Текст книги "Продолжение «Тысячи и одной ночи»"
Автор книги: Жак Казот
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 72 страниц)
Птицы рух и их погонщики исчезли. Как только женщина, сотворившая чудо, поняла, что всё прошло согласно ее замыслу, она мгновенно скрылась в своей башенке. Обезлюдевшая равнина снова ожила. Фараон вместе с придворными направился в город. Хикар слез с коня, приказал своим людям свернуть знамена и укрыться в шатрах. Птицы рух и оба мальчика, которые прятались в ближайшем лесу, снова забрались на спины слонов. Хикар и Зефани поздравили друг друга со счастливым исходом своей изобретательной проделки и обсудили дальнейшие действия.
– Я не отступлю от подписанных условий, – сказал Хикар, – и завтра же обо всем договорюсь с фараоном. Он потрясен до глубины души, его народ тоже, и я воспользуюсь этим в интересах Синкариба. Надо восполнить казну, опустошенную Наданом, восстановить мощь Ассирии и защитить ее границы. Если царь Египта прознает, что стал жертвой обмана, его гнев обрушится на наши головы. Потому, как только мы доберемся до моего домика в горах, где я хочу остановиться перед возвращением в Ниневию, я прикажу надежному ловчему вернуть птиц рух обратно в пустыню. Ночью евнух потихоньку заберет мальчиков и увезет их на верблюде. Синкариб не устоит перед соблазном увидеть своими глазами чудеса, которыми мы поразили Египет. Надо сделать всё, чтобы наш царь и ассирийцы поверили, что произошло чудо. Это обеспечит нам поддержку народа и поможет ему не покориться неприятелю и не попасть в ненавистное рабство. Не подумай, – продолжал мудрый Хикар, – что я хочу во всем обмануть царя Египта, но от меня ему правды не узнать, ибо важно, чтобы противник оставался в неведении. Мне, как посланнику, придется со временем сообщить ему, кто такой Абикам, и я не стану больше прибегать к хитростям, вроде заранее заготовленного письма Синкариба, которое в нужный момент доставил сюда мнимый гонец из Ниневии.
Обо всем договорившись, Хикар и Зефани успокоились и приготовились к событиям завтрашнего дня.
В городе Массере и царском дворце Абикама ждал пышный прием. К нему относились уже не просто как к посланнику соседней страны и будущему вассалу фараона, и потому делегация из самых знатных придворных встречала его у городских ворот, а когда он предстал перед троном и поклонился царю, тот спустился к нему и заключил его в объятия.
– Дорогой Абикам, – сказал фараон, – человек редкий и бесценный! Ты сам, твои слова и деяния дали мне понять, что есть царь Синкариб. Я управляю тысячами рабов, а он управляет людьми. Ассирия могла бы гордиться, если бы родила лишь Хикара и тебя! Ты, несомненно, ученик этого мудреца! Ты хорошо его знал?
– Государь, – ответил Абикам, – в свое время я расскажу тебе о том, в каких отношениях я был с человеком, которого ты уважал и до сих пор не забыл.
– Казнь этого мудреца – вот причина того, что я утратил почтение к Синкарибу. Я видел в царе Ассирии тирана, от которого надо освободить землю.
– И если бы Хикар был жив, он сделал бы всё, чтобы отомстить за своего господина и очистить его имя от гнусной клеветы, опорочившей его. Прости меня, государь, если я иногда перечу тебе, но для меня имя и интересы бывшего визиря святы, моя преданность ему угаснет только с моей жизнью, и при этом я знаю – а когда-нибудь узнаешь и ты, – что он не всегда был безупречен. За шестнадцать лет до несчастной гибели своей Хикар своими руками простодушно заточил меч, который его же и сразил. Он сам вручил это оружие Синкарибу, и тот воспользовался им… Больше я пока ничего не могу сказать. Я – посланник моего государя, и мне не подобает обманывать доверие его, но ничто не мешает мне порицать Хикара. Он слишком рано захотел удалиться от дел; человек рожден для того, чтобы действовать, покой, к которому он стремится, есть лишь бесплодное мечтанье. Когда дела государственные находятся в руках мудреца, он не должен передавать их человеку ненадежному и самолюбивому.
