Текст книги "Продолжение «Тысячи и одной ночи»"
Автор книги: Жак Казот
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 72 страниц)
В первое же равноденствие, а только в этот день могут колдовать те, кто прибегает к помощи духов, он взялся за циркуль, начертил квадрат, разделил его на два треугольника, вычислил их площади и получил число девять: именно столько комнат он должен был обойти и изучить, дабы проследить ход интересовавших его событий. Он проник в каждую из девяти темных комнат с зеленой лампою в руке и при ее тусклом свете увидел все приключения персидского мудреца и индийского царевича, начиная с их отплытия из Индии и до самого приезда в Багдад. Он увидел, что Беналаб умер и волшебный ларец перешел к Симустафе.
Мамуку помогал его сын Нараис, такой же порочный, как его отец. Вместе они рассмотрели знак шкатулки. Он ощетинился стальными пиками и опоясался огненным кругом. Но чародеев ничто не остановило, вожделенное сокровище ослепляло их.
Колдун выкопал яму у подножия холма, и оттуда забил источник.
– Вот, – сказал он сыну, – по этому ключу ты будешь судить о том, как идут мои дела. Пока он будет чистым, можешь быть спокоен. Если он замутится, значит, мне нужна твоя помощь. А сделается кровавым – я погиб. Тогда ты должен будешь отомстить за меня и сделать всё, чтобы завладеть ларцом. Постарайся разузнать, какие ловушки подстерегали меня, и берегись новых, что уготовят тебе.
В тот же миг Мамук расстался с сыном. Он превратился в неясыть серую{172}, дабы никто не заметил его, и перенесся из Верхнего Египта в Аравию. Звезда, сиявшая над Багдадом, указывала ему путь, и к исходу ночи он долетел до городских окраин.
Рассвет возвестил восход солнца над этой частью земного шара, и Мамук остановился в прекраснейшем саду, чью землю беспрестанно орошают воды Ильсары и Аджалы, протекающие неподалеку от Багдада{173}. Чародей в его жалком птичьем обличье укрылся в густой листве деревьев. Он знал, что джинн из ларца защищает жилище Симустафы и потому ему не удастся проникнуть туда в каком бы то ни было виде. Пока солнце палило, чародей обдумывал, как найти того, кто послужит ему. И тут же ему помог случай.
Бедный садовник по имени Абаир работал поблизости от того места, где прятался маг, и тяжко вздыхал от усталости и жары. Мамук решил, что такой человек легко поддастся соблазнам в надежде на лучшую участь. А садовник этот едва перебивался с хлеба на воду да собирал под деревьями падалицу. Он складывал ее в корзинку и вечером относил своей жене и детям. Когда стемнело, он, как обычно, направился в город.
«У этого бедняка наверняка есть крыша над головой, – подумал Мамук. – Уговорю его пустить меня на ночлег, и я буду не я, коли он не станет послушным орудием в руках моих».
Чародей обернулся человеком и поспешил догнать садовника.
– Вечер добрый, Абаир, – сказал маг. – Немалого труда стоили тебе плоды, что ты несешь своей семье.
– Откуда тебе известно мое имя? – удивился садовник. – Кто ты, мил человек?
– Я знаю тебя не хуже, чем ты сам. Я назову каждое дерево в твоем саду и те, за которыми ты больше всего ухаживаешь. Я люблю простых людей и, когда путешествую, всегда останавливаюсь у них и не боюсь, что мне чего-то будет недоставать, ибо приношу всё с собою. Ничто не доставляет мне удовольствия, пока я не разделю его с тем, кто терпит нужду.
– Увы! – вздохнул Абаир. – Я был бы счастлив принять такого гостя, но у меня нет даже постели.
– Вот десять золотых, – сказал маг. – Возьми их и купи всё необходимое. Нет для меня большего наслаждения, чем помощь бедным, это мой секрет счастья, и я не боюсь, что кто-нибудь похитит его. Роскошь и изобилие ожесточают сердца богачей, и, пока простой народ добывает хлеб в поте лица, многим и многим жителям Багдада приходится возбуждать аппетит свой изысканными кушаньями Симустафы! Ты ведь знаешь, кто это?
