Текст книги "Продолжение «Тысячи и одной ночи»"
Автор книги: Жак Казот
сообщить о нарушении
Текущая страница: 43 (всего у книги 72 страниц)
Арабский рыцарь понял, что его защищает само Небо, последовал совету Иль-Заиды, с ее помощью взобрался на дельфина и смог спокойно осмотреться и оценить, что происходит после его победы.
Когда Абарикаф напал на царевича, мятежника окружали подобные ему и еще более страшные чудища – морские твари, захваченные джиннами, его подданными и соучастниками его преступлений. Однако, как только их повелитель попал в беду, они тут же оставили его.
Потеряв голову от ужаса, джинны надеялись, что спасутся бегством, и решили выбраться из тел акул, афалин и морских львов, в которые они вселились благодаря колдовству. Но волшебство куда более сильное не выпустило их.
Это сделали чудесные волосы царицы Зеленого и Голубого островов, часть которых Хабиб, потеряв терпение, бросил в море.
– Именем Сулеймана, – приказал он, – пусть сотворится столько рабов Аллаха, сколько джиннов собирался подчинить своей власти злодей Низабик.
Волосы не утратили своей волшебной силы, и злые духи сделались пленниками обитателей морских глубин, в чьих телах они остались навечно.
Кит, внутри которого находился Абарикаф, ослабев от потери крови, в конце концов всплыл на поверхность, словно неодушевленный предмет, и застыл наподобие острова. Арабский рыцарь соскочил со своего дельфина, забрался на спину поверженного врага и возблагодарил того Всемогущего, Кто подарил ему победу.
– Я верил в Него, – сказал Хабиб, – и не побоялся погрузиться в пучину морскую, Он позволил мне видеть в воде и дал свободу моим рукам. Я напал на огромное чудовище, и Он погрузил мой клинок в сердце врага… Когда силы мои иссякли, Он прислал мне на помощь Иль-Заиду. По Его велению даже дитя малое будет стоить целого воинства.
В этот миг Иль-Заида, воодушевленная примером своего доблестного кумира, забралась на огромную спину кита. Сестры заметили ее и вместе с шестью дельфинами поспешили вдогонку, а затем тоже осмелились присоединиться к Хабибу.
Тем временем черная туша, плывя по течению, прошла пролив и миновала Черный остров. Хабиб с благодарностью и присущей ему скромностью принял поздравления своих спутниц и спросил, что за земля показалась вдали.
– Это Мединаз-иль-Баллор. Там, в его столице, и живет наша повелительница.
При этих словах возлюбленный Дорат-иль-Говас едва сдержал радость.
– Как! – воскликнул он. – Я имею счастье видеть эту желанную землю! Ах, если бы я мог добраться до нее на чудовище, чью спину мы попираем своими ногами, как это было бы приятно вашей царице! Ибо я не сомневаюсь, что мятежный Абарикаф заключен в теле этого кита.
– Это вполне возможно, – решили три сестры. – Просто этот плот будет тяжелее прежнего. Сейчас мы нырнем в воду и принесем морской травы, чтобы сплести поводья для наших дельфинов.
Недолго думая, морские девы исчезли под водой.
Ловкие и сильные, они мгновенно исполнили задуманное. Дельфинов запрягли, кит перестал слушаться течения и направился к большому порту Мединаз-иль-Баллора.
И тут из груди животного послышались стенания, похожие на грохот волн, что обрушиваются на скалы. Абарикаф наконец понял, что его ждет месть Эль-Хабусатруса и Дорат-иль-Говас и что пощады ему не видать.
Приближение по воде морской громады не ускользнуло от глаз Иль-Бакараса – джинна, который в интересах Дорат-иль-Говас следил за всем, что происходит на Черном острове и на море вокруг него.
Обратившись птицей, этот визирь держался в среднем слое неба, в нижнем же слое вокруг Мединаз-иль-Баллора кружили многочисленные дозоры мятежников.
Иль-Бакарас заметил на море движение, но с высоты, на которой он парил, невозможно было различить, чем оно вызвано. И вдруг джинн увидел, что какая-то точка направилась по волнам прямо к острову.
