Текст книги "Продолжение «Тысячи и одной ночи»"

Автор книги: Жак Казот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 72 страниц)

Надежды ожили в сердцах при виде нового чуда. Царь и царица Индии призвали звездочетов, дабы те объяснили смерть и неожиданное возрождение розового куста. Ученые мудрецы, не колеблясь, отвечали, что царевичу угрожала смертельная опасность, но он спасся. Розы, что распускаются на его кусте, это новые достоинства Симустафы, и они сплетаются с его прежними совершенствами, как новый побег со старым. Но с какими достоинствами можно связать эти прекрасные цветы, мудрецы сказать не смогли.

Их разъяснения как нельзя лучше соответствовали гороскопу, который был составлен при рождении наследника индийского престола. Ему предсказано было, что он станет образцовым государем. Таинственный и великолепный куст утешил родителей, но насколько чудеснее была действительность!

Царь Индии и его жена без устали отправляли во все стороны света посланников, но поиски сына ничем не увенчались. Теперь, уже не сомневаясь в том, что он жив, отец и мать решили сами его найти и собрались в путь.

Какой-нибудь маловер, скорее всего, сочтет неправдоподобным молчание Симустафы, то, что он так долго не давал о себе знать дорогим своим родителям, а также то, что рок упорно мешал розыскам сына. Скажу лишь, что, если бы царевич сообщил, где находится, его призвали бы на родину в то время, когда он еще только намеревался жениться на Ильсетильсоне, и тогда Сетель Педур Джинатиль, которой была суждена лучшая доля, осталась бы царицей ужасного Джиннистана. Достойна восхищения высшая мудрость, что доводит важные свои решения до конца посредством слепых действий простых смертных.

В Багдаде и Кассер-иль-Араисе по-прежнему царило благоденствие и процветание. Проницательная Зобеида, видя, что счастье дочери ее ничуть не померкло после того, как та разделила с Сетель Педур Джинатиль сердце Симустафы, согласилась в конце концов, что союз мужчины с двумя женами дает преимущество для всех троих, при условии, что одна из жен – волшебница.

Угроза войны разлучила прелестную семью. Из Бальсоры^{203} пришло известие о том, что бесчисленная флотилия приблизилась к ее берегам. Халиф предположил, что неверные хотят отомстить за поражение при Дамаске, и приказал готовиться к отражению их натиска. Двести тысяч воинов под командованием Симустафы собрались на помощь Бальсоре и соседним городам.

Армия выступила в поход и вскоре оказалась в окрестностях Бальсоры. Прежде всего воины укрепили берег в тех местах, где мог высадиться неприятель. Его грозным кораблям благоприятствовал попутный ветер, еще немного – и они бросят в гавани якорь. Флотилия приближалась, но неверные не выказывали никаких признаков враждебности и не трогали рыбаков, чьи лодки встречались им по пути. И наконец люди халифа увидели, что к берегам Аравии пожаловали корабли под флагами Индии.

Сердце Симустафы забилось от волнения. От самого большого корабля отделилась весельная шлюпка и направилась к берегу. Царевич вместе с юным Харуном сел в одну из своих лодок и приказал двигаться навстречу гостям. Когда они оказались на достаточно близком расстоянии, с индийской стороны попросили разрешения причалить к берегу Бальсоры и сообщили, что на борту одного из кораблей находится царь Индии Гильмар, который хочет засвидетельствовать почтение своему другу и союзнику Харуну ар-Рашиду, а также попытаться выйти на след своего пропавшего сына. И ко всему прочему добавили, что царя сопровождает его жена.

Симустафа что есть сил пытался сдержать радость и слезы.

– Возвращайтесь на корабль, – сказал он, – но прежде возьмите меня на борт, я поеду с вами.

Обернувшись к сыну, Симустафа велел немедленно выслать к индийскому судну шлюпку халифа в сопровождении всех лодок, что стоят у причалов Бальсоры. После этого он пересел в лодку гостей, и она направилась к царскому кораблю.

