Текст книги "Продолжение «Тысячи и одной ночи»"
Автор книги: Жак Казот
сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 72 страниц)
«Не важно. Главное, оно поможет нам одолеть врага. С чудесным надо бороться чудесным».
Капитан Камнегрыз продолжал опустошать страну. Бигстаф по совету своего звездочета собирал небольшое войско, а кузнецы втайне ото всех изготовляли оружие и боевые механизмы. И когда они закончили, с вершины Каллакахабалаба с помощью блоков и корзин спустились триста воинов в сверкающих стальных доспехах.
«Неприятель! Вижу неприятеля!» – закричал Зривдаль.
«Он свалился с неба?» – спросил Камнегрыз.
«Да, мой капитан, я вижу корзины, из них вылезают триста человек. Ими командует сам тиран, я узнаю его по росту. И он как будто стал выше… О, что за странный шлем у него на голове! Это огромная кастрюля… думаю, Огнепых заставит ее закипеть… У Бигстафа щит толщиной в пять пальцев, а взгляд так и пылает… Капитан! Прикажи вбить колышек перед Точновцелем, пусть он пошлет тирану привет от твоего имени прямо в левый глаз!»
«Уймись, солдат! – сказал Камнегрыз. – Смотреть смотри, но оставь свое мнение при себе! Итак, враг посреди поля и рассчитывает таким смехотворным образом защититься от моих ударов!.. Продрых! Зови всех в строй, мы выдвигаемся».
И вот оба войска сошлись на расстояние полета стрелы. Камнегрыз встал в центре, между Продрыхом и Огнепыхом. Пейдодна и Зривдаль заняли правый фланг, Рассекай и Точновцель выстроились на левом, Крепкий Горб и Всёраздуй – в арьергарде, а Тучехват тащил за собою целую вереницу грозовых туч, которую он удерживал нитями в ожидании приказа.
Бигстаф выстроил свое войско в три шеренги по сто человек. В первом ряду стояли воины с холодным оружием в руках. Во втором каждый солдат держал спринцовку, а у тех, кто занимал третий ряд, в руках были только ножницы. И всех воинов Бигстафа покрывали латы самой лучшей закалки.
Камнегрыз видел, как разворачиваются перед ним три шеренги воинов, но он был полон веры в свои силы и потому смело пошел в бой, надеясь на легкую победу. Капитан сделал десять шагов вперед, как бы вызывая неприятеля на поединок. Бигстаф принял вызов и двинулся навстречу. Войска замерли, и капитан велел Продрыху подать сигнал к бою. Только этот его приказ и был исполнен как подобает, а затем непредвиденные события нарушили планы Камнегрыза и свели на нет все его дальнейшие усилия.
Когда капитан и Бигстаф сошлись, Камнегрыз хотел нанести врагу сокрушительный удар, которым столько раз доказывал силу руки своей и закалку своего меча. Но прежде ему вздумалось обратиться к неприятелю, в чьем поражении он не сомневался, с речью.
«Бигстаф! – воскликнул Камнегрыз. – Повелитель кухарей! И тебе не стыдно выходить на бой с кастрюлей на голове? Или ты думаешь, что посуда защитит тебя от смерти, или это моя злая звезда заставила тебя избрать такой смехотворный способ обороны, чтобы превратить мою победу в оскорбительную схватку с кухонным царьком? Неужели доблестные воины Камнегрыза должны биться с аптекарями и цирюльниками?.. Осмелишься ли ты поднять на меня свою бронзовую палицу, что подобает тебе меньше, чем твой вертел для жарки? Он послужил бы прекрасным дополнением к твоим шлему и щиту».
«Камнегрыз! – отвечал Бигстаф. – Твои слова подобны твоим делам. Я вышел сюда не на бой с воином, а на схватку с мясником. И если мне во всем подобает вести себя благородно, то тебе придется погибнуть самым постыдным образом. Ты требуешь, чтобы я первым нанес удар, я же хочу, чтобы он был за тобой».
«Клянусь Мухаммадом! Ты прав!» – вскричал Камнегрыз.