Он осторожно спустился пониже. Воздушные просторы показались ему неожиданно свободными, но, опасаясь ловушки, Иль-Бакарас продолжал неспешно планировать вниз, не теряя бдительности. В какой-то момент он обнаружил, что туманы, покрывавшие побережье Мединаз-иль-Баллора и море вокруг него, вдруг разом перенеслись на Черный остров и там словно осели, да так, что казалось, будто они раздавили землю.
Мало-помалу точка, которую джинн не упускал из виду, увеличилась и стала похожа на большой плавучий остров. Визирь предположил, что течение несет его прямо к Мединаз-иль-Баллору и что эта громада может заполнить собою всю гавань. Хотя остров представлялся совершенно голым, на нем всё же кто-то был. И это вызывало тревогу. Иль-Бакарас развернулся и помчался к Дорат-иль-Говас, чтобы доложить о своем открытии.
– О великая царица, – сказал он, – позволь предупредить тебя, что я заметил необычайное движение над Черным островом и над проливом, отделяющим нас от него. Сегодня на рассвете море забурлило, хотя ветра никакого не было, и создавалось впечатление, что волны борются друг с другом.
Вдруг, откуда ни возьмись, из морских глубин показался остров, и остров сей, неведомо как, приближается к вашему порту, который он может полностью перекрыть. Еще я различил на нем человеческие фигуры.
Впрочем, Абарикаф снял свои дозоры, все его силы, сдается мне, переместились на Черный остров и лишили его света дневного.
Возможно, мятежник хочет напасть с того плавучего острова, что движется в нашу сторону, хотя на первый взгляд кажется, что громадина эта не представляет никакой угрозы. Однако она наверняка заколдована, а значит, тебе, царица, следует соблаговолить принять все необходимые меры.
Дорат-иль-Говас приказала предупредить двух визирей, а также своего деда Эль-Хабусатруса, и в мгновенье ока побережье заполнилось воинами, поспешившими на зов царицы со всего острова.
Эль-Хабусатрус собрал джиннов, которые еще оставались в его подчинении, чтобы отразить нападение Абарикафа и тех, кого он поднял на мятеж. Весь Мединаз-иль-Баллор пришел в движение: город готовился к обороне на случай, если внутри громады, что надвигается на него, прячутся многочисленные отряды неприятелей, намеревающиеся высадиться на берег.
Хабиб не спускал глаз с земли, на которую он страстно желал наконец ступить, и вскоре понял, что своим приближением вызвал там страшную тревогу. К счастью, проплывая мимо островка, заросшего манговыми деревьями, ему удалось срезать мечом одну ветку. Он отдал ее Иль-Заиде и сказал:
– Ступай вперед, выйди на берег, держа в руках этот знак мира, попроси проводить тебя к Дорат-иль-Говас и скажи, что один преданный ей арабский рыцарь, готовый отдать за нее жизнь, просит дозволения припасть к ее царственным стопам.
Морская дева взяла ветку, незаметно подплыла к скале, что высилась у входа в порт, здесь ненадолго задержалась, чтобы привести себя в надлежащий вид, а затем вынырнула с манговой веткой в руках прямо перед стражниками. Она попросила проводить ее к царице. Несложно вообразить себе радость, охватившую Дорат-иль-Говас, когда она увидела и услышала столь прелестную посланницу. Однако, когда повелительница захотела поспешить на берег, первый визирь остановил ее.
– Госпожа, – сказал он, – твой враг знает, что тебе обещана помощь арабского рыцаря. Он мог воспользоваться этими чистыми устами, дабы завлечь тебя в западню. Судно, на котором плывет твой спаситель, весьма необычно, позволь мне задать несколько вопросов его посланнице… Дева моря, ибо я вижу, что ты одна из них, скажи, каким образом сын Аравии намерен явиться сюда? Ведь остров, на котором он передвигается, больше нашего порта. Как рыцарь собирается выйти на сушу?
– Так вы думаете, что это остров? – улыбнулась Иль-Заида. – Нет, это громадный и страшный кит, убитый нашим героем. Мы, мои сестры и я, сели на него вместе с ним, и рыцарь сказал, что это чудовище – самый страшный враг царицы, которого он хочет передать ей прямо в руки.