Гильмар наблюдал за встречей двух лодок и видел, как рыцарь в блестящих доспехах сел в его шлюпку. Он приказал команде выстроиться и помочь посланнику халифа подняться на борт, а сам стал ждать на мостике.

Симустафа бросился к ногам отца и залился слезами. Царь, еще не признавший сына, удивился столь бурным почестям на чужой земле. Он поднял с колен незнакомца. Рыдания исказили лицо воина, но не смогли скрыть черты, запечатленные в сердце родителя. Природа подсказала правду, и от непосильных чувств Гильмар покачнулся, ухватился за мачту и вскричал:

– Это мой сын!

На его крик прибежала царица, слезы и объятия соединили родителей с сыном, все трое испытывали вполне естественные радость и облегчение. Эти чувства вспыхнули с новой силой, когда царь с царицей увидели внука своего. Главнокомандующие мусульманской армии подвели к ним юного Харуна в полном воинском облачении, и одиннадцатилетний мальчик, поражавший своей чистотой и очарованием, очутился в объятиях деда и бабки, о которых ему так часто рассказывал Симустафа. Кто может описать счастье этой семьи? Гильмар высадился в Бальсоре, и халиф был несказанно рад, что угроза войны оказалась ложной и ему на склоне лет удастся повидать старинного друга. Великая новость дошла и до Кассер-иль-Араиса – царевны возрадовались, их примеру последовали дети, и ликование сделалось всеобщим.

Армию халифа распустили, а воины, сопровождавшие индийского царя, расположились в Бальсоре. Отец Симустафы направился в Багдад вместе с сыном и четырьмя тысячами всадников. Халиф вышел им навстречу во главе великолепной процессии. Старые друзья крепко обнялись.

Багдад преобразился. На всем пути следования индийского царя возвели триумфальные арки, Харун ар-Рашид сделал всё возможное и невозможное, дабы достойно встретить друга и союзника. Самые торжественные богослужения освятили празднество, а венцом всему явились народные гуляния.

Гильмару оставалось совершить еще одно интересное путешествие, а именно, посетить Кассер-иль-Араис, где его ждали обе жены Симустафы и их дети.

Халиф приказал предупредить царевен и приготовиться к встрече гостей, которая по пышности своей не должна уступить багдадской. И вскоре обе дочери повелителя правоверных увидели развевавшиеся на ветру флаги халифа и индийского царя.

Две семьи наконец соединились и предались нежным излияниям чувств. Царица Индии узнавала во внуках цветы, что распускались на их розовом кусте, она не могла наглядеться на детей и ласково прижимала их к груди.

После великолепного пиршества все направились в волшебный сад, где их ждал праздник не только восхитительный, но и неожиданный.

По велению райских птиц там собралось множество их сородичей, и они дружно наполнили воздух мелодичным пением. Время от времени стая опускалась на траву и являла глазам ковер из живых цветов.

Под звуки птичьих трелей газели и другие мелкие животные запрыгали и заплясали в такт музыке. Серебряные рыбки всплыли к поверхности водоемов, и солнце заблистало на их чешуе так, что вода превратилась в жидкую радугу, которая переливалась и радовала глаз. И если наши влюбленные уединялись в чарующих уголках волшебного сада, то только для того, чтобы осознать всю полноту своего счастья и поделиться друг с другом радостью.

Но настал час, когда царю Гильмару следовало пуститься в обратный путь, чтобы индийские подданные разделили с ним успех его путешествия. Он пригласил с собою Симустафу вместе с женами. Дабы скрасить расставание с ними, халиф оставил при себе юного Харуна ибн ар-Рашида, которого женили на единственной дочери давно умершего сына халифа, и его старший внук стал законным наследником повелителя правоверных^{204}.

Симустафа, Ильсетильсона и Сетель Педур Джинатиль отплыли в Индию. Со слезами на глазах простились они с юным Харуном: он проводил родителей до берега моря, поцеловал их и сказал отцу:

– Собери армию в Индии, я попрошу о том же халифа, и мы покорим всех неверных. Я буду рад снова увидеть тебя и привезу с собой мою милую жену Йалиде. Мы встретимся, обнимемся, я поцелую мать и сестер, и все будут счастливы.