– Я начинаю убеждаться в том, что Хикар, возможно, был не всегда прав, ибо сама мудрость говорит устами твоими. Однако я ценю тебя гораздо выше славного визиря, ведь ты находишь в нем недостатки, в которых на самом деле его нельзя упрекнуть.
– Скоро ты убедишься, государь, что я ничем не лучше Хикара. К несчастью, я совершил столько же ошибок, сколько и он.
– Однако, – продолжил фараон, – прежде чем обсудить выполнение условий (а я считаю, что мы уже обо всем договорились), скажи, кто явился нам в образе женщины, которую ты называл зодчим Синкариба?
– Я скажу тебе, государь, но прошу, чтобы твой первый советник об этом не узнал. То была сестра покойного царя нашего и, следовательно, родная тетя того, кто ныне правит в Ассирии. Она сама вызвалась исполнить пожелания твои, но с условием, что останется неизвестной.
– Я пойду ей навстречу и тем самым докажу свое восхищение, – согласился царь Египта. – Но мне невыносимо то, что я не могу воздать ей должное и оказать почести, соответствующие высокому происхождению, достоинствам, а главное, необычайному могуществу ее.
– Да, государь, она заслуживает почтения во многих отношениях, но не стоит превозносить ее могущество: в этом она равна всем женщинам Ассирии.
– Подпишем наш договор, Абикам. Я рассчитываю на дружбу Синкариба, желаю видеть его на троне Ниневии и восхищаться его царской славой. Я уже повелел выплатить ему десятую часть всех доходов земель моих за четыре года и присовокупить к ней девятьсот кантаров, которые испросил у меня твой господин, дабы полностью оплатить изготовление боевых колесниц. Передай ему, что я хотел бы бок о бок с ним сразиться с его врагами, что я вышлю всех подданных его, укрывающихся в Египте, и вручи ему это послание.
Фараон,
царь Египта, —
Синкарибу, царю Ассирии.
Да здравствуют державы, питающие землю благодатью!
Слава тому, кто стоит во главе их!
Я желал, брат мой,
посостязаться с тобою в мудрости,
я даже выдвинул условия этого состязания,
но был посрамлен. Плачу без сожалений, ибо мне
довелось увидеть и услышать много прекрасного.
Ты просишь у меня девятьсот кантаров,
дабы возместить непредвиденные расходы,
я счастлив оказать тебе эту услугу.
Мы будем квиты, когда ты заключишь со мною
наступательно-оборонительный союз, договор
о котором, скрепленный моею большой печатью
доставит тебе
твой мудрый посланник.
Абикама осыпали почестями, одарили подарками, Зефани получила целую горсть адамантов, и оба тронулись в путь, унося с собою дань царя египетского. До самой границы Ассирии их сопровождал отряд всадников с двумя первыми советниками фараона во главе.
Эти почести беспокоили Хикара, ему не нравилось, что столько глаз устремляются на клетки с птицами рух. Настоящий политик задушил бы их и закопал в землю под своим шатром, но Хикару претило убивать божьих тварей, которые сослужили ему добрую службу. И потому он окружил их бдительными стражниками, и ни во время дневных стоянок, ни ночью никто так и не сумел разгадать, с помощью какой невинной хитрости ассириец одержал победу над царем Египта.
Хикар отправил гонца к Синкарибу с письмом от имени Абикама, в котором в общих чертах доложил своему господину об успехе своего посольства, предупреждал о возвращении домой его бежавших подданных и сообщал о том, что везет девятьсот кантаров и дань.
Надан ознакомился с этим донесением и пришел в замешательство.
