Текст книги "Продолжение «Тысячи и одной ночи»"

Автор книги: Жак Казот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 72 страниц)

«Я принимаю твои дары с почтением и признательностью, – промолвил, помолчав, Абальтамант. – Однако это бесценное сокровище достойно лишь моего господина, а не его верного слуги. Твое сердце и рука, госпожа, – вот единственное, что я хочу получить ради счастья царя Оланзы. Окажи мне честь, прими предложение моего государя, и больше мне ничего не надобно».

Этот почтительный и мудрый ответ очаровал царевну.

«Добейся согласия отца моего. Я хочу, чтобы он дал его, и этим всё сказано».

Абальтамант с трудом сдержался, чтобы не выдать свою радость. Он учтиво поклонился и удалился.

Тем же вечером царь Кохинхина навестил свою дочь.

«Мы проиграли, отец мой, – призналась она. – Ты хотел выбрать мне мужа, который сделает меня счастливой. Придется тебе остановить свой выбор на Оланзе. Ничтожный царь не сумел бы привлечь такого советника, как Абальтамант, он завидовал бы ему и не смог бы ему доверять».

Услышав столь убедительные доводы, отец царевны решил, что Оланза станет его зятем, но захотел еще раз побеседовать с его посланником и приказал пригласить Абальтаманта во дворец.

Египетский визирь не заставил себя ждать, и царь спросил его, какое впечатление произвела на него царевна.

«Государь, – отвечал Абальтамант, – я прибыл к твоему двору вовсе не для того, чтобы разглядывать ту, чью руку мне было поручено испросить. Мой господин, прослышав о ее достоинствах, воспетых поэтами, не требовал, чтобы я взирал на прелести, что зажгли любовь в его сердце. Когда царевна оказала мне честь, пригласив для беседы, я ни на минуту не забывал о почтении, кое должен испытывать к дочери великого самодержца и будущей жене могущественного повелителя Египта. Я вспомнил изречение мудрого Абайлассана: „Не смотри на солнце, блеск его лучей растопит хрусталики зениц твоих“».

«Моя дочь преподнесла тебе дары, – не отступал царь Кохинхина, – почему ты не принял их?»

«Государь, я мог бы принять их лишь после успешного завершения моего посольства. Только твой ответ определит мое поведение. Если я исполню желания моего господина и смогу поставить это себе в заслугу, то сочту себя достойным того дара, что столь любезно предложила мне твоя дочь».

«До сей поры, – продолжил царь, – я с презрением и негодованием отказал многим коронованным особам и не отдал им сокровище, которое ты хочешь у меня похитить. Все искатели руки ее, являвшиеся ко мне, показались мне самонадеянными болванами, посланцами безумцев, упоенных собственным величием. Они не только выказывали низость и продажность, но и осмеливались поднять глаза на мою дочь! Их дерзость так возмущала меня, что я, желая оградить себя от подобных гостей, всех их покарал. Кроме того, я во всеуслышание объявил, что смертная казнь ждет всякого, кто явится ко мне от имени самодуров, коим вздумается засылать ко мне бесстыдных, алчных и продажных гонцов. Твой господин избрал тебя, и это очевидно доказывает его мудрость и просвещенность. Отвергнув союз с ним, я лишил бы свою дочь счастья. Я вверяю ее тебе, проводи мою ненаглядную к ее будущему мужу, я даю ей мое благословение, а тебе, Абальтамант, в залог моего уважения вручаю это изумрудное ожерелье. Прошу тебя, носи его на шее в память о моих дружеских чувствах к мудрому советнику достославного Оланзы. И пусть Великий Пророк направляет тебя!»

Абальтамант пустился в обратный путь вместе с царевной, и царь Кохинхина приказал сопровождать их своим лучшим оруженосцам.

Воротившись в Египет, счастливый посланник царя Оланзы стал его правой рукой. Казалось, Абальтамант пользуется незыблемым покровительством и доверием царя и царицы. Самые нежные и теплые чувства соединяли Оланзу и его жену, они жили душа в душу и во всем соглашались друг с другом. При таких благоприятных обстоятельствах никто не сомневался, что Абальтаманту не грозит никакая буря. Однако и в тихой гавани порой разыгрывается шторм, и даже самое надежное убежище окружают опасности.