И вот остались позади берега Бальсоры, корабли благополучно достигли Индии, и сбылись чаяния народа. Сетель Педур Джинатиль нашла там покой и благоденствие, что стоили всех корон Джиннистана, а Симустафа пожал плоды добродетелей, семена которых посеял в его сердце персидский мудрец.

[СКАЗКИ ШАХРАЗАДЫ

Продолжение]

Шахразада умолкла.

– Это всё? – спросил султан. – Твоя история понравилась мне, особенно из-за птиц. Досадно, что их не взяли в Индию, они весьма способствовали бы сохранению мира в семье Симустафы. Мне бы тоже хотелось иметь таких птичек! Ты как-то рассказывала – а я ничего не забываю, – что один рыбак хотел забросить в реку шелковую сеть. Что до меня, то я с удовольствием поохотился бы на райских птиц с силками из мелкого жемчуга.

– Опасная прихоть! – воскликнула Шахразада. – О великий султан, райские птицы не попадаются в такие ловушки, зато вы поймали бы птиц Джиннистана, которые с виду столь же красивы, но как снаружи, так и внутри состоят из одного коварства и лжи. И поскольку до рассвета еще далеко, я могла бы поведать моему господину и повелителю весьма трагическую, но очень короткую историю, которая отвратит его от охоты на волшебных птиц. Это рассказ об Алибенджаде, султане Герака.

– С удовольствием послушаю его, – согласился султан Шахрияр.

И Шахразада начала такими словами.

РАССКАЗ О СУЛТАНЕ ГЕРАКА АЛИБЕНДЖАДЕ И МНИМЫХ РАЙСКИХ ПТИЦАХ

Алибенджад, султан^{205} Герака^{206} и прямой потомок Али^{207}, пошел войной на халифа Муавию^{208}, сделал всё, чтобы заманить неприятеля в узкую горловину между горами, и поджидал его там в засаде. Муавия неспешно продвигался вперед вместе со своей армией, и никто не подозревал, что ему известно о приготовленной западне. Вскоре Алибенджад потерпел поражение, войско его было разгромлено, а сам султан оказался в плену. Его посадили в крепость на берегу Аджалы, неподалеку от Кассер-иль-Араиса.

Пленный этот отличался нравом свирепым и во время царствования своего принес народу много горя, однако с собственной бедою справиться не мог: он то пребывал в глубочайшем унынии, то впадал в ярость, граничившую с безумием.

К нему приставили евнуха лет пятнадцати, мальчика простого и невежественного, и Алибенджад, за неимением другого собеседника, только и делал, что болтал с ним о том о сем. Как-то раз султан выразил удивление, что такой человек, как Муавия, который всё время посвящает молитвам, сумел безо всяких усилий обмануть противника и предугадать его планы.

– Нашему халифу, – ответил евнух, – не нужно ни лазутчиков засылать, ни себя утруждать. Когда приближается опасность, он, взяв с собою кое-какие припасы, просто садится на верблюда и едет навстречу вражеской армии, а перед ним летит райская птица, и она рассказывает обо всех слабых и сильных сторонах неприятеля, раскрывает его замыслы и возможности.

– Что это за птица такая? – поразился Алибенджад.

– Неужто ты не слышал, – спросил евнух, – о птицах из сада Кассер-иль-Араиса, что расположен в двух шагах отсюда? Сам Мухаммад развел их в этом дворце, и они покидают его лишь тогда, когда нужна помощь человеку праведному. Во дворце много чего болтают о них, что неудивительно, ведь создания эти попались на глаза женщинам. Это святые птицы, они знают Коран наизусть и говорят лучше некуда. По слухам, они всё могут, я собственными ушами слышал сотни историй, птицы эти даже снятся мне иногда, но наяву я никогда их не видел. Они очень красиво летают, а их оперенье столь тонкое и легкое, что кажется, будто это шелковые банты порхают над деревьями… У нашего великого халифа есть одна такая птица, она служит ему, разговаривает с ним и только с ним, и таким образом государь узнаёт обо всем, что творится во дворце. Никто, кроме Муавии, не видит ее и не слышит. Был у нас один негр, который уверял, будто у него тоже есть такая птица и она, мол, помогает ему находить потерянные вещи. Однако же это не помешало ему утонуть в Ильсаре.