– Да, господин! В Багдаде каждый бедняк знает этого благородного и доброго человека! Мы живем поблизости от него, хозяин часто посылает меня в его трактир с лучшими плодами нашего сада. Симустафа покупает их и при этом всегда одаривает меня.
За этим разговором они добрались до города, и Абаир вместе с гостем направился к своей жалкой лачуге.
– Жена, – сказал он, войдя в дом, – я привел этого доброго господина, и не спрашивай меня, как мы будем его принимать. Взгляни на руку мою, полную золота, я сейчас же куплю софу, и она останется у нас.
Мамук увидел два деревянных стула и стол, плохо одетых жену и детей. Печать нищеты лежала на всем, и он понял, что придется еще раскошелиться.
– Абаир, – обратился маг к бедняку, – я люблю делать добро. Вот еще два золотых, купи то, чего не хватает в доме, поразмысли хорошенько, возьми всё, чтобы и тебе, и мне угодить.
Бедному садовнику при виде такого богатства подумалось, что это не иначе как сон. Возблагодарив Провидение и Великого Пророка, он отправился за покупками.
Жена кинулась подметать, желая придать своей лачуге хотя бы видимость чистоты.
– Позволь мне самому это сделать, – попросил Мамук. – Предоставь уборку мне, я хочу помочь. А ты тем временем купи платья для себя, мужа своего и детей, вот двадцать мелких монет, никто на них внимания не обратит, а ты не говори, откуда они у тебя. Проболтаешься, и я тут же уйду. Добро, которое я делаю, теряет для меня свою цену, как только о нем становится известно. А о еде подумаем, когда вернется твой муж.
Жена Абаира повиновалась, твердо решив сохранить до поры до времени столь важный секрет: слишком долго она стыдилась бедности своей, чтобы хвастать чужим благодеянием.
Вскоре оба вернулись. Садовник немало удивился, заметив, как преобразились его дом и семья. Виновник счастливых перемен сел за стол вместе с хозяевами и, казалось, радовался делу рук своих. На самом деле Мамук думал только об успехе своего замысла, о том, как ловко он обманул этих доверчивых, честных людей, которые принимают его за благодетеля.
Пришло время ложиться. Абаир с женой крепко уснули, а египтянин глаз не сомкнул, думая, как похитить сокровище у индийского царевича. Благодаря колдовству Мамук знал, что каждую ночь царевич наслаждается любовью в объятиях своей прекрасной жены. Ах, как было бы удобно застигнуть его в этот час! Но джинн из ларца охранял Симустафу и Ильсетильсону, да и бдительная Сетель Педур Джинатиль защищала их от опасностей всякого рода.
Магу стало невмоготу сидеть в четырех стенах, он снова обернулся неясытью и принялся кружить около трактира Симустафы. Но в каком бы виде он ни явился, на всех подступах к дому его ждали преграды, везде его подстерегала смерть неминуемая. Страх обуял чародея, и он вернулся к Абаиру, желая успокоиться.
Главным для Мамука было завоевать всецело доверие садовника, чтобы тот исполнял любые его желания. И злодей снова принял человеческий облик.
На другой день маг пошел вместе с Абаиром в сад. Он побеседовал с бедняком о его ремесле, преподал некоторые уроки, разделил с ним скромный полдник и утолил жажду из одного с ним источника.
– Прекрасный сад, – заметил Мамук. – Он дает неплохие плоды, но, если бы он принадлежал тебе, я вырастил бы здесь такие фрукты, что сам халиф не захотел бы никаких других.
– Увы! – отвечал Абаир. – У меня есть только два деревца: одна яблоня и одна груша, родом из Индии. Я посадил их на маленьком клочке земли рядом с домом, но, похоже, наши края им не подходят – их плоды никогда не вызревают.
– Обещай держать язык за зубами, и я помогу тебе, – сказал чародей. – Мы всё сделаем сами, пусть жена и дети твои ничего не знают. Деревья принесут плоды, как если бы по-прежнему росли в Индии на самом ярком солнце. Но малейшая неосторожность может всё испортить, и потому мы оба должны молчать о том, что задумали. Не пройдет и двух недель, как ты сорвешь в своем садике фрукты красоты невиданной.