– Неужели ты не понимаешь, – живо произнесла Дорат-иль-Говас, – только Хабиб способен совершить подобный подвиг!
– Нет, госпожа, – не уступал визирь, – Абарикаф может захватить твой порт под видом кита, подчинить тебя своей власти и начать диктовать свои законы от твоего имени.
– Абарикаф? – воскликнула Иль-Заида. – Он причинил нам столько зла вместе со своими прислужниками! Однако мне кажется, что больше этот колдун нам не грозит. Думаю, это он рычит и стонет в животе у кита, по крайней мере, так утверждает наш герой.
– И кто этот герой, прекрасное дитя? – спросил визирь.
– Тот самый, – охотно начала перечислять морская дева, – что убил ужасную акулу Ракашика и тигра – его сына, а потом еще одного стального великана, который держал в плену Госпожу с Прекрасными Волосами. Этот рыцарь уничтожил всех ваших врагов, и всё это он делал во имя нашей царицы Дорат-иль-Говас. Мои сестры говорят, что он – герой. Я не знаю, что это такое, но если бы ты, госпожа, любила его так же, как я, то полетела бы как на крыльях, лишь бы поскорее его увидеть.
Дорат-иль-Говас сгорала от нетерпения и при этом наслаждалась простодушными похвалами в адрес кумира ее сердца.
– Лети, – обратилась она к Иль-Бакарасу, – ты знаешь Хабиба в лицо. Найди его, предстань перед ним в своем настоящем обличье, и пусть два джинна перенесут его сюда со всей осторожностью. Кита же оставь у берега.
– А как же мои сестры, госпожа? – взволновалась Иль-Заида. – Прикажи, чтобы их тоже сюда доставили. Они всё время были рядом с рыцарем и не захотят с ним расстаться.
– Да, милое дитя, – согласилась царица, – мы примем твоих сестер и тебя и осыплем всех вас лаской и благодарностью.
Иль-Бакарас удалился. Старый визирь успокоился, поняв, что прекрасная посланница, чей рассказ уже не вызывал почти никаких сомнений, остается в заложницах.
Тут явился Эль-Хабусатрус.
– Да, мое дорогое дитя, это он, твой арабский рыцарь, я только что в этом убедился. Он вернул тебе все владения, которые отнял Абарикаф.
Прекрасная царица от радости потеряла голову. Она стала просить визиря и своего деда, чтобы они отдали все необходимые распоряжения и устроили торжественную встречу ее отмстителю, герою, возлюбленному и жениху, а также потребовала, чтобы простодушная Иль-Заида рассказала ей все подробности их приключений, от которых повелительница то приходила в восторг, то печалилась.
Иль-Бакарас прилетел к Хабибу и предложил немедленно перенести его во дворец.
– Нет, – покачал головой сын Саламиса, – придется повременить, я должен еще кое-что сделать ради царицы. Вам надо вытащить кита на берег, и мне следует присутствовать при этом. Однажды я уже проявил неосмотрительность и запомнил этот урок на всю жизнь. Я подозреваю, что злейший враг Дорат-иль-Говас еще жив и прячется в чреве кита, коим завладел, чтобы меня погубить. Будучи орудием Сулеймана, против которого поднялся Абарикаф, я хочу убедиться в этом и защитить покой царицы.
Иль-Бакарас приказал подтянуть тушу кита к тому месту, где его можно было легко вытащить на берег, и Хабиб, обратившись к чудовищу, громко произнес такие слова:
– Подлый враг Аллаха! Злодей, совершивший преступления против Него и Его пророков, коварный вероотступник, признавайся, ты еще здесь?
Из чрева мертвого животного послышался ужасный скрежет зубовный.
– Отвечай, – настойчиво потребовал рыцарь, – или я приговорю тебя к самым жестоким мучениям.
– Да. – И из пасти кита вырвался болезненный, жалобный стон.
Хабиб достал из-за пазухи последнюю прядь остававшихся у него волшебных волос.
