Текст книги "Продолжение «Тысячи и одной ночи»"

Автор книги: Жак Казот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 72 страниц)

Изнемогающему от усталости Абакиру пора было отдохнуть. Он лег на землю и сразу же погрузился в сон. Снимать с себя одежду, подаренную чародеем, царевичу не было нужды, ведь, пока он полз по камням, она промокла и превратилась в лохмотья.

Пение птиц возвестило приход зари, и первые лучи солнца разбудили Абакира. Открыв глаза, он вспомнил во всех подробностях, что с ним приключилось и какой опасности он избежал. Только теперь юноша осознал, что видел в подземелье останки тех, кто стал жертвой коварного дервиша. Это наполнило душу Абакира страхом и ужасом, и в то же время он проникся признательностью к Всемогущему, который чудесным образом вырвал его из этой жуткой могилы. Подняв к небу глаза, полные слез, спасенный сын Ибрахима всей душою возблагодарил Аллаха и Его Пророка.

Исполнив свой первейший долг, Абакир ощутил муки голода и, увидев на берегу небольшого озера тростник, нарвал его, пососал стебли и пожевал коренья. Он терпеливо и тщательно обшарил всё вокруг, и земля, дав то, в чем он испытывал крайнюю нужду, позволила ему восстановить и силы, и мужество. Затем царевич подобрал обрывки своей одежды, которые уже высохли на солнце, обвязал их поясом, сплетенным из тростника, захватил толстую палку, надеясь, что она пригодится ему и для опоры, и для защиты, и тронулся в путь.

Дорога оказалась долгой и трудной, но в конце концов Абакир вышел в поле, разглядел на другом его краю город и, отыскав подходящую тропинку, направился прямо по ней.

Как только жители заметили незнакомца, один из них подбежал к нему и стал горячо предлагать свою помощь, ибо сразу было видно, что бедному и уставшему путнику она крайне необходима. Кончилось тем, что добрый человек привел Абакира к себе домой, выслушал рассказ о его приключениях и несчастьях, пожалел юношу и обошелся с ним очень ласково.

Теперь мы на время оставим царевича, поскольку за судьбу его пока можно не беспокоиться, и вернемся к его отцу, султану Ибрахиму, которому приходилось еще тяжелее из-за того, что страшное предсказание сбылось и он потерял сына.

Через три недели после гибели льва истекали семь лет – срок, указанный гороскопом. Султан надеялся пожать плоды своей изобретательности и предусмотрительности. Он явился на вершину горы и, как всегда, протрубил в рог, чтобы дать знать о своем прибытии, но никто не отозвался. Встревоженный Ибрахим велел своим людям спуститься в яму, и те после тщательных поисков не нашли ничего, кроме львиной лапы. Несчастный отец, не сомневаясь, что сын его погиб, поспешил во дворец и позвал тех звездочетов, что предрекли Абакиру гибель.

«Горе мне! – вздохнул султан. – Ваше роковое предсказание сбылось, лев убил моего сына до того, как ему исполнилось семь лет. В его убежище я не нашел ничего, кроме лапы огромного льва».

«Великий султан! – отвечали звездочеты. – После случившегося ты не можешь не верить в правдивость наших расчетов, и потому мы поздравляем тебя: ты избежишь смерти от руки того, кого сегодня оплакиваешь. Да, судьба лишила тебя наследника, но он умер невинным, а твоей жизни теперь ничто не угрожает».

Это соображение несколько смягчило горе несчастного отца. Со временем боль его притупилась, и Ибрахим утешился.

Тем временем его сын, которого мы не должны терять из виду, скучал от безделья в том маленьком городке, где его так хорошо приняли. У хозяина дома, в котором царевич нашел приют, была большая семья, и ему вечно не хватало денег. Абакиру не хотелось быть обузой доброму человеку, и он часто уходил на охоту. Однажды, подстрелив лань, юноша уже собирался закинуть ее себе на плечи, как вдруг его окружило несколько всадников. Это были разбойники.