Абаир и Мамук возвратились домой. Там их уже ждал вкусный обед, ибо чародей не скупился, стремясь покорить сердца своих простодушных хозяев.
Наутро египтянин встал до рассвета и пошел искать деревья, о которых рассказал ему садовник. Они росли прямо за дверью, в тени дома, на квадратном клочке локтей в пятнадцать. На груше виднелся один чахлый цветок.
Абаир тоже поднялся, увидел открытую дверь и стоявшего на пороге гостя.
– Вот они, мои бедные деревья, – сказал он, выйдя во двор. – Их душит мох.
– Я нарочно встал спозаранку, чтобы очистить их стволы. Но, взгляни, под мхом кора свежая и крепкая. Закрой дверь, давай закончим работу, пока все спят. Вот увидишь, мы быстренько управимся. Однако, поскольку речь идет о твоем будущем, я хочу заранее быть уверен в твоем молчании. Поклянись торжественно на Коране и на моей сабле в верности нерушимой, повтори за мною такие слова: «Всё, что сделает Мамук, служит благу Абаира, и Абаир исполнит всё, что прикажет ему Мамук».
Ничего не подозревавший садовник не колеблясь произнес заклинание, которое, как он думал, пойдет ему на пользу, после чего чародей велел принести колышек, три веревки и две мотыги.
– Возьми веревку, – велел маг, когда Абаир вернулся, – привяжи один конец к дереву, а другой – к колышку и очерти им как можно точнее круг в двух локтях от ствола. Потом отвяжи веревку от дерева, и мы вскопаем землю внутри круга, чтобы почва обновилась и корни лучше питались. Если хочешь добиться успеха, нужно всё делать на совесть, старайся, не побоюсь сказать, как настоящий геометр.
В одно мгновенье маленький участок земли был обработан.
– Видишь цветок на твоей груше? – спросил Мамук.
– Да, один вижу.
– О, какое счастье! – воскликнул чародей. – Подойди к нему поближе, поговори с ним приветливо! Всё живое любит ласку, хотя на первый взгляд это не так. Скажи ему: «Мой маленький, мой хороший цветочек, пусть вырастет из тебя груша огромная, такая, какой не бывало даже в Индии, и чтобы в ней мог спрятаться человек».
Абаир улыбнулся, но произнес всё, что было велено.
– Ты хочешь, чтобы груша была размером с купол минарета? – спросил он Мамука.
– Не важно, на что она будет похожа, – заверил его чародей, – главное, пусть созреет и поможет нам добиться желаемого.
Закончив, Мамук запер дверь на ключ, положил его себе в карман и вместе с садовником направился в сад, где Абаиру следовало работать весь день. Египтянин во всем помогал ему, во всё вникал, даже перенял его манеры и речь. Любой, кто увидел бы их вдвоем, принял бы их за простых тружеников.
Казалось, они вовсе позабыли о груше. Добрый Абаир считал всё игрой, в которой он участвовал, чтобы доставить удовольствие своему благодетелю.
Прошла неделя, и Мамук ни разу не полюбопытствовал, чем закончилась его затея с деревом. На девятый день, когда садовник вышел из дому и направился по своим обычным делам, египтянин, делая вид, что собирается вместе с ним, сказал:
– Не пора ли посмотреть, что там с нашей грушей?
– Давай, коли тебе интересно, – ответил Абаир, – но, боюсь, мы только время зря потеряли, когда возились с этим треклятым деревом. Уж чего я только с ним не делал, а всё зря, вот только ласковых слов ему не говорил, что правда, то правда.
Само собой, добрый садовник, привыкший к простой работе и обычным плодам, вовсе не надеялся увидеть вместо чахлого цветочка нечто чудесное. Каково же было его удивление, когда на той самой ветке он обнаружил грушу таких огромных размеров, что она была в четыре раза больше самых прекрасных плодов этого сорта.
– Никогда бы в такое не поверил! – поразился бедняк. – И кому же я продам такое чудо? Если отнести грушу во дворец, слуги халифа отнимут ее у меня, дав горстку медяков, да еще и станут хвастаться. Отнесу-ка я ее Симустафе, он за ценой не постоит.
