Текст книги "Продолжение «Тысячи и одной ночи»"
Автор книги: Жак Казот
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 72 страниц)
Абдальмалик гордился тем, что благодаря пышному празднику в честь загадочного Джафара он докажет незваному гостю свое превосходство над хваленым гостеприимством Шебиба. В то же время ему не терпелось узнать, как в такой огромной толпе обвиняемый узнает великого визиря.
– Государь, он здесь, под одним из шатров. – С этими словами Зизиале указала на невероятных размеров белую бабочку, порхавшую над их головами. – Следи за ней, государь, и зайди в шатер, на который она опустится. Бабочка залетит внутрь и сядет на голову великого визиря.
Сделав всё так, как велела Зизиале, царь с поклоном приблизился к Джафару, которого усадили за один из первых столов между Шебибом и его сыном.
Визирь не стал отпираться и ответил Абдальмалику с подобающей почтительностью.
Правитель Дамаска пригласил Джафара и его спутников к своему царскому столу, и, когда они шли, вокруг раздавались возгласы: «Да здравствуют великий Джафар и Абдальмалик бен-Мерван!» Вскоре этот крик разнесся по всем шатрам, целая толпа собралась вокруг того места, где должен был появиться ближайший соратник халифа.
Царь был крайне предупредителен не только к Джафару, но даже к его спутникам, однако в душе испытывал чувства, противоположные своим словам и поступкам. Тиран Абдальмалик ненавидел Шебиба, завидовал его славе и был уверен, что именно Шебиб донес на него халифу, и потому Джафар получил приказ проверить тайком, правдивы ли жалобы на его правление. Этим можно было объяснить поведение Джафара, если только нет иной причины, и самый могущественный визирь империи, в самом деле утратив расположение халифа, не был вынужден покинуть Багдад на столь продолжительный срок и, скрываясь от всех, проводить время в обществе Шебиба.
Как бы то ни было, Абдальмалик жаждал погубить Шебиба, а ежели великий визирь впал в немилость, то усугубить тяжелое положение последнего.
Эти намерения внешне прикрывались услужливостью, почтением и видимым удовольствием от того, что наконец-то и ему довелось принимать гостя, являвшегося вторым после халифа правителем на земле.
Пока царь Дамаска разрывался между происходящим во дворце, своими тайными желаниями и необходимостью оказывать почести, Джафар раскрыл ладонь и обнаружил маленький клочок пергамента. Это Маркаф по приказу Зизиале превратился из бабочки в записку с такими словами: «Не забудь о судьбе той, что обратилась к тебе у подножия позорного столба». Записка тут же исчезла, но визирь запомнил ее содержание.
– Третьего дня я был очень тронут, – сказал он Абдальмалику, – когда ты оказал огромную честь имени моему, отложив казнь юного преступника, который обратился ко мне за помощью. Думаю, я знаю, кто он, и предполагаю, что этот молодой человек невиновен. Ты доставишь мне огромное удовольствие, если прикажешь привести его сюда и передашь в мои руки.
Абдальмалик надумал отказать, но не напрямую, а подготовив ловушку для Джафара: ему хотелось таким образом узнать, как визирь сам расценивает свое положение и доверие своего повелителя.
– Дело в том, – ответил царь, – что преступление, в котором обвиняют этого юношу, непростительно – только халиф может помиловать его, а потому тебе придется выступать от его имени.
Эти слова смутили Джафара, как вдруг военные фанфары возвестили о прибытии новых гостей.
То был Альмукадан-Хассан, командующий зоранов[20]{107}. Его сопровождали военачальники со всем его войском. Альмукадан-Хассан взялся собственноручно доставить Джафару, главе своего рода, письмо халифа, который призывал его обратно в Багдад.
Ты, мой дорогой визирь,
уже должен знать ответ на один
из моих вопросов; дальнейшие события
дадут нам обоим возможность ответить
на остальные.
Я тоже должен сыграть в них роль,
но пока не знаю какую.
Не друг твой Харун заставил тебя
бежать в Дамаск верхом на муле,
а судьба.