«Дружище! – сказал главарь шайки. – Ты ходишь на охоту пешком с одним луком, а в этих местах водятся львы и тигры, и когда-нибудь тебе не поздоровится. Пойдем с нами, мы дадим тебе великолепную лошадь».

Абакир, уже давно пристрастившийся к охоте, подумал, что случай дает ему возможность последовать своим наклонностям и избавить доброго хозяина от лишнего рта. Он простодушно согласился и поблагодарил незнакомца за доверие и приглашение. По словам и поведению молодого охотника главарь шайки сразу догадался, что простодушный юнец не понял, что ему на самом деле предлагают.

«Раз ты хочешь присоединиться к нам, давай пообедаем и заодно познакомимся».

Тут все спешились, открыли заплечные мешки и принялись утолять голод.

«Поскольку ты теперь один из нас, – обратился главарь к Абакиру, – я должен рассказать тебе о наших правилах. Мы любим и поддерживаем друг друга, как братья, поровну делим добычу и клянемся в верности до гроба».

«Я уже жил среди охотников, – признался царевич, – они спасли меня от погибели, хотя своим появлением на свет я был обязан другим людям. Ваши правила кажутся мне вполне справедливыми».

«Хорошо, – сказал разбойник. – Тогда тебе остается только узнать о наших порядках. Мы равны, но каждый подчиняется мне, как главарю, и, поскольку все должны меня бояться и уважать, я сурово наказываю тех, кто не выполняет мои приказы».

«Раз вы действуете сообща, такой порядок просто необходим».

«Тогда поклянись на Священном Коране, поклянись именем Великого Пророка, – приказал главарь, – что ты будешь следовать всем нашим правилам без исключения».

Услышав такие слова, сын Ибрахима решил, что попал к добрым мусульманам, и, не колеблясь, взял Коран, прижал его к сердцу, голове и губам и обещал всё, что от него требовали. Так, не ведая того, он примкнул к страшным злодеям. Его новые товарищи с радостью обняли его, усадили на прекрасного коня, подарили плащ, меч, лук и копье. Абакир был очень доволен и только на следующий день понял, сколь безрассудную клятву он дал.

Шайка разбойничала в пустыне, где нападала на путников и караваны. Ей сопутствовал успех, и численность ее неуклонно возрастала. Преступления приобрели такой размах, что царь, в чьих владениях находилась эта пустыня, самолично возглавил отряд, выступивший на поимку грабителей. Это был султан Ибрахим. Ему удалось окружить разбойников, и, поскольку Абакир был в первых рядах, царь устремил к нему своего коня. Юноша выстрелил в Ибрахима из лука и ранил, а в это время подданные султана одержали верх над разбойниками – тех, кто не погиб от меча, взяли в плен и тем самым очистили пустыню от злодеев, наносивших стране огромный вред.

Рана султана оказалась очень тяжелой. Его доставили в столицу, лекари, как могли, попытались облегчить его боль, он же приказал немедленно позвать звездочетов.

«Обманщики! – вскричал Ибрахим. – Разве вы предсказывали, что меня убьет разбойник? Ничего подобного! Вы предрекали мне смерть от руки моего сына».

«О султан! – отвечали звездочеты. – Все наши предсказания, к несчастью, сбылись. Соблаговоли узнать, чья рука спустила тетиву, проверь того, кто выстрелил в тебя, а уже потом суди нас».

Ибрахим приказал привести к нему пленников. Он обещал им жизнь и свободу, если они скажут, чья стрела поразила его грудь.

«Это я, – смело выступил вперед Абакир. – Я тот несчастный, что покусился на жизнь государя, которого никогда прежде не видел, и я заслуживаю наказания».

«Успокойся, юноша! – промолвил удивленный султан. – Скажи мне, кто ты и кто твой отец».

Абакир стал в подробностях рассказывать, что было ему известно, и дошел до случая со львом, который ранил его и разорвал кормилицу. Царь изменился в лице, но справился с первым волнением и попросил юношу продолжать. Тот поведал о дальнейших событиях и в конце описал ужас, который испытал, когда понял, что сразил самого султана…

«Ни слова больше! – воскликнул Ибрахим со слезами на глазах. – Подойди ко мне, покажи шрам от раны, которую нанес тебе лев».