– Да, ты прав, – поддержал Абаира Мамук. – Он не поскупится, к тому же ты пользуешься его доверием. Да и дерево твое впредь будет цвести, точно майский шиповник{174}, и только Симустафа сможет платить тебе за его плоды. Давай, положи грушу на блюдо, прикрой чем-нибудь и подожди, когда Симустафа выйдет из своего трактира. Пройдешь мимо него, как обычно, ему захочется поглядеть, что ты несешь. Покажи ему свой товар так, чтобы он непременно захотел его купить, и получишь огромные деньги. Но, если помнишь, я хочу залезть в этот плод, таков был наш уговор.
– Да, помню-помню! Я не против, – засмеялся Абаир. – Только тебе надо стать маленьким, словно грушевое семечко.
– Хочешь, чтобы я превратился в семечко?
– Да, если можно.
– Тогда прикажи мне.
– Ладно! Приказываю тебе сделаться семечком, – послушно проговорил садовник.
– Оторви у груши хвостик, чтобы дверца открылась и я смог войти.
Добродушный Абаир решил поддержать шутку и легким движением пальцев изобразил, будто отрывает хвостик, но тот почему-то в самом деле оказался у него в руке, чем очень расстроил садовника.
– Ничего страшного, – успокоил его Мамук. – Иначе мне пришлось бы торчать на пороге. Выбрось этот хвостик, сходи за блюдом и постарайся встретиться с Симустафой. Груша без хвостика ничуть не хуже: она не стала меньше и вкус ее не испортился. А в следующий раз мы будем осторожнее.
Садовник отправился за блюдом, а когда вернулся, Мамука нигде не было. Абаир подумал, что его благодетель решил немедля заняться грушевым деревом, и поспешил к Симустафе.
Чародей же воспользовался доверчивостью бедняка. Высшая сила лишила мага половины его могущества и возможности творить зло, и потому Мамук превратил невежественного и ничего не подозревающего садовника в покорного своей воле колдуна. Вот к чему приводит неведение!
Только Абаир повернулся к нему спиной, чтобы пойти за блюдом, как египтянин, повинуясь данному им приказу, съежился, уменьшился, залез в грушу и принял форму семечка. И теперь, если кто-нибудь разрежет грушу, не задев семечка, а главное, попробует ее, злодей вернет себе власть и отомстит за себя сполна.
Пока всё шло так, как Мамук задумал. Симустафа заметил Абаира, когда тот шел мимо ворот, и попросил показать ему грушу. Садовник сказал, что хочет отнести ее халифу и выручить десять золотых.
– Продай ее мне, – попросил Симустафа. – Зачем ходить далеко, вот тебе двести золотых и еще пятьдесят сверху за твое любезное одолжение.
Абаир, вне себя от радости, забыл и о блюде, и о салфетке, и поспешил домой, чтобы поцеловать руку тому, кто принес ему столько денег. Но Мамука нигде не было видно. Бедняк побежал за город, в сад, но и там не нашел своего благодетеля, хотя искал повсюду, и, сколько ни звал, ему отвечало только эхо.
Пока садовник тратил силы в напрасных поисках, Симустафа с нетерпением ждал часа свидания с прекрасной Ильсетильсоной, желая угостить ее самой прекрасной грушей на свете.
Наступила ночь, джинн исполнил свой долг, и влюбленные нарядились в подаренные Сетель Педур Джинатиль платья, надели ее кольца, ожерелье, вплели в волосы цепочки адамантовые, одним словом, ничего не забыли.
Немой евнух принес на блюде прекрасный плод, которым индийский царевич хотел порадовать свою молодую жену. Ильсетильсона полюбовалась грушей, понюхала, нашла аромат восхитительным и разрезала ее пополам. Послышался слабый щелчок: то грушевое семечко выскочило наружу и упало на пол.
Роковая мякоть уже коснулась губ двух влюбленных, как вдруг Симустафа громко вскрикнул от боли: его перстень с ужасною силой стиснул ему палец. Испуганная Ильсетильсона выронила свою половинку, а царевич попытался сдернуть причинявший ему боль подарок Сетель Педур. И тут же появился джинн – раб кольца.
