Текст книги "Непознанный мир (цикл повестей) (СИ)"
Автор книги: Клетчатая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 59 (всего у книги 70 страниц)
И, оставив их, лорд и слуга принялись спускаться с сопки. Где-то здесь, по словам Нила, и стоял домик Клавдия.
– Смотри, Гарей, вот река, – указал Джойс на видневшуюся внизу искристую полоску. – Нам нужно спуститься и идти вниз по течению.
Поиски жилища Клавдия заняли у них гораздо больше времени, чем ожидалось, однако вскоре на другом берегу они увидели низенькую хижину из старых брёвен и с соломенной крышей. Вокруг хижины был разведён небольшой цветник. Через реку был перекинут мостик, и вскоре лорд со слугой уже стояли у двери Скорбящего Калеки.
Несмело постучав, Джойс замер на пороге. Но ни через минуту, ни через две дверь им никто не открыл. Переглянувшись с Гареем, лорд постучал сильнее, но ответом по-прежнему была тишина.
– Не нравится мне всё это, – поделился он со стариком своими опасениями. Вместо ответа дворецкий толкнул дверь, и она отворилась.
– Мне тоже это не нравится, ваша светлость, – вторил он хозяину.
За дверью оказалась весьма уютная комнатка с хорошей, но очень старой мебелью, большими напольными коврами и растопленным очагом. В противоположной стене виднелась дверь. Должно быть, хозяин дома сейчас там, и, скорее всего, спит, раз не услышал стука.
– Тсс, Гарей, – предупредил слугу лорд. – Заходи тихо, без лишнего шума. Он, наверное, спит в другой комнате. Давай тихонько посидим здесь, пока он сам к нам не выйдет.
Они закрыли дверь и сели в кресла возле высокого дубового столика. Как назло, оба кресла тут же предательски заскрипели, да так громко, что лорд, не выдержав, вскочил. А Гарей прямо-таки замер, почти не дыша, чтобы старая мебель вновь не подала голос.
– Вот чёрт, – прошептал Джойс. – Какие же скрипучие у него кресла… Лучше я сяду на стул.
Но он не успел осуществить задуманное: дверь в другую комнату отворилась, и перед призванными предстал пожилой седовласый мужчина. Он, казалось, вовсе не был удивлён появлению у себя дома незваных гостей. Скорее, даже обрадован. Это выразилось в том, что он слабо улыбнулся, отчего в уголках его губ появилась целая сеть мелких морщинок. И в этот момент в Джойсе словно что-то сломалось. Старик глядел лишь на него, и улыбался ему одному, а глаза его цвета утреннего неба проникли лорду в самую душу. Джойс почувствовал, как будто изнутри него поднимается огромная волна чего-то непостижимого, доселе никогда им не испытанного, – чего-то, что всё это время дремало внутри и некому было это в нём пробудить. В глазах этого старика отражалась такая неестественная нежность, такая ласка и доброта, что лорду казалось, будто Скорбящий Калека только его и ждал всё это время к себе, только о нём и думал. С нарастающим восторгом и даже каким-то умопомрачительным восхищением рассматривал Джойс старика. Его руки, плечи, отеческий взгляд, каждую морщинку словно отдельный рассказ о перенесённых горестях, копну белоснежных волос, улыбку – всё это сокрушало его, делало ничтожным, жалким, недостойным… Он был готов встать на колени перед этим человеком и просить у него прощения за то, что так долго не приходил. И неосознанно Джойс сделал шаг вперёд. Затем ещё шаг. Протянул руки – и крепко обнял слегка напуганного гулсенца. Только тогда сознание вернулось к нему, прогнав прочь навеянное подобострастие. Но Джойс не отпускал объятий. И старик тоже не думал отстраняться от незнакомого ему человека. Наоборот, спустя некоторое время он и сам крепко обнял этого молодого человека, по-прежнему улыбаясь. А Джойс, замерев, ощущал, как тревожно бьётся сердце ансервца.
Гарей смотрел на всё это в полном замешательстве. Он не понимал, что произошло с его лордом. Неужели этот Клавдий только что забрал его хозяина, подчинил себе, оставив его, Гарея, без господина? Учитывая то, что в Гулсене может произойти всё что угодно, особенно в теперешнем Гулсене, Гарей решил прекратить это безобразие, и громко позвал:
– Ваша светлость!