Абакир повиновался.

«Теперь я знаю правду! – вскричал султан, осмотрев шрам. – Дитя мое, не сомневайся, приди в мои объятия! Пусть перед тем, как сойти в могилу, меня утешит то, что я вновь обрел моего единственного сына. Звездочеты! – Ибрахим повернулся к своим мудрецам. – Вы правильно предсказали мне всё, что могли, но я был неправ, когда пожелал заглянуть в свое будущее. Человек должен молча покориться судьбе, назначенной ему свыше. Пытаясь изменить ее, он лишь ужесточает участь свою. Визири! – Теперь царь обратился к приближенным. – Признайте своим законным повелителем моего единственного сына Бен-Ибрахима и помогите ему достойно нести бремя царских забот».

Абакира немедленно возвели на трон под именем Абакира-бен-Ибрахима, а его отец приготовился к смерти. Он приказал вытащить стрелу из своей груди, а затем, покорившись воле судьбы и вознося хвалу Аллаху за достойного наследника, испустил дух вместе с кровью, которая хлынула из его глубокой раны.

Бен-Ибрахим взошел на престол совсем юным, но, наученный невзгодами, не знавший праздности и безделья и добродетельный по убеждениям, он показал себя достойным доверия народа. Приключения с чародеем и разбойниками научили его не полагаться на видимость. Грабителей он помиловал, но всей душою молил Небо дать ему возможность снова встретить мнимого дервиша, чтобы судить его и примерно наказать.

И вот однажды молодой султан, переодевшись до неузнаваемости, осматривал городские базары и в одном хане заметил иноземца, окруженного целой толпой любопытных. Все восхищались прекрасными драгоценностями, которые торговец выставил на продажу.

Бен-Ибрахим внимательно всмотрелся в чужестранца и под богатым платьем армянина узнал чуть не погубившего его дервиша. Характерный голос его и напыщенный вид не позволяли ошибиться.

Султан тут же вернулся во дворец и тайно вызвал самого молодого из воров, которого он оставил у себя на службе, ибо этот юноша обладал хорошими наклонностями и всегда испытывал глубокое отвращение к ремеслу, которым его вынудили заниматься.

«Маргам! – сказал султан. – Мне нужна твоя помощь: надо избавить землю от одного страшного человека».

И Бен-Ибрахим объяснил, как следует себя вести и что делать, дабы их замысел удался.

Спустя два дня султан отправил в хан своего главного евнуха в сопровождении четырех царедворцев и целой свиты рабов, велев им от своего имени пригласить во дворец армянского торговца драгоценностями Добула. Кроме того, государь выслал для купца свою лучшую лошадь.

Мнимый армянин поразился такой чести, но, полагая, что приглашение вызвано лишь любопытством, собрал самые ценные камни и приготовил великолепный подарок, которым надеялся поразить султана. Вручив всё двум своим рабам, он последовал во дворец за главным евнухом.

Едва торговец достиг ворот, как царские прислужники поднесли ему богато украшенную шкатулку с бетелем^[70]{262} и по залам и переходам, благоухавшим сандалом и алоэ, проводили Добула в самый дальний кабинет на царской половине.

Маргам, одетый как султан, сидя на высокой софе, ждал иноземца. Бен-Ибрахим не только научил его, что делать и говорить, но и заранее разузнал, как выглядит наряд чародеев, а зачем – вы скоро поймете.

Завидев Добула, Маргам спустился с софы, приблизился к мнимому армянину и, не дав ему времени на положенные приветствия, усадил по правую руку от себя.

«Позволь оказать тебе честь, – сказал Маргам. – Это знак почтения молодого чародея к своему учителю».

Пораженный Добул молчал.

«Вот доказательство», – продолжал Маргам.

Он распахнул свой долиман^{263} и показал красно-желто-зеленый пояс, который украшал его грудь.

