дом вверх дном в порыве ярости, наорать и уйти, хлопнув дверью, да повода не было. Это так угнетало. И да, Чондэ опять драматизировал. Опять превращался в какого-то киношно-книжного героя, страдающего из-за этого мира, но ему объективно было тяжело адаптироваться. Когда-то он мог летать, мог телепортироваться по своему желанию, а теперь ему приходилось ходить пешком или пользоваться общественным транспортом. Когда-то он мог щелкнуть пальцами и перед ним появлялось то, что он хотел, а сейчас нужно было по двадцать раз на дню гулять по супермаркету, потому что он вечно что-нибудь забывал купить. Раньше для него было привычным путешествовать по странам и мирам, оказаться в любой точке, любого мира. Он мог гулять часами где угодно и когда угодно, любоваться живописной природой или городскими пейзажами, а теперь был безжалостно заперт в четырех стенах собственной квартиры, где ему было тесно и скучно, и он чувствовал себя будто в клетке даже тогда, когда выходил за ее пределы. Ему казалось, будто Минсок на пару с Исином посадили его на цепь, и все, что он теперь может, это безрезультатно рваться вперед, задыхаясь.
На фоне всего этого, ему очень не хотелось съезжаться с Исином. Нет, его любовь никуда не делась, к счастью, ведь он чертовски этого боялся. Боялся, что однажды откроет глаза и поймет, что все было зря, и он не хочет больше любить Исина, видеть его, слышать его. Боялся, что однажды поймет, что это все было так, детской забавой. Это было бы просто нечестно по отношению к Исину. Грубо, больно, мерзко. К счастью, все было хорошо. Они, вроде бы, были счастливы, но счастье это было таким хрупким. Сейчас они оба слишком нестабильны, их отношения только встают на ноги, крепнут, и очень не хочется их разрушить.
Но тут дело было совсем в другом. Чондэ задыхался о того, что его безграничная свобода обретает границы, стены, которые сужаются. И не хотелось ограничивать ее еще и сожительством.
Что если это сделает все только хуже? Сейчас их отношения такие шаткие. И вдруг они не окрепнут от того, что Чондэ с Исином будут жить вместе? Что если не переживут такого вероломного вторжения в их личное пространство? Они могут быстро устать друг от друга, ведь, давайте смотреть правде в глаза, Чондэ не подарок, и быстро своим поведением набьет Исину шишку. Если они будут вместе слишком часто, слишком долго, то начнут надоедать друг другу. Им будет просто необходимо друг от друга отдыхать, но когда и где, если они постоянно рядом?
Сейчас Чондэ просто не был уверен, что они не могут друг без друга настолько, что им так уж необходимо вместе жить. У Исина на этот счет были другие мысли. Он искренне считал, что это вполне логичный и закономерный шаг, раз уж они любят друг друга. И да, он бы был логичным и закономерным, но зачем нужно было так спешить? Как будто у них есть лимит времени, за который нужно было быстро пробежать по всем стадиям счастливых отношений. Чондэ этого просто не понимал, но спорить было бесполезно.
Он будто в одночасье растерял весь свой авторитет и власть. Раньше он был для Исина почти что божеством, мальчик смотрел на него с открытым ртом и ловил каждое слово, потом стал мистической фигурой, сложной и непонятной, но сильной и опасной, а теперь… Теперь он был просто капризным бездельником, склонным к драматизму, и все его величие куда-то испарилось вместе с харизмой и очарованием. Исин больше не смотрел на него с прежним трепетом и благоговением. Чондэ стал обычным. Обычным соседским парнем, который ищет себя и никак не может найти. И вызывал он разве что снисходительную усмешку.
В их отношениях у руля встал Исин. Теперь он говорил Чондэ что и как делать, а не наоборот. Это было так несправедливо. Это злило Чондэ. Он чувствовал, что его ущемляют. С ним перестали считаться, черт возьми! Он превратился в того самого забитого мужа, который тенью ковыляет за своей грозной женой, негромко и очень несмело высказывает свое мнение и ничего никогда не решает.