Султан Герака умом никогда не славился, а тут у него голова совсем кругом пошла от рассказов о чудесных птицах и других вещах, о которых без умолку болтал евнух. «Будь у меня такая пташка, как у Муавии, – думал султан, – она помогла бы мне выбраться отсюда, а потом вернуться в мое царство, и там я собрал бы новую армию и снова объявил войну халифу. Тогда наши силы во всем уравнялись бы, и еще неизвестно, кто из нас одержал бы победу. Кассер-иль-Араис недалеко отсюда, если бы там услышали мой голос, я бы уговорил хозяина сада подарить мне одну волшебную птичку».

– Сюда! Ко мне! – кричал обезумевший султан. – Ко мне, всесильные небесные птицы! Трон Герака и величайшее царство, которое я завоюю, станут вашей клеткой!

При всей своей недалекости Алибенджад прежде строго соблюдал положенные обряды, а теперь мечта о птицах так захватила его, что он обращался только к ним и забывал молиться Господу по утрам и вечерам.

– Нынче ночью, – сказал ему как-то евнух, – мне приснилась волшебная птица, и она говорила со мною.

– Ах, как же тебе повезло! – воскликнул султан. – Я бы крови своей не пожалел и отдал половину, лишь бы они пригрезились мне.

Ночью мысль о райских созданиях не давала султану уснуть и уж тем более увидеть сон. Вдруг в полночь он услышал стук в окно, которое находилось на высоте пятнадцати локтей от земли. Пленнику показалось, что за окном стало светло, словно среди бела дня. Он подошел поближе, пригляделся и увидел на наружной решетке прекрасную птицу.

Восхищенный Алибенджад попросил ее войти.

– Не могу, – отвечало дивное создание, да так явственно, будто говорило султану прямо на ухо. – Но, если хочешь, чтобы я стала твоею, мы сумеем договориться.

Сверкающее видение исчезло, а султан почувствовал себя счастливейшим из смертных.

Евнух спал и ничего не видел. Алибенджад рассказал ему о своей удаче, и следующей ночью оба не сомкнули глаз, но не получили ничего, кроме бессонных часов.

Много дней и ночей провели они в ожидании, нетерпении и бодрствовании, и наконец однажды в полночь птица появилась вновь.

– Меня, – сказала она султану, – привело к тебе простое сочувствие, ибо я услышала молитвы твои в глубине Кассер-иль-Араиса. Теперь я получила дозволение говорить с тобою. Хочешь узнать условия, при которых я стану твоею?

– Всем сердцем! – ответил Алибенджад.

– Встань, тогда я смогу войти к тебе.

Султан поднялся.

– Выйди на середину, – велела птица, – и повторяй за мною слово в слово всё, что я скажу: «Узилище, откройся! Приказываю тебе именем Мухаммада. Птица, приди ко мне, повелеваю именем Бога на земле!»

Вне себя от волнения, Алибенджад произнес нужные слова, и птица оказалась на его плече. Блеск, исходивший от ее перьев, наполнил ярким светом всё помещение, так что перепуганный евнух бухнулся на колени и уткнулся носом в пол.

– Чего ты хочешь от меня, – спросила птица, – и от господина, которому я принадлежу?

– Вырваться отсюда, – сказал султан, – вернуться в Герак, вновь взойти на трон и отомстить Муавии.

– Всё это случится со временем, но начнем с того, чтобы выйти на волю. Прикажи именем Мухаммада, чтобы пала решетка, которая мешает нам выйти.

Алибенджад немедля подчинился.

– Теперь вели мне именем великого бога на земле сделать тебе колесницу, которая до заката доставит тебя к границам Герака.