Но лишь на третий раз лорд Джойс нехотя отпустил старика и быстро обернулся к дворецкому.
– Что случилось, Гарей? – спросил он слегка обалдело.
– «Что случилось», ваша светлость? – сердито начал Гарей. – «Что случилось»? – повторил он с нарастающей злостью. – И вы ещё спрашиваете! Зачем вы ни с того ни с сего бросились к этому старику, едва только увидели его?! А как же я? Я ведь ваш…
Но тут заговорил Клавдий. Сильно прихрамывая, он подошёл к примолкшему дворецкому и произнёс:
– Простите меня, пожалуйста, но, видите ли, друг мой, я тут ни при чём. В вашем хозяине, как видно, заложен глубокий внутренний потенциал – и во мне тоже. Я интуитивно чувствую таких людей и знаю, когда этот потенциал требует освобождения. Не кляни своего господина за то, что он помог мне. Да, именно помог, я ведь здесь один-одинёшенек… – Он вздохнул. – Я очень одинок, болен, стар и несчастен. И то, что твой хозяин увидел это во мне и понял, что я нуждаюсь в заботе и внимании – не его вина. У него просто очень доброе сердце, а потому уникальное – такой потенциал и такое сердце, ещё ничем не осквернённое, имеют только дети. Поэтому и найти мою хижину могут только они. А вы с хозяином стали исключением из моих правил, поэтому вам и удалось найти её. И у вас обоих большие и добрые сердца, и я уже знаю, кто вы такие и зачем пришли сюда. – Он пошарил рукой, нащупывая кресло, и Джойс тут же помог ему усесться. – Прошу вас, присаживайтесь. Я в вашем полном распоряжении.
Но Гарей продолжал недовольно глядеть на него и на лорда. «Что этот Клавдий себе позволяет? – думал он. – Если у него нет хозяина, то это вовсе не значит, что можно отбирать хозяев у других! Ну ладно, посмотрим, что он нам скажет, а со своим хозяином я после поговорю».
Сев напротив друг друга во всё те же скрипучие кресла, они замолчали. Джойс, смущённый, не решался заговорить первым, ибо был гостем в этом доме, а Гарей, не скрывая своей враждебности, по-прежнему сверлил взором Клавдия. Сам же Клавдий совершенно спокойно переводил взгляд от одного призванного к другому. Казалось, его совершенно не задевает неприязнь дворецкого. Кивнув Джойсу, что, должно быть, означало, что сейчас Скорбящий Калека будет говорить только с ним, Клавдий дружелюбно произнёс:
– Покажи мне то, что прячешь, сэр Бенет. Я должен увидеть это.
Догадавшись, что он имеет в виду, Джойс спохватился и моментально выложил на стол меч Гулла, его знак на дощечке, а также книгу о первых правителях Гулсена, которую он стащил из архива Хью Брендона.
Взгляд Клавдия тут же упал на книгу – меч и знак его почти не заинтересовали, удостоившись лишь мельком его внимательного взгляда.
– Ты читал эту книгу? – тут же спросил он у лорда. Его слова, казалось, вылетали из уст подобно пушечным ядрам – с той же уверенностью, точностью и внезапностью.
– Н-нет, – слегка дрогнувшим голосом ответствовал Джойс. – Нам с Гареем было не до этого, сами понимаете.
– Ну что ж, прекрасно, – отчего-то обрадованно произнёс Клавдий, откинувшись на спинку кресла. – Полагаю, вы пришли ко мне, чтобы отыскать недостающие звенья в той цепи событий, что ковали ваши предки и которую теперь продолжаете ковать вы? – загадочно улыбнулся он.
– Да, что-то вроде того, – подтвердил лорд.
– Ну что ж, – удовлетворённо кивнул Клавдий. – Тогда слушайте. Времени у нас не так много, как хотелось бы – всего лишь пять дней, – «Откуда он это знает?» – подумал Джойс. – Но, я думаю, за эти пять дней ты узнаешь всё, что потребуется тебе и твоему дворецкому для противостояния силам Гулсенскасла. И перво-наперво я поведаю вам о том, что случилось с нами и с вами много десятилетий назад, а также, – он глянул на книгу о первых правителях и на знак Гулла, – о твоём происхождении, сэр Бенет.