Ревность неотделима от любви, а мы видели, что сердце Оланзы устроено так, что и то, и другое чувство могло нарушить его покой. Визири, чья ненависть тем более опасна, что прикрывается ядовитой лестью, подкупили двух мальчиков, служивших в царском кабинете. Эти дети, выросшие и воспитанные при дворе, постоянно находились во внутренних покоях дворца. Государю они не мешали, и он разрешал им играть в любое время, даже когда работал или отдыхал после обеда. Оланза привык к их болтовне, мальчики ему не только не докучали, но порою даже развлекали, и царь никогда их не одергивал. Этих невинных юнцов и вовлекли враги Абальтаманта в исполнение своего черного замысла. Подручные визирей подучили мальчиков, чтобы, как только повелителя начнет клонить в сон, они, не мешая ему дремать, заводили разговор о каком-нибудь любопытном происшествии во дворце.

«Мы подскажем вам, о чем говорить, – наставляли они мальчиков. – И, если государь будет молча вас слушать, значит, рассказ доставляет ему удовольствие, и господин еще больше вас полюбит».

В остальном юным невольникам предоставили свободу и велели действовать сообразно их собственным дарованиям. Уже на следующий день юнцы приступили к выполнению задуманного, и вся эта затея оказалась весьма успешной.

Притворившись спящим, царь узнал, что один из его евнухов влюбился в молоденькую рабыню, но вместо нее ему подсунули самую старую прислужницу сераля, а потом застали их обоих врасплох и осыпали насмешками. Государь не усмотрел в этом забавном случае ничего дурного, ибо порок был осмеян. Оланзе такой способ наказания мог лишь понравиться.

На следующий день царь улегся на софу и приготовился слушать, но его прислужникам не о чем было рассказывать, и Оланза не узнал ничего любопытного. На третий день старший мальчик встретил одного из визирей и сказал ему простодушно:

«Вчера после обеда нам не о чем было болтать. Царь лег отдохнуть, и краем глаза мы видели, что он не прочь нас послушать. Помоги нам, расскажи что-нибудь смешное».

«Вот тебе маленькая история, – отвечал визирь. – У бывшей любимой жены государя пропало кольцо, и украл его раб по имени Абдалла. Вы должны поведать об этом следующим образом. Пусть твой товарищ попросит тебя угадать, кто украл кольцо. Ты скажешь, что это наверняка Абдалла, потому как он очень волнуется и кричит громче всех».

Довольный мальчик поблагодарил за подсказку, и на четвертый день царя развлекли историей с кольцом. Абдалла был изобличен тем же вечером, а разгадка заключалась в том, что еще утром ювелир, которому раб предлагал купить кольцо, уведомил визиря о случившемся. Оланза ничего об этом не знал и, пораженный сметливостью ребенка, проникся еще большим доверием к рассказам мальчишек.

И вот наступил долгожданный час, который наконец должен был позволить расправиться с Абальтамантом посредством навета. Два визиря вызвали своих юных пособников, поздравили с тем, что им удалось развлечь царя, и заверили, что отныне их господин будет обращаться с ними еще лучше, нежели прежде.

«Хотите – верьте, хотите – нет, – добавили злоумышленники, – но вы заживете припеваючи и станете важными особами, а за то, что вы уже сделали, вот вам вознаграждение. Возьмите этот кошель с десятью золотыми и спрячьте как можно дальше, потому что скупой Абальтамант не терпит чужого богатства. Его послушать, так во дворце круглый год должны жить так, как в месяц рамадан, и он с великим удовольствием загасил бы все лампы во время праздников, лишь бы сберечь масло. Он хотя бы раз сказал вам ласковое слово?»

«Нет», – простодушно признались ребята.

«Вот поэтому мы хотим удалить его из дворца, пусть скаредничает у себя в деревне. Сейчас мы придумаем одну историю, а вы расскажете ее царю так же, как раньше, и, если всё правильно сделаете, получите по сто таких кошелей».