«Я всегда мечтал, – продолжал мнимый султан, – сблизиться с человеком, который волшебным путем внушил мне не только любопытство, но и благоговение, и вот этот час настал, чему я несказанно рад».

«Султан! – отвечал Добул. – Когда знание соединяется с властью, все должны преклониться, и, как видишь, я восхищен тем, что мне довелось поцеловать ноги нового Сулеймана».

«Оставим знаки уважения и покорности простым людям, – возразил Маргам, – они это любят. Я стремлюсь к новым знаниям, а не к пустым почестям. К тому же разве может сравниться власть земная, которая стоит таких трудов и подвергается бесчисленным угрозам, с твоим безграничным могуществом? Какое счастье иметь возможность заполучить несметные богатства, распоряжаться ими по своему усмотрению, помогать страждущим и при этом не быть никому должным!»

«О мудрый султан, – поклонился чародей, – я могу лишь вознести хвалу столь высоким стремлениям и добродетельным намерениям. Нам дано легко завладеть многими сокровищами, не ввергая целые народы в войну и нищету, для чего мы жертвуем лишь одним человеком».

«Именно этого, – перебил его Маргам, – я желал бы избежать. Мне хотелось бы обойтись без жертв и уберечь человека, но мне нужен твой совет».

«Уберечь? – переспросил Добул. – Если человек обречен, его нельзя спасти, даже заняв его место».

«В таком случае ничего не поделаешь, но пусть это будет какой-нибудь раб».

«Нет, султан, так ты ничего не получишь. Жертва должна быть большой, а значит, речь может идти только о человеке благородного происхождения».

«Но в этом случае, – засомневался Маргам, – мне грозит месть».

«Можно заранее всё проверить, – успокоил султана Добул. – В последний раз я именно так и поступил, и вот какой ответ на свой вопрос я получил: „Чародей подвергнется опасности, только если встретит свою жертву на земле“. После этого я упрятал несчастного глубоко под землей и не боюсь, что он выберется оттуда».

Сделав вид, что размышляет, Маргам помолчал, а затем продолжил:

«Значит, я должен побороть свои сомнения, и тогда мне от тебя будет нужно только одно. Пока ты здесь, мы можем проделать всё вместе. Я покажу тебе свод заклинаний, который прячу у себя на груди, а ты покажи мне свой».

Добул не мог отказать всесильному самодержцу. Маргам взял его книгу, не торопясь подошел к пылавшей жаровне и бросил страшное собрание на угли, игравшие огненными языками. Чародей хотел спасти свое сокровище, но в этот миг из-за занавеса вышел настоящий султан и схватил злодея за руку.

«Негодяй! – воскликнул Абакир. – Пришел твой конец. Я – Абакир, твоя последняя жертва, и в то же время – Бен-Ибрахим, повелитель этой страны. Маргам, сними свое царское платье и позови моих евнухов! А ты, гнусный колдун, смотри, как твоя лживая наука лишит тебя головы. Нет спасения тому, кого преследует само Небо! От божественного мщения, что вышло из недр земли, дабы покарать тебя, убежать невозможно!»

Ошеломленный чародей застыл, но вскоре его настигли столь страшные муки совести, что он почувствовал, как его тело, подобно волшебной книге, охватывает пламя.

«Я горю!» – Эти слова вырывались из его груди вместе с криками боли.

«Выведите его вон из дворца, – приказал государь. – Отрубите ему голову на глазах его рабов и всего народа!»

РАССКАЗ О БАХЕ́Т-ЗАДЕ́ И ДЕСЯТИ ВИЗИРЯХ

Продолжение

Так закончил Аладдин историю султана Ибрахима и его сына. Юноша умолк, а потом снова обратился к Бахе́т-заде́:

– Повелитель! Эта история наталкивает на справедливые выводы, и я мог бы применить их к моим собственным злоключениям, однако если Небо желает моей смерти, ничто ее не отвратит. Спасение мое, успех или позор моих врагов – всё предначертано судьбой, но, что бы ни случилось, со мною навеки останется моя чистая совесть, и рано или поздно невиновность моя будет доказана.