– Пусть безумные замыслы, – повелел он, – найдут свое завершение и обратятся против того, кто их вынашивал. Пусть эти волосы станут железными цепями, пусть они намертво скуют Абарикафа и лишат его возможности двигаться. Пусть рабы Сулеймана перенесут злодея вместе с его сообщниками в кавказские подземелья.
С этими словами Хабиб связал усы кита{296} волосами. Громадина вздрогнула, как бы желая приподняться, и на этом всё кончилось: волосы повелительницы Зеленого и Голубого островов, использованные по назначению, исчезли.
– Отныне моя царица в безопасности, – сказал Хабиб Иль-Бакарасу. – Теперь я могу позволить себе насладиться встречей с нею и прошу тебя проводить меня во дворец.
Пока сын Аравии, заботясь о спокойствии Дорат-иль-Говас, решал судьбу Абарикафа, дворец и весь Мединаз-иль-Баллор готовились к торжественному приему освободителя и мстителя, который вскоре должен был стать их государем. Очаровательная царица, дабы скрасить томительное ожидание, снова и снова заставляла Иль-Заиду рассказывать обо всем, очевидцем чего была морская дева, и выпытывала у нее мельчайшие подробности вплоть до каждого слова, что когда-либо произносили уста Хабиба.
Поскольку уже стемнело, герой достиг дворца в сиянии великолепных светильников, зажженных по всему городу. Можно описать величественную роскошь, повсюду окружавшую рыцаря, но нельзя передать необыкновенно нежные и почтительные порывы любящей царицы.
Никогда еще страсть, предсказанная звездами, не поселялась в сердцах, столь подходивших друг другу. И никогда прежде красота и внешние достоинства не сочетались с подобными заслугами и добродетелями.
Счастье переполняло душу сына Саламиса, а Дорат-иль-Говас восклицала:
– И я, мой дорогой Хабиб, могу отдать тебе лишь мое сердце, престол и руку. Сколь малое вознаграждение за столь великие подвиги! Разве это цена для таких героических усилий и таких достоинств!
Вечер, став свидетелем их встречи, увидел также церемонию, что скрепила их союз. Той же ночью двое счастливых влюбленных стали мужем и женою, и утреннее солнце осветило их блаженство и радость всего Мединаз-иль-Баллора.
Однако счастье не затмило разум Хабиба, он помнил о данных им обещаниях. Царевич Дильшад, муж Госпожи с Прекрасными Волосами, еще томился в заточении на Черном острове. Этот многострадальный край, хоть и освобожденный от Абарикафа и его приспешников, был разорен и находился в самом бедственном положении.
Рыцарь дал слово Госпоже с Прекрасными Волосами, что освободит ее мужа. Самой судьбой ему было назначено принести мир во все владения Дорат-иль-Говас, и ради достижения этих благородных целей и совершения новых подвигов он мог воспользоваться лишь тем оружием, что вложило в его руки Провидение.
Три морские девы неотлучно находились при Дорат-иль-Говас, которая осыпала их благодеяниями. Хабиб обратился к старшей из них.
– Здесь есть несколько лодок, – сказал он, – на которых мы можем добраться до Черного острова, но я предпочитаю плот, придуманный вами, ибо он уже сослужил нам добрую службу… Когда судьба берется за дело, – продолжал сын эмира, – она предпочитает ставить его исход в зависимость от самых малых средств, дабы человек понимал, кому на самом деле он обязан своими свершениями. Потрудитесь, мои милые сестры, найти наш плот или сделать новый, если это проще. Я не буду знать покоя, пока не высохнут слезы Госпожи с Прекрасными Волосами и пока я не положу конец беспорядкам, которые нарушают мирную жизнь моих подданных на Черном острове.
Три девы моря с радостью откликнулись на его просьбу. Они считали себя причастными к славе, которую завоевал Хабиб. После свадьбы героя Иль-Заида заметно посерьезнела, но, поскольку страсть ее была настоящей, она по-прежнему всем сердцем любила своего кумира, хоть и понимала, что он принадлежит той, с кем ей соперничать невозможно.