Подобное обещание воодушевило детей, и визири воспользовались этим, чтобы втолковать им как следует то, что надлежит сказать. Заговорщики заставили мальчиков повторить несколько раз всё, что полагалось произнести, и невинная парочка, соблазненная кучей золота, вернулась в царские покои, полная решимости исполнить поручение и разбогатеть.

Судьба распорядилась так, что в тот день Оланза позволил себе за столом выпить лишнего. Он пришел к себе в кабинет с замутненной винными парами головою, лег на софу и задремал, но вскоре обычная болтовня двух мальчиков нарушила его беспокойный сон. До царя донеслось имя Абальтаманта, и он прислушался.

«Главный евнух, – похвастался один из юнцов, – пообещал мне красивый пояс, если я буду благоразумен, и я хочу стать таким же мудрым, как Абальтамант».

«Да, – отвечал другой, – станешь таким, как Абальтамант, и тебя приласкает даже царица».

«Ты что, видел их?»

«Еще бы. Как только наш государь отправляется на охоту, я сажусь у двери в опочивальню царицы и смотрю через замочную скважину, как они нежно целуются. Это началось сразу после их приезда из Кохинхина».

Оланза, как я уже говорил, был не в себе из-за выпитого вина и к тому же безумно любил свою жену. Ревность его перешла в бешенство. Ему и в голову не могло прийти, что невинные дети лгут. Он поверил каждому их слову. Царь встал, сделав вид, будто только что проснулся, прошел в комнату для приватных бесед и приказал немедленно привести к нему Абальтаманта.

Его любимец не заставил себя ждать. Согласно обычаю, в знак почтения и послушания первый визирь простерся перед царем ниц, и едва он поднялся, как государь спросил:

«Абальтамант! Какого наказания заслуживает человек, развращающий жену ближнего своего?»

«Закон, – отвечал Абальтамант, – требует, чтобы со всяким человеком поступали так, как он поступает с себе подобными».

«Выражайся яснее, – потребовал царь. – Чего заслуживает негодяй, который в лице царицы оскорбил честь своего повелителя?»

«Смерти, – промолвил Абальтамант, – смерти незамедлительной. Только миг может отделить возмездие от такого преступления».

«Неблагодарное чудовище! – вскричал Оланза. – Ты только что вынес себе приговор».

И государь тут же вонзил свой кханджар^{261} в сердце старика и приказал бросить его труп в колодец, предназначенный для погребения преступников.

Когда царь с искаженным от гнева лицом поднялся с софы, мальчики испугались и выронили кошель, который им дали визири.

Утолив жажду мести, Оланза вернулся в кабинет, и первое, что бросилось ему в глаза, был кошель и рассыпавшиеся по полу монеты. Он позвал раба и спросил, чьи это вещи. Раб ответил, что заметил кошель на поясе одного из мальчиков, и подумал, что это подарок царя.

«Я никогда не давал денег этим детям, – возразил Оланза. – Немедленно приведи их сюда».

Дрожа от смущения, мальчики явились к царю.

«Кто дал вам это золото?» – гневно спросил Оланза.

Юнцы испугались и расплакались, затем указали на визирей и поведали о том, как те подучили их и обещали вознаградить. Мальчишки и подумать не могли, что царь так скоро расправится с Абальтамантом. Теперь они поняли, что были обмануты и что из-за них совершилось злодейство.

«Увы! – вскричал государь, испытывая жесточайшие муки раскаяния. – Как прав был Абальтамант, когда хотел держаться подальше от двора! Я обещал не слушать никаких наветов, и он поверил моему слову. Я не нарушал его, не обращал внимания на измышления его соперников, но они сумели провести меня с помощью двух детей, и я, неблагодарный, в один миг превратился в клятвопреступника и убийцу! О Абальтамант! Никакие сожаления и угрызения не вернут тебя, но я успокою совесть свою, воздав по справедливости твоим врагам».

Оланза приказал привести к нему злоумышленников.