Халиф и твой отец были всего лишь ее орудиями.
Я придам такого блеска твоему возвращению
в Багдад, что оно затмит твой более чем скромный
отъезд.
Безропотная же покорность и исполнительность,
подчинение моим приказаниям,
какими бы они ни были,
принесут тебе не только новые права
на мою дружбу,
но и всеобщее восхищение.
Пока Джафар читал, передовые отряды верных зоранов прибыли во дворец и огласили шатры военной музыкой.
Каждый воин был вне себя от счастья видеть своего господина, и каждый по мере приближения преклонял колено, дабы поцеловать ему руку. Джафар приказал им разбить лагерь за стенами города, попросив остаться только Альмукадана.
Подобное зрелище наполняло радостью сердце Шебиба и крайне тревожило Абдальмалика. С этого самого момента он перестал быть хозяином в собственном дворце и к тому же боялся, что Альмукадан-Хассан принес не только приказ Джафару возвращаться в Багдад, но и указания совсем другого рода, иначе с какой целью халиф прислал своих лучших воинов? От сомнений и страхов царь Дамаска чувствовал себя очень несчастным.
Что делать? Как предотвратить бурю? Перво-наперво царь послал за юным преступником, чтобы передать молодого человека и его дело в руки Джафара. И пока приказ его исполнялся, Абдальмалик принялся уговаривать великого визиря поселиться в своем дворце. Высокородный Бармесид весьма учтиво отказался.
– Шебиб принял меня, государь, – сказал он, – когда никто не знал, кто я, когда только любовь к ближнему могла послужить мне рекомендацией. Честь, которую я могу оказать ему сегодня как представитель халифа, лишь малое вознаграждение за его гостеприимство.
С этими словами Джафар попрощался с Абдальмаликом и вернулся в дом Шебиба вместе с Альмукадан-Хассаном.
Не успели они войти, как главный судья сам привел юного преступника и вручил Джафару все записи.
Хазад, сын Шебиба, и Зизиале увидели друг друга. Девушку охватило сильнейшее волнение, однако у нее всё же хватило сил удержаться на ногах, тогда как юноша лишился чувств.
Шебиб, отец Хазада, встревожился, но Джафар успокоил его:
– Ничего, друг мой: это легкий признак болезни, слишком хорошо мне знакомой, поскольку я до сих пор от нее страдаю, несмотря на водоворот событий, в который я вовлечен. Прикажи уложить поскорей сына, а молодому человеку, которого прислал царь, отвести отдельные покои. Но сначала мне нужно с ним поговорить. Очень скоро я снова к тебе присоединюсь.
Шебиб позаботился о сыне, потом распорядился о размещении командующего зоранов и отпущенного на свободу молодого человека.
Как только тот остался один, Джафар вошел в его комнату, закрыл за собой дверь и обратился к Зизиале:
– Царевна Герака!.. По моему обращению ты уже поняла, что я знаю, кто ты. Есть только один способ осуществить твою мечту. Я скажу всем, что ты евнух, которого я хочу препроводить к Зобеиде, жене халифа. Ты поедешь с женщиной из Дамаска, которую я намереваюсь взять в жены. Я буду хранить твою тайну, постарайся же сама себя не выдать… Главное – не попадайся на глаза Хазаду, ты убьешь его. Потерпи, не ищи с ним встреч, пока я не устрою всё так, чтобы ты стала его женой с согласия тех, кого вы оба должны слушаться. Положись на меня, я обо всем позабочусь, и перестань прибегать к магии. Успех дела зависит от твоей осторожности и осмотрительности. Хотя будущее твое, конечно, предопределено звездами, из-за разного рода ошибок ты уже едва не погибла и не разрушила свою судьбу.
Зизиале растерялась, но потом решила, что слова визиря продиктованы свыше, и обещала беспрекословно слушаться.
Покинув дочь султана, Джафар поспешил к Шебибу и нашел его рядом с сыном, который уже оправился от пережитого потрясения. Молодому человеку больше всего был нужен покой, и потому, не пожалев усилий и ласки, друзья уговорили его отдохнуть как следует и оставили одного.
