Текст книги "Продолжение «Тысячи и одной ночи»"
Автор книги: Жак Казот
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 72 страниц)
То были грабители, которых привела сюда жажда. Они сразу заметили прекрасного младенца, запеленатого в богатую ткань. Главарь шайки взял его на руки и тут же поручил заботам своей жены, велев беречь, как родного сына. Женщину тронуло милое младенческое личико, она, не раздумывая, согласилась с замыслом мужа и передала ребенка их лучшей кормилице.
Теперь, когда мы спокойны за плод любви Бахе́т-зады́ и Бахержоа, последуем за его именитыми родителями.
Царь и царица с сердцами, исполненными горечи из-за жертвы, на которую им пришлось пойти, благополучно добрались до Персии, где правил в то время султан Кассера.
Этот могущественный самодержец принял беглеца со всеми почестями, что подобают великому государю и союзнику, чьи подданные взбунтовались, объединившись под знаменами преступного супостата. Султан предоставил Бахе́т-заде́ роскошные покои в своем дворце, и они ни в чем не уступали тем, что занимал он сам. Бахержоа расположили так, словно она была любимой женой Кассеры. Дворец, в котором оказались царь и царица Динеру, отличался таким богатством и пышностью, что, помимо тех комнат, в которых они поселились, там находились еще покои для двадцати четырех жен султана, каждой из которых прислуживали пятьдесят рабынь, самых юных и прекрасных.
Казалось, все сокровища Востока пошли на то, чтобы украсить великолепное здание. Сады с редчайшими яркими цветами и водными потоками были размещены повсюду столь искусно, что создавались радующие глаз виды. Деревья с прекрасными плодами и густой листвой являли картину изобилия и манили отдохнуть под своей сенью. Птицы разнообразной окраски наполняли трелями сей благословенный уголок, и всё говорило о богатстве великого султана Персии, тогда как о власти его свидетельствовали двести тысяч стражников, состоявших в личной охране самодержца. Как видите, столь могущественному правителю не составило труда принять у себя именитых гостей достойным его величия образом.
Кассера приказал собрать на границах своего царства огромную армию со всем необходимым вооружением и снаряжением и в то же время постарался развеять горе супругов самыми блестящими и разнообразными празднествами. Однако не только великодушие и благородство двигали им. Чувство менее чистое, но властное завладело его сердцем: он стал рабом несравненной Бахержоа, которая затмила всех красавиц его сераля. Персидский царь скрывал свою страсть под маской дружбы, но за щедростью его, которую он проявлял при всяком удобном случае, за чуткостью и предупредительностью легко было распознать любовь. Опечаленная Бахержоа, которая думала лишь о потерянном сыне и беде, постигшей ее мужа, даже не подозревала об истинных помыслах Кассеры. Боль душевная не позволяла царице Дилеру наслаждаться удовольствиями, сердце, исполненное глубочайшего горя, было глухо к чужим чувствам. Единственное, что волновало Бахержоа, – это ее сын, брошенный в пустыне на произвол судьбы, и муж, вынужденный из-за визиря-предателя просить помощи у иноземного государя.
Тем временем армия, возглавить которую предстояло Бахе́т-заде́, подготовилась к выступлению. Попрощавшись с султаном, царь Дилеру вместе со своими бесчисленными войсками вскоре пересек границу Сирии. Узурпатор Асфанд, узнав об угрозе, оповестил своих сообщников, собрал их под свои знамена и вышел навстречу неприятелю с двумястами тысячами воинов.
Враги сошлись лицом к лицу. Опытный визирь персидского султана командовал центром армии Бахе́т-зады́, а ее главнокомандующий с несколькими избранными рыцарями разъезжал повсюду, отдавая приказы. Неожиданно для всех он развязал бой на правом фланге и напал на противостоящий фланг противника с таким жаром, что оттеснил его к центру и тем самым внес в ряды Асфанда беспорядок и сумятицу. Затем, не теряя ни мгновенья, царь Динеру велел своим центральным отрядам выступить вперед, как если бы они намеревались перейти в атаку. На самом же деле он не хотел проливать кровь соотечественников и потому, сдержав центр, приказал своему левому флангу атаковать правый фланг противника. В итоге люди Асфанда обратились в бегство, и три четверти его сторонников оказались в окружении.