«Вы, мерзкие совратители, – сказал он, – изменники, лжецы! Вы льстили себя надеждой, что Небо оставит безнаказанным ваше черное дело, что невинный не будет отомщен? Тот, кто роет другому яму, сам в нее попадет. Абальтамант мешал вам воровать! Теперь, свободный от земных забот, он покоится в объятиях Великого Пророка. Ваши же мучения будут беспрерывны и бесконечны, души ваши, вырванные из тел, будут низвергнуты в преисподнюю, и там их вечно будет пожирать пламя возмездия».

В тот же миг Оланза приказал отрубить обоим визирям головы, а трупы их бросить на растерзание диким зверям. Тело Абальтаманта поместили в сооруженный для него мавзолей. Царь с царицей часто навещали его и лили слезы на мрамор. Оланза никогда не простил себе злодеяния, которого избежал бы, если бы дал себе время подумать.

РАССКАЗ О БАХЕ́Т-ЗАДЕ́ И ДЕСЯТИ ВИЗИРЯХ

Продолжение

– Видишь, государь, – продолжил Аладдин, – какое горе причинили поспешность и необузданный гнев государю, достойному любви своих народов. Видишь, сколь опасны происки порочных визирей! Я боюсь не за себя. Живым или мертвым, я останусь невиновным в глазах Всевышнего. Но сколько слез и сожалений ждут тебя, если ты меня погубишь! Провидение не замедлит открыть тебе глаза на гнусные сети, сплетенные моими врагами. Я молю Небеса, чтобы сердце твое никогда не узнало подобных мучений!

Бахе́т-зада́ взволновался еще сильнее, чем прежде. Он был тронут услышанным, размышления его и чувства, ими вызванные, не позволили государю исполнить смертный приговор, и он снова приказал отвести узника в темницу.

Визири, приняв его доброту за очередное проявление слабости, собрались и договорились о том, что пора пойти на крайние меры, дабы заставить Бахе́т-заду́ казнить Аладдина. Если царский любимец спасется и заговор их раскроется, не сносить им всем головы. И они попросили царицу Бахержоа выслушать их.

– Государыня, – сказал один из визирей, – твой супруг позволил преступнику, который оскорбил вас обоих, увлечь себя колдовскими речами и безо всяких оснований откладывает его казнь. Народ приписывает эту снисходительность тебе, все говорят, что это ты защищаешь злодея, и строят самые оскорбительные для тебя предположения. «Аладдин, – говорит народ, – виновен, но царица не позволит его казнить».

Бахержоа поверила, что отсрочка казни в самом деле наносит ей ущерб, и начала уговаривать царя больше не медлить. Бахе́т-зада́ не мог ей противиться, он решил покончить с сомнениями и покарать преступника. Государь направился в диван и с суровым видом повелел привести Аладдина.

Лицо царя было преисполнено такой холодности и неприступности, что визири поздравили себя с успехом. Едва завидев узника, они обрушили на него целый град обвинений.

– Негодяй! – кричали они. – Земля жаждет твоей крови, черви ждут твой труп!

Так они пытались подлить масла в огонь и подтолкнуть Бахе́т-заду́ к долгожданному приказу. Аладдин же оставался спокоен; не удостоив их ответом, он обратился к государю:

– Каждый имеет право свидетельствовать против обвиняемого, но только беспристрастно. Если доказательства убедительны, суд выносит приговор. И судья, взвешивая преступление и определяя меру наказания, относится со вниманием и сдержанностью к божьему созданию, которое он должен покарать. Здесь же я не вижу ничего, кроме озлобленности и бешеной ревности, не справедливостью руководствуются мои недруги, ими движет жажда крови. Тщетно они изрыгают проклятия, невидимая рука вселяет в мою душу спокойствие человека невинного: сердце мне подсказывает, что меня никогда не причислят к злодеям, ибо всю свою жизнь я был далек от преступлений. Но горе тому, чья совесть нечиста: напрасно силится он уйти от возмездия, и доказательством тому служит история султана Ибрахима и его сына.

Бахе́т-зада́, пораженный твердостью и бесстрашием Аладдина не меньше, чем разъяренностью визирей, снова заколебался и решил еще раз выслушать своего бывшего любимца. Получив царское дозволение, Аладдин начал новый рассказ.