Султан, полный радости и надежды, с удовольствием отдал новый приказ, ибо уже заметил, что решетка исчезла.

– Пусть твоя тока^{209} останется у тебя на голове, а муслиновую чалму отдай мне, – продолжала птица, – я сделаю из нее колесницу, которая унесет отсюда тебя и евнуха.

Алибенджад поспешно выполнил и это повеление.

– Теперь, – заявила птица, – я возьмусь за дело.

Она ухватилась клювом за краешек чалмы и унесла размотавшийся муслин за окно. Мгновенье спустя Алибенджад увидел прекрасную колесницу, в которую легкими ленточками из багряного с золотом шелка была впряжена птица. Султан смело высунулся в окно и наклонился, чтобы вылезти наружу.

– Погоди, – остановило его чудесное создание. – Ступив в колесницу одной ногою, ты должен произнести обет, слова которого я тебе подскажу.

– Конечно, конечно, – торопливо согласился султан.

– Пропустишь хоть слово – отправишься в Аджалу для своего последнего омовения. Теперь вылезай, но, прежде чем сесть, громко произнеси такие слова: «Во имя великого Кокопилесоба, единственного бога на земле! Я хочу перенестись в Герак!»

– Что ты такое говоришь, птица? – изумился Алибенджад. – Нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммад – пророк Его.

Едва он договорил, как колесница исчезла, снова превратившись в кусок муслина, птица улетела, а султан, вцепившийся в легкую ткань, рухнул на камни у подножия башни, но не разбился: муслин еще не полностью утратил свою волшебную силу. Однако Алибенджад был так оглушен падением, что лишился последних остатков разума и сделался дурак дураком. Рыбаки подобрали его и отвели к Муавии.

Халиф узнал о случившемся от евнуха, который не успел залезть в волшебную колесницу, прежде чем она исчезла, и усмотрел в наказании Алибенджада волю Аллаха и промысл Мухаммада. Отпустив бывшего султана на все четыре стороны, Муавия предоставил свободу передвижения тому, чей разум по велению свыше был заперт в клетке слабоумия.

Евнух водил его по Багдаду, как диковину, и даже собирал в ханах кое-какие деньги с чужеземцев, показывая им «султана птиц». В ответ на все вопросы умалишенный Алибенджад только улыбался.

[СКАЗКИ ШАХРАЗАДЫ

Продолжение]

– Ты закончила? – спросил султан Шахрияр Шахразаду. – История твоя есть дерзость и дерзость тем более оскорбительная и непозволительная, что в ходе рассказа своего ты несколько раз намекала на меня. Так ты считаешь, что я не силен головою, потому что люблю птиц?

– О царь мой, великий и непобедимый! – отвечала ему Шахразада. – Я хотела лишь предостеречь тебя…

– Довольно! Запомни раз и навсегда, что я не терплю, когда насмехаются над моими пристрастиями, и впредь будь осторожнее с выбором историй… И кстати, – добавил султан, – я, кажется, припоминаю еще один рассказ: там речь шла о птицах и о царе Египта.

– Господин мой, без сомнения, говорит об истории, которая произошла во времена стародавние, задолго до того, как Коран озарил своим светом вселенную. Я расскажу ее, если мой повелитель соблаговолит приказать.

– Говори, – приказал Шахрияр, – но не забывайся…

Любезная султанша поняла его с полуслова, поклонилась и начала свой рассказ.

РАССКАЗ О СИНКАРИБЕ И ДВУХ ВИЗИРЯХ

В те давние времена в Ассирии царствовал Синкариб^{210}. Он взошел на трон, будучи еще совсем юным, и с рождения был не лишен достоинств и добродетелей, но любовь к развлечениям заставляла его забывать о делах, которыми мало-помалу он стал тяготиться. Визирь, способный избавить своего правителя от тяжкого бремени власти, мог бы полностью подчинить царя своей воле. Но молодой государь, к своему счастью, предусмотрительно оставил на этом месте того, кто с блеском и мудростью исполнял обязанности первого визиря еще при отце Синкариба. Звали его Хикар. Это был самый образованный человек своего времени, который владел знаниями во всех известных науках, а его осторожность, твердость, дарования и безупречная репутация служили залогом счастья народов и благоденствия государства.