Узурпатор тщетно пытался заставить вступить в бой части его войска, отрезанные друг от друга мощным и продуманным натиском врага, – страх, а главное, угрызения совести обезоружили его воинов. Бахе́т-зада́ предложил им помилование, и в ответ на это ему выдали всех главных заговорщиков. Асфанд, его семья и основные сообщники были казнены прямо на поле битвы.
Эта победа определила судьбу Динеру: страна вновь обрела своего законного государя. Бахе́т-зада́ вернулся в столицу, восстановил порядок в своих землях и, разумеется, подумал о том, как отблагодарить персидского султана за неоценимую помощь.
Царь Динеру направил в Персию двадцать слонов, нагруженных великолепными дарами. Их сопровождали двенадцать тысяч воинов, а возглавил посольство самый умный визирь Динеру, который получил еще одно важное поручение: государь велел ему проехать по той самой пустыне, где он оставил своего сына, найти оазис, послуживший ребенку колыбелью, расспросить всех встречных и разузнать о судьбе бесценного сокровища. Отыскав младенца, визирь должен был передать его матери и вместе с нею вернуться в Иссессару. Однако надеждам Бахе́т-зады́ не суждено было сбыться: посланник напрасно обыскал все уголки пустыни, ему не удалось ни обнаружить ребенка, ни порадовать его мать.
Кассера, безумно влюбленный в Бахержоа, и помыслить не мог о том, чтобы расстаться с нею. Когда явился посланник ее мужа с дарами и приказом забрать царицу домой, персидский султан заколебался, и любовь едва не одержала победу. Неодолимая страсть заставила Кассеру преувеличить свои благодеяния: ему казалось, что одна женщина послужит лишь скромным вознаграждением за оказанные им услуги. Одним словом, персиянин готов был отказаться от славного титула благородного покровителя и заслужить звание трусливого обольстителя жены своего союзника.
Он сделал вид, что с благодарностью прочитал послание Бахе́т-зады́ и принял его дары. В это время ему доложили, что войска, которые он снарядил в поход на Динеру, возвратились в Персию. Их военачальники до небес превозносили дарования и щедрость Бахе́т-зады́, они прибыли на родину очарованные его достоинствами и осыпанные благодеяниями, а также пораженные его могуществом и богатствами подвластных ему земель. Столь единодушные восхваления заронили сомнения в охваченную любовью душу Кассеры. До сих пор он ни в чем себя не ограничивал, уступая малейшим желаниям и склонностям своим. Теперь же ему надлежало или отказаться от всепоглощающей страсти, или лишиться звания благодетеля государя, равного ему по силе и достоинству, и поставить под угрозу собственный народ, развязав жесточайшую войну с Динеру и заслужив проклятье всей Азии.
«Стыдись, Кассера, – сказал себе персидский султан, – стыдись постыдных прихотей своих! Возблагодари судьбу за милость, которую она дарует тебе, открыв глаза на безрассудство твое. Пусть царь Динеру никогда не узнает о том, как ты, забыв о долге по отношению к нему и к самому себе, осмелился позариться на самое дорогое, что у него есть. Помни, что только препятствия на пути к осуществлению твоей затеи вернули тебя на путь истинный. О власть безграничная! Как же должен страшиться тебя тот, кто не может совладать с самим собою! Поддавшись страсти, я готов был пойти на преступление и показать себя недостойным царского трона! Но я сумею обуздать себя и отказаться от безумных помыслов».