ОБРЕЧЕННЫЙ,

или РАССКАЗ О СУЛТАНЕ ИБРАХИМЕ И ЕГО СЫНЕ

– Султан Ибрахим, от рождения призванный править необозримым царством, с оружием в руках еще больше расширил свои владения. Однако отсутствие наследника не давало ему сполна насладиться славой. Напрасно собрал он в свой сераль самых прекрасных женщин – они дарили государю удовольствия, но не оправдывали его надежд. Наконец подоспел чаемый момент, и стало очевидно, что одна из наложниц носит под сердцем ребенка.

При этом долгожданном известии Ибрахим, вне себя от радости, осыпал женщину подарками, приказал молиться за нее во всех мечетях и обратился к самым умудренным звездочетам, чтобы они предсказали судьбу будущего наследника. И вот по истечении положенного срока султанша родила мальчика, чье благополучное появление на свет праздновали всем народом сорок дней и ночей подряд. Всё это время астрологи трудились над гороскопом царевича, однако с докладом к его отцу не торопились, ибо сделанные выводы смущали их и пугали. Но, делать нечего, пришлось открыть султану, что сын его родился под несчастливой звездой. Кроваво-черная ее орбита предсказывала невзгоды, которых трудно будет избежать. Звездочеты в один голос утверждали, что еще до семи лет ребенка растерзает лев, а если эта беда минует его, царевич убьет своего родителя. Единственное, что может уберечь мальчика от злой участи, – это воспитание, которое должно сделать его просвещенным, мудрым и добродетельным.

Столь страшное предсказание повергло Ибрахима в отчаяние, дни поздравлений и прославлений стали для него днями слез и боли. И всё же надежда умирает последней: Ибрахим тешил себя мыслью, что человек в силах принять такие предосторожности, которые уберегут наследника от всемогущего рока. Он верил, что до семи лет сможет оградить сына от любого льва, а потом, избавившись от первой угрозы, внимательно отнестись к воспитанию мальчика, взрастить в его душе мудрость и любовь к добру и таким образом опровергнуть роковой гороскоп.

Султан велел соорудить убежище на вершине горы. Он хотел, чтобы сын жил там до семи лет и тем самым избежал ужасной смерти. Бесчисленная армия рабов выбила в скале яму глубиною в сто локтей, длиною в сто пятьдесят и шириною в тридцать. Туда опустили все материалы, необходимые для устройства удобного жилища. На дне убежища обнаружился источник, и рабочие выстроили водосток для него и для дождевой воды, которая могла скапливаться на полу. Кроме того, туда натаскали землю и высадили растения, которые хорошо прижились в этом необычном месте.

Обставив этот маленький дворец, в яму с помощью лебедок и веревок опустили младенца вместе с его кормилицей и запасом продовольствия на месяц. Каждое новолуние Ибрахим навещал своего ребенка. Тростниковую корзину с младенцем поднимали на край горловины, и, пока султан, лаская сына, утолял свои самые нежные чувства, целая армия разгоняла диких зверей, стуча в барабаны и трубя в трубы. Когда приходила пора расставаться, слуги пополняли запасы съестного и осторожно возвращали мальчика его няньке.

Царевич рос и набирался сил в уединенном убежище, украшенном пышной и разнообразной зеленью. Роковой срок, предсказанный звездочетами, почти истек, оставалось три недели до семилетия мальчика, но тут вершины горы достигла группа иноземцев, гнавшихся за огромным и уже раненым львом. Преследователи не теряли свою жертву из виду, и разъяренный зверь, напуганный криками и градом стрел, подбежал к краю ямы и, то ли оттого, что не заметил ее, то ли от страха и отчаяния, ринулся вниз. Он зацепился за дерево: оно согнулось под тяжестью хищника и не дало ему разбиться, что непременно случилось бы, если бы зверь упал прямо на дно.

Кормилица в ужасе попыталась спрятаться, а лев наткнулся на ребенка и вцепился ему в плечо. Услышав детский крик, нянька забыла обо всем на свете и кинулась на помощь. Хищник набросился на нее и разорвал на куски. Он, наверное, сожрал бы свою добычу, но подоспевшие лучники, приблизившись к краю ямы, обрушили на зверя тучу стрел. Лев истекал кровью, стрелы торчали из его многочисленных ран, но вскоре сброшенный сверху огромный камень раздавил его и прикончил.