С быстротою молнии капитан обрушил свой меч на горшок, прикрывавший голову противника, но, вместо того чтобы разрубить этот странный шлем, меч отскочил, да так, что рука, сжимавшая его, задрожала. Удивленный неожиданным отпором, Камнегрыз хотел было одним ударом рассечь неприятельские щит и руку, но клинок его меча рассыпался в мелкую пыль: удар пришелся не по железу, как рассчитывал нападавший, а по пустой тыкве и заплесневелой головке сыра, которые лишили его оружие волшебной силы.
«О, Мухаммад! – вскричал Камнегрыз и отступил на четыре шага. – Эй, Огнепых! Сожги эту голову, устрой ей адское пекло!»
Огнепых хотел было исполнить приказ, но в тот же миг сто спринцовок направили ему в глотку целый поток воды, и изо рта удальца повалил густой дым. Оставшись без огневой поддержки, растерянный капитан призвал на помощь Тучехвата, который уже собрал над армией Бигстафа запасы града и грома, но в воздух взметнулись ножницы неприятельских воинов третьего ряда. Они рассекли тонкие нити и устремили тучи на вражеское войско.
Камнегрыз решил отступить достойным манером и для этого прибегнуть к своему последнему средству. Он приказал Продрыху бить в барабаны, но противник ничуть не испугался, потому что все люди Бигстафа заранее заткнули уши ватой. Вражеская армия подошла вплотную к Камнегрызу и окружила его. Продрых с удвоенной силой застучал по животу и оглушил своих же соратников: они бросились наутек, оставив капитана на произвол судьбы. Тиран Каллакахабалабы обрушил палицу на голову Камнегрыза, и тот испустил дух. Продрых лопнул от натуги, Огнепых задохнулся от собственного дыма, а остальных удальцов и след простыл: они попрятались по пещерам и залегли там до поры до времени.
РАССКАЗ О СЕМЬЕ ШЕБАНДАДА ИЗ СУРАТА
Продолжение
Добиль-Хасен закончил свой рассказ. Внимание, с которым его слушали, и удовольствие, отразившееся на всех лицах, вселили в него надежду на успех.
– Я поведал вам, – сказал Добиль-Хасен, – о делах весьма необыкновенных, но по условиям, которые мы приняли, мне и следовало рассказывать о событиях новых и о героях, никому не известных. Я старался порадовать мою милую сестру и очень надеюсь, что мне это удалось.
– Что скрывать, – отвечала Вазюме, – всем нам твоя сказка доставила огромное удовольствие, и моя добрая Нанэ не станет отрицать, что и на этот раз от души посмеялась.
– Призна́юсь, – согласилась кормилица, – что слушала во все уши и с нетерпением ждала новых шуток. Я в жизни не слыхала подобных историй, и такая манера рассказывать мне незнакома… На этом всё, ничего больше не будет?
– Нет, няня, – отвечала Вазюме, – впереди еще одна сказка, и всем нам не терпится ее послушать. Осталось только дождаться, когда тот, кто должен ее рассказать, соблаговолит приступить к делу.
При этих словах девушка взглянула на младшего брата: от застенчивости тот не решался рот открыть.
Валид-Хасен любил Вазюме сильнее, чем его братья. В нежных его чувствах не было никакой корысти, он мечтал жениться на сестре, и только на ней, хотя мог рассчитывать на более выгодную партию. От страха, что проиграет и потеряет любимую, Валид-Хасен лишился всякого воображения. Природа наделила его незаурядной памятью и умом, но сейчас ему не приходило в голову ничего такого, чего не могли бы придумать другие. Самолюбие его от этого страдало, губы тряслись, щеки покраснели, и оттого смущение юноши ни от кого не укрылось. Растерянность Валид-Хасена обеспокоила прекрасную Вазюме, ведь она всем сердцем желала победы самому младшему и любимому из братьев.
Наконец рассказчик собрался с духом, сделал первый шаг, которого он так боялся, и начал.