– Ничего не понимаю, – недоумевал Шебиб по дороге в свою опочивальню. – Что случилось с моим сыном? Он всегда был сильнее всех, а с некоторых пор волнуется по малейшему поводу.
– Это потому, что твой сын по-настоящему влюблен.
– Но разве такое возможно? – поразился Шебиб. – Пусть из-за кольца его история и выглядит правдоподобной, я считаю, что это было всего лишь сновидение{108}.
– Нет, это был не просто сон, друг мой, – возразил Джафар. – После того как я в первый раз встретился с твоим сыном, у нас состоялся еще один разговор, и он описал мне покои, в которых видел себя лежащим на ложе. Во всей Аравии такого не найти. Он никогда не покидал вашего дворца, ты же сам знаешь. Есть ли у кого-то из твоих женщин комната с потолком и зеркальными стенами, украшенными золотыми решетками и расписанными цветами? К тому же покои, в которых Хазад очутился, были ярко освещены, ибо он утверждает, что был ослеплен. Верь мне, я, кажется, догадываюсь, что именно твой сын пытался описать. Так вот, друг мой, столь изысканная роскошь характерна для персидских дворцов.
– Так, значит, он за одну ночь перенесся в Персию и обратно?
– Мой дорогой друг, если Небо уготовило твоему сыну брак, который послужит на благо определенной части земли, то оно способно стереть все расстояния. Помнишь, когда Умар осаждал Алеппо{109}, его жена Фатима{110} как-то вечером стояла в Медине{111} на коленях и молилась. Закончив молитву, она воскликнула: «О Аллах! Если б я могла сейчас же обнять моего супруга!»
Только она произнесла эти слова, как тут же два ангела, которым она поклонилась перед молитвой[21]{112}, перенесли ее к мужу.
Друг мой, крепись, Небо ради меня свершило здесь множество чудес, ты был главным орудием его и помогал мне чем мог. Если оно, испытывая твою веру, воздвигает препятствия на пути к счастью, верь, что звезда твоя выйдет из-за туч еще более яркой, нежели прежде. Всё говорит за это, однако я, терзаясь губительной страстью, утратил душевное равновесие…
– Страсть, о которой ты говоришь, – прервал Шебиб друга, – не должна мучить тебя: юную особу, которую ты любишь, зовут Негемет, и завтра я отведу тебя и кади к эмиру Шеффандару-Хасану, ее отцу. Ты женишься на ней, но до твоего отъезда она останется у своих родителей.
Это обещание успокоило Джафара, и друзья расстались. Шебиб пошел отдать распоряжения по приему гостей, а Джафар призвал Альмукадана-Хассана, чтобы тот доложил ему, в каком состоянии оставил он Яхью Бармекира и что думают в войсках зоранов по поводу столь долгого отсутствия великого визиря, чье общество всегда было дорого халифу.
Альмукадан ответил, что высокородный Яхья Бармекир успокоил и его, и всех зоранов насчет положения его сына Джафара. Почтенный старец оставил свой уединенный образ жизни и каждый день являлся во дворец, государь же выказывал ему великое доверие.
– Мой князь, – добавил Альмукадан, – в Багдаде все думают, что ты уехал по весьма важному поручению, содержание которого известно тебе одному, и преданные тебе зораны неустанно молились во имя твоего успеха и скорейшего возвращения.
Во всем этом Джафар узнавал руку доброго и предусмотрительного Харуна.
– Вы собирались сюда в большой спешке, – сказал он Альмукадану. – И все-таки, может быть, кто-то из твоих военачальников прибыл сюда с женой?
– Да, мой господин, – ответил Альмукадан. – Моя жена Фетне скачет на лошади, точно амазонка, ей захотелось разделить со мной подаренное халифом удовольствие отправиться за тобой. Она находится в лагере, в отдельном шатре, и ей служат два евнуха.
– Немедля отправляйся к ней, – велел Джафар, – и захвати с собой третьего евнуха, которого я хочу по возвращении в Багдад представить Зобеиде. Пусть твоя жена позаботится о юноше и обращается с ним как можно обходительнее. Думаю, однажды он окажется весьма полезным для вас обоих.