Приняв решение, Кассера немедля приказал главному хранителю своей сокровищницы подготовить носилки для возвращения Бахержоа на родину и, украсив их драгоценными каменьями, придать роскошь невиданную и несравненную. Вскоре царица Динеру, получив от согласившегося расстаться с нею султана всяческие заверения в почтении и привязанности, отправилась в Иссессару. Бахе́т-зада́ выехал навстречу жене, и они встретились на подступах к столице. Невозможно описать нежные и восторженные объятия супругов, однако тревога о судьбе сына никогда не оставляла бедную мать, и чувство это омрачало ее радость от долгожданного воссоединения с мужем. Бахержоа требовала во что бы то ни стало разыскать младенца, и Бахе́т-зада́ приказал предпринять новые поиски. Он надеялся, что беззащитный плод их любви не достался хищникам на съедение: никто не обнаружил в окрестностях оазиса обрывков ткани, в которую был укутан ребенок. Тысяча всадников поспешила обратно в пустыню и обыскала все окрестности источника, но их усилия опять ни к чему не привели. Бахе́т-зада́ как мог утешал отчаявшуюся жену.
– Не теряй надежды, – повторял он, – Небо, милосердное Небо, которое посреди опасностей не лишило нас своего благоволения и вернуло нам трон, спасет дорогое нашим сердцам создание. Сын вернется к нам, когда покорностью своей судьбе мы этого заслужим. Потеря наша болезненна, но мы еще молоды и можем надеяться на утешение. Осуши слезы свои, дорогая Бахержоа, не терзай мне душу!
Царица с виду немного успокоилась, но рана ее была не из тех, что быстро заживают.
Время шло. Мальчик, о котором они так тревожились, был вырван из лап смерти главарем разбойников и воспитан женою его с заботливостью самой ласковой матери. Он рос и становился всё краше и сильнее. Поначалу его досуги занимали учением и чтением, а затем подошел черед упражнений физических. Мальчик превосходил ровесников как в ранних дарованиях своих, так и в ловкости, силе и поразительной для его лет отваге. Найденыша отличали не только прилежание в учении и умение извлекать из него благотворные уроки, но и исполнительность. Он делал всё, что ему приказывали, хотя ему совсем не подобали обязанности, что возлагались на его плечи шайкой, в которую он попал волею случая. Главарь разбойников, видя, сколь ловко подросток управляется с оружием и лошадью, заставил его принимать участие в налетах на торговцев, которых дела приводили в эти злополучные края. И в грабежах юный Аладдин{242} (так назвали сына Бахержоа) также показал себя и проворным, и бесстрашным.
Однажды шайка напала на богатый караван, возвращавшийся из Индии. Верблюды шли в окружении огромного числа вооруженных до зубов провожатых, но алчность ослепила грабителей и не позволила трезво оценить грозившую им опасность. Они налетели на стражу с невиданной смелостью, но вскоре их атака была отбита, две трети разбойников полегло на месте, остальные бежали. Неопытный Аладдин, влекомый своим бесстрашием, был окружен и схвачен.
Когда вора ловили с оружием в руках, то полагалось немедленно отрубить ему голову. Однако царевич избежал этой страшной участи, ибо располагающая внешность, очарование и красота его остановили караванщиков. Никто не поверил чистосердечным словам Аладдина, когда в ответ на вопрос о том, кто он, мальчик признался, что приходится сыном главарю шайки. И все поражались, не понимая, откуда в безусом разбойнике столько природных достоинств и внешнего благородства. Аладдина взяли с собой в дорогу, и вскоре караван прибыл в Иссессару, столицу Динеру.
Несмотря на то, что царица никак не могла пережить потерю сына, прибытие каравана всегда развлекало ее, и государь, желая доставить жене удовольствие, послал главного евнуха выбрать для нее ткани и драгоценные вещи. Торговцы поспешили разложить свой товар, но евнуха привлекла несравненная красота их юного раба, и он забыл, зачем пришел. В надежде услужить государю стражник решил забрать мальчика с собою. Сделав покупки, евнух вернулся во дворец, и его господин остался доволен всем, что тот принес.