Джойс вытаращил глаза и хотел было что-то сказать, но Клавдий жестом остановил его.
– Не спеши, молодой господин. Сперва дай мне рассказать всё по-порядку, а уж потом можешь задавать мне любые вопросы. Итак, – начал он, налив из графина на столе своим гостям и себе подслащённой воды, – история нынешних бед королевства уходит своими корнями в недалёкое прошлое земного мира. Ни вы, сэр Бенет, ни ты, Гарей Олдвин Кимберли, разумеется, не помните этих времён, и даже ваши родители не помнили. Тому есть вполне объяснимые причины, но о них позже. Я уверен, что вы оба знаете, кто такие были демосы. – Призванные кивнули. – И примерно догадываетесь, кто их сверг. Так вот, сейчас я назову вам их имена. Это были земные люди, вставшие во главе армии Гулсена, и звали их Найлз Стюарт и Винсент Ланкастер. Видите ли, в то время, как в вашей стране господствовала тирания демосов, в нашем королевстве также царил хаос – правда, гораздо более ужасный, чем сейчас: нас захватили звероиды – пришельцы из чужого параллельного мира. Но Великий Фреммор и в тот раз не оставил нас наедине со своей бедою: одному из ансервцев удалось проникнуть в Англию через случайно обнаруженный портал. Он и его господин бежали из дворца Гулсенскасл, прихватив с собою меч Гулла и копьё Сенджамина, а также два яйца – драконье и грифонье. Но его хозяина успели схватить звероиды, и дворецкий посчитал его погибшим. Находясь в Англии, он вскоре встретил Найлза и передал ему копьё, а также одно из яиц – грифонье. Найлз поклялся сберечь эти дары и вновь прийти к месту образования портала, но на следующий день портал этот был уничтожен…
Джойс и Гарей внимательно слушали рассказ Клавдия. Оказывается, они многого не знали о собственной истории, что было совершенно немыслимо, почему власти стали скрывать этот факт, а ведь прошло уже более ста лет после тех событий, как оказалось, незаслуженно забытых историками и народом. А Клавдий между тем добрался до самого конца своего повествования. И оба призванных, наконец, узнали причину, по которой слава их предков была позабыта.
– …Но спустя двадцать лет после грандиозной победы объединённых сил гулсенцев и Истинных потомок погибшего Ива Оутсена, его сын, путём подкупа только что взошедшего на престол нового монарха, а также премьер-министра, сумел добиться того, чтобы из учебников истории и Интернета были исключены все сведения о произошедших двадцать лет назад событий. И добился своего. А постаревшие Найлз и Винсент уже не могли ему помешать, да и не знали об этом коварном поступке, ибо сын Ива Оутсена жил под другой фамилией и был рождён вне брака, благодаря чему и сумел сохранить в тайне истинное своё происхождение даже от первых лиц государства.
– Но откуда обо всём этом узнали гулсенцы? – совершенно потрясённые его рассказом, хором выкрикнули Джойс и Гарей.
– А мы и не знали, – улыбнулся им Клавдий. – Мы догадались. Книга, что была написана в Англии о нас, была передана нашему народу как благодарность за подвиги. Мы несколько лет обменивались с Найлзом и его хозяином письмами при помощи почтового дракона, а позже – с их детьми и внуками. Только лишь недавно, буквально лет пять назад, письма перестали приходить – драконы возвращались обратно с пустыми сумками. Возможно, их род прервался, или же они переехали, – с некоторой грустью заключил он. – Но по последним тревожным посланиям их потомков мы поняли, что слава их родителей оказалась незаслуженно забыта безо всякой на то причины. Каждый гулсенец прочёл ту книгу, что была нам подарена, потому все мы знаем об Иве Оутсене, и, разумеется, наши подозрения пали в первую очередь на его семью, а точнее – на оставшихся, быть может, в живых членов его семьи, о которой мы не имели ни малейшего представления. Погиб тогда один лишь он, перед этим отравив своего отца, как я вам уже рассказал. Возможно, я ошибаюсь, и не только я, но и мы все. Истину же предстоит выяснить вам как призванным.
Он умолк, выразительно посмотрев на своих гостей. Затем, увидев, что они молча и с выжиданием глядят на него, по-видимому, не решаясь прерывать его повествование, сменил тему разговора.