Хабиб позвал прекрасную царицу на совет, который он держал с тремя милыми своими соратницами, и все решили, что он тронется в путь, как только плот будет готов. Однако Дорат-иль-Говас вызвалась сопровождать их на своей птице рух, чтобы сверху следить за перемещением плота и предупреждать обо всех опасностях. Кроме того, она захотела, чтобы вместе с нею полетели также ее верный джинн Иль-Бакарас и два его помощника.
Уже на следующее утро всё было готово, и Хабиб вышел в море. Дельфины, казалось, тянули плот с удвоенной силой и плыли намного быстрее, так что очень скоро глазам путников открылся берег Черного острова.
Иль-Бакарас с облегчением заметил, что черная завеса, которая в предыдущие дни придавала этой земле зловещий вид, полностью исчезла.
Хабиб беспрепятственно причалил и увидел нескольких жителей с исхудавшими лицами, которые бродили по берегу. Он подозвал их и, когда они приблизились, спросил, не знают ли они, что случилось с их угнетателем Абарикафом.
– Должно быть, он погиб, – отвечали они, – мы так думаем, потому что слышали, как страшно кричали его подручные. Позавчера нам пришлось бежать в горы: нежданно-негаданно ужасные морские чудовища заполнили весь берег. Они бились в страхе, бросались друг на друга. Видите, кровь на песке, это они пролили ее… Мы уже давно превратились в рабов безобразных джиннов и знаем, на что они способны в своем неистовстве, а потому попытались скрыться подальше от этого безумного и отвратительного зрелища. Рычание и рев, которые усиливались эхом и, казалось, звучали со всех сторон, пугали нас, но вдруг словно молнии заблистали и всё стихло. Еще одну ночь мы провели в тревоге и ужасе, а утром поняли, что зловонный черный туман от пролитой чудовищами крови рассеялся. Наверное, его высушило солнце, развеяли ветры, а иначе здесь невозможно было бы жить.
Пока Хабиб беседовал с жителями, птица рух парила над островом, и люди, напуганные этим чудом, с беспокойством поглядывали на небо.
Рыцарь успокоил их:
– Здесь нет ничего, что вам угрожает. Я – муж Дорат-иль-Говас, вашей царицы и повелительницы. В небе летает птица рух, на спине ее сидит моя жена, она явилась сюда вместе со мною, чтобы снабдить вас всем необходимым, а также восстановить порядок и мир. Покажите, где дворец, в котором жил Абарикаф?
– Государь, – ответили жители, – мы даже не знаем, что сказать. Дворец был здесь, на этой равнине, а теперь там нет даже развалин. Он был волшебным, как и обличия, которые каждый день принимал этот злодей. На земле он превращался в огромную страшную собаку, на небе – в громадную птицу, а на море – в кита.
– У него были узники, – продолжал Хабиб, – что с ними сталось?
– Государь, если эти несчастные еще здесь, то, наверное, они уже при смерти: тиран не давал им умереть, но и не делал ничего, чтобы сохранить им жизнь.
– Знаете ли вы царевича Дильшада?
– Мы слышали о нем, государь. Абарикаф заковал его в цепи из-за волос его жены, которыми хотели завладеть он и его сообщники. Но царевич не сдался и не согласился уступить им хотя бы волос с головы своей госпожи.
– Ступайте, – приказал сын Саламиса. – Обыщите весь остров, я щедро награжу того, кто найдет царевича.
Жители послушались и нашли Дильшада на траве рядом с тем местом, где прежде находились темницы, выстроенные Абарикафом. Люди быстро смастерили носилки и доставили умирающего от истощения узника Хабибу.
Добрые морские девы пожалели несчастного и окружили его, желая как-нибудь помочь. Дорат-иль-Говас всё видела с неба, и ей стало любопытно узнать, что происходит. Всецело полагаясь на защиту Хабиба, она велела своей птице опуститься рядом с теми, чьи действия ее волновали.
Царица немедленно присоединила свои заботы к заботам трех сестер. Иль-Бакарас дал бывшему пленнику чудесные снадобья, и они вернули часть сил мужу Госпожи с Прекрасными Волосами. Он смог подняться на ноги, двигаться, говорить и благодарить за свое спасение.