[ВОЛШЕБНОЕ ДЕРЕВО]{238}
Сон Валид-Хасена
– После замечательных сказок, которые я услышал от братьев, было бы дерзостью с моей стороны рассчитывать на то, что я смогу с ними сравняться благодаря исключительно воображению моему. Однако говорят, что сновидения ниспосылаются нам свыше{239}, и прошлой ночью мне привиделся сон столь удивительный, что, даже не понимая его, я запомнил всё до мельчайших подробностей. Видения эти до того поразили меня, что я осмелюсь поведать о них и вам.
Вследствие каждодневного прилежания моего и страсти к учению, плоды коего я надеюсь когда-нибудь вкусить, я много читаю и вчера так устал, что задремал сидя, положив голову на стол.
И едва я крепко уснул, как очутился посреди знойной пустыни. Меня мучила жажда, и я стал высматривать источник, но как найти его, когда со всех сторон меня окружают только жгучие пески?.. И вдруг я увидел прекрасную дыню на уже засохшем стебле. Мне захотелось отрезать кусок, я достал нож и наклонился, но едва пронзил корку, как вслед за ножом в дыню погрузилась его ручка, она потянула за собою мою ладонь, локоть, плечо, и не успел я опомниться, как оказался внутри.
Мгновенье спустя я обнаружил, что сижу, не знаю на чем, в центре дыни, и не вижу ничего, кроме густого, похожего на сумерки, тумана. Я шевелил руками, будто пытался раздвинуть этот мрак, но он внезапно сам развеялся, подобно легким облачкам, что разгоняет ветер над горными вершинами. И когда туман полностью исчез, я смог разглядеть то, что меня окружало.
Я сидел на прекрасной лужайке, поросшей редкими цветами и травами, над головой моей было небо, солнце светило с востока и согревало землю своими лучами, но всё мое внимание привлекло к себе чудесное дерево. Это был великолепный огромный орешник. Казалось, верхушкой своею он доставал до небес, а тень его покрывала всю лужайку. У этого величественного дерева было множество ветвей столь длинных, что пятьсот человек, которые расселись по одному на каждую ветку и сбивали орехи, не слышали друг друга, хотя громко кричали. Я видел, как они грозили мне палками, и понял, что они беспокоятся из-за упавших на землю орехов, ибо считали, что плоды принадлежат тому, кто их сбил. Правда, бранились они только время от времени, и их работа продолжалась. Я подобрал два орешка, расколол и обнаружил, что скорлупки пусты. «Отчего же они так шумят и волнуются, – подумал я, – и зачем тратят столько усилий ради пустых скорлупок?» Тут на мою голову обрушился настоящий град орехов, я отошел в сторонку и присел там, где падали только листья, однако выяснилось, что за листья тоже идет спор.
Обойдя ствол кругом, я заметил на верхушке один орех. Он казался таким же, как и все остальные, только висел на недосягаемой высоте. Никто не сумел бы дотянуться до него палкой, но никто, кроме меня, и не видел его.
Мне страшно захотелось самому сбить этот последний орех, но как? У меня не было палки, да и влезть так высоко я не сумел бы.
И тут я вспомнил, что видел однажды, как молодые люди бросают камни из пращи. Достав носовой платок, я вложил в него тяжелый камень и стал метать его, даже особо не целясь. Я попал, орех и камень упали на землю, наделав много шуму, который привлек внимание всех, кто сидел на ветках.
Подивившись удаче, я подобрал орех и расколол его. О, чудо! В скорлупке оказались миллионы ростков орехового дерева, столь же совершенных по виду, как и плод, в котором они прятались. Я стал осторожно вытаскивать их, а люди, собравшиеся у меня за спиной и наблюдавшие за мною, брали деревца из моих рук и кричали: «Смотрите, что я нашел!» Мне стало обидно, что у меня отнимают мое открытие, я принялся спорить. В ответ раздавалось: «Ты? Ты даже не влез на дерево!» Я возмущался: «Но это же я сбил орех, я бросил камень с помощью носового платка. Глядите, вон он застрял на ветке!»
Соперники мои лишь пожимали плечами, а я, разгневанный тем, что у меня отняли сокровище, которое досталось мне благодаря ловкости моей и везению, чувствовал обиду, видя, что в руках у меня остались лишь пустые скорлупки. Тут я пробудился. Сердце мое колотилось от возбуждения, я понимал, что сон этот имеет какой-то скрытый смысл, и был бы очень рад, если бы кто-нибудь разъяснил, что он означает.