Он был так безобразен и уродлив, что от одного взгляда на него царевна упала без чувств.
– Кто ты? – вскрикнул Симустафа. – Чего тебе надобно?
– Я раб перстня, который подарила тебе моя царица, – отвечало чудовище. – И я предупреждаю о грозящей тебе опасности: враг в твоем доме, эта груша напоена ядом. Я должен поспешить Джемалю на выручку и вернусь, когда шкатулка будет в моих руках.
Симустафа вместе с рабами засуетился вокруг Ильсетильсоны. В это время запертый в ларце Джемаль отражал нападения своего бывшего хозяина, под чьей властью он не хотел снова оказаться. Мамук прикладывал волшебное кольцо к замку ящика, в котором находился ларец, запор открывался и в тот же миг джинн-защитник заменял его новым. Шесть раз повторялся этот поединок, и Джемаль уже начал сдавать, как явился джинн перстня.
– Гнусный злодей! – крикнул он Мамуку. – Всё кончено! Ты погиб.
И джинн втянул в себя весь воздух, что был в помещении, ударил египтянина, и тот, задыхаясь, рухнул как подкошенный. Победитель заковал чародея в железные цепи, отнял чудесное кольцо, волшебную палочку и книгу заклинаний, а потом оставил его, полуживого и бессильного, лежать на полу.
Одолев Мамука, джинн помчался к Симустафе, чтобы объяснить, какой опасности тот избежал.
– Иди, полюбуйся на врага своего, – сказал он царевичу, – и реши его судьбу, но не по сердцу своему благородному, а по всей порочности этого злодея.
Симустафа последовал за джинном, но Мамук исчез.
– О злодей, о колдун неистребимый! – воскликнул раб кольца. – Какая сила вытащила тебя отсюда? Ну нет, я сковал тебя по рукам и ногам, далеко тебе не уйти!
Он посоветовал Симустафе взять ларец и вызвать Джемаля, дабы втроем пойти на поиски злого мага и не дать ему спастись.
Джинны обнаружили Мамука в саду, когда он уже начал высвобождаться из цепей. Завидев преследователей, злодей бросился в канал, и тут же водный поток перегородили две плотины. Они сомкнулись, и чародей водяным фонтаном взмыл вверх. Деваться ему было некуда, и он вновь рухнул в образовавшийся водоем. Тогда Мамук обернулся пламенем, но поднялся густой туман, окружил его, погасил и не дал уйти.
От этой борьбы стихий канал пугающе забурлил и зашипел, словно негашеная известь. Джинн перстня бросил в воду половинки груши, и в тот же миг они слились воедино.
– Царевич! – сказал джинн. – Произнеси приговор злодею, мы здесь, чтобы покончить с ним. Скажи: «Подлый маг! Мы запираем тебя в творениях рук твоих вместе с ними же, и пусть они покарают тебя».
Симустафа произнес приговор, чародей в тот же миг превратился в уродливую мраморную неясыть, похожую на страшных языческих идолов, коим поклонялись до прихода Великого Пророка. Джинны немедля вынесли из сада этот ужасный призрак.
Симустафа вернулся к своей жене. Та, хоть и оправилась от первого испуга, тревожилась за мужа, а увидев, успокоилась. Оба прошли в комнату, где находилась шкатулка, Симустафа коснулся ее, и появился Джемаль.
– Господин мой! Приказывай рабу своему! – молвил джинн.
– Расскажи, что это было? И расскажи подробно.
Джинн уселся верхом на ларец и в точности исполнил приказание хозяина. Он описал все деяния, путешествие и прибытие в Багдад чародея Мамука, поведал, как тот подкупил и обманул садовника, как жил в его доме, каким образом и во что превращался и как заколдовал грушевое дерево. Как Симустафа сам пронес его в дом вместе с грушей, в которой негодяй спрятался в виде семечка, и как он выбрался наружу, когда грушу разрезали. Описал свою схватку с магом, когда тот хотел завладеть ларцом, и как без конца делал новые замки взамен тех, что Мамук открывал своим волшебным перстнем.