Охотникам стало любопытно поглядеть на ребенка, чей плач раздавался в этом поразительном убежище. Они спустились вниз, и каково же было их удивление, когда они обнаружили мертвую женщину и прекрасного, богато одетого мальчика, истекающего кровью. Первым делом охотники оказали помощь бедному ребенку, который уже едва дышал. Они промыли его рану и приложили к ней целебные травы. Когда мальчик немного успокоился, его спасители похоронили кормилицу и огляделись. Они увидели роскошную обстановку, добрые запасы съестного, и всё это, казалось, упало в маленький дворец прямо с неба. На правах победителей чужеземцы забрали что смогли и стали выбираться наверх.

Первым делом они подняли ребенка, уложив его в тростниковую корзину, а после тем же способом переправили вещи и припасы. Закончив, охотники принялись делить добычу. Понимая, что за мальчика можно будет получить хороший выкуп, их главарь забрал его и увез к себе домой.

Сын султана Ибрахима попал в хорошие руки. Его спаситель оказался человеком достойным и богатым. Единственным его недостатком была чрезмерная страсть к охоте. Очарованный красотой и мягким нравом своего юного воспитанника, он сделал всё для его выздоровления, а когда мальчик смог говорить, спросил, кто он и как оказался в том странном уединенном месте.

«Я не знаю, – отвечал ребенок. – Я жил там вместе с женщиной, которую вы нашли мертвой, она заботилась обо мне, и я ни в чем не знал отказа. Время от времени приходил высокий мужчина, тогда меня усаживали в корзину и поднимали на поверхность земли. Он долго ласкал меня, называл своим дорогим сыном. Женщину я звал кормилицей, а она меня – милым дитяткой, и больше я ничего не могу сказать».

Из этих простодушных слов благодетель понял лишь одно, а именно, что родители ребенка были людьми благородными, но по какой-то из ряда вон выходящей причине вынуждены были скрывать его существование таким более чем необыкновенным способом. Надеясь, что время раскроет эту тайну, он позаботился о том, чтобы мальчик получил образование, достойное его высокого происхождения.

Ученик с самого начала оправдал надежды своего воспитателя. Он блистал в искусстве фехтования, ловко управлял конем, владел разными видами оружия, в общем, обучился всему, что необходимо отважному воину и охотнику.

Однажды они помчались в погоню за тиграми, как вдруг их окружили грабители. Абакир (так звали сына султана Ибрахима) показывал чудеса отваги наравне с его господином, но шайка взяла их числом. Покровитель Абакира погиб, а самого юношу легко ранили, и он лишился чувств, правда, скорее от усталости, нежели от полученных ударов. Как только нападавшие забрали всё, что могли, и ускакали прочь, Абакир пришел в себя и двинулся один через пустыню на поиски жилья и помощи. Он остался почти без одежды и только сжимал в руке забытую разбойниками рогатину.

Спустя всего несколько часов ему повстречался человек, похожий на дервиша. Абакир поспешил к незнакомцу и, приблизившись, поклонился. Старик заговорил первым.

«Прекрасный юноша, ты ранен, твое платье изорвано, что с тобою случилось?»

Абакир без утайки рассказал свою историю тому, кого принимал за святого человека, и доверчиво попросил о помощи.

«Надо уметь раздеться ради ближнего своего и поделиться куском хлеба, дабы сохранить ему жизнь».

«Надо уметь раздеться ради ближнего своего и поделиться куском хлеба, дабы сохранить ему жизнь».

Дервиш укутал юношу в свою накидку, усадил его, достал из котомки несколько фиников, хлеб, замешенный на верблюжьем молоке, и бурдюк из козьей шкуры, в котором было немного воды.

«Возьми, – сказал он Абакиру, – раздели трапезу кающегося пустынника. Я всегда ношу это с собой, чтобы было чем подкрепиться и накормить нуждающихся. Теперь пойдем ко мне в пещеру, там ты сможешь отдохнуть и поесть как следует».