РАССКАЗ О СЕМЬЕ ШЕБАНДАДА ИЗ СУРАТА
Окончание
– Ты заслуживаешь похвалы как рассказчик, – заметила Вазюме. – И это правда: когда снится что-то хорошее, очень не хочется просыпаться.
– Давайте послушаем следующую сказку, – сказала Нанэ, – потому что от тех, что тут рассказывали, у меня пропал аппетит.
– На этом всё, моя дорогая кормилица, – пояснила прекрасная индианка. – Я позвала тебя на три сказки, и мы выслушали их. Условием моим была новизна. Как ты считаешь, выполнили его мои братья?
– Да, несомненно, – отвечала слепая старуха. – Я в своей жизни много сказок слыхала и даже сама сочиняла разные истории, но то, что мне довелось услышать сегодня, было новым и по содержанию, и по форме.
– Тогда скажи, Нанэ, – продолжала Вазюме, – кому из братьев ты отдаешь предпочтение. От твоего решения зависит мой выбор, потому что ты не видишь их и будешь судить беспристрастно. Итак, моя дорогая кормилица, я жду.
– Тебе от меня ни в чем нет отказа, доченька, и вот что я скажу тебе о первой истории… Способ, которым мнимый армянин обманывает Нарилю и ее сына, бесспорно, весьма и весьма изобретателен, но не слишком ли много усилий было потрачено на то, чтобы покарать одну самодурку и одного недотепу? Не слишком ли много хлопот и суеты, чтобы выдать замуж одну дочку брадобрея и женить одного сына торговца? Вызвала ли у меня сочувствие их любовь, желала ли я им счастья? Нет, я почти ничего не узнала о невесте и очень мало о женихе. К тому же мне кажется, не стоило разбрасываться золотом и прибегать к чудесам, когда хватило бы и горсти монет. Мне не понравились наказания, которые последовали в итоге. Я люблю посмеяться, и хотя, признаюсь, сказка эта, несмотря на мелкие недостатки, очаровала меня, было досадно, что конец у нее вышел невеселым… Вторая сказка перенесла меня в мир поразительных созданий, я вдоволь посмеялась над разными их безумствами, и больше ничего. Без сожаления я слушала, как исчезло волшебство, – история эта не затронула ни чувств моих, ни мыслей. Когда я смеюсь, моя дорогая дочка, мне хочется с удовольствием вспоминать о том, что послужило причиной моего смеха и веселья… Что до третьей сказки, то это всего лишь мимолетное сновиденье, но оно чудесным образом задевает за живое. Мне кажется, я знаю, что оно означает. Вот послушайте… Заблудившийся в безводной пустыне человек – это человек любознательный, ищущий, тот, кого пожирает жажда знаний. Это природа прячет свои тайны под коркой дыни, которую он разрезает, и тело его устремляется за лезвием ножа, потому что человек этот целиком отдается поиску истины. Поначалу он оказывается во мраке, потом наступает момент, когда он прозревает. Прекрасное дерево – это тот предмет, познать который стремится человек. Оно облеплено любопытными, чьи действия не согласованы между собою, и потому они сбивают лишь пустые плоды и листья и спорят из-за результатов своих бесполезных трудов. Но вот человек ловкий бросает камень и сбивает орех с вершины дерева. Он раскалывает его и обнаруживает там истину в виде миллиона ростков, рожденных из одной завязи. И находкой своей он обязан случаю – отцу всех полезных открытий… Призна́юсь, моя дорогая доченька, что этот маленький сон доставил мне большее удовольствие, чем две длинные сказки. Обе они теряют всю свою привлекательность, как только я вспоминаю прекрасную аллегорическую историю с ореховым деревом.
Вазюме согласилась с няней.
– Хорошая сказка та, – сказала девушка, – которая развлекает, просвещая, волнует сердце и соединяет приятное с полезным.
Вазюме отдала свою руку в награду Валид-Хасену, их пышную свадьбу играли всем Суратом, и счастье их не было сном.