Ему рассказали об освобождении его жены и подданных. Узнав, что этой свободой он обязан рыцарю, который стоит перед ним, Дильшад выразил самую горячую признательность. Он также сказал, что счастлив видеть своего спасителя и свою свояченицу, Дорат-иль-Говас, но конечно же ему не терпелось поскорее обнять любимую жену.
Дорат-иль-Говас и Хабиб доверили правление Черным островом Иль-Бакарасу. И тут представилась возможность вознаградить морских дев за их беззаветную дружбу. Сын Саламиса решил отдать старшую сестру в жены новому правителю острова.
Искренне радуясь за сестру, Иль-Заида захлопала в ладоши, но ничуть не завидовала ей, ибо не представляла, как можно хотеть выйти замуж за кого-то, кроме арабского героя. Она от души веселилась на свадьбе, однако при этом не забывала о своей мечте и думала, как же ей найти такого же рыцаря и стать его женой.
За время нахождения под пятой мятежных джиннов Черный остров подвергся опустошению. Дорат-иль-Говас и ее муж договорились с его новым правителем о том, как вернуть населению веру и счастье. После этого, посетив все возвращенные ей острова, правительница Семи морей решила проводить Дильшада на Зеленый остров и по дороге навестить остров Голубой, чтобы царевич мог заранее обдумать, как возобновить сообщение по морю между двумя его землями.
На следующий день Хабиб с двумя верными девами снова вышел в море на плоту. Птица рух летела над ним, неся на спине Дорат-иль-Говас и немного оправившегося от долгих мучений Дильшада. Благодаря хорошей погоде, обычной для этого времени года, продвигались они очень быстро.
Царь с царицей и Дильшад, их подданный, застали народ Голубого острова за восстановлением своих жилищ. Людям не терпелось поскорее оправиться от тревог под защитой мудрых законов, которыми гордилась их земля до мятежа.
Госпожа с Прекрасными Волосами прислала на этот остров единственную рыбацкую лодку, которая чудом уцелела, дабы сообщить жителям, что, как только спустят на воду корабль, чье строительство шло полным ходом, она пришлет им половину сокровищ, найденных в стальном замке тирана Низабика.
Дильшад узнал предусмотрительность и мудрость своей жены. Хабиб и Дорат-иль-Говас также одобрили ее действия и направились на Зеленый остров.
Слезы на глазах Госпожи с Прекрасными Волосами мигом высохли, едва она увидела любимого мужа, с которым ее так жестоко разлучили. Дорат-иль-Говас обняла свою очаровательную сестру. Они залились тихими слезами и поделились своими чувствами к их доблестному освободителю.
Теперь следовало посетить Белый и Желтый острова. Две царственные сестры и их мужья решили совершить это путешествие вчетвером, тем более что затем им скорее всего предстояло расстаться.
Когда Хабиб и Дорат-иль-Говас достигли последнего, Белого, острова, царица, которая все время расспрашивала мужа о его приключениях и подвигах, заметила вершину Кавказа, прятавшуюся в облаках.
– Так вот где живет наш верный Иль-Хабуль! – воскликнула она. – Ах, Хабиб, тебе не следовало увлекать меня в такую даль, если, оказавшись рядом с местом пребывания нашего лучшего друга, я вернусь домой, не отдав ему дань признательности за всё, что он для нас сделал. Оставь плот морским девам, садись ко мне на птицу. Давай внесем разнообразие в наши удовольствия – вкусим сладости дружбы.
Желание прекрасной царицы совпадало с самым горячим стремлением ее мужа, и так началось их новое путешествие.
Когда они приблизились к скалистому берегу моря у подножия Кавказа, Хабиб показал возлюбленной место, где его нашли морские девы, после того как он вышел из подземелий пророка Сулеймана. Чувствительная Дорат-иль-Говас содрогнулась, созерцая голые камни и представляя себе, что пришлось пережить ее мужу.
Они поднялись над вершинами гор, и сын Саламиса показал ей часть пустынь, которые он пересек.
– Я рад, – признался он, – что моя возлюбленная видит, какой ценой я добился счастья. Оно так велико, что я сам уже забыл, чего мне это стоило.