Джафар разыскал дочь геракского султана и рассказал ей о своем замысле: так она до самого отъезда сможет жить в условиях, более подходящих ее полу. Передав Зизиале в руки Альмукадана, он, довольный своими успехами, вернулся к Шебибу и его сыну. Теперь визирь мог думать только о своей прелестной будущей жене и о возвращении в Багдад.
Шебиб был более чем внимателен и предупредителен по отношению к своему гостю и потому заранее сообщил Джафару, что завтра они наконец-то сделают всё полагающееся для его женитьбы.
Шебиб вызвал кади, объяснил ему, какой договор следует составить, и направил его к Шеффандар-Хасану. Документ о разводе был подготовлен по всем правилам, и прекрасная Негемет вернулась в отчий дом со своим приданым, имуществом и полученными подарками. Она безрадостно покорилась судьбе.
Шеффандар же был счастлив. Теперь его зятем будет величайший после халифа человек на земле. И, когда кади явился к нему, он принял его с огромным удовольствием и собрал необходимых свидетелей.
Как только всё было готово, прибыл Шебиб и привел нового жениха. Договор подписали, и церемония началась.
Невеста подняла покрывало, и казалось, она вот-вот заплачет. От влажного блеска ее глаз страсть визиря разгорелась с еще большей силой. Точно так же в ненастные дни яркие и жгучие солнечные лучи вдруг пронизывают тяжелые от влаги тучи.
Наконец Негемет получила обручальное кольцо и стала женой Джафара. Но многие заботы, лежавшие на плечах высокородного Бармесида до самого его отъезда, отсутствие дома, где он мог бы достойным образом принять молодую жену, служили непреодолимым препятствием, мешавшим воссоединению молодых.
Девушка должна была остаться с матерью, пока не приготовят всё к ее путешествию в Багдад. Первым делом отдали приказание изготовить для нее самый роскошный и удобный паланкин[22]{113}.
Тем временем весь Дамаск пришел в движение, готовясь к прощанию с великим визирем. На него же навалились многочисленные дела, о которых он забыл, пока оставался никому не известным гостем Шебиба.
Все хотели оказать ему почести, выразить уважение, услужить. Джафар устал от знаков внимания, ему хотелось избавиться от них и хоть какое-то время побыть в доме своего тестя Шеффандара, но царь Дамаска пригласил его на обед во дворец, и первому визирю халифа вновь стало не до любви.
С другой стороны, он не мог покинуть город, не выказав признательности некоторым жителям Дамаска.
Джафар призвал трактирщика, который был так внимателен к нему и при этом никому не выдал его секрета. Тот получил два кошелька, полных золота. Потом визирь отблагодарил продавца лимонада, устроив троих его сыновей в стражу халифа, а также одарив их снаряжением и конями, чтобы они могли сопровождать его самого в Багдад.
Он не смог отыскать рыбака, несмотря на то, что требовал его привести, а потому молился за него Аллаху и Великому Пророку.
Что касается двух слепцов, то царь Дамаска получил приказание выплачивать каждому из них ежегодно по сто пятьдесят золотых монет. Дервиши же как сквозь землю провалились, возможно, они намеренно скрылись, чтобы избежать благодарности и церемоний. Но вот наконец всё было готово, и настала пора трогаться в путь. Зораны, стоявшие лагерем на склоне Кубат-Нафс-иль-Сафир{114}, ждали только прибытия визиря и приказа выступить в Багдад.
Наконец Джафар выехал из Дамаска в сторону лагеря. Прекрасная Негемет, его молодая жена, уже отправилась туда в своем паланкине. Ее разместили в отдельном шатре вместе с собственными евнухами, а вокруг на страже встали зораны.
Абдальмалик, его придворные и знатные люди Дамаска провожали наместника повелителя правоверных: для них в лагере приготовили три шатра, каждый длиною в двести пятьдесят локтей, а рядом с ними водрузили золотые мачты с развевающимися шелковыми знаменами всех цветов радуги.