Потом из ларца, в котором Джемаль укрывался, как в окопах, чтобы его защитить, он увидел, что появился джинн кольца и сразил чародея, а после сковал и лишил волшебной силы. Но как только джинн перстня вышел из комнаты, духи, присланные из Египта сыном Мамука Нараисом, похитили злодея и сделали так, что он смог дать последний бой, в котором наконец нашел свою погибель.
Разъяснения эти заняли часть ночи. Царевич и царевна едва успели порадоваться тому, что, несмотря на козни Мамука, избежали страшной западни, как Ильсетильсоне уже пора было довериться заботам верного Джемаля и обычным способом вернуться во дворец халифа.
Симустафа пошел в баню, дабы вновь обрести душевный покой, коего его лишили волнения и опасности прошедшей ночи. Затем он собрался в Джиннистан, вызвал Джемаля и пустился в путь. И вот явился он к Сетель Педур Джинатиль, которой стал еще дороже, после того как избежал верной смерти.
Царица вышла навстречу желанному гостю. Слова ее нежные говорили, сколь близко к сердцу принимает она его беду. Она избавила царевича от рассказов, ибо знала обо всем в мельчайших подробностях, но воспользовалась случаем, чтобы еще раз напомнить, что он должен хранить как зеницу ока перстень и ларец. Звезда Семи Морей предупредила, что его ждут новые испытания, ибо сын Мамука, столь же грозный, сколь его отец, жаждет мести.
– Даже если я глаз с тебя не спущу и окружу всеми силами, мне подвластными, мои старания пропадут втуне, коли ты сам не защитишь себя от хитрости человеческой. Я властвую над миром сверхъестественного, что же касается мира людей, то будь бдителен, положись на добродетели свои и рассудительность, как учитель твой Беналаб. А в остальном тебе поможет моя любовь.
На этом рассказ о благотворных советах Сетель Педур Джинатиль и об искренней признательности Симустафы придется на время прервать. Царевич попрощался с царицей, и джинн перенес его в Багдад, где события государственной важности привели к последствиям более значительным.
Халиф узнал, что город Дамаск осаждают двести тысяч неверных, и повелел огласить повсеместно приказ всем мусульманам взяться за оружие и вместе с ним выступить на помощь одному из главных городов халифата{175}.
Услышав эту новость, Симустафа испытал чувство, естественное для благородного человека: душа его загорелась желанием защитить веру мусульманскую, снискать славу на поле битвы бок о бок с повелителем правоверных и показать себя достойным возлюбленной своей. Он позвал Джемаля.
– Ты слышал воззвание халифа, – сказал царевич. – Я хочу участвовать в его походе к Дамаску. Подай мне достойные моего звания и имени коня, доспехи и оружие.
Джинн улетел и первым делом передал намерения Симустафы своей царице. Сетель Педур Джинатиль возрадовалась, ибо это позволяло ей вознести героя на вершину славы и исполнить его предназначение. И она приказала немедленно разыскать скакуна, лучшего из лучших во всех трех Аравиях{176}.
Посланники ее остановили свой выбор на Сардии{177} – пустынном краю в трех днях пути от Дамаска, где водились лошади лучшей породы. Там нашли они коня несравненного, потомка той самой Джельфы, от которой произошла кобыла Великого Пророка{178}. Именно на ней, подняв знамена свои победные над Мединой, Пророк завоевал Палестину, а затем покорил всю Азию с помощью своей славной сабли и мудрости законов Священного Корана{179}.
Едва этот жеребенок появился на свет, как гороскоп его, составленный самыми учеными звездочетами, предсказал, что сей скакун послужит величайшему царевичу на земле и принесет счастье и долголетие двум могущественным державам.
Уже скоро стати коня оправдали предсказание: сильный, ловкий, бесстрашный и неутомимый, он никогда не был рабом своих потребностей, сносил голод и жажду без ущерба для мощного тела своего, мог сутками не спать и питаться одним воздухом. С редкими этими достоинствами сочетал он послушание образцовое, тонкий ум и неизменную преданность хозяину. Поистине качествами своими он превосходил многих людей!