«Кто такой этот Абикам? – думал он. – Кто этот подопечный Зефани, который сделал так много за столь короткий срок? Синкариб в свои лучшие дни почитал бы себя на вершине блаженства, заключив союз с царем Египта, а ныне тот платит ему дань, хотя ему ничего не стоило покорить всю Ассирию!»
Надан не находил ответа на свои вопросы, но видел в неизвестном посланнике угрозу для самого себя и уже обдумывал, каким образом избавиться от соперника.
Синкариб благодарил небо за то, что оно сохранило жизнь старому визирю и тем самым помогло Ассирии выйти из затруднительного положения, в котором она оказалась по вине своего царя.
По всей стране разнеслась молва о чудесах, свершившихся в Массере.
– Человек, которого вы послали к фараону, чародей? – спрашивал царя Надан.
– Нет, – отвечал Синкариб, – не чародей, но человек чудесный.
И пока все говорили о случившемся, Зефани вернулась в свой дворец, а мнимый Абикам приказал передать царю, что отдохнет и явится к нему с докладом через два дня.
Синкариб как на крыльях полетел к своей тетушке, узнал об успехе ее замысла, в подробности которого он не был посвящен, поздравил себя со счастливым исходом и, как и предвидел мудрый Хикар, захотел непременно увидеть своими глазами птиц и мальчиков, чьи действия сбили спесь с фараона.
– Это невозможно, – сказала ему Зефани. – Хикар, взяв их для услужения тебе, обещал им свободу и слово свое сдержал безотлагательно. Пусть фараон пребывает в заблуждении, а для пущей надежности пусть и народы твои продолжают верить в чудо. Я очень рада, что, прежде чем муж мой появится при дворе, повидала тебя. Он может прибыть только под своим собственным именем и не должен терпеть там Надана ни как равного себе, ни как подчиненного. Этот заговорщик виноват во всех наших бедах, он очернил Хикара в твоих глазах. Пока была необходимость, ты держал его при себе, но теперь, когда небо вернуло тебе твоего старого визиря, следует убрать того, кто замыслил его погибель и чуть не погубил твое царство, да и тебя самого. Голова преступника должна пасть, но прошу тебя, пусть судьбу его решит Хикар. Недостойный Надан – племянник ему, так пусть его покарает благодетельная рука, которую он предал.
Синкариб согласился со всем, о чем просила Зефани, и отправился во дворец, где его ждал встревоженный Надан. Царь и сам испытывал волнение, но, завидев визиря, указал на него начальнику стражи Хикара, который нес службу во внутренних покоях дворца, и приказал:
– Связать преступника! Немедленно препроводить злодея во дворец его дяди Хикара и передать в руки Зефани. После этого ты и твои стражники поступите в ее распоряжение и, как прежде, будете служить ей верой и правдой.
Надана тут же схватили и заточили в той самой темнице, где скрывался от его преследования Хикар.
После этого Синкариб созвал диван и с радостью сообщил, что старый визирь Хикар жив и вновь вступает в свою должность. Царь рассказал о службе, которую тот сослужил в Египте, и заверил, что отныне Ассирия может быть спокойна.
Весь народ, ликуя, встретил Хикара. Люди торжественно проводили его к подножию трона, где хитрые придворные осыпали его поздравлениями и всевозможной лестью.
Визирь передал своему господину послание египетского царя. В ответ на его просьбу Синкариб немедля подписал договор о союзе Ассирии и Египта и с сопутствующим письмом отослал бумаги фараону. Хикар с тем же гонцом отправил в Массер следующее послание.
Всемогущему фараону,
владыке и повелителю плодородных земель
Египта.
Государь!