Абакир поблагодарил за столь своевременную помощь и, утолив голод и жажду, пошел вслед за добрым отшельником.

Пустынник обошелся с юношей очень ласково: он промыл и перевязал ему раны, а потом досыта накормил. В диком его обиталище столом и стульями служили кое-как сложенные камни, постелью – куча мха, но Абакир, лишенный всего, был рад и этому. Окруженный необычайной заботой и вниманием, юноша не замечал убогой обстановки и проникся глубоким почтением к положению дервиша, вообразив, что именно оно внушает такое милосердие и человеколюбие.

«Мое дорогое дитя, – сердечно говорил его спаситель, – доверься моим заботам, они доставляют мне удовольствие, и не относи всё на счет веры моей. Ты вызываешь у меня большой интерес, но, если непременно хочешь уйти, подожди, пока раны твои не затянутся полностью, потому что выбраться из этой пустыни очень и очень нелегко».

Молодой человек от души благодарил дервиша за внимание, хотя оно его ничуть не удивляло. Абакир привык к ласковому отношению: кормилица, отец, потом великодушный благодетель, который выучил его, – все его любили и заботились о нем. И дервишем, казалось, тоже движет одна лишь отеческая доброта. Мало-помалу он расспросил Абакира обо всех его приключениях, и они чрезвычайно заинтересовали его.

«Если не ошибаюсь, дитя мое, – сказал как-то раз пустынник, – тебя ждет необыкновенная судьба. Я стану твоим проводником на этом полном опасностей пути и помогу найти твоего ласкового отца».

«Ах, если так, то отведи меня к нему немедленно!» – воскликнул сын Ибрахима.

«В таком виде? Нет, сын мой, ты не знаешь людей. Природа молчит в сердцах сильных мира сего, когда они видят жалкого незнакомца со старым плащом дервиша на плечах. С тобою будут обращаться как с самозванцем. И прежде чем тебя выслушают, ты столкнешься с огромной толпой тех, кому выгодно тебя остановить. Хорошо, что я буду рядом с тобой, ведь ты мне не безразличен, и я сделаю так, что ты ни в чем не будешь нуждаться. Отвращение к роскоши и тщеславию заставило меня удалиться от мира. Но завтра, стоит мне только захотеть, у меня будет всё необходимое, чтобы утолить честолюбие самых состоятельных властителей. Я покажу тебе часть моих богатств. Земля таит сокровища, и я могу заставить ее отдать их. Неподалеку отсюда есть один такой клад, я провожу тебя к нему. Ты возьмешь всё, что потребуется, дабы прибыть ко двору отца. Мы нагрузим самыми дорогими тканями Востока сотню верблюдов, к каждому приставим раба-погонщика, а охранять твой караван будет многочисленная стража. И тогда тебя станут уважать везде, где ты появишься».

Абакир пришел в восхищение, но ему было трудно поверить этим сказочным обещаниям при виде грубого плаща, убогой пещеры и жалкой утвари отшельника. Тот дал ему время подумать и снова заговорил:

«О сын мой! Помни, видимость может ввести в заблуждение! С годами ты научишься не доверять своим глазам. По наружности и повадкам я дервиш, но под моим плащом прячется совсем другой человек. Это он принял тебя как друг и желает тебе счастья. Ты видишь мое нищенское одеяние, а теперь посмотри: под ним скрывается то, что могут себе позволить только самые богатые и могущественные люди».

Мнимый дервиш приоткрыл свои лохмотья и показал пояс из красного, желтого и зеленого шелка.

«Доверься мне, юноша! – продолжил отшельник. – Завтра ты увидишь больше, и мы займемся твоей судьбой. Я сумею без особого труда разыскать диковинную яму, в которой ты рос, найду того, кто приказал ее вырыть, и уже через месяц, подготовившись как следует, мы отправимся ко двору твоего отца с такой свитой, что весь мир выйдет нам навстречу с поклоном».

Богатый пояс под бедным платьем поразил Абакира: он поверил обещаниям своего нового покровителя и со всем согласился.