[СКАЗКИ ШАХРАЗАДЫ
Продолжение]
Закончив повесть о шебандаде из Сурата, Шахразада умолкла, ожидая приказаний своего господина и повелителя.
– Как, уже конец? – удивился Шахрияр.
– О неутомимый султан, – отвечала Шахразада, – мне хочется внести разнообразие в развлечения твои и рассказать еще одну, еще более занимательную историю, но она слишком длинная, а ночь уже на исходе, и мне нужно поспать. Если позволишь, я приберегу на следующий вечер рассказ о Бахе́т-заде́ и десяти визирях.
– Хорошо, – согласился султан. – Ты права, у меня в голове тоже всё смешалось, я и сам не отказался бы от отдыха.
Он махнул рукой, рабыни загасили лампы, и в серале воцарилась тишина.
Вечером, когда все приготовились слушать новый рассказ прекрасной султанши, она обратилась к Шахрияру с такими словами:
– Хочу предупредить тебя, мой господин, что в этой истории не будет ничего необычайного и сверхъестественного, ничего, что тебя раздражает…
– Неужели? Никаких птиц, никакого колдовства?..
– Нет, мой повелитель, это будет рассказ поучительный, и речь в нем пойдет о предназначении человека. Я докажу тебе, что никто на земле не может изменить предначертанное судьбой.
– Коли так, – улыбнулся Шахрияр, – то сегодня мне суждено слушать твою историю, и ты можешь приступать.
Шахразада поклонилась в знак согласия и начала такими словами.
РАССКАЗ О БАХЕ́Т-ЗАДЕ́{240} И ДЕСЯТИ ВИЗИРЯХ
Начало
Царство Динеру охватывало всю Сирию и индийские острова, разбросанные у входа в Персидский залив. В давние времена в этом могущественном государстве правил Бахе́т-зада́, чей престол располагался в городе Иссессара.
Никто не мог сравниться с этим царем: армии его были неисчислимы, сокровища неисчерпаемы, земли плодородны, а народ многочислен. Динеру разделялось на десять земель, которыми управляли десять визирей, входившие в царский диван. И Бахе́т-зада́, дабы отдохнуть от дел государственных, часто отправлялся на охоту.
Однажды в пылу погони этот страстный охотник, устремившись вглубь леса за оленем, оторвался от сопровождения своего и, выскочив на опушку, не обнаружил поблизости никого из своих людей. Добычу он упустил и, пока думал, куда теперь ехать, заметил вдалеке довольно многочисленный конный отряд. Царь поехал ему навстречу и вскоре увидел великолепный, переливавшийся в лучах солнца паланкин в окружении сорока рыцарей[60]. Носилки[61] были из горного хрусталя, украшенного лепным позолоченным орнаментом, а балдахин из дерева алоэ имел форму венца с серебряными гранями. Всё вместе напоминало по форме маленький античный храм и блестело так, что глазам было больно смотреть. Подобное чудо в глухой чаще не только поразило царя, но и до крайности возбудило его любопытство. Он приблизился к стражникам, приветствовал их, а затем обратился к рыцарю, который вел в поводу мула.
– Друг мой, – сказал Бахе́т-зада́, – не откажи в любезности, поведай, чей это паланкин и как имя того, кто путешествует в нем.
Царь выглядел как охотник, и по виду его нельзя было понять, кто он и какое занимает положение, а потому, несмотря на вежливость незнакомца и его любезный тон, рыцарь сказал:
– Тебе-то какая разница?
Грубость эта не остановила Бахе́т-заду́, царь снова столь же вежливо и даже умоляюще повторил свою просьбу, надеясь добиться желаемого ответа. Тогда тот, кто казался главным в отряде, направил на него копье и потребовал:
– Иди своей дорогой, невежа! Умерь свое любопытство, не то жизнью поплатишься!
Подобное обращение возмутило государя. Он уверенно приблизился к тому, кто посмел ему угрожать, и властным тоном, которым привык повелевать, произнес:
– Дерзкий раб! Или ты не узнаешь Бахе́т-заду́? И будь я даже простым человеком, по какому праву ты грозил мне смертью в ответ на мою учтивость и дружелюбие?