– Государь, – сказал евнух, – ты одобрил мои покупки, но самое прекрасное, что я нашел во всем хане[62], – это отрок красоты столь совершенной, что он кажется мне воплощением того, о ком сказано в Коране: одиннадцать звезд простерлись ниц перед ним, словно перед солнцем и луною{243}.
Царю стало любопытно поглядеть на это чудо, он приказал привести мальчика и его хозяина, и вскоре оба они предстали перед троном.
Внешность молодого иноземца полностью подтвердила слова главного евнуха. Бахе́т-заде́ не верилось, что этот прекрасный раб обязан происхождением простому караванщику. И он поделился с торговцем своими сомнениями.
– Государь, – признался тот, – этот мальчик на самом деле не принадлежит ни одному из нас, мы не знаем, откуда он родом и где его семья. В пустыне на нас напала шайка грабителей, мы защищались отчаянно, часть воров полегла на месте, остальные обратились в бегство. Мы захватили в плен лишь того, кто привлек к себе твое внимание. Обычай требовал предать вора смерти, но мы не решились поднять на него руку. На вопрос, кто он и откуда, юноша ответил, что отец его – главарь шайки, которая напала на нас. Больше мы ничего не знаем.
– Пусть остается во дворце, я хочу, чтобы он прислуживал мне.
– О царь, всё, что принадлежит рабам твоим, твое!
В то же мгновенье Аладдин припал к стопам государя, прижался лбом к земле и поцеловал край его платья. Бахе́т-зада́ приказал главному евнуху включить юношу в число самых приближенных к трону рабов.
Сама природа говорила в пользу нового царского прислужника, и государь не мог смотреть на него без волнения, причину которого сам не в силах был объяснить. Бахе́т-заде́ хотелось, чтобы юноша не отлучался от него ни на шаг, и то, что поначалу казалось лишь склонностью, вскоре переросло в сильнейшую привязанность. Царь с удовольствием наблюдал за успехами юного Аладдина, его радовали и познания мальчика, и ловкость его, и сила. Восхищали правителя также прилежание юноши, его осмотрительность, сдержанность и преданность. Прошло совсем немного времени, а царь уже приписывал себе и своим заботам редкие качества своего любимца.
Подвергнув длительному испытанию дарования и деловитость юноши, государь дошел до того, что доверил ему надзор за казенными доходами и расходами, отстранив от этих обязанностей визирей, чье поведение вызывало определенные подозрения. Кончилось тем, что Бахе́т-зада́ начал поручать Аладдину всё более и более важные дела. Юноша не обманул доверие государя: и чем больше тот полагался на мудрость и просвещенность любимца, тем быстрее возрастали царские доходы, а вместе с ними благоденствие народа и процветание всей страны. Вскоре доверие правителя стало безграничным. Аладдин сделался столь дорог своему отцу, как если бы тот усыновил его, визири же тем временем постепенно лишались своего влияния.
Не желая расставаться с властью, десять визирей собрались тайком, чтобы договориться между собою, как удовлетворить свое честолюбие и алчность. Надо было любой ценой ускорить падение ненавистного соперника, и тут, к несчастью, он сам предоставил им подходящий повод.
Во дворце устроили большое празднество. Аладдин никогда не испытывал тяги к вину и не был к нему привычен, однако, желая всего лишь разделить с сотрапезниками удовольствие, он сделал несколько глотков, но очень осторожно, ибо не знал, как подействует на него вино. Выйдя из-за стола, юноша почувствовал, что ноги у него подкашиваются, в глазах всё расплывается, и вскоре перестал что-либо слышать и понимать. Дойдя до первой же комнаты, молодой казначей решил, что она приготовлена как раз для него, хотя покои освещались множеством огней и обстановка была весьма роскошной. Ничего этого Аладдин не заметил – ему не терпелось лечь. Наткнувшись на софу, он упал на нее ничком и погрузился в сон.