Хикар был возвращен к жизни под именем
Абикама, дабы насладиться познаниями
и достоинствами, украшающими твое царственное
чело. Он не представился тебе
под своим настоящим именем, несмотря
на доброту твою и проницательность, и надеется,
что ты любезно припишешь сдержанность его
исключительно обстоятельствам, вынуждавшим его
скрываться под чужим именем. Теперь, государь,
ты сможешь должным образом понять
подоплеку неблагоприятных отзывов Абикама
о Хикаре.
Вновь взяв в свои руки бразды правления, Хикар вернулся к себе во дворец, где ему доложили, что Надан томится в подземелье. Старый визирь решился поговорить с племянником. Хикар не мог и не должен был ни при каких условиях добиваться помилования Надана, но старик не желал смерти своему приемному сыну.
Он приказал открыть темницу, в которой тлела одна-единственная лампадка. Его коварный племянник лежал на куче соломы.
– Надан, – обратился к нему Хикар, – ты помнишь, кем ты был и что ты натворил? Ты понимаешь, кто ты теперь есть? Можешь ли ты обратить свой взгляд на себя самого?
– Не могу, не краснея от стыда, – ответил Надан.
– Тигр, обагривший себя кровью, проходил мимо источника. Увидев свое отражение, он ужаснулся. Творя зло, ты не испытывал никаких угрызений совести. Познай теперь их горечь!
– О да, – застонал Надан. – Я сожалею о том, что совершил.
– Нет, неправда. Если бы сожаления твои равнялись твоим преступлениям, они убили бы тебя.
– Прости меня, дядя, вспомни, что в наших жилах течет одна кровь.
– Ганг во время одного из своих разливов залил ложбину между двумя вершинами. Вода начала загнивать и смердеть, жители окрестных склонов проклинали ее. В недоумении гнилые воды вопрошали: «Как осмеливаются они проклинать воды благотворной реки, без которой очень скоро погибли бы от жажды?!» – «Зловонное болото! – ответил им дух реки. – Ганг не признает своими воды, когда они начинают источать смерть!» Так вот, Надан, прошу, не называй меня больше своим дядей и не считай себя моим племянником.
– Хорошо, благородный и великодушный Хикар! Тогда обращайся со мною как с человеком.
– Будь ты человеком, не пришлось бы карать тебя за зло, причиненное людям. Однажды волк забрался в стадо овец, которых пас жрец Осириса. Пастух схватил хищника. «Отпусти меня, – взмолился волк, – взгляни на мою пасть, мои лапы! Сразу видно, что я невиновен!» – «Зло в сердце твоем», – отвечал пастух. «Зато ты призван творить добро! – возразил волк. – Ты пускаешь нож в ход только для жертвоприношений, а я слишком низок для заклания, ты осквернишь моей кровью свои руки и платье». – «Осквернить может только покушение на кровь праведника. – И жрец вонзил нож в горло волка. – Умри, несчастный! Я приношу тебя в жертву спокойствию стад, пасущихся на земле».
– Тогда суди меня как положено! – воскликнул Надан.
– Предатель! Когда я слышу, как ты говоришь о правосудии, меня бросает в дрожь! Вспомни мою доброту и твою измену, мою любовь и твою бессердечность! Закон ничего не говорит о неблагодарности – тут он бессилен, и я не могу тебя судить. Только Небо может покарать тебя!
– Что ж, отправь меня в самую страшную пустыню.
– Угрызения совести последуют за тобой, куда бы ты ни направился, и не покинут тебя даже после смерти: ты заслуживаешь подобной кары, но я не настолько жесток, чтобы подвергнуть тебя этой муке. Я желал бы, чтобы раскаяние вонзило в твою грудь самые острые стрелы, чтобы оно изрешетило твою душу и научило чувствовать боль! Тогда слезами ты хотя бы частично искупишь свои злодеяния!
– Увы! Как видишь, я уже плачу.
– Да, вероломный, ты плачешь! Плачешь, потому что моя голова уцелела, а ты – в цепях и не можешь отомстить. Тебя следует покарать, но не за злодеяния, а за гордыню.