Хикар обладал несметными богатствами, дворец его равнялся целому городу. Не тщеславие непомерное, но стремление обзавестись наследником заставило его жениться почти на шестидесяти женщинах. Каждой он построил отдельную максуру^[38]{211}, однако ни один из браков его не принес желанных плодов, и отсутствие детей печалило визиря гораздо сильнее, чем пристало такому, как он, мудрецу.

Зефани, первая жена Хикара, которая никогда не теряла прав на его сердце, напрасно призывала мужа к смирению.

– Ребенок, – говорила она, – не всегда подарок судьбы. Вспомни сестру мою, которую неблагодарный сын свел в могилу. Покорись воле небесной, мой дорогой, может быть, она избавляет твою жизнь от горестей, и тебе только кажется, что она к тебе немилостива.

Первый визирь с глубоким почтением относился к своей жене: она, хоть и приходилась родной теткой Синкарибу, никогда не кичилась своим родством, нрава была превосходного и поведением своим заслуживала только любви и уважения. И Хикар, стыдясь самого себя, тайком от Зефани обратился к звездочетам, чтобы узнать, каким способом ему обзавестись наследником.

Звездочеты, польщенные вниманием столь высокопоставленной особы, посоветовали визирю принести жертву Бильэльсанаму^[39]{212} и попросить ниспослать ему сына.

Хикар был родом из Арамеи, оттуда он вынес веру в истинного Бога^{213}. Однако мечта о сыне захватила его настолько, что он обратился к жрецу Бильэльсанама, велел принести жертву и задать оракулу волновавший его вопрос. Оракул остался нем, и жрец, объятый ужасом, велел визирю удалиться.

Едва Хикар вышел за пределы храма и, поглядев вокруг, восхитился природой, как его одолели угрызения совести, ибо он понял, какое оскорбление нанес Творцу мира сущего, поклонившись бессильному идолу и принеся ему жертву.

– О всемогущий Создатель, – воскликнул визирь, подняв глаза к небу, – Бильэльсанам не проронил ни слова, он нем и не может ничего дать, ибо бессилен. Но Ты, всемогущий, Ты, кто отказывал мне в том, о чем я так долго просил, прислушайся к моим мольбам и подари мне сына!

Так воззвав к Богу, визирь опустил глаза долу, скрестил руки на груди и умолк, погрузившись в размышления. Вдруг раздался глас небесный:

– Хикар, перестань докучать Небу, у тебя никогда не будет ребенка, но ты можешь усыновить Надана, сына сестры твоей, и сделать его своим наследником.

Визирь вернулся домой и, ни слова не сказав Зефани о жертве, принесенной идолу, поведал ей о небесном повелении. Добродетельная жена его почла долгом покориться воле Господа и желанию мужа, и они немедля усыновили Надана и сосредоточили свои заботы и любовь на том, кто, как они верили, был дан им свыше.

Природа щедро одарила Надана, он казался прилежным, работящим и исполненным признательности к Хикару и Зефани за их доброту. Юноша обещал превзойти все ожидания, ибо выказывал глубокий ум и усердие, однако эти достоинства и добродетели были лишь видимостью. Приемный сын визиря обладал столь изощренным умением притворяться, что все его поступки и слова выглядели естественными, и к этому опасному свойству добавлялись еще и самообладание великое, осторожность и скрытность.

– Мне хотелось бы, – говаривала Зефани, – чтобы наш сын совершил какую-нибудь ошибку. Хотя бы ради того, чтобы посмотреть, каким образом он ее исправит. По правде говоря, я нахожу его слишком уж совершенным.

Надану пошел двадцать пятый год. К этому времени благодаря своему дяде, которому нравилось его обучать, он приобрел обширные познания и опыт в управлении государством и политике. Пожираемый честолюбием, молодой человек тщательно скрывал его в тайниках души своей и умерял все свои страсти. Никто и предположить не мог, что он подвержен их влиянию.