Так случилось, что рядом не нашлось ни одного раба, чтобы предупредить царского любимца, – все слуги наблюдали за праздником. Они вернулись в покои, которые оставили открытыми, только чтобы наполнить благовониями курильницы и подать, как это принято на Востоке, шербет и сладости. Никто не заглянул за полог и не заметил Аладдина, крепко спавшего на софе.
Когда слуги закончили приготовления, царь с царицей вошли в свои покои. Бахе́т-зада́ приблизился к софе, раздвинул полог и увидел спящего казначея. Ревность и ярость овладели им.
– Так вот как ты ведешь себя! – сказал он жене. – Этот раб не мог попасть в твои покои и разлечься тут иначе как с твоего позволения!
«Так вот как ты ведешь себя!.. Этот раб не мог попасть в твои покои и разлечься тут иначе как с твоего позволения!»
– Господин мой, – с удивлением, но ничуть не смутившись, молвила царица, – клянусь именем Великого Пророка, я ведать не ведаю, кто этот молодой человек, и вижу его первый раз в жизни. И мне непонятно, чем вызвана подобная дерзость.
Шум голосов разбудил Аладдина. Он вскочил, пораженный и пристыженный.
– Изменник! – Царь был вне себя от возмущения. – Неблагодарный! И это награда за мою доброту? Негодяй, ты осмелился проникнуть в покои моей жены! Что ж, расплата не заставит себя ждать!
Бахе́т-зада́, охваченный гневом, приказал главному евнуху запереть царицу и казначея в разных темницах. Раздираемый бурными и противоречивыми чувствами, царь не сомкнул глаз до самого утра. Едва рассвело, он призвал первого из своих визирей, который уже давно не имел чести лицезреть государя. Бахе́т-зада́ поведал о нанесенном ему оскорблении, в котором, как он полагал, была замешана сама царица.
Визирь обрадовался, но виду не подал. Наконец-то его зависть, ненависть и жажда мщения получат удовлетворение. Однако жертвой его злобы должен был стать не простой человек, а сильный противник. И потому старый придворный надумал для начала еще больше разозлить царя и подтолкнуть его к суровым мерам.
– Государь, – произнес он с сокрушенным видом, – твои верные подданные были весьма поражены тем, что, словно сына родного, ты удостоил доверием вора и грабителя. По доброте своей великой ты приблизил к трону отпрыска преступного рода, от которого нечего ждать, кроме измены и злодеяний. Хорошо еще, что в порыве страсти он потерял голову и дошел в дерзости своей до немыслимых пределов. Но, сохрани меня Бог, вообразить, что царица поощряла его! Ее поведение безупречно, мудрость и добродетель Бахержоа ставят ее вне всяких подозрений. Позволь мне, повелитель, поговорить с твоей супругой. Осмелюсь обещать, что разъяснения, которых я добьюсь, уменьшат печаль, вызванную в душе твоей этим злополучным происшествием.
Царь согласился, и визирь направился в темницу Бахержоа.
– Нет, – заливаясь слезами, отвечала ему царица на первый же вопрос, – нет моей вины в том, что этот молодой человек нанес мне такое оскорбление. Я никогда не поощряла его. Да, я слышала разговоры о нем, но сама с ним никогда даже словом не перемолвилась. Если случалось так, что он попадался на моем пути, я не смотрела на него даже краешком глаза. И в тот роковой миг, когда мы застали дерзкого в моей опочивальне, я отвернулась, дабы случайно не увидеть его лица.
Из слов царицы, которые свидетельствовали о ее невиновности, визирь понял, что она никак не замешана в нанесенном ее мужу оскорблении, и он смело может заверить в том государя. Однако такое заверение приуменьшило бы вину врага, которого визирь жаждал погубить, а коварному царедворцу, наоборот, хотелось эту вину усугубить и придать случайной оплошности характер страшного, непростительного преступления.