Бахе́т-зада́ заколебался сильнее прежнего и знаком приказал отвести своего казначея обратно в тюрьму.

Вот уже десять дней раз за разом откладывался приговор Аладдину, а на одиннадцатый день наступил праздник. Согласно долгу и обычаю, все придворные и знатные люди царства собрались у трона. Десять визирей привели с собою своих сторонников. Некоторым из последних положение позволяло выступить против казначея, и они принялись повторять все самые весомые доводы, пытаясь склонить государя к тому, чтобы он покарал злодея по всей строгости закона. И снова они говорили о том, что от рожденного среди разбойников нельзя ждать ничего, кроме преступлений, и каждый хитроумно обосновывал свое мнение, подкрепляя его всё новыми и новыми доказательствами и примерами.

Единодушие сановников и их напористость опять смутили царскую душу, и Бахе́т-зада́ счел необходимым поблагодарить всех за рвение и оправдать собственную нерешительность.

– Не думайте, – пояснил он, – что я намерен оставить злодеяние безнаказанным, но я хочу, чтобы виновный сам признал, что заслуживает смерти и что судят его по всей справедливости.

С этими словами царь повелел привести узника, по-прежнему закованного в железо.

– Дерзкий юноша, – обратился государь к Аладдину, – ты видишь здесь представителей всех сословий, коим невмоготу терпеть и дальше твое присутствие на земле. Мой народ ропщет, и только твоя смерть сможет успокоить его.

– Повелитель! – с почтением и достоинством поклонился царю Аладдин. – Я, как и прежде, гоню прочь от себя даже тень подозрения в том ужасном преступлении, в котором меня обвиняют и за которое преследуют. Если бы народ твой был представлен здесь по-настоящему, то голос присутствующих стал бы гласом Божьим, и он прозвучал бы в мою защиту, ибо я невиновен. Этот глас, к которому здесь все остаются глухи, звучит тем не менее в твоем царском сердце. Ты волен отнять у меня жизнь. Даже у птицелова, что держит в руках маленькую птичку и хочет ее задушить, меньше власти, чем у тебя надо мною. При всем твоем милосердии ты не стал бы размышлять так долго, если бы перст Божий не указывал тебе на несправедливость обвинений, которыми меня осыпают, если бы на пути моих недругов не стояла моя звезда. И я нахожу тысячу связей между своей участью и судьбой семьи Селиманшаха. Его сын Балаван, пытаясь погубить одного из своих племянников, доказал, что не в силах человеческих приблизить назначенный Провидением час смерти.

– Интересно, – усмехнулся Бахе́т-зада́, – а нет ли в истории этой семьи примера неблагодарности, подобной твоей?

И Аладдин немедля приступил к рассказу.

РАССКАЗ О СЕЛИМАНШАХЕ И ЕГО СЕМЬЕ

– Повелитель, история сохранила для нас память об одном из персидских царей, который обладал всеми достоинствами великого государя. Звали его Селиманшах, и было у него два сына и брат по имени Калисла, который, умирая, поручил ему свою единственную дочь. Селиманшах высоко оценил оказанное доверие и делал всё, чтобы его оправдать. Любовь к брату вкупе с самыми чистыми добродетелями побудила его с великим тщанием отнестись к воспитанию этой царевны, и он пекся о ней как о родной дочери. Внимание и заботы его не пропали даром и, соединившись с врожденными достоинствами девушки, превратили ее в само совершенство.

Уже в двенадцать лет она подобно утренней звезде на небосводе выделялась среди сверстниц красотою и умом. Несравненная память позволяла царевне блистательно подтверждать свои суждения: она знала Коран наизусть и толковала его суры^{264} так умело, что слушатели приходили в восторг.

Когда пришла пора выдать приемную дочь замуж, Селиманшах решил, что лучше всего отдать ее руку одному из своих сыновей. Этим соображением он поделился с племянницей и предложил ей самой выбрать себе мужа.