Услышав имя Бахе́т-зады́, всадники спешились и пали ниц.
– Повелитель, – взмолился самый старший рыцарь, – прости нас за необдуманные слова. У нас и в мыслях не было, что мы говорим с величайшим царем на земле – твоя охотничья одежда ввела нас в заблуждение.
– Встань и удовлетвори любопытство мое. Кто едет в этих носилках? Куда направляется?
– Господин мой, – отвечал рыцарь, – это Бахержоа, дочь твоего первого визиря Асфанда. Мы провожаем ее к царю вавилонскому, которому она предназначена в жены.
В это время девушка, обеспокоенная неожиданной остановкой, выглянула из-за занавеси, дабы узнать, в чем дело, и Бахе́т-зада́ увидел ее лицо. Хотя Бахержоа старалась остаться незамеченной, ее несравненная красота поразила царя. Сердце его пронзила роковая стрела, и страсть государя вспыхнула с такой силой, что он пожелал немедля ее утолить. Полный решимости завладеть красавицей, Бахе́т-зада́, пользуясь всемогуществом своим, приказал:
– Возвращайтесь в Иссессару и проводите дочь первого визиря в мой дворец.
– О повелитель, – отвечал ему главный рыцарь, – визирь Асфанд – такой же раб твой, как и все мы: разреши нам доставить Бахержоа во дворец ее отца, она и там будет покорна твоей воле.
– Мой подданный распорядился судьбой своей дочери без моего дозволения, а значит, и я могу поступать с ним так, как мне угодно.
– Господин мой, – возразил рыцарь, – твой первый визирь всегда пользовался глубоким уважением и доверием твоим. Коли ты применишь силу, это подорвет его славу, народ утратит почтение к нему, а это не в твоих интересах.
– Почтение к Асфанду и слава его зависят только от меня. Урона им не будет, ибо я окажу визирю честь, женившись на его дочери.
Самый старший и к тому же самый опытный рыцарь осмелился вступить в разговор.
– Государь мой, – сказал он, – поспешность до добра не доводит, очень часто она оборачивается сожалениями. Рабы твои заклинают тебя здраво обдумать свое решение.
– Рабы должны повиноваться царям. Я всё уже обдумал, дерзкий старик, – недовольным тоном отвечал Бахе́т-зада́. – Какие еще предосторожности я должен принять по отношению к подданному своему? Делайте, что вам говорит ваш повелитель.
В нетерпении царь сам взялся за поводья и направил мулов туда, где, как он предполагал, собрались его провожатые. Вскоре государь подъехал к своему охотничьему шатру и приказал слугам препроводить носилки с дочерью визиря прямо в царский дворец. Как только все добрались до места, Бахе́т-зада́ велел позвать кади, и тот немедля составил договор о бракосочетании царя Динеру и Бахержоа, дочери Асфанда.
Пока повелитель занимался свадебными церемониями, сорок рыцарей явились во дворец первого визиря без носилок и без Бахержоа, которую им было приказано доставить в Вавилон. Асфанд удивился, – как, выехав накануне из столицы, смогли они так быстро обернуться, – и испугался, заподозрив какое-то несчастье. Один из рыцарей объяснил ему, что случилось, но при этом изобразил поведение и слова царя в самых черных красках. И хотя визиря заверили, что Бахе́т-зада́ сегодня же на его дочери женится, сердце Асфанда наполнилось негодованием и злобой.
– Вмешаться в мои семейные дела! Похитить мою дочь! Взять ее в жены без моего согласия! Так-то царь отблагодарил меня за верную службу! – в гневе повторял визирь.
И вот, охваченный жаждой мщения, он вызвал гонцов и послал их за своими друзьями и высокопоставленными родственниками. Когда все собрались в его доме, Асфанд рассказал, какое оскорбление государь нанес ему, его дочери и царю вавилонскому. Гости почувствовали себя опозоренными, и визирь понял, что они поддержат его и помогут отомстить деспоту.