– Ну а теперь вы, должно быть, хотите услышать о том, что произошло в нашем королевстве. Этот «кризис», как окрестили это явление наши политики, на самом деле не такой уж и кризис, – устало прикрыв глаза, пробормотал он. – Ведь что есть кризис? Всего лишь неподобающее нынешней ситуации невежественное название… Впрочем, назови они это по-другому, суть не изменилась бы ни на толику. Скорее, более уместным это явление следовало бы назвать словом «зомбирование». И поскольку вы уже узнали первопричину, то согласитесь сейчас с моими словами. Можете не рассказывать мне про вашу встречу с Джеральдом, я следил за вами вчера. – Лорд со слугой при этих словах переглянулись с немалой долей удивления. – Да, я после уже известных вам событий, случившихся в те далёкие времена, стал замечать в себе некие, хм… способности, но за них мне приходится дорого платить. «Следя» за вашим противостоянием, я весь вчерашний вечер и всю ночь провалялся в постели, будучи не в силах подняться… Ну да ладно, это вам знать совершенно необязательно. Итак, как вы уже знаете, Ричард Ван Оутсен проклял чёрных драконов Гулсена, чтобы отомстить за своего погибшего деда, бывшего властителя Британии, в результате чего ветвь Ансерв подверглась проклятью и восстала против своих господ. По горькой иронии судьбы, именно за ветвью Ансерв закреплён чёрный цвет как второй основной после синего, поэтому проклятье и поразило исключительно слуг. Однако впоследствии на сторону Джеральда уже после мятежа и изгнания Лайонелла О`Крайтона перешло несколько сотен анкраунцев, хотя господа, даже несмотря на то, что некоторые из них бессознательно переняли моду на чёрный цвет у своих слуг, не могли не понимать, что всё это неправильно, и тем не менее присягнули на верность представителю противоположной ветви, Джеральду. Это можно объяснить только одним: проклятье начинает потихоньку действовать и на господ. И это самое страшное, понимаете? Мало того, что мы не знаем, как заставить порталы закрыться – нам вскоре придётся пережить ещё одну волну кризиса: помешательство анкраунцев. И уж тогда наш народ точно перебьёт друг друга в колоссальной по своим масштабам гражданской войне. Вот чего я больше всего боюсь, призванные. И говорю прямо: сколько бы механических машин Лича Беркли вы ни подняли в воздух, вам, если до вас доберётся чёрная орда Джеральда, не выстоять против неё и минуты.
Лорд Джойс замер от ужаса. Да, его и раньше посещали подобные мысли, но то ли чтобы не расстраивать себя и других, то ли чтобы не загадывать наперёд, он старался как можно быстрее отмести все сомнения насчёт этого в общем-то очевидного факта, ведь их истинные возможности действительно смехотворны, если сравнивать их с мощью государственной машины, которую, словно неприступную скалу, воздвиг вокруг себя Джеральд, и если он двинет эту скалу на их крошечный посёлок, то в мгновение ока сметёт всё на своём пути, даже не заметив, что кого-то раздавил там, внизу. Инстинктивно, даже как-то по-звериному, взглянул Джойс в глаза Скорбящему Калеке, словно ища в них спасение, ответ, совет, как им сокрушить несокрушимое. Но не нашёл в этих старых глазах ничего, кроме виноватого сожаления. И тут ужас с новой силой нахлынул на него. Беспомощно оглядев лежавшие перед ним на столе меч, знак и книгу, чтобы хоть как-то скрыть своё волнение, лорд сглотнул и с дрожью в голосе выдавил из себя те слова, которые, к своему же позору, не давали ему покоя, хоть он и понимал, что им, призванным на борьбу с врагом, не стоит даже вспоминать эти позорные слова, не то что их вслух произносить. Однако, открыв глаза, Клавдий Майренс, можно сказать, вынудил их на сей отчаянный шаг, разрушив самоуверенность вместе с надеждой на победу. И лорд Джойс произнёс:
– Помогите нам, Клавдий. Помогите чем можете, иначе мы все погибнем.