Сетель Педур Джинатиль захотела сама взглянуть на коня, предназначенного для ее любимца. Жеребец радостно заржал, будто знал, что его ведут к царице джиннов и что ему предстоит носить в своем седле героя, которому она благоволит. Его доставили в Джиннистан, царица пришла в восторг и приказала надеть на коня упряжь, достойную красоты его, но безо всяких излишеств и показной роскоши. Скакуна нагрузили доспехами для царевича: они были целиком сделаны из дамасской стали, а сабля закалена так, что перед ней ничто не могло устоять. Всё вооружение покрыли темною патиной.
Симустафа на террасе своего дома в нетерпении дожидался возвращения Джемаля, когда тот ввел во двор великолепного жеребца. Завидев сей прекрасный подарок, царевич проникся благодарностью и с новой силой загорелся желанием показать свою отвагу и мужество. Оставалось только одно препятствие.
Вечером джинн, дождавшись темноты, перенес Ильсетильсону из дворца халифа. Когда царевна узнала о замыслах своего возлюбленного, она упала без чувств, а придя в себя, погрузилась в самое жестокое отчаяние, и ночь прошла в слезах.
Тем временем халиф выступил в поход, и пока Симустафа жертвовал славой ради любви, конь его в нетерпении жевал удила и призывно ржал. Джемаль с трудом удерживал его в конюшне, а жеребец словно требовал, чтобы его оседлали, и бил копытами, поторапливая царевича.
Прошло несколько дней, а Симустафа всё никак не мог вырваться из объятий встревоженной Ильсетильсоны. Колебания и слабость юноши возмутили Сетель Педур Джинатиль, которая пеклась о славе его, и царица поспешила в Багдад.
– Ты нарушаешь свой долг, Симустафа, – сказала она, – порочишь свое имя, подрываешь свое нынешнее положение и ставишь под сомнение будущее. Довольно томиться слабостью постыдной, отправляйся немедленно. Хватит колебаний, еще мгновенье – и я покину тебя навсегда. Мой раб проводит тебя в Дамаск, а я позабочусь о твоей жене. Прощай.
Симустафа покраснел от стыда и упал к ногам царицы, прося прощения и умоляя и впредь оставаться его покровительницей.
Царевич вскочил на коня, и тот, повинуясь джиннам, что указывали ему путь, молнией понесся в Дамаск. Поднявшись на холм, всадник увидел город, осажденный неверными. Армия халифа сражалась с неприятелем, но положение ее было невыгодным и опасным: два фланга ее оторвались от центра, были смяты и начали отступать.
По знамени Мухаммада{180} царевич определил, где сражается халиф. Харун был в самой гуще боя, неверные бросали туда всё новые и новые силы, и великому государю грозила смертельная опасность.
Симустафа мгновенно прорвался к халифу: каждый взмах его сабли нес смерть, каждый шаг его коня повергал неприятеля наземь, а звучный голос обращал врагов в бегство и подбадривал мусульман. Вскоре Харуну уже ничто не угрожало, а воины его собрались вокруг знамени Пророка, что гордо реяло в руках Симустафы. Они вновь обрели мужество, перешли в наступление, и бой разгорелся с силою, прежде не виданной. Смерть предпочла неприятеля и принялась косить неверных. Симустафа на коне своем неутомимом успевал везде и всюду, он взял на себя командование, и все подчинились ему как один, принимая его за ниспосланного свыше ангела. Один отряд рыцарь отправил вослед убегавшему неприятелю, а остальным приказал двигаться к стенам Дамаска.
Лестницы, приготовленные для приступа, за ненадобностью были отброшены, осажденные спустились с крепостных стен и распахнули ворота города, приветствуя спасителей.
Симустафа ехал впереди славного войска, люди целовали его колени и воздавали герою заслуженные почести. Все устремились к главной мечети, дабы возблагодарить Небо и Мухаммада за чудесное освобождение{181}. Харун не терял из виду того, кому обязан был победой. У дверей мечети Симустафа с опущенным забралом спешился, преклонил колено перед господином своим и помог ему сойти с коня.