Тем временем птица рух обогнула самую высокую горную вершину и опустилась у входа в пещеру Иль-Хабуля. Доброго джинна уже предупредили, что к нему кто-то приближается по воздуху, ибо в столь недоступном и не пригодном для жизни месте больше некому было наносить визит.
Джинн стоял у скалы, за которой скрывался вход в его пещеру, рядом с курильницей, источавшей, как обычно, волшебный дымок, благодаря которому в этом суровом ледяном краю делалось теплее. Вскоре от одного из своих дозорных джинн узнал, что к нему пожаловали Хабиб и Дорат-иль-Говас, и, таким образом, наставник понял, что влюбленные обрели друг друга.
Иль-Хабуль вышел им навстречу, помог царице спуститься с птицы рух, ласково пожал руку Хабиба, сказал царевичу Дильшаду и его жене, что рад возможности повидаться с ними, и пригласил гостей в пещеру, где усадил за уже накрытый стол.
Рух, рожденный на Кавказе, чувствовал себя как дома. Иль-Хабуль выслушал рассказ о походе на злых джиннов, о важнейших его событиях и благополучном завершении. О большей части побед своего воспитанника учитель уже догадался. С некоторых пор двери подземелья, выходившие на море, то и дело распахивались и от имени Хабиба принимали узников, в том числе злодея Абарикафа и других главарей мятежников.
Иль-Хабуль узнал у гостей всё, что ему было интересно и важно, и вместе с ними насладился счастьем нежной дружбы и взаимного доверия. Затем, проводив Дорат-иль-Говас и Госпожу с Прекрасными Волосами в место, приготовленное им для отдыха, он отвел в сторонку Хабиба и Дильшада и сказал:
– Мой дорогой ученик, отныне я буду гордиться тем, что был твоим наставником. До сих пор ты славно исполнял веления своей благородной и трудной судьбы, но за тобой остался еще один долг. В твоей истории есть грустные страницы, и я обязан открыть тебе их.
Хабиб удивился и обеспокоился.
– Будь и впредь достоин Дорат-иль-Говас, великого Саламиса, твоего отца, милости Неба и особенно защиты пророка Сулеймана. Наберись мужества, будь тверд. Только тот, кто стойко переносит несчастье, способен справиться с бедой и одолеть ее.
После этого вступления Иль-Хабуль поведал о том, что рассказали Саламису предавшие рыцаря провожатые, об отчаянии нежного и добродетельного отца, узнавшего о гибели единственного сына. Страдания эмира были так велики, что его глаза превратились в два потока слез и от горечи их перестали видеть.
Слепота лишила старика прежних сил и отваги. Воспользовавшись слабостью правителя, один из данников его, которого Саламис некогда покорил с оружием в руках, поднял знамя мятежа и привлек на свою сторону другие народы. Верные эмиру племена уже проиграли несколько сражений, и, если Хабиб не придет отцу на помощь, Саламис очень скоро попадет в лапы своих недругов.
Рассказ Иль-Хабуля вызвал в душе его ученика целую бурю самых сильных и благородных чувств, но он справился с волнением и сказал:
– О мой дорогой наставник, дай мне совет! Ты знаешь, я исполню свой долг.
– Тогда слушай, – отвечал джинн. – У тебя есть всё, чтобы быстро добраться до Аравии. Отправляйся туда без промедления. Отец твой не видит, но глаза его целы. Средство, которое излечит Саламиса, должна приложить к его глазам та, что явилась причиной несчастья, то есть Дорат-иль-Говас.
Этот талисман хранится в сокровищнице Сулеймана, и ты добудешь его сам. Тебе не составит труда проникнуть в подземелье, ибо ключ от него на твоих устах. Это слово, начертанное на волшебном мече, да и тому, кто трудится от имени пророка, дорога в его сокровищницу всегда открыта.
– Однако, – забеспокоился Хабиб, – если мы с Дорат-иль-Говас поедем в Аравию, что станет с Дильшадом и его женой? Они, конечно, могут присоединиться к нам, но им сейчас надо быть в своих владениях. И кто в мое отсутствие проследит за порядком и покоем на моих островах?