– Достопочтенные друзья мои! – сказал Асфанд. – Царь думает только о своих удовольствиях и ради них ни перед чем не останавливается. После всего, что я сделал для него и для нашего государства, он не побоялся нанести мне смертельное оскорбление. В его глазах я не больше, чем самый презренный раб. Бахе́т-зада́ полагает, что дочь моя так же ветрена во вкусах своих, как он сам, что она утолит его безудержные желания! Никто из вас не защищен от подобного бесчестья, оно угрожает и вашим женам, и дочерям! Волна беззакония захлестнет всех нас, если мы не сумеем ее остановить.
Друзья и родственники визиря взволновались и начали совещаться. И один из них, опытный царедворец, сказал:
– Асфанд, напиши царю, заверь его, что неожиданная честь, о которой ты даже не мечтал, доставила тебе величайшее удовольствие. К этому посланию приложи записку к дочери, и пусть она думает, что ты искренне рад за нее. К письмам присовокупи самые роскошные подарки, и пусть Бахе́т-зада́, ослепленный страстью, поверит, что ты во всем ему потакаешь. Воспользовавшись расположением государя, ты под предлогом срочных дел удалишься туда, где будешь недосягаем, и сообщишь соседним правителям о тревожном положении в нашем царстве, дашь им понять, сколь опасен для них молодой властитель, подверженный необузданным страстям, человек, который не умеет вознаграждать соратников по заслугам, но способен их оскорбить, ибо в действиях своих руководствуется исключительно собственными желаниями – столь же безудержными, сколь и порочными.
Собравшиеся одобрили этот замысел и договорились, что используют все возможности, дабы, ничем себя не выдавая, склонять недовольных на свою сторону, и при этом останутся в Иссессаре, с тем чтобы сообщать Асфанду о новостях во время его отсутствия и направлять его действия. Так условившись, заговорщики быстро разошлись, дабы не вызвать ничьих подозрений, и визирь написал Бахе́т-заде́ такое послание:
Великий царь,
властитель двух морей!
Твой раб, вознесенный тобою на должность первого визиря
и награжденный титулом эмира,
никогда не помышлял о чести породниться с тобою.
Я благодарю Небо за новой благодеяние
и всем сердцем прошу не оставить тебя своей милостью,
продлить дни твои и ниспослать благополучное царствование
тебе и твоим далеким потомкам.
До сих пор долг мой состоял в том,
чтобы благодаря мудрому и справедливому правлению
обеспечивать мир в твоих землях, а также защиту границ
твоего царства от внешних врагов.
Я исполняю обязанности твоего первого визиря.
Сегодня почетный союз с тобою сделал их священными,
и я как никогда лично заинтересован в успехе своих деяний.
Отныне и впредь дочь моя и я
останемся самыми верными рабами твоими
и поборниками твоих интересов.
В записке к Бахержоа Асфанд в столь же изысканных выражениях поздравлял дочь и желал ей счастья. Письма эти визирь передал с первым своим прислужником и приложил к ним великолепный подарок. Вместе с его посланцем во дворец отправился сын Асфанда, и оба они припали к стопам царя.
Бахе́т-зада́, опьяненный счастьем, поверил лживым заверениям визиря. Он наградил его сына богатой одеждой, а спутнику последнего велел выдать тысячу золотых. Едва эти посетители вышли, как к государю явился с поздравлением его бывший визирь. Царь встретил гостя с присущей ему доброжелательностью и, усадив поудобнее, поделился со стариком переполнявшими его душу блаженством и радостью. Он стал обладателем сокровища, и, хотя оно досталось ему путем небольшого насилия, Бахе́т-зада́ верил, что его счастье ничто и никогда не сможет омрачить.
– Преданность, которую выказывает Асфанд, вселяет в меня уверенность, что он не чувствует себя оскорбленным и униженным. Вот его письма. Прочти их, ты увидишь, как эмир доволен нашим союзом. К словам он прибавил великолепный подарок, который подтверждает искренность его чувств.
Прочитав оба послания, старый визирь задумался, потупившись.
– Тебе не понравилось то, что ты прочитал? – удивился Бахе́т-зада́.