«Дочь моя, я желаю тебе только счастья, – сказал он, – и выполню твою волю, как свою».

«Никто, кроме тебя, не может определить мою судьбу, – отвечала Шамсада. – Я поручаю ее любви, трогательные доказательства которой каждый день дает мой дорогой отец, и с радостью подчинюсь всему, что прикажет его мудрое сердце».

«Мне льстит твое доверие, – признался добрый государь, – за это я полюбил бы тебя еще больше, если бы такое было возможно. И раз ты дозволяешь мне распорядиться твоею судьбой, я выдам тебя за моего младшего сына. В ваших характерах есть много общего, и этот союз обещает быть добрым. Я вижу в сыне достоинства, которые со временем сравнятся с твоими. Ты рождена, чтобы править, он тоже заслуживает престола. Отдав ему твою руку и царский венец, я сделаю счастливыми не только вас двоих, но и весь народ».

Милая царевна потупилась, благодаря дядю за его безграничную доброту. Селиманшах тут же приказал готовиться к свадьбе.

Праздновали счастливое событие всем народом, торжества длились два месяца, а когда они подошли к концу, Селиманшах, желая уйти на покой, отрекся от престола в пользу мужа прекрасной Шамсады.

Балаван, старший сын Селиманшаха, думал, что после смерти отца царем станет он. Очарованный прелестями своей сестры, он рассчитывал предложить ей свою руку и составить ее счастье. Разочарование и зависть завладели сердцем царевича, когда он увидел, что всё досталось младшему брату. Хотя он знал, что по их законам государь волен сам выбирать преемника независимо от старшинства его детей, честолюбивый Балаван считал, что ради него следовало забыть про обычай и поступить так, как принято в других царствах.

Когда Шамсада благополучно родила сына, неистовый Балаван пришел в ярость, ибо этот ребенок стал для него еще одним препятствием на пути к власти. Отчаяние его не знало границ, и он сделал всё, чтобы ночью тайком проникнуть в царские покои. Злодейской рукой Балаван вонзил кинжал в грудь спящего брата, а потом столь же осторожно прокрался в спальню новорожденного. Откинув покрывало и увидев прекрасного, как день, младенца, Балаван остановился. Казалось, некая сверхъестественная сила удерживала его.

«Ты был бы моим сыном, – сказал он про себя, – если бы у меня не похитили сердце и руку Шамсады».

В невинной жертве своей Балаван узнал черты той, что была ему дороже всего на свете: кинжал задрожал в его руке, и злодей, нанеся ребенку неверный удар, ранил его, но не убил.

Преступник не пощадил бы и свою невестку, если бы не надеялся взять ее в жены. Только это спасло Шамсаду от гибели. Что до Селиманшаха, то он избежал смерти благодаря бдительности своих стражников. В ту минуту, когда Балаван, полный решимости увенчать свои злодеяния отцеубийством, приблизился к покоям бывшего царя, один из рабов заметил его. Позвав на помощь евнухов, он лишил злоумышленника надежды на трон, которую тот уже питал, расправившись с братом и племянником. Поняв, что ему не уйти от подозрений, Балаван бежал и укрылся в неприступной крепости на границе царства.

С наступлением нового дня молва о жутких событиях кровавой ночи разнеслась по всей стране. С первыми лучами солнца нянька хотела покормить своего любимца и увидела, что его колыбель залита кровью. В страхе поспешила она в покои царя и царицы, чтобы сообщить им ужасную новость, и ее отчаянные крики разбудили Шамсаду. Несчастная открыла глаза и обнаружила рядом бездыханное тело мужа. Вопли кормилицы заставили ее опасаться худшего: она устремилась к колыбели сына, взяла его на руки и поняла, что он жив! Весь дворец пришел в движение, прибыл и Селиманшах вместе со своими евнухами и врачами – их заботы и искусство вернули к жизни невинное создание. Однако напрасно они хлопотали над телом молодого царя, чью потерю оплакивала безутешная Шамсада.