Хикар был совершенно очарован тем, что видел, и, желая провести остаток дней в покое и отдыхе, решился попросить у царя отставки и предложить назначить на место первого визиря своего приемного сына.

– Господин мой, – сказал он Синкарибу, – вот уже без малого сорок семь лет, как я имею честь служить славному государю, отцу твоему, и тебе самому. Старость влечет за собою дряхлость, и нет у меня той живости, что необходима для достойного исполнения возложенных на меня обязанностей. Я давно предвидел, что когда-нибудь силы телесные перестанут отвечать моему душевному рвению, и усыновил сына своей сестры. Я дал ему образование, и оно позволяет верить, что Надан будет служить тебе должным образом. Богатые природные дарования его подпитывали мои чаяния, и потому я льщу себя надеждою, что подготовил визиря еще более искусного, чем я сам. Я глубоко ценю доброту твою царскую, с коей ты всегда ко мне относился, и, умоляя дозволить мне уйти на покой, заверяю тебя в своей вечной преданности. Надеюсь, однако, что с таким первым визирем, как Надан, тебе не понадобятся мои советы, ибо его достоинства послужат превосходной заменой моему опыту.

Синкариб пожелал познакомиться с тем, кто заслужил столь высоких похвал его первого визиря. Внешность Надана была самая что ни на есть располагающая, на вопросы он отвечал с видимой скромностью и в то же время выказал основательность суждений, которая свидетельствовала о зрелости его и обширных познаниях, восхитивших правителя.

– Это благодеяние, – сказал Хикару царь, – послужит достойным довершением твоей службы, и я отблагодарю тебя тем, что возьму Надана на место, которое ты, к моему сожалению, покидаешь. Однако я желаю, чтобы ты по-прежнему оставался первым человеком моего царства и сохранил за собою все привилегии: ты будешь иметь право свободно являться ко мне, и я всегда буду прислушиваться к твоим мудрым советам.

Синкариб тут же приказал наградить Хикара самым прекрасным халатом и золотым ожерельем с драгоценными адамантами, на котором было высечено его царское имя; он повелел также устроить недельные торжества по всей стране в честь бывшего первого визиря и вступления в должность его преемника.

Надану передали печать и перо с чернильницей^[40]. Получив первые царские указания, он вернулся во дворец своего дяди.