– Когда ядовитая змея хочет куда-то проникнуть, – ответил мудрец, – она не стремится напугать намеченную жертву страшным шипением. Нет, она скользит легко, извивается неслышно, ее гладкая кожа переливается, а взгляд мягкий, ласковый. Коварная старательно прячет свое смертоносное жало. Письма Асфанда хорошо продуманы. Ты оскорбил эмира, не сомневайся. За чрезмерной кротостью выражений твоего тестя стоит жажда мщения. Ты, государь, должен это понимать и принять необходимые меры предосторожности.
Бахе́т-зада́, поглощенный любовью, не принял во внимание догадки опытного визиря. Царь предположил, что за его словами кроется зависть, когда на самом деле они были продиктованы преданностью, рвением и прозорливостью. Тем временем Асфанд, в соответствии со своим замыслом, через несколько месяцев покинул столицу под тем предлогом, что ему надо усмирить волнения в одной из отдаленных областей. Он немедля довел до сведения правителей других земель, какое оскорбление нанес ему государь. Запугивая тем, что такое обращение грозит любому, визирь подстрекал их к мятежу и ради достижения своей цели всячески клеветал на царя и очернял его поступки.
Приняв гонцов первого визиря, сановники всей Динеру, возмущенные столь отвратительными деяниями своего государя, сговорились между собою и заверили Асфанда, что по первому же зову его выступят в поход на Иссессару с вверенными им войсками. Визирь же настоятельно просил своих сторонников, остававшихся в столице, готовиться к тому, что он освободит страну от капризного властителя и утолит свою жажду мести.
Бахе́т-зада́ ни сном ни духом не подозревал о заговоре против него, когда столицу со всех сторон окружили войска Асфанда. Узнав об этом, царь приказал страже встать на защиту города, но все его люди были подкуплены и переметнулись на сторону врага. Бахе́т-зада́ понял, что единственный путь к спасению – бегство. Он сам оседлал своего лучшего скакуна, усадил на круп Бахержоа и устремился к пустыням прямо сквозь толпу мятежников, которых он, не щадя, давил копытами своего коня. Казалось, сама любовь добавляла мужества этому молодому герою, он ураганом пронесся по головам тех, кто пытался преградить ему путь. Его грозное копье разило направо и налево, и конь, сильный и легкий одновременно, вскоре унес его далеко от врагов.
Царь с царицей оказались посреди пустыни. Они двигались вперед и вперед, но к исходу дня Бахержоа уже изнемогала от бешеной скачки. Пришлось им спешиться у подножия огромной горы, и там у обессилевшей царицы начались схватки. Вскоре царь своими руками принял драгоценный залог их любви: это был мальчик, такой же прекрасный, как его мать.
Нежно любящие друг друга супруги осыпали младенца ласками и от счастья совсем забыли об усталости, тревогах и ужасе своего положения. Они завернули новорожденного в обрывки материнского платья и, крепко обнявшись, спокойно уснули. Однако утром надо было вновь отправляться в дорогу. Молодая мать попыталась накормить сына, но голод дал о себе знать – ее грудь не смогла насытить ребенка. Младенец слабел, Бахержоа тоже была в опасности, и Бахе́т-заде́ нужно было выбирать между отцовскими чувствами и долгом государя. Он заметил впереди чистый источник, окруженный зеленой травой и ивами, которые укрывали землю от палящего зноя. Именно там несчастные родители оставили на волю Провидения плод своей любви.
– Великий Боже, – промолвила Бахержоа, омывая личико младенца своими слезами, – Ты некогда спас юного Исмаила{241}, убереги невинное создание! Ниспошли ему ангела-хранителя, Ты наша единственная надежда…
Рыдания не дали ей договорить. Царь с царицей с трудом оторвались от сына и препоручили это бесценное сокровище заботам Творца.
Поднятый ими шум спугнул лань, которая вместе со своими детенышами утоляла жажду из животворного источника. Как только царь с царицей скрылись из виду, лань вернулась и подошла к слабому созданию, в котором уже едва теплилась жизнь. Подчиняясь великому инстинкту, животное отдало крохотному человечку часть того молока, что предназначалось ее родным отпрыскам, и принялась мирно пастись поблизости. Казалось, даже хищники уступили ей счастливый оазис, который всем им был одинаково необходим посреди жгучих песков и безводной пустыни. Но тут его покой нарушили люди.