Целебные травы вылечили младенца и возродили надежды его матери, ребенок снова принял грудь кормилицы. Вскоре жизнь будущего наследника престола была уже вне опасности.

Тем временем Селиманшах пытался разыскать убийцу своего сына. Поспешное бегство Балавана, чей порочный характер был хорошо известен, и его окровавленный кинжал, который нашли на полу, вызвали справедливые подозрения. Несчастный старик с трудом справлялся со своим непосильным горем.

«О Небо! – умолял он. – Удали прочь от меня Ангела смерти, раз тебе угодно, чтобы я еще приносил пользу этой земле!»

Селиманшах созвал своих визирей и вельмож и объявил им, что снова берет бразды правления в свои руки.

Первым делом он постарался облегчить страдания несчастной Шамсады, заботясь вместе с нею о воспитании прелестного младенца, которого сохранило им Провидение. Развивая характер мальчика, они не забывали о его духе и теле: мать разъясняла основы веры, на предписания которой он должен был опираться в своих привычках и поведении, а старик передавал свое знание мира и людей.

В восемь лет мальчик стал таким крепким, что уже мог держать в руках оружие и скакать верхом. Еще через несколько лет он своими душевными качествами обещал однажды затмить своего блистательного отца.

Селиманшах решил, что внук с помощью добрых советников уже в состоянии нести бремя власти. На глазах всего дивана он передал ему свой венец и провозгласил царем под именем Шахселимана. Народ, еще не оправившийся от страшного потрясения, вызванного потерей любимого монарха, встретил эту новость с ликованием. Казалось, он верил, что наследник будет столь же добрым, как его дед, и обещал ему ответить такой же любовью.

Новый царь, направляемый мудрыми советниками, полностью оправдал лучшие чаяния подданных. При нем кади и визири надлежащим образом исполняли свой долг и строго соблюдали законы, что обеспечивало общее благополучие. Шахселиман не только не пренебрегал обязанностями государя, но и был ревностным мусульманином: в положенные часы совершал омовения и молился в мечети, трижды в неделю созывал диван, каждый день работал наравне со своими визирями и немедля отправлялся туда, где требовалось его личное присутствие, чтобы восстановить порядок и покой. Народ при Шахселимане жил в мире и благоденствии, но новые злодеяния разрушили его жизнь и отняли надежды на счастливое будущее.

Балаван страшился мести за свое ужасное преступление и не чувствовал себя в безопасности, живя поблизости от народа, который ненавидел его. Персиянин покинул крепость, где укрывался, и попытался найти прибежище в Египте. Негодяй надеялся обрести защитника в лице султана этой обширной страны и для этого, утаив свои злодеяния, представился несчастной жертвой женщины и старика, который под конец жизни якобы утратил рассудок. Царь Бенширак обошелся с ним ласково и уже собирался оказать ему содействие, как вдруг во дворец явился посланник из Персии и попросил дозволения предстать перед султаном.

Селиманшах, узнав, что Балаван покинул свою крепость, направил доверенных людей ко всем дворам, где его сын мог попросить о помощи. Гонцы везли с собою подробное описание внешности беглеца и всех его преступлений.

Открыв Балавану содержание полученных посланий, царь Египта повелел немедля бросить его в темницу и держать взаперти до той поры, пока разгневанный отец узника не вынесет свой приговор. Отдав приказ, Бенширак направил ответ Селиманшаху, и тут последний, этот слишком слабовольный и добросердечный отец, допустил две непростительные для государя ошибки.

Чтобы настроить египетского султана против своего старшего сына, он скрыл, что юный Шахселиман выжил после нанесенного ему удара кинжалом. В своем втором послании отец Балавана также утаил эту правду и попросил отпустить виновного на свободу:

Несчастный и так уже достаточно наказан.

Я не хочу пачкать руки кровью своего сына, приказав

его казнить. Пусть идет один,

куда хочет, без средств и помощи,

его спутниками будут угрызения совести и тигры,

более человечные, нежели он.

Пусть в нужде, страданиях и ненависти

он сам станет орудием моей мести,

кою я препоручаю Царю всех царей.