Только из-за этого Чондэ хотелось рвать и метать. Хотелось орать, все громить. Хотелось показать, кто, мать его, в доме хозяин. Только из-за этого, порой, Чондэ хотелось разорвать эти отношения.
– Так это значит… да? – он неуверенно поднял глаза на брата, который смерил его тяжелым взглядом сверху вниз.
Честно сказать, в тот момент Чондэ отчаянно молил Минсока о том, чтобы им был озвучен краткий ответ «нет». Потому что Ким Чондэ не хотел делить свое маленькое личное пространство с кем-то. За столько лет он отвык от компании, от того, что кто-то рядом. Он был предоставлен себе. Ему было трудно приспособиться к иной жизни. Ему нужно было войти в нее медленно и постепенно, как в холодную воду, а не нырять с головой.
Сам Чондэ не мог откровенно сказать Исину, что этого не хочет. Он пытался упираться и оттягивать момент, пытался намекать, но все без толку. Оставалось только сказать откровенно, что он этого не хочет. Только как он мог? Если скажет правду, это заденет Исина. Тот оскорбится, обидится. Это пошатнет их отношения. Кто-то мог назвать Чондэ трусом за то, что он хочет избежать проблем, но он лишь хотел сохранить отношения. И кто-то, небось, ответит, что если отношения крепкие, то такие вещи им не страшны, однако будет не прав. Отношения крепнут со временем, закаляются постепенно. Бить по ним кувалдой сразу, чистой воды самоубийство.
Именно поэтому Чондэ отчаянно надеялся на Минсока. Он возлагал ответственность вбить клин между ними на брата, потому что это в любом случае будет не так фатально, как если это сделает сам Чондэ. Да, решение было эгоистичным, потому что конкретно портило отношения между Минсоком и Исином, только с этим можно было как-то справиться. Исин будет просто злиться на Минсока, а Чондэ попытается сгладить углы и все. Он был готов сделать собственного брата козлом отпущения, лишь бы снова не возвращаться на сто шагов назад, к тому моменту, когда ему приходилось бегать за Исином и что-то ему доказывать.
Минсок глядел на Чондэ холодно, немного озлобленно. Казалось, что он скалит зубы и вот-вот можно будет услышать его утробное рычание. Удивительно, но во взгляде, полном мольбы, Минсок видел просьбу, которую Чондэ крутил в своей голове на бесконечном повторе. А еще он видел последствия этого. Прекрасно знал, что его хотят использовать как громоотвод, и не хотел в это встревать. Все, точка. Хватит с него. Это не его отношения. Хотели быть вместе – получите, распишитесь. Все, что будет дальше, их дело. Он снимает с себя всю ответственность и быть амортизатором больше не собирается.
Лухан поднял на старшего Кима взгляд и долго, можно сказать благоговейно, смотрел на него, пока тот в раздумьях созерцал лицо своего брата.
– Это значит да, – коротко ответил Минсок, прищурив глаза.
Воцарилась недолгая пауза, в которую присутствующие переваривали слова Минсока, чтобы понять, то ли самое «да» это было или же нет.
Минсок же, не получив нужной отдачи после своей фразы, осознал, что, видимо, был не понят, поэтому решил уточнить:
– Делайте что хотите, – выдохнул он, махнув рукой, и направился к служебному помещению.
Чондэ с Исином переглянулись. В их глазах замер безмолвный вопрос «и что дальше?». И что дальше? Хороший вопрос. Что им следовало делать? Возможно, когда они собирались завести разговор с Минсоком на тему переезда, они даже не думали, что будет после. Или это было какое-то общее представление о ситуации, мол, он пожелает им счастья, а потом они съедутся.