Для этого многочисленного общества был приготовлен роскошный пир. Джафар сел за великолепный стол между Абдальмаликом и Шебибом. Перед этим он представил юного Хазада верному Альмукадану и велел тому не отпускать сына Шебиба от себя ни на шаг и окружить его всяческими заботами.
Громкая музыка военного оркестра приглашала гостей насладиться обильным угощением, а отряд зоранов во главе с одним из военачальников направился к Куббат ан-Насру, дабы под куполом его от имени великого визиря поместить лампаду, самую прекрасную из всех, что когда-либо зажигали выдающиеся гости Шебиба в знак своей признательности, но, разумеется, лампада эта уступала той, что в свое время повелел зажечь Харун ар-Рашид.
Со склона Куббат-Нафс-иль-Сафира, расположенного на пути в Багдад, было видно всё, что делается на вершине купола Куббат ан-Насра. Зораны объяснили людям царя Дамаска, которые находились среди них, смысл происходящего.
Те докладывали обо всем, что видели и слышали, своему господину, чья зависть и ненависть к Шебибу вспыхнули с новой силой. С сердцем, переполненным недобрыми предчувствиями, царь оставил Джафара и возвратился в город вместе со своими приближенными. Во дворце он всех отослал и удалился в свои покои, чтобы в одиночестве поразмыслить над тем, как погубить человека, завоевавшего такую славу и почет, которые ему, царю, и не снились, несмотря на блеск и могущество трона.
В лагере на Куббат-Нафс-иль-Сафире вся ночь прошла в приготовлениях к походу. Прекрасная Негемет спала в своем паланкине под охраной евнухов, так как ее шатер должны были разобрать еще до зари. Альмукадан привел туда и того евнуха, что предназначался Зобеиде, то есть Зизиале. Юного Хазада разместили там, где он мог поспать, и только Шебиб оставался неотлучно при Джафаре и во всем ему помогал.
Наконец солнце вышло из своих восточных ворот, настала пора двум друзьям расставаться, и невозможно описать сердечность их прощания. И вот Шебиб направился в Дамаск, а Джафар – в Багдад.
Великий визирь торопил свое войско. Ему не терпелось поскорее вернуться на службу к халифу, увидеть семью свою и родной дом. И они шли день и ночь, сделав только одну остановку, чтобы люди и животные смогли подкрепиться.
Через два дня после отъезда пришлось этому маленькому войску дать отдохнуть, чтобы оно могло двигаться дальше. Джафар приказал разбить шатры посреди прекрасной долины у слияния двух ручейков, чьи берега, поросшие деревьями, служили превосходными пастбищами.
Визирь выбрал самое удобное место для шатра своей молодой жены Негемет, к которой он приставил в качестве сопровождающего мнимого евнуха, якобы предназначенного жене халифа.
Джафар окинул взглядом лагерь, убедился, что никто не отстал и приняты все меры, дабы рядом с изобилием царила мудрая бережливость. Потом он вызвал Калила, первого евнуха прекрасной Негемет, и приказал передать, что намерен отобедать у нее, если она позволит. Вместе с этой просьбой Джафар послал Негемет прекрасное кольцо.
Калил исполнил приказание и возвратился от Негемет с поклоном, приглашением и благодарностью за подарок.
Джафар повелел прислужнику увести молодого евнуха в соседний шатер, чтобы тот мог отдохнуть, и опять отправил Калила к Негемет, дабы выразить ей свою признательность и предупредить о скором своем приходе.
Затем Джафар справился у Альмукадана, хорошо ли чувствует себя Хазад, и, получив положительный ответ, полетел как на крыльях туда, где ему впервые удастся побыть наедине со своей возлюбленной.
Негемет сидела на горе подушек. Завидев визиря, она поклонилась ему. Но лицо ее было укрыто покрывалом, как если бы она принимала чужого мужчину.
– Дорогая Негемет, – удивился Джафар, – я уже имел счастье видеть твое лицо, теперь ты моя жена и можешь забыть о законе, который требует прятаться от чужих взглядов.