Хикар удалился, жалея племянника, ибо не было никакой надежды на то, что он когда-нибудь раскается. Через несколько дней визирь захотел еще раз поговорить с Наданом, но нашел его бездыханным. Так неблагодарный честолюбец избавил землю от своего рокового присутствия: он покончил с собою в темнице, повесившись на собственных волосах.
Хикар и Зефани скоро утешились: привязанность Синкариба вознаградила их за горе, причиненное Наданом. Царь, осознав, какой опасности подвергался при коварном и бесчеловечном визире, полностью посвятил себя заботам государственным, завоевал любовь своих народов и восхищение соседей.
[СКАЗКИ ШАХРАЗАДЫ
Продолжение]
История Синкариба и двух его визирей подошла к концу. Шахрияр был доволен: ему особенно понравилось, как неблагодарный Надан получил по заслугам и как Хикар изображал Абикама при дворе фараона. Полет птиц рух и ловкость юных отроков весьма позабавили его.
Динарзаде почему-то прониклась особенным интересом к Зефани.
– Сестра, – сказала она, – ты нарисовала портрет женщины, к которой я испытывала такое почтение, что даже не уточнила, сколько ей лет. Ты говорила, что она достигла преклонного возраста, но я как будто забыла об этом, и она казалась мне красивой, благородной и необычайно величественной. Однако этот рассказ был очень длинным, он, наверное, утомил нашего господина, поэтому, сестра, прошу тебя поведать теперь об одном купце из Сурата, историю которого я в свое время выслушала с большим удовольствием.
– Охотно, – ответила прекрасная жена Шахрияра, – если только утро не посоветует нам заняться чем-то более приятным.
– Тогда, сестра, обещай, что расскажешь эту историю завтра.
– Если наш непобедимый султан соблаговолит приказать.
На следующий вечер Шахразада, получив высочайшее дозволение, начала такими словами.
РАССКАЗ О СЕМЬЕ ШЕБАНДАДА[46] ИЗ СУРАТА
Начало
У одного шебандада из индийского города Сурата{227} было четверо сыновей, всех он выгодно женил и устроил. Волею случая через двадцать лет после женитьбы у каждого из детей шебандада было всего по одному ребенку: у трех старших – мальчики, а у младшего – девочка.
Девочку эту звали Вазюме. Природа и воспитание превратили ее в совершенство, во всем Сурате только и говорили, что о красоте ее, дарованиях и уме. Все три двоюродных брата были страстно в нее влюблены и мечтали на ней жениться. Соперничество их не сулило ничего хорошего, и потому глава семейства предусмотрительно собрал внуков и сказал:
– Дети мои, у Вазюме может быть только один муж. Мы с отцом ее считаем, что вы все одинаково достойны ее руки. Но, поскольку речь идет прежде всего о счастье вашей милой сестры, выбор должен быть за ней. Кому из вас троих она отдаст предпочтение, тот и получит благословение наше.
Три брата не могли не согласиться со столь мудрым решением, и шебандад взял на себя труд сообщить о нем внучке.
– Дедушка, – смущенно отвечала Вазюме, – я одинаково люблю моих братьев, для меня они все равны, и мне будет очень больно кого-то из них обидеть. Но раз ты требуешь, чтобы я сама сделала выбор, придется мне прибегнуть к одному старому испытанному средству. Все мои братья отличаются умом, но я выйду за того из них, кто расскажет лучшую сказку, ибо полагаю, что при всех прочих достоинствах мужчина с воображением скорее составит счастье женщины.
– Я передам им твое предложение, – согласился шебандад. – Времени подготовиться ни у кого из них не было, а значит, судить об их воображении тебе будет легко. В их одаренности я не сомневаюсь, к тому же ради тебя они на всё пойдут и потому играючи справятся с задачей.
Шебандад позвал внуков, и вскоре все собрались у Вазюме. Каждый нашел себе место по