Сейчас, сидя в полной тишине, которую было даже нарушить страшно, они понимали, что совсем не думали о том, что будет. О том, что этот разговор поставит финальную точку и дальше мусолить эту тему будет бессмысленно – нужно будет съезжаться. Обсуждать совместную жизнь было, конечно, здорово, но они всегда обсуждали исключительно положительные моменты, на отрицательные клали болт. А когда дошло до дела, растерялись оба. Исин, который активнее всего продвигал эту идею, тоже вдруг стушевался, потому что «что дальше?».
Неловкое молчание нарушил Минсок, выскочивший из служебки в зал. Он быстро и уверенно шел в сторону собравшихся, сжимая в руках несколько листов и ручку. Чондэ подумал, что это для завещания, Лухан решил, что для прощальной записки, и только Исин, кажется, смутно догадывался для чего это на самом деле.
Минсок демонстративно положил несколько листков на низкий столик перед Чондэ, с размаху хлопнув на них ручку, и выпрямился, немного нервно и раздраженно поджимая губы.
– Вот, – гаркнул он, – получите, распишитесь.
– Что это? – Чондэ перевел взгляд с листков, исписанных печатным мелким шрифтом на Минсока.
– Как что? – театрально ахнул старший, разводя руки в сторону. – Рабский контракт, дарственная на душу, все в двух экземплярах. Расписывайся. Я тебе специально галочками отметил. И дату не забудь.
– Я серьезно, Минсок, что это? – Чондэ разложил листки по столу, пробегаясь по напечатанным ровным строчкам глазами.
– Расписывайся! – рявкнул Минсок. – Читать потом будешь!
– Ладно, ладно, – примирительно пробормотал младший, поднимая со стола ручку, и, помедлив, стал заполнять пустующие строки, – кричать-то зачем?
Он совершенно не задумывался о том, что сейчас подписывает. Просто делал как велели. В свое время Минсок приносил ему огромные стопки документов, которые нужно было заполнять как под копирку, и, если честно, он до сих пор не имел ни малейшего понятия о том, что представляла из себя половина тех бумаг, которые он подписал. Минсок просто тыкал пальцем в строки, говорил, что писать и все.
Сейчас же Минсок не тыкал пальцем. Он грозно нависал над Чондэ, скрестив на груди руки, и терпеливо ждал.
Исин же просто за этим внимательно наблюдал и иногда указывал Чондэ на пропущенные галочки или делал незначительные подсказки. Он, судя по всему, прекрасно знал, что это за бумажки, но говорить не собирался. Старался подсказывать очень ненавязчиво, чтобы нельзя было заподозрить, что он с Минсоком в сговоре. А они точно были в сговоре!
Лухан же наблюдал за всем этим весьма скептически. Если бы он не знал Исина и Минсока, он бы наверняка решил, что это какая-то очень сомнительная авантюра, потому что даже учитывая, что он их знал, все выглядело именно как сомнительная авантюра. Они работали по принципу хороший дьявол/плохой дьявол, чтобы выманить себе чужую душу. Схема, судя по всему, была рабочей. Чондэ без вопросов все подписал.
– Все, – выдохнул он, собирая со стола бумаги, и вместе с ручкой протянул их Минсоку, – готово.
– Отлично, – Минсок на всякий случай пробежался глазами по бумагам, чтобы удостовериться, что все в полном порядке, – приступать можешь хоть с завтрашнего дня, а я в отпуск!
– Приступать к чему? – вопросом остановил Чондэ брата, который уже собрался исчезнуть в направлении служебного помещения.
– К работе, конечно же, – передернул плечами Минсок, – а ты что думал, это письмо Деду Морозу?
– Нет, но…
– Ну вот и все, – бросил старший, перебирая листки в руках. – Хочешь – завтра приступай к работе, не хочешь – тоже завтра приступай.
– Погоди, к какой работе?
– Вот, – Минсок ткнул пальцем в Исина, – твой начальник. Все вопросы к нему, а я в отпуск. Хватит с меня.