– Мой господин, – Негемет отвечала голосом ласковым и в то же время более твердым, чем можно было ожидать при ее возрасте и неопытности, – да, по закону ты мой муж, но, когда я поведаю тебе о причинах, которые заставляют меня носить покрывало в твоем присутствии, твои благородство, великодушие и чуткость одобрят мою скромность и сдержанность.
Изумление Джафара возрастало с каждой минутой, и он попросил Негемет поскорее объяснить, в чем дело.
– Великий визирь, – продолжала Негемет, – вообрази, сколь сильны дружеские чувства, которые испытывает к тебе Шебиб, если они заставили его пойти на неслыханную жертву. Он увидел, что ты сгораешь от любви к молодой особе, поливавшей цветы на балконе дворца, напротив которого ты отдыхал. Друг обеспокоился твоим здоровьем и отказался ради тебя от благословенного союза, который заключил три месяца назад. Одним словом, во имя здоровья твоего и счастья Шебиб пожертвовал своим собственным счастьем, потому что я была его любимой женой, и тебе следовало догадаться об этом, ведь ты сидел напротив его дворца.
Джафар остолбенел, любовь в его сердце боролась с дружбой, признательностью и понятиями о чести. Удар был сокрушительным, но визирь быстро оправился. Добродетель взяла верх над страстью.
– О, чудо, – вскричал глава Бармесидов, – чудо дружбы и великодушия, диво, превосходящее всё, что мог представить себе мой отец, когда готовил меня к чудесам! Благородный, добрый Шебиб отдал мне великое сокровище, переоценить которое невозможно, лишь бы спасти меня от пагубных последствий! И я мог злоупотребить его дружбой! Нет, госпожа, ты не жена мне, ты жена моего дорогого Шебиба и, если пожелаешь, моя дорогая и уважаемая сестра.
– Мой господин, – Негемет подняла покрывало, – теперь мне нет нужды скрывать лицо от того, кто показал мне всю красоту своей души. Прошу, не упрекай меня за хвалу, которую я воздаю тебе как жена Шебиба и твоя сестра: «Да, ты достойный и добродетельный друг Шебиба!»
«Да, ты достойный и добродетельный друг Шебиба!»
– Ах, госпожа моя, – вздохнул Джафар, – если бы я всегда был достоин таких слов! И раз ты стала мне сестрой, надо подумать, как предупредить сплетни и злые толки, которые непременно возникнут, если ты сейчас же вернешься в Дамаск. В Багдаде я поселю тебя в подходящих покоях, и, если ты хочешь порадовать меня, стань для моей жены Фатимы таким же другом, как я для Шебиба. Ты увидишь двор халифа, к тебе там будут относиться с великим почтением, и оно заставит умолкнуть злые языки и послужит на пользу Шебибу, которого я люблю не меньше твоего.
– Брат мой, – отвечала Негемет, – мое счастье и счастье моего мужа в твоих руках. Я исполню всё, что ты посоветуешь.
Джафар приказал Калилу привести из шатра Альмукадана молодого путешественника.
– О ком ты говоришь? – поинтересовалась Негемет.
– О сыне твоего мужа.
– Как? – обрадовалась Негемет. – Хазад здесь? И мне дозволено увидеть его?
– Госпожа моя, его приведут сюда, и я счастлив, что его общество доставит тебе удовольствие. Я сделаю всё, чтобы оно скрасило тебе дорожные тяготы. Отныне, раз вы по сердцу друг другу, я постараюсь, чтобы вы чаще проводили время вдвоем. Я прикажу, чтобы его шатер ставили по соседству с твоим шатром. Альмукадану же скажу, что ты – жена моего друга Шебиба и хочешь позаботиться о своем пасынке. Когда Калил вернется, представь ему Хазада и веди себя со всеми как жена моего друга, чтобы никакие другие слухи не расползлись по лагерю.
В этот момент вошел Хазад. Негемет обняла его и так растрогалась, что чуть не лишилась чувств. Джафар любовался плодами добродетели своего друга, которая наложила отпечаток даже на нравы гарема: ведь обычно одна жена терпеть не может детей другой. Любовь, которую внушал Шебиб, завоевывала сердца всех его близких.