Государь любезно принял помощь молодого воина, но смутился, заметив кровь на протянутой ему руке.
– Доблестный герой, ты ранен? – спросил халиф.
– Великий повелитель правоверных, – ответил Симустафа, – думаю, царапина моя не опасна, ибо я не чувствую боли.
– Благородный воин, – продолжал Харун, – это пыл и неустрашимая отвага заставили тебя позабыть о ране, и мы не войдем в мечеть, пока ты не перевяжешь ее.
– Твоя доброта глубоко трогает мое сердце, – воскликнул Симустафа, – однако тебя ждут в мечети, это важнее, чем забота о смиренном и самом верном твоем подданном.
Скромность и покорность героя пришлись халифу по нраву.
– Отважный мусульманин, изволь хотя бы прикрыть свою рану. – Халиф достал из-за пояса платок, на котором золотом было вышито его имя. – Возьми этот платок и стяни им руку, пока мы не сможем перевязать ее как подобает.
Симустафа подчинился, все вошли в мечеть, и вскоре ее своды огласились пением и благодарственными молитвами.
Халиф направился во дворец, предоставленный ему на время пребывания в Дамаске. Во время триумфального шествия по городу многие военачальники из тех, кто на поле боя трусливо покинул своего государя, теперь изо всех сил старались быть поближе к нему, и только Симустафа, который не придавал подобным вещам значения, незаметно вскочил на коня и исчез.
Он отдал славе всё, честь по чести, теперь следовало утолить печаль Ильсетильсоны. Его жеребец словно чувствовал нетерпение хозяина, и вскоре тот уже завидел минареты Багдада.
Пока Симустафа был далеко, благодетельная царица джиннов захотела скрасить царевне ее ожидание и тревогу. В первую же ночь после отъезда царевича она приказала джинну перенести в ее владения дочь халифа. Каково же было удивление жены Симустафы, когда она проснулась не в объятиях мужа, а рядом со Звездой Семи Морей!
– Не тревожься. – Царица нежно поцеловала свою гостью. – Твоему любимому следовало выполнить свой долг под знаменами халифа. Ваше с ним счастье зависит от его службы гораздо больше, чем ты можешь себе вообразить, не думай, что он ищет пустой славы. Я прослежу за тем, чтобы царевич остался цел и невредим; будь мне позволено, я бы сама сражалась бок о бок с ним, но я не могу нарушить наши законы. Мне всё труднее и труднее им подчиняться с тех пор, как достоинства Симустафы открыли мне, что такое любовь, и мое расположение к нему подвигло на бунт злых джиннов моего царства. Я уже покарала некоторых из них и готова бороться со всеми остальными, даже если это будет чревато страшными последствиями. Возьми себя в руки, милая царевна, помоги мне сделать счастливым того, кого мы с тобою любим больше всего на свете, и не умножай поводов для беспокойства его. Избавь мужа от упреков, не кори за то, что он отправился за славой, он сделал это ради вашего общего блага. Скоро вы снова будете вместе, доверься мудрости его и заботам царицы джиннов.
Ильсетильсона утешилась и вернулась во дворец отца.
По пути в свой дамасский дворец Харун ар-Рашид оглядывался по сторонам, надеясь увидеть героя, коему он обязан был спасением своей жизни, разгромом неверных и освобождением Дамаска, и, не найдя его, отдал приказ разыскать неизвестного рыцаря, но всё было напрасно. Он велел глашатаям распространить по городу и его окрестностям весть о приглашении храбреца во дворец, однако и это не помогло. Неизвестный воин исчез вместе со своим конем, а поскольку он так и не поднял забрала, никто не мог назвать его приметы.
Народ продолжал упорно верить, что это Небо послало ангела-избавителя, но Харун собственными глазами видел кровь на руке своего спасителя и не сомневался, что тот был сыном человеческим.
Халифа весьма удручало то, что он не может выразить признательность своему благодетелю. Убедившись, что бежавшие с поля боя неверные сели на корабли и уплыли восвояси и что Дамаску больше ничто не угрожает, он распустил армию и в сопровождении двенадцати тысяч всадников двинулся в Багдад.