– Госпожа моя, – сказал он Бахержоа, – несомненно, причиной дерзкого поступка молодого человека явилось умопомрачение, но доказать это будет очень трудно. Лучше представить Аладдина как человека чересчур самонадеянного и неосмотрительного. По всей видимости, после доклада моего царь призовет тебя к себе и станет задавать вопросы, на которые, если позволишь, я бы при всем почтении советовал отвечать так, чтобы вернуть его душе покой. Скажи, что молодой человек через неизвестную тебе рабыню просил принять его в твоих покоях и за эту милость обещал подарить тебе сто адамантов. Ты с презрением отвергла это предложение, и рабыня исчезла. Потом она снова появилась, и на этот раз молодой человек просил ее передать, что если ты будешь упорствовать в отказе своем, то он найдет способ проникнуть в твою опочивальню и выставить тебя своей сообщницей.
Бахержоа, не подозревавшая о подоплеке этого совета, поблагодарила визиря, и тот направился к Бахе́т-заде́, чтобы доложить о своем свидании с его женой.
– Государь, – сказал он после того, как изложил всё, что якобы открылось ему в разговоре с Бахержоа, – теперь ты видишь, какую змею пригрел на своей груди! Как отросток аконита никогда не принесет неядовитых плодов, так сын разбойника не может стать безупречным и порядочным человеком!
Глаза Бахе́т-зады́ засверкали от ярости, и он тут же, не расспросив царицу, приказал привести к нему закованного в цепи Аладдина.
– Негодяй! – вскричал правитель Динеру, едва завидев своего бывшего любимца. – Подумай о моей безграничной доброте и о твоей неблагодарности! Пусть эти мысли и угрызения совести станут предвестниками казни, которая тебя ожидает! Тебе отрубят голову.
Гнев и угрозы государя не лишили выдержки ни в чем не повинного несчастного, никакая тревога не исказила его прекрасные черты. Юноша выглядел, как всегда, добрым, скромным и уверенным, именно таким он полюбился царю. Аладдин заговорил, и слова его отличались искренностью и прямотой:
– Государь, преступление мое как будто бы очевидно, но поступок мой был невольным. Неопытность довела меня до того, что я на какое-то время утратил рассудок и не понимал, где я и что делаю. Именно она поставила меня в двусмысленное положение. Во всем остальном виноват злой рок. Сердце мое, покоренное твоими благодеяниями и преданное тебе безгранично, до сих пор не знало другого счастья, чем счастье служить тебе. Но, увы! Что значат лучшие намерения и усердие неустанное, если высший закон, властвующий над нашей жизнью, может исказить смысл самых чистых наших помыслов, если одна-единственная ошибка, вызванная временным помутнением рассудка, превращает в преступника того, чьи склонности исключительно добродетельны! Низвергнутый с вершины царского благоволения в пучину опалы, я должен покорно снести удар судьбы, как тот купец, чья незабываемая история хорошо известна всему двору.
– О каком купце ты говоришь? – заинтересовался царь. – И что общего у его истории с твоим преступлением? Говори, я дозволяю.
УПРЯМЕЦ,
или РАССКАЗ О КАСКАСЕ
– Сказывают, государь, что жил в Багдаде один очень богатый купец, который поведением своим и благоразумием заслужил доверие людей. Звали его Каскас. Успех сопутствовал ему во всех начинаниях, и он очень этим гордился. Но вдруг судьба отвернулась от него: что бы Каскас ни делал, он нес одну потерю за другой и в конце концов решил отказаться от торговли, продал свои корабли и на половину вырученных денег купил зерна в надежде, что к весне оно поднимется в цене. Но обстоятельства не позволили ему нажиться – зерно подешевело. Не желая терпеть убытки, торговец предпочел переждать и закрыл амбары до лучших времен.