«Я требую только одного, – добавил странный дервиш. – Когда ты найдешь своего отца, даже если расставание со мною будет тебе в тягость, ты отпустишь меня в мою пустынь».

«Хорошо, – сказал Абакир, – тогда ты позволишь мне проводить тебя».

На следующее утро дервиш вручил юноше корзину с завтраком и моток веревок, и оба отправились к подножию крутой горы. К полудню они прибыли на место, и спутник Абакира заставил юношу подкрепиться и отдохнуть.

«Когда силы твои будут на исходе и тебе сделается невмоготу, – сказал он, – вспомни, что до сладкого плода осталось лишь руку протянуть, и мужество твое удвоится. Что бы ты ни увидел, не удивляйся. Эта гора хранит в своих недрах бесценные сокровища: они доступны таким, как я, магам, но мы никогда не используем их в своих интересах. Не трудись брать золото, бери только драгоценные камни – это верное средство быстрого обогащения».

Закончив наставления, дервиш скинул плащ и превратился в чародея: его грудь и бедра были обернуты широким разноцветным поясом, длинные концы которого свисали до самой земли. Мнимый отшельник достал из мешка огниво, зажег фитиль и, глядя в книгу, громко произнес заклинание. Не успел он договорить, как земля содрогнулась и разверзлась прямо у его ног. На глубине четырех локтей откинулась в сторону квадратная мраморная плита, под ней открылся колодец, и чародей начал окуривать его благовониями. Когда он счел, что воздух достаточно очистился и освежился, то обвязал Абакира веревкой, вложил в его руку лампу и спустил вниз.

Едва ноги юноши коснулись дна, как глаза его ослепли от блеска громоздившихся всюду сокровищ. Но, помня полученные наставления, он принялся собирать в корзину, которую спустил сверху его проводник, только драгоценные камни. Наполненную до краев корзину чародей вытащил на поверхность. Тотчас раздался ужасающий шум, роковой люк захлопнулся, и сын султана Ибрахима оказался запертым в недрах земли безо всякой надежды на спасение.

Абакир понял, что так называемый дервиш предал его, и, не будь царевич сильным и стойким, им овладело бы отчаяние. Уронив несколько слезинок, он окинул взглядом свою жизнь. С самого рождения ему грозило стать добычей льва, но Провидение уберегло его от этой опасности. Потом на него напали разбойники, и он опять уцелел.

«Рука, защитившая мою жизнь, – решил Абакир, – не оставит меня и на этот раз, ибо я не виноват в том, что был обманут!»

Проникнувшись убеждением, что он непременно найдет путь к спасению, Абакир простерся ниц перед тем, кто владеет ключом от бездны.

При свете фитиля, который еще не догорел, юноша осмотрел огромную пещеру, ставшую для него тюрьмой, и заметил в глубине ее узкий проход. Однако, едва он приблизился к нему с лампой в руке, как та погасла, потому что из отверстия в стене сильно дуло. Погрузившись в темноту, Абакир не испугался, наоборот, надежда его окрепла, ибо сквозняк говорил о том, что лаз где-то выходит наружу. С большим трудом он протиснулся в него и пополз. Вскоре послышался глухой шум, а спустя еще какое-то время юноша почувствовал, что его руки и колени намокли. Абакир, не видя ничего вокруг, приподнял голову и понял, что лаз над ним сделался намного шире. Нащупав крупный камень, сын султана Ибрахима присел, чтобы передохнуть. Со всех сторон слышалось журчание воды: множество ручейков струилось по стенам подземелья. Абакир подставил ладонь, набрал вкусных свежих капель, сделал глоток, затем еще несколько и, передохнув, продолжил свой нелегкий путь. Тоненькие ручейки, что струились по стенам, сливались воедино и образовывали речку. Абакиру ничего не оставалось, как войти в нее. Вода становилась всё глубже, и, немного погодя, юноше пришлось уже плыть. Однако мрак понемногу рассеивался, пещера становилась просторнее, и откуда-то в нее уже начал проникать дневной свет. Силы царевича удвоились вместе с надеждой на спасение, и в самом деле вскоре он увидел солнце, которое в это мгновение покидало небосвод, уступая его владычице ночи.