Его слова, казалось, нисколько не удивили старика, несмотря на всю унизительность, с которой они были произнесены. Скорбящий Калека не стал потешаться над их унижением, не стал он и бранить их за ущербность. Он всё понимал. Понимал, как никто другой. Понимал, что вызвал эту неуверенность и эти слова своим собственным признанием в слабости гулсенского народа. Клавдий просто молча глядел на них несколько минут ничего не выражающим взглядом, а затем медленно наклонился вперёд и задал, казалось бы, совершенно странный и вовсе не касающийся темы разговора вопрос, который тем не менее был произнесён им на полном серьёзе. И этот вопрос звучал так:
– Скажите мне, призванные, что, по вашему мнению, есть истинная преданность и в чём она выражается?
Этот неожиданный вопрос поставил в тупик и Джойса, и Гарея. Пытаясь собраться с мыслями, словно ученик у доски, оба они довольно долго пребывали в задумчивости, но наконец молодой лорд взглянул на Клавдия и несколько неуверенно ответил:
– Ну, преданность означает привязанность, способность любить и служить кому-то одному, всецело отдаваться своим идеалам и мечтам, избирательность, твёрдый и обдуманный выбор, который делаешь тщательно, осознанно, и обычно – на всю жизнь.
Клавдий кивнул, но тут же поправил лорда:
– Это обычная преданность. А истинная преданность? Истинная, истинная? – как бы помогая навести призванных на верную мысль, повторил он, глядя уже на Гарея. – Может быть, твой дворецкий знает ответ?
Но Гарей только смущённо помотал головой. Глубоко вздохнув, словно учитель, разочарованный в своих учениках, Клавдий произнёс:
– Истинная преданность, друзья мои, заключается в том, что человек, обладающий этим качеством, не способен предать. Понимаете? – сделал он паузу, вновь взглянув на Джойса с Гареем. Те едва заметно помотали головами, и Клавдий пояснил: – Такой человек не отступает перед трудностями, какими бы они ни были, его невозможно заставить отречься от своих убеждений, сломить пытками, зачаровать; он не боится вступить в бой, не боится быть раненым или убитым. Но при всём при том сохраняет здравый рассудок. Он понимает, конечно, что его враги не будут с ним церемониться и сделают всё для того, чтобы он превратился в предателя. Но тем не менее не страшится этого, ибо знает, что, связанный клятвой Истинной преданности, изменить или отречься от неё уже не сможет, а если всё же некая сокрушительная сила сломит его дух и заставит сделать это, он умрёт. И будет проклят навеки вместе с потомками на тысячу лет. Такова плата за предательство в Гулсене. Но таких людей, Истинно Преданных, я за всю жизнь знавал очень мало – всего лишь двух. Это Великий Фреммор и Сенджамин. – Он поднял свои лучистые голубые глаза на призванных и вдруг очень серьёзно и даже как-то трагично произнёс: – Вы не сможете победить Джеральда теми силами, что у вас уже есть – он в два счёта раздавит вас и ваших соплеменников. Меч и копьё не источают былой силы. Механизмам Лича Беркли далеко до совершенства. Вы имеете в своём распоряжении лишь несколько десятков человек, а Джеральд – огромную армию прекрасно вооружённых и обученных солдат с боевыми драконами. Вам не выстоять, – с трагизмом в голосе заключил он. – Но я смогу вам помочь, если вы меня сейчас внимательно выслушаете. – Встревоженные Джойс и Гарей кивнули, обратившись в слух. – Вам предстоит решить, последовать ли моим словам, если вы мне доверяете, или же остаться при своём мнении и ждать нападения. Итак, в нашем королевстве есть одно место, о необычайном свойстве которого знают очень немногие. Это энергетический центр Гулсена. Он расположен в землях Эллсдейна, на пустынной равнине, где никогда никто не жил, и даже животные там не встречаются. Именно там средоточие питающей наш мир энергии, проходя по невидимым каналам, как бы вонзается в почву, разветвляясь под землёй по всей территории королевства. Я точно не знаю, что произойдёт, если вы попробуете сделать там то, о чём я вас попрошу – это будет либо ваша победа, либо смерть. – Лорд и слуга вздрогнули. – Но всё же стоит попробовать. Я говорил вам только что об Истинной преданности. Так вот, существует древняя клятва на Истинную преданность. Её никто никогда не приносил, ибо это всего лишь один из мифов, однако, если вы попробуете это осуществить, если поклянётесь друг другу в Эллсдейне и совершите специальный обряд, энергия этой земли как бы «увидит» вас, вы ведь призванные, вы не принадлежите этому королевству. Мы с вами не можем собрать войско, чтобы противостоять Джеральду – на это ушли бы месяцы, с учётом, что он бы о вас не знал, но он знает и будет здесь через несколько дней, поэтому я и говорю вам сейчас об этом обряде. В том случае, если энергия, которую мы зовём молоком земли, услышит вас, то, согласно мифу, вы сможете управлять ею, и даже, если потренируетесь, перемещаться в пространстве. Тогда вы сумеете вернуться домой и найти того человека, что пустил в наш мир эту чёрную чуму. И заставите его совершить обратный обряд, избавив Гулсен от беды. Но в любом случае выбирать вам, друзья мои. Остаться и ждать, или же последовать моему совету.