– Мой дорогой сын, – сказал Хикар, – отныне у тебя не будет времени, чтобы советоваться с родителями, но не забывай, чему мы тебя учили. Следуя заповедям нашим и с моей поддержкой, ты достиг самого высокого положения. Помни, что оно не только возносит на вершину власти, но и подвергает опасностям, и молю выслушать меня напоследок. Я дам тебе наставления, которые до сей поры были бы преждевременными, а ныне являются более чем важными и уместными… Ты получишь власть великую: используй ее только на благо того, кто облек тебя ею. Помни, что ты лишь орудие в его руках. Будь почтителен к господину своему и сдержан с подчиненными. Не допускай вольностей в обращении как с теми, кто стоит выше тебя, так и с теми, кто ниже. У тебя нет равных по положению и не может быть друзей. Не будь игрушкою в руках двора. Дерево с плодами всегда привлекает птиц, они слетаются на его ветви, дабы порезвиться и поживиться, а обобрав, улетают прочь. Дерево же становится добычей ветра, оно покрывается пылью, и все обходят его стороной. Лесть усыплет путь твой цветами, фимиамом наполнится воздух, сандал и алоэ заблагоухают в курильницах. Умей распознать истинную цену почестям… Тот, кто будет открыто превозносить тебя, не столь опасен, как тот, кто в глаза хвалит, а за глаза поносит. Богатство привлечет к тебе тех, кто к нему стремится. Пусть они поклоняются ему, всё равно однажды им придется расстаться с надеждами. Оставайся сам по себе даже посреди толпы, не теряй ее из виду, но не иди у нее на поводу. После окончания трудов ищи уединения, там ты найдешь достойное общество – размышления свои. Тебя ждет изобилие. Не обольщайся им – оно лишает вкуса к жизни. Тот наполовину мертв, кто жив одними излишествами. Сластолюбие любого рода делает чувства мутными и притупляет их. Невоздержанность изматывает мужчину, он теряет силы, становится вялым и постепенно впадает в слабоумие^{214}. Всегда принимай и выслушивай всех, но никому не позволяй панибратства, одним своим видом ты должен внушать почтение. Заткни рот болтунам, скорее солнце погаснет, чем они перестанут впустую молоть языком. Это расхитители времени. Никогда не говори свысока, за чванством прячется невежество. Слушай внимательно, подбадривай застенчивых, не бойся смелых. Если кто-то противится тебе, не теряй хладнокровия, дабы судить здраво, что человеком движет – уверенность или упрямство. Не жди добра от злых и порочных. Это всё равно, как надеяться, что река обратится вспять, море станет пресным, а ворон – белым. Будь сострадательным. Человеком часто управляют обстоятельства и его собственный нрав. Карая виновного, сдерживай себя вплоть до выражения глаз своих. Ты – рука правосудия, а не палач. Привечай бедных, но гони попрошаек, особенно тех, что носят роскошные одежды. Ты разоришь казну, но не утолишь алчности. Избегай скупости – она не приносит выгоды. Бойся расточительности – она сеет щедро, а пожинает лишь сожаления. Когда река пересыхает, путник смело переходит ее, не замочив ног. Даже земли, которые поила эта река, забывают, сколько воды она им дала. Пекись об общем благе и только о нем, таким образом ты соблюдешь не только общие интересы, но и свои собственные. Когда задумаешь что, держи язык за зубами. Когда же пустишься в дорогу, дабы осуществить намеченное, выстели свои сандалии мехом. Сохранить свой замысел в тайне трудно. Но слухи, предваряющие или сопровождающие исполнение задуманного, расстраивают его. Уважай чужую жизнь. Люди – твои братья. На первых порах будь скромен. Тем ярче будет блеск твоей славы в конце пути. Миндаль зацветает первым и последним приносит плоды. Бери пример с шелковицы^[41] – она дарит ягоды раньше, чем покрывается листьями. Старайся предвидеть вероятные препятствия и помехи. Челнок, спущенный на воду, может не бояться первой волны, но его непременно потопят следующие валы.

Покончив с мудрыми наставлениями, Хикар, предполагавший, что Надан непременно последует им в дальнейшем, препроводил его к Зефани. Они обняли своего приемного сына, благословили и осыпали наилучшими пожеланиями. Ворота царского дворца распахнулись, и Надана встретили с почестями, подобающими высокой должности, которую доверил ему Синкариб.

Первый блеск и почет не способны были ослепить Надана. Этот человек, чьи пороки не сумел распознать его дядя, отличался нравом слишком твердым и скрытным, чтобы сразу же выдать себя: новый визирь делал всё, дабы казаться достойным уважения. Он принимал участие в заседаниях дивана, вращался при дворе, блестящем и многочисленном, и поначалу Хикар ни в чем не мог упрекнуть своего преемника.

Изнеженный Синкариб нуждался в сподвижнике деятельном и умном, и он нашел такого в лице Надана, а вскоре тот показался царю лучше его предшественника, ибо охотно делил со своим господином все развлечения и никогда не упрекал за тягу к удовольствиям. Позабросив дела, царь и визирь сделались неразлучны.

Послышались жалобы, пошли пересуды. Покой Хикара был нарушен, и он поделился обеспокоенностью с племянником. Надан выслушал его почтительно, но безучастно, обещал всё исправить, однако слова не сдержал.

Беспорядки усилились, и бывший визирь решил вмешаться: он осмелился поделиться своими тревогами с самим царем и обнаружил, что тот обо всем осведомлен. Надан заранее приукрасил положение и выставил дядю в невыгодном свете.