Согласившись с таким решением, Бенширак отпустил Балавана на волю и навеки изгнал из своего царства, о чем не преминул доложить Селиманшаху. Однако же на этом их переписка не закончилась, поскольку для нее нашелся другой, более приятный повод.

Слава о красоте и великих достоинствах Шамсады дошла и до египетских земель. И тот самый султан, о котором только что шла речь, поняв, что может взять ее в жены, в самых почтительных и настойчивых выражениях посватался к ней, попросив того, кому она приходилась родной племянницей и невесткой, добиться ее согласия.

Персидский царь очень обрадовался и немедля передал Шамсаде это весьма выгодное предложение. Выслушав его, бедная женщина расплакалась: сердце ее еще принадлежало мужу, которого она лишилась, и к тому же ей надлежало не только расстаться с дядей и сыном, но и открыть свою душу для новой любви.

«Ах, дядя, – молвила она, – никакие чувства не смогут заменить мне те, что до сих пор держат меня в своей власти. И как мне исполнять свой супружеский долг, если я еще не забыла моего любимого мужа?»

«Дочь моя дорогая, – отвечал Селиманшах, – тебя хочет взять в жены самый могущественный государь на земле. Все восхваляют его добродетели и достоинства. Твой сын, которого я посадил на трон, нуждается в более надежной и долговечной защите, чем моя, ты же легко добьешься союза между нашими державами. Только не забудь: для того, чтобы Балавана изгнали из Египта, я приписал ему двойное преступление, обвинив в убийстве и брата, и племянника. Шахселиман царствует в Персии как один из моих родственников, и то, что ты – его мать, Бенширак знать не должен. Он будет сильнее любить тебя, будучи уверенным, что ни с кем не делит твое сердце и что ты будешь безраздельно принадлежать ему и вашим будущим детям. Я по опыту знаю, что такое человеческие слабости: даже самый могущественный деспот не доверяет тем, у кого есть свой личный интерес. Ты сможешь оказывать неоценимые услуги своему сыну, царю Персии, как дальнему родственнику, и никто не заподозрит, что ты готова пожертвовать ради него интересами своего мужа и его детей. Если же в Египте прознают, что Шахселиман – твой сын, тебя сочтут матерью, ослепленной чрезмерной любовью к своему первенцу. Нам очень повезло, что Бенширак, покорившись твоим чарам, ждет от нас того, что мог бы заполучить силой. Кто знает, а вдруг твой отказ заставит его пойти на нас войной? Так давай пожертвуем счастьем жить бок о бок друг с другом ради мира и спокойствия наших народов и ради наших собственных интересов».

Шамсада не нашла возражений на эти не столь веские, сколь по видимости своей неоспоримые доводы, и Селиманшах написал египетскому султану, что племянница почитает за честь то, что на нее пал выбор могущественного повелителя Египта, и готова отдать ему свою руку. Получив это радостное известие, Бенширак отправил за невестой в Персию великолепное посольство. Селиманшах выехал из дворца, встретил посланника в отдалении от столицы, разбив там роскошный стан, и после двухдневного празднества передал египтянам свою племянницу. Всё проделали без промедлений, чтобы, во-первых, не томить Бенширака, а во-вторых, скрыть от посланников, что сын Шамсады жив-здоров. Для этого старый Селиманшах сделал вид, что выступает в качестве доверенного лица персидского государя и от его имени.

Как только Шамсада прибыла в египетскую столицу, султан вызвал кади и муфтия и приказал им совершить брачный обряд и подписать договор. Их рвение он тут же вознаградил, одарив каждого богатым платьем и пятью тысячами золотых. Новая царица вошла в опочивальню, и ее встретила целая толпа прекраснейших и празднично одетых рабынь. Они проводили Шамсаду в баню, держа в руках курильницы с драгоценными благовониями. После купания невесту облачили в наряд невиданный, чей блеск был ярче света всех ламп, и однако красота Шамсады затмевала всё, что ее окружало.