Один из друзей Каскаса пришел к нему в гости и попытался отговорить от этой ненадежной затеи, но упрямец стоял на своем и на третий год опять оставил зерно на хранении. К несчастью, грянула буря, улицы и дома Багдада затопило, и когда наконец вода схлынула, Каскас поспешил проверить, не пострадал ли его товар. Оказалось, что зерно проросло и загнило. Пришлось Каскасу, дабы избежать наказания, выбросить в реку всё, что он хранил в амбарах и что стоило ему пятьсот золотых.
«Ты пренебрег моим советом, – сказал Каскасу всё тот же друг. – Не полагайся на удачу, похоже, она ополчилась на тебя, и не предпринимай ничего без одобрения опытного предсказателя».
В Багдаде не было недостатка в звездочетах, и Каскас, наученный горьким опытом, решил на сей раз послушаться друга. Предсказатель составил гороскоп и объявил купцу, что его звезда крайне зловредна и ему никогда не удастся избежать потери всех своих вложений в торговлю. Упрямца возмутило предсказание, полностью противоречившее его наклонностям, и он попытался его опровергнуть. На последние деньги он снарядил корабль, загрузил его товаром и отправился в путь, прихватив всё, что у него осталось.
Через четыре дня благополучного плавания разыгралась страшная буря. Она сломала мачты, изорвала паруса, унесла с кормы руль и в конце концов потопила корабль вместе со всеми матросами. Всё потеряв, Каскас спасся, уцепившись за обломок судна. Тот вынес его к песчаному берегу, и несчастному с большим трудом удалось выбраться на сушу.
Заметив неподалеку деревню, Каскас, полураздетый и уставший, поспешил туда, чтобы попросить о помощи. Разоренный дотла купец благодарил Небо за то, что оно избавило его от смерти, тогда как бедные товарищи его погибли все до одного.
На околице ему повстречался старик, чья внешность внушала почтение и доверие. Этот человек пожалел Каскаса, одолжил ему свою накидку и проводил в дом. Там он накормил обессилевшего горемыку и одел как подобает.
Само собой, Каскас удовлетворил любопытство хозяина, рассказав о своих злоключениях. Бедняга говорил так искренне, что старик поверил каждому его слову и почел, что гость послужит достойной заменой бывшему управляющему, который недавно скончался. Он предложил Каскасу это место, обещав платить по два золотых в день. Работа была не из легких: предстояло засеять большое поле, следить за поденщиками и прислугой, пасти скот, а в конце года представить ясный и правдивый отчет обо всем, что сделано. Бедный Каскас возблагодарил Небо за то, что оно дало ему возможность жить своим трудом, когда он остался ни с чем, и вскоре приступил к новым обязанностям.
Он выполнял их усердно, ревностно и с умом до тех самых пор, пока не пришло время закладывать урожай в амбары. Хозяин до сих пор ничего не заплатил своему управляющему, и Каскас засомневался, что старик выполнит свое обещание. Упрямец решил на всякий случай отложить часть урожая, цена которой равнялась его заработку, а всё остальное запер в амбаре и представил отчет хозяину. Тот, всецело доверяя своему работнику, похвалил его и честь по чести выплатил причитавшиеся тому деньги, пообещав, что и на следующий год всё будет так, как они договорились. Каскас устыдился и своих подозрений, и того, что совершил предосторожности ради.
Желая искупить вину, управляющий поспешил в свой маленький амбар и там с великим удивлением обнаружил, что всё припрятанное им пропало! Кража эта показалась Каскасу карой небесной, и он решил во всем признаться. С сердцем, полным раскаяния и горечи, он вернулся к своему хозяину.
«Чем ты так расстроен? – спросил старик. – Что случилось?»
Каскас чистосердечным признанием надеялся получить прощение за свою ошибку и смиренно рассказал о том, что сделал и почему, и как у него всё украли неизвестные воры.
Старик понял, что тут не обошлось без зловредной звезды его управляющего, счёл, что будет опрометчивым оставить его на службе, и немедля уволил упрямца.
«Мы не подходим друг другу, – сказал он Каскасу. – К тому же из-за тебя я терплю убытки: это я потерял то, что ты хотел присвоить, и это несправедливо; верни мне золото, что я тебе дал, и мы будем в расчете. Попытайся продать зерно, которое ты отложил, это вознаградит тебя за труды. Я дарю его тебе».
Несчастный Каскас признал справедливость такого решения, безропотно подчинился и вышел от своего благодетеля не таким раздетым, как год назад, но без гроша в кармане и с печалью на сердце.
Растерянный и подавленный, неудачник шел вдоль берега моря и чувствовал себя игрушкой в руках судьбы. Заметив шатер, он приблизился к нему и заглянул внутрь. Его приятное и располагающее лицо выражало глубочайшее горе. Четверо мужчин, которые находились в шатре, пожалели его и спросили, что с ним стряслось. Каскас без утайки рассказал о своих злоключениях. Пока он говорил, один из слушателей, по виду главный в этой четверке, стал внимательно рассматривать его, и вскоре Каскас узнал в нем одного из своих бывших багдадских знакомых, с которым они провернули немало прибыльных дел. Этот торговец проникся глубоким сочувствием к Каскасу. Теперь он занимался ловлей жемчуга, и трое других мужчин работали под его началом.
«Ступайте в море, – велел он своим ловцам, – всё, что достанете с первого захода, мы отдадим этому несчастному путнику».
Трое ныряльщиков, тронутые, как и их хозяин, невезением Каскаса, опустились на дно моря. В раковинах, которые они там разыскали, оказалось десять прекрасных крупных жемчужин. Торговец был в восторге от того, что судьба дала ему возможность подарить своему собрату маленькое состояние.
«Возьми эти жемчужины, – сказал он Каскасу, – и продай две из них в Багдаде. Этого хватит, чтобы начать любое дело. Остальные восемь береги на черный день и продай тому, кто заплатит за них больше всех».
Каскас поблагодарил своего благодетеля и направился прямо в столицу. Через три дня он заметил вдалеке всадников. Подумав, что это могут быть воры, Каскас поспешно спрятал восемь жемчужин под подкладкой своей одежды, а те две, что намеревался продать, положил за щеку. Его страхи оправдались: всадники в самом деле оказались грабителями. Они окружили путника, обобрали его до нитки и бросили на дороге в одних подштанниках.
Неудача не удивила Каскаса: он узнавал руку своей злодейки-судьбы. В то же время он похвалил самого себя за то, что сумел уберечь две самые красивые жемчужины: их должно было хватить для того, чтобы завести дело и разбогатеть. Столица была уже недалеко. Каскас пришел на базар и доверил деллалу[63] две оставшиеся у него жемчужины, чтобы тот выставил их на продажу. Деллал громким голосом стал зазывать покупателей для участия в торгах. К несчастью, за несколько дней до этого одну из самых богатых ювелирных лавок города обокрали. И ее хозяин якобы узнал украденный у него жемчуг и потребовал позвать того, кто выставил его на продажу. Увидев, как плохо одет Каскас, ювелир уже не сомневался, что поймал вора.
«Тут две жемчужины, а должно быть десять, – сказал он, – что ты сделал с остальными восемью?»
Решив, что ювелир знает о подаренных ему жемчужинах, Каскас простодушно отвечал:
«Да, у меня их было десять, это правда: Но восемь жемчужин воры, что повстречались мне на дороге, украли у меня вместе с одеждой – я ведь спрятал их под подкладкой».
Признание показалось ювелиру бесспорным доказательством: он схватил Каскаса за руку, отвел к судье и обвинил в краже. Судья, положившись на видимость и на слова богатого горожанина, приговорил бедного Каскаса к избиению палками и содержанию под стражей столько времени, сколько назначит его обвинитель{244}. И вот несчастный, жертва жестокой судьбы и людской несправедливости, подвергся наказанию, а потом целый год томился в ужасной тюрьме, пока случай не привел в те же застенки одного из тех самых ловцов жемчуга с берега Персидского залива, которые, как казалось, принесли Каскасу удачу.