Он умолк, пристально глядя на призванных своими печальными голубыми глазами. Лорд Джойс заёрзал в кресле. Клавдий был прав: они не смогут противостоять Джеральду, если он всё же появится. Но и мысль быть погубленными этим «молоком земли» ужасала. Однако возможность вернуться домой и спасти Гулсен на родной земле была слишком заманчивой, чтобы её отбрасывать. Клятва Истинной преданности лорда не пугала совсем – он и так знал, что Гарей его не предаст ни при каких обстоятельствах. Оставалось только сказать «да» или «нет», и судьба Гулсена будет решена. Джойс уже не сомневался, какой они с Гареем выберут вариант. И уже открыл было рот, чтобы утвердительно ответить Клавдию, как Гарей опередил его.
– Мы остаёмся в посёлке, – твёрдо произнёс он, глядя на Клавдия. Джойс изумлённо обернулся к дворецкому. Губы Гарея были плотно сжаты, он с враждебностью глядел на гулсенца.
– Гарей, что ты… – начал было Джойс, но старик перебил его, продолжив:
– …И примем бой.
– Гарей, погоди! – Джойс даже привстал с кресла, обернувшись к слуге. Он не верил своим ушам. – Ты же понимаешь, нам нечего будет противопоставить его громадной армии! А здесь у нас есть все шансы стать…
– Мертвецами, – Гарей перевёл на господина рассерженный взгляд. – Джеральд предсказуем. А это «молоко» – нет. Поэтому я выбираю битву, ведь именно за этим нас и призвали, разве не так, ваша светлость?
И тут Джойс, кажется, понял, в чём тут дело. И едва удержался от смеха, глядя на своего дворецкого.
– Так-так, Гарей, – с улыбкой произнёс лорд. – Да ты никак ревнуешь меня? – Старик хмуро глянул на него исподлобья. – Боже мой… Я не ожидал от тебя подобной глупости! Ты подумал, что я… – Взглянув на наблюдающего за ними с лёгкой улыбкой Клавдия, лорд смутился и сел обратно в кресло. – Э-э-э… Мистер Майренс, мне кажется, нам нужно идти. Могу я прилететь к вам завтра и рассказать вам о нашем окончательном решении? А то, кажется, наши с Гареем мнения слегка расходятся.
– Конечно, друзья мои, ступайте, – кивнул Скорбящий Калека. – Но помните: от того, какое в конечном итоге решение вы примете, зависит судьба наших миров и наших народов.
Попрощавшись с Клавдием и забрав меч и знак (книгу старик попросил оставить, чтобы он мог изучить её), они вышли из хижины. Отойдя от жилища на приличное расстояние, Джойс остановил Гарея, всё это время в молчании шагавшего рядом.
– Гарей, какого чёрта? Что с тобой опять происходит? Меч Гулла ты в последний раз держал в руках рядом с гнездом Альбины, да и в чёрный пока что не наряжаешься – что тебя злит? То, что я беседовал с Клавдием? Что он пытался нам помочь, или что-то иное? Почему ты так смотрел на него и на меня, ответь! И почему, при всей очевидной правоте Клавдия, ты выбрал битву с заведомо гибельным для всех нас результатом? Или всё дело в том, что ты не любишь рисковать, или, наоборот, любишь? В чём тут дело, Гарей? Скажи! Обычная ревность, или что-то иное?