Подали ужин. Джафар, освободившись от своей страсти, как от глубокого и тревожного сна, ласково смотрел на женщину и ее пасынка, которые, казалось, любили друг друга столь же сильно, сколь и невинно. В конце концов он оставил их вдвоем, приказав евнуху Калилу сидеть у входа, и отправился в шатер Зизиале, беспокоясь о том, как бы скрыть ее от глаз Хазада. Едва визирь вошел, дочь султана приблизилась к нему, прося о милости.
– Мой господин, – сказала она, – жара и дорога наложили отпечаток на лицо Хазада, который отправился в путь, едва оправившись от болезни. Я видела его сквозь занавеси паланкина. У меня есть особые способы уберечься от жары, а у него – нет. Позволь мне скакать верхом рядом с Альмукаданом, это мне больше подходит, чем сидеть взаперти, пусть даже напротив прекраснейшего создания на земле – твоей жены.
– Она не моя жена, а моего друга Шебиба, и едет в Багдад в гости к моей любимой Фатиме. Шебиб присоединится к нам позже, и я окажу ему такой же прием, какой он оказал мне в Дамаске. Я согласен, пусть будет так, как ты хочешь, пусть Хазад поедет в паланкине со своей мачехой Негемет.
Джафар отдал необходимые указания и прилег отдохнуть. Душа его пережила ужасную бурю, но благодаря победе, которую он одержал над собой, она не утратила силу, а обрела. Теперь визирь мог восхищаться непревзойденным благородством своего друга и не краснеть за самого себя, поскольку одолел одну из самых сильных страстей, которые когда-либо испытывал.
Как только наступила ночь, многочисленный и блестящий караван снова тронулся в путь.
Зизиале гарцевала сбоку от жены Альмукадана, не чувствуя никаких неудобств. Любезный Маркаф парил над нею в виде облака и весь день размещался между всадницей и палящими лучами солнца.
Хазад, сидя в паланкине напротив Негемет, рассказал ей без утайки историю своей необыкновенной любви, даже не подозревая о том, что до предмета его страсти рукой подать.
Что до Джафара, то, чем дальше он продвигался, тем больше радовался тому, что к нему снова вернулось расположение халифа.
Если бы он, Джафар, вернулся в Багдад женатым на юной Негемет, чувствительная Фатима была бы огорчена{115}, да и Яхья Бармекир, возможно, испытал бы неудовольствие. Приятно было думать Джафару, что своим возвращением он принесет родным только радость.
В таком настроении пребывали наши путешественники, когда, завидев с вершины холма крыши Багдада, они в то же время заметили группы всадников, выезжавших из города навстречу великому визирю: это зораны, ускакавшие вперед, предупредили о его скором прибытии.
Халиф позаботился о том, чтобы въезд Джафара в Багдад выглядел как триумф. Тем самым он стремился восстановить доверие к своему любимцу, которому вознамерился предоставить еще более широкие полномочия, чем прежде.
Джафар не поехал в свой дворец, Альмукадан проводил туда только Негемет и Хазада, а визирь первым делом направился на поклон к Харуну и взял с собой дочь султана Герака, по-прежнему переодетую евнухом.
Халиф увидел Джафара и, не дав тому вымолвить ни слова, при всех выказал ему знаки самой искренней дружбы, после чего государь и его наместник удалились, дабы поговорить наедине.
Харун потребовал, чтобы Джафар не опустил ни малейшей подробности жизни своей после отъезда из Багдада, и визирь рассказал ему всё без утайки.
Когда он дошел до истории своей любви к Негемет, халиф не выдержал и рассмеялся.
– О, продолжай, друг мой, продолжай, – повелел царь. – Ты потом узнаешь, почему это приключение заставляет меня смеяться.
Джафар продолжил и перешел к рассказу о Зизиале.
– Где она? – поинтересовался Харун.
– Приехав в город, я отдал ее под присмотр одного из евнухов твоей жены Зобеиды.
– А где ее возлюбленный?
– В моем дворце. – И Джафар поведал халифу обо всем, что случилось, вплоть до последней минуты.