– Вспомни, мой дорогой Хабиб, кого я прислал тебе на выручку, когда ты с таким трудом пробирался к Кавказу? Точно так же я могу переправить на Зеленый остров Госпожу с Прекрасными Волосами и ее мужа. Тот же раб Сулеймана, что проводит их на птице рух, сообщит Эль-Хабусатрусу, вашему деду, и вашим визирям о том, куда ты направился, а ты спокойно полетишь в Аравию… Я не могу вас сопровождать, долг удерживает меня здесь, тем более что обязанности мои более чем удвоились после твоих подвигов. По этой же причине я не имел возможности успокоить твоего доброго отца, поведав ему правду о тебе. Раз ты хочешь получить мой совет, – продолжал Иль-Хабуль, – вот он: приземлись поодаль от стана твоего отца. Ступай в наш маленький шалаш. Поскольку там нет ничего такого, что могло бы привлечь людскую алчность, он уцелел, несмотря на мятежи и войны. Вещей, которые Дорат-иль-Говас взяла с собой, хватит, ей будет удобно, и тебе не придется беспокоиться о том, как живет внучка джинна там, где нет ничего, кроме рыбы, дичи и лесных плодов… Когда ты проникнешь в сокровищницу Сулеймана, тебе придется вернуть на прежнее место меч, что позволял тебе одолевать врагов пророка. Это не обычное оружие, оно не поможет против простых смертных, зато тебе понадобятся опыт, осмотрительность и сила, которые ты приобрел благодаря совершенным тобою деяниям. Судя по всему, ты будешь вынужден драться, и я облачу тебя с головы до ног в латы вроде парфянских{297}. В похожем вооружении я сам первый раз появился у стана Саламиса. Дам я тебе еще и конские доспехи, ты воспользуешься ими, когда сочтешь необходимым.
– Дорогой Иль-Хабуль, – отвечал Хабиб. – Я взволнован до глубины души и не обрету покоя, пока не помогу отцу. Открой мне, пожалуйста, еще раз дверь, ведущую к драгоценному талисману, который спасет ему жизнь. Малейшее промедление разрывает мне сердце, и я не сомневаюсь, что моя любимая Дорат-иль-Говас разделяет мои чувства.
Само собой разумеется, прелестная царица, готовая во всем поддержать мужа, с радостью согласилась сопровождать его и начала собираться в новое путешествие.
Хабиб спустился в подземелье с оружием Сулеймана. Никто не встал на его пути, и когда он подошел к доспехам пророка, то увидел на забрале два плоских опаловых камушка, соединенных золотой нитью, длина которой равнялась расстоянию между человеческими глазами. Они сверкали ослепительным блеском. Сын Саламиса сразу смекнул, что это и есть то самое средство, о котором говорил Иль-Хабуль, взял волшебные каменья и удалился, сожалея, что нельзя побыть подольше там, где можно почерпнуть бесчисленные познания. Однако чувство сыновней любви заглушило все сожаления. Хабиб проводил в дорогу Дильшада и его жену и тут же полетел туда, куда призывали его любовь и долг.
Несмотря ни на что, героя заботила также судьба морских дев, которых он оставил на Белом острове, и, недолго думая, он решил по дороге на родину взять двух сестер с собою.
На рассвете следующего дня две птицы рух одновременно поднялись в небо и разлетелись в разные стороны.
Через три дня к вечеру дети Саламиса увидели шатры его становища. Птица рух опустилась на землю рядом с частоколом, что ограждал убежище, созданное руками Хабиба и Иль-Хабуля.
Счастливая чета спешилась, джинн, который правил рухом, сняв поклажу, отпустил его погулять и подкрепиться. Хабиб и Дорат-иль-Говас улеглись спать, но уже с зарей снова были на ногах.
Сыну Саламиса предстояло попасть в отцовский шатер. Он не хотел внезапным появлением испугать родителей и потому в одно мгновенье переоделся до неузнаваемости.
Среди своих старых вещей он наткнулся на пару бабушей, которые надевал во время работы. Вот и обувь.