Выслушивая тираду лорда, дворецкий, поджав губы, молчал. Выждав паузу и так и не дождавшись ответа, Джойс продолжил:
– Пойми, на кону жизни наших миров и наши собственные! Жизнь всей планеты и их королевства! Я понимаю, роли супергероев не могут нравиться, когда на карту поставлено всё человечество, но у нас нет другого выбора! Нам дали шанс, Гарей, шанс умножить наши силы, пусть и рискованный, но шанс, и будет разумнее использовать его, но ты предпочёл быть загубленным этим чокнутым дворецким, чем послушать Клавдия и согласиться с моим решением. Я просто не понимаю, Гарей, ты так и тянешь всех нас в пропасть, что на тебя…
– Он очаровал вас! – вдруг выкрикнул старый дворецкий в лицо лорду. Не совсем поняв, что он имеет в виду, Джойс поднял бровь и удивлённо переспросил:
– Кто очаровал? Каким образом?.. Джеральд?
– Клавдий!!! – закричал Гарей, выпустив наружу вдруг всю свою ярость. – Иначе как объяснить то, что вы, едва увидев его, накинулись на этого «Скорбящего Калеку», словно он вам отец родной и вы сто лет друг друга не видели?! Что вы мне на это скажете, а???
– Гарей, успокойся, – попытался утихомирить Джойс рассерженного ни на шутку дворецкого, отметив про себя, что всё-таки это банальная ревность. – Не знаю насчёт чар, но я действительно почувствовал в этом человеке что-то… что-то…
– Ну? – прорычал Гарей, тяжело дыша. – Смелее, ваша светлость, смелее, договаривайте! Что именно вы почувствовали?
Лорд с укором взглянул дворецкому в глаза.
– Я почувствовал, что он несчастен, – спокойно произнёс он. – Я почувствовал глубокую печаль и потребность в защите. Я почувствовал одиночество. Я почувствовал страх перед немощью и ужас близкой смерти. И мне захотелось утешить этого несчастного, просто утешить, чтобы он хотя бы чуть-чуть улыбнулся, чтобы забыл обо всех своих тревогах, чтобы понял, что уже не так одинок, как прежде, и что есть люди, способные помочь ему преодолеть это горе – потерю своего господина, которую он до сих пор оплакивает. Разве это плохо, Гарей? Разве ты должен ревновать меня к нему? Да это по меньшей мере глупо. Да, ты дорог мне и всё такое, но это не значит, что ты должен прилипнуть ко мне подобно пиявке и сосать из меня кровь, не давая поделиться своей добротой и заботой с другими! Это называется эгоизмом, мой друг. А настоящие слуги никогда не путают преданность с эгоизмом!
Слишком поздно Джойс понял, что наговорил лишнего. Гарей резко развернулся и бросился прочь от своего господина. Охнув, молодой лорд помчался вдогонку за обиженным дворецким, но Гарей бежал так быстро, что вскоре он потерял старика из виду.
– Гарей, ты же заблудишься, – тяжело дыша и останавливаясь, произнёс он в морозный воздух. – Гарей… Вернись…
Через несколько минут пути, поднявшись на сопку, где их ждал монарх, Джойс с удивлением обнаружил там Гарея. Увидев приближающегося господина, старый дворецкий скрестил руки на груди и скрылся за левым боком лежавшего на земле Стримстила. Лайонелл О`Крайтон спросил лорда:
– Я так понял, вы поссорились. Гарей мне ничего не захотел объяснять.
– Вроде того, – недовольно бросил Джойс. – Но я не хочу об этом говорить, – забравшись в седло, добавил он. – Завтра мне нужно будет прибыть сюда снова. – Лорд специально назвал только себя, так как подумал, что Гарей вряд ли согласится сопровождать его, раз твёрдо решил остаться в посёлке.
– Понятно, – немного грустно сказал монарх, садясь впереди лорда и беря в руки поводья. – А… вы расскажете мне, о чём шла ваша с ним беседа?
– Да, конечно, – откликнулся Джойс. – Но не здесь и не сейчас.
– Разумеется, – кивнул Лайонелл. И, видя, что Гарей не спешит садиться, счёл нужным поторопить старика: – Мистер Кимберли, мы улетаем. Вы готовы?