С этими словами молодой человек махнул стопкой листков на прощание и уверенно поспешил по своим делам. Тоже мне «у нас никого нет на замену». Насколько же все вокруг бесполезные, если Минсоку пришлось воскресить своего брата, чтобы устроить работать вместо себя и спокойно уйти в отпуск. Нет, он, конечно, поступил не по-божески. Уровень безработицы растет, а он людей воскрешает, чтобы ими заполнить освободившееся места. Нет чтобы свое тепленькое место нуждающемуся отдать, а он…
Вот всегда так. Есть в этом мире какой-нибудь парень, пределом мечтаний которого было работать в этой кафешке, и он очень долго к этому шел, учился, опыта набирался, тренировался обсуживать нескольких людей одновременно, но на место мечты взяли Чондэ, потому что он чей-то там брат. Пропихнули своего. Связи!
– Но на кой черт мне это? – вдруг вскочил со своего места Чондэ. Его, пожалуй, можно было назвать бездельником и в этом упрекнуть, если бы предыдущие лет так 150 он не батрачил как негр на плантациях. Нет, как десять негров.
– На такой, – резонно заметил Минсок, – что хватит тебе уже деньги проматывать, пора бы начать их зарабатывать.
– Да я сто пятьдесят лет за хлебушек работал! – возмущенно вскрикнул Чондэ, взмахивая рукой в сторону брата.
– Ничего не знаю, – махнул на прощание рукой старший, – документы подписаны. Делайте с этим, что хотите. Я выпиливаюсь. Надеюсь вы будете жить долго и счастливо, и умрете в один день! Желательно завтра!
Лухан нахмурился. Не то, чтобы у него вызывали опасения такие пожелания, но в них явно не было ничего хорошего. Звучали они как проклятия и совсем не походили на благословение.
Исин отреагировал на это спокойно, возможно, с ноткой удивления, потому что вот только что было уверенное «нет», а теперь они могли делать то, что хотят. Было неожиданно, что Минсок сдался так быстро.
Чондэ же от этих слов еле заметно напрягся. Конечно, он понимал, что это всего лишь слова, и конкретных действий, проклятий или обещаний за ними нет, но в концепции их сложных отношений, они звучали весьма и весьма угрожающе. И им бы не хотелось придавать значения, просто игнорировать тоже было нельзя.
– Нет! – неожиданно вскрикнул Минсок, останавливаясь. – Не завтра! У меня законный отпуск! Так что живите пока. После отпуска подумаем, когда вас на тот свет отправлять…
Ким Минсок упер руки в бока, задумчиво разглядывая носки своих ботинок. Тяжело выдохнув, он почесал затылок и бросил беглый взгляд на присутствующих. Он видел настороженный взгляд Исина, который чуть хмурил брови и пристально вглядывался в его лицо, видел, как напрягшийся, будто струна, Чондэ нервно заламывая пальцы. И, конечно, он видел совершенно идиотское выражение лица Лухана, который не имел ни малейшего понятия о том, что происходит. Это была какая-то сложная для его понимания тема, он не придавал ей значения. Мол, если это что-то значит, то точно не для него.
– Что вы булки напрягли? – с гадкой усмешкой выдавил Минсок. – Радуйтесь пока можете. Время есть.
И он, изящно и немного высокомерно откинув назад волосы, направился в сторону служебного помещения, гулко выстукивая каблуками ботинок по полу мерный ритм. Лухан же в тот момент подумал, что в повисшей напряженный тишине отзвук шагов звучит угрожающе, но пугает меньше, чем если бы он слышал его приближение, а не удаление.
Все трое долго смотрели Минсоку вслед, переваривая случившееся. Чондэ обессилено рухнул в кресло. По его скромным оценкам, ситуация была если не смертельной, то как минимум напрягающей. То есть это как? Это он теперь проводит с Исином все свое рабочее время, а потом съезжается и проводит еще и внерабочее? Хотите сказать, что 24 часа в сутки они так или иначе вместе? Никакого медленно и постепенно. Сразу вот так, с головой. И нет, это не страшно, просто насколько в таком ритме их хватит? На несколько дней? На пару недель? Когда прогремит первая серьезная ссора?