Харун с нескрываемым удовольствием слушал о благородстве Шебиба, отдавшего высокому гостю любимую жену. Джафар читал в глазах своего господина и друга, как высоко тот оценил его силу воли и отказ от своих чувств к прекрасной Негемет.
И вот, когда рассказ высокородного Бармесида закончился, заговорил халиф.
– Мой дорогой визирь, – сказал он, – если бы книга «Джафер» всегда задавала нам столько загадок, как в этом году, чтение ее не оставило бы нам времени на отдых. Тебе во всех отношениях пришлось нелегко, но это еще не конец – мы с тобой еще не квиты. Однако остальное касается больше меня, нежели тебя: теперь я должен отправиться в Дамаск по первому знаку, который мне подадут, и, к счастью, в нем не будет никаких загадок. Но, прежде чем я объясню, в чем дело, я требую, чтобы ты сказал, почему во время того памятного чтения книги «Джафер», которое предшествовало твоему отъезду, я рассмеялся.
– Ты был так добр, отправив меня в путь, – ответил Джафар, – ведь книга дала тебе понять, что я буду влюблен, как мальчишка.
– Потом я загрустил, – продолжал Харун. – Ты должен объяснить и это.
– Ты узнал, что мой друг откажется ради меня от своего счастья.
– А ты знаешь, почему я заплакал?
– Нет, – признался визирь.
– Всё верно. Зато я знаю: из-за тебя самый добрый человек на свете жестоко оклеветан. Не тревожься, Небо не даст его в обиду, но как только солнечный диск окрасится багрянцем, я двинусь на Дамаск. Держи наготове наших самых быстроходных верблюдов, и пусть никто не заподозрит, что они предназначены для меня. Пусть Альмукадан-Хассан и его зораны думают, что им вот-вот предстоит выступить в небольшой поход. И пока я отдам дань своей судьбе, ты будешь делать то, что делал я во время твоего отсутствия, – править. Прости, что вынудил тебя странствовать, подобно дервишу, но так было нужно: ты не смог бы ничего сделать и узнать, если бы не ушел один, никем не узнаваемый и не ведающий, что именно тебя ждет.
Уже светало, когда закончился этот долгий разговор. Джафар ушел отдыхать в свой дворец, где, к счастью, все понимали, что халифу и визирю будет трудно расстаться друг с другом после столь продолжительной разлуки.
Зобеида взяла под свою опеку юную персидскую царевну, приставила к ней евнухов, служанок и отвела удобные покои.
Зизиале отпустила Маркафа, решив больше никогда не прибегать к науке своей кормилицы.
Негемет расположилась как нельзя лучше у жены Джафара: та уговорила гостью разместиться в своей опочивальне. При дворе халифа Негемет встретили с большим почтением и выказали всевозможные знаки внимания.
Хазад-ибн-Шебиб получил в наставники самого Джафара, который делился с ним знанием людей и событий. В общем, всё было к лучшему в городе Багдаде, и потому мы перенесемся обратно в Дамаск, где дела обстояли хуже некуда.
Абдальмалик бен-Мерван вернулся в столицу в бешенстве. Этому тайному тирану (а других и быть не могло в царствование славного Харуна ар-Рашида) было в чем упрекнуть себя.
Неподкупность и честность Шебиба всегда казались ему отвратительными, он смотрел на него как на соглядатая, приставленного к нему халифом, и был убежден, что визирь явился в Дамаск с целью разузнать настроение народа.
Джафар уехал как будто довольный, но можно ли доверять видимости?
Царь заметил, что Шебиб принимал гостя с необыкновенным даже для него радушием и щедростью. Мало того, дабы полностью покорить сердце второго человека в государстве, он не только отдал ему в заложники своего единственного сына, но и пожертвовал своей женой, о чьих прелестях ходили легенды.
Все знали, что Шебиб нежно любил сына и пылал непритворной страстью к красавице жене. Подобные жертвы ради чужеземца казались правителю Дамаска неестественными, а внезапную дружбу, которая якобы связала Шебиба и Джафара, он считал вымыслом и обманом.