Ничего ему не ответив, дворецкий нехотя и медленнее, чем обычно, забрался в седло позади Джойса, не торопясь, впрочем, обхватить его за талию здоровой рукой. Но, когда Стримстил расправил крылья и пригнулся к земле, собираясь взлететь, старик рывком ухватился за края одежды лорда. От этого резкого движения Джойс едва не вскрикнул. Он всей душой ощущал, как теперь неприятно Гарею находиться рядом с ним. И это отчего-то внушало ему страх и беспокойство.
Взлетев над землёй, Стримстил описал полукруг и полетел назад в посёлок, постепенно набирая скорость. И хотя Гарей достаточно крепко держался за Джойса, чтобы не выпасть из седла, молодому лорду всё же казалось, что его дворецкий охотнее бы держался скорее за ядовитую змею, нежели за него. И ощущал позади себя странный холод. Хотя, наверное, это был всего лишь попутный ветер, задувавший им в спину.
Вернувшись в посёлок, Джойс, решив отложить разговор с Гареем до завтрашнего утра, приказал дворецкому приготовить ужин для них с монархом. Старик безропотно повиновался, сказав лишь сухо: «Слушаюсь, ваша светлость». Но в этот вечер он не пришёл к лорду в спальню, чтобы пожелать ему спокойной ночи.
Наутро, поев, Джойс вызвал к себе Гарея на обещанный самому себе разговор.
– Я бы всё-таки хотел выяснить, Гарей, – начал он, – почему ты стал так относиться ко мне. Эта твоя ревность совершенно неуместна и бессмысленна. Разве ты не видишь, ему нужна наша помощь, раз он помогает нам в нашей миссии. А помощь должна быть взаимной. Тебе ли не знать, Гарей, как порой тяжело приходится таким людям, как он. И если ты думаешь, что я из-за этого брошу тебя на произвол судьбы, забуду о твоём существовании, то ты ошибаешься, мой друг. Я не ставил и не ставлю кого бы то ни было выше тебя, ты по-прежнему мой единственный слуга и друг, почему же ты отрицаешь это?
Гарей с неодобрением взглянул на хозяина, и Джойс вдруг прочёл в этом взгляде такую враждебность, что ему стало совершенно не по себе. Он не ожидал от Гарея ответной речи, полагая, что дворецкий теперь ещё сильнее утвердится в своей позиции в отношении него, но Гарей всё ещё не мог самовольничать, ибо по-прежнему исполнял господскую волю, несмотря на всю свою ревность, и поэтому не мог уйти от разговора ни физически, ни словесно. Он стоял, угрюмый и молчаливый, перед своим господином, ожидая, когда тот его отпустит, но Джойс ждал ответа, и старику всё же пришлось дать ему этот ответ.
Глядя в глаза своему лорду, дворецкий глубоко вздохнул и произнёс:
– Да, я ревную, ваша светлость. И это вполне нормальная реакция на сложившуюся ситуацию. Я не считаю это чем-то неестественным.
Джойс возмущённо хмыкнул.
– Гарей, – строго начал он, глядя на слугу. – Я ведь только что тебе объяснил, почему твоя реакция на Клавдия бессмысленна и смешна. Она ничем не поможет нам в предстоящей борьбе, она разобщит нас, ты Этого добиваешься? Ты хочешь, чтобы я пал от руки Джеральда, так? Мой тебе совет: исправься, и я прощу тебе эту слабость. В противном же случае я буду вынужден сражаться один, без тебя, а тебя оставлю здесь, раз ты не желаешь последовать за мной туда, куда указал нам Клавдий. – Джойс изо всех сил пытался убедить старого дворецкого, ведь иначе никакой клятвы на Истинную преданность совершить не удастся – если только сам Клавдий не согласится принести её молодому лорду. Но в этом случае Гарей ещё сильнее возненавидит его. Кроме того, Джойс не собирался менять земного дворецкого на дворецкого-гулсенца, даже несмотря на то, что Клавдий вызывал у него неистовую жалость и симпатию. Поэтому он сказал лишь: «Подумай над моими словами, Гарей, и доложи мне своё окончательное решение как можно скорее». Ему больше не хотелось ни о чём с ним говорить. И когда Гарей молча ушёл, Джойс с тоскою почувствовал, что ещё больше отдалился от него. И это его страшило и угнетало. Ему показалось, что он знает старика на самом деле значительно хуже, чем он – его. Однако опыт и возраст Гарея здесь были совсем ни при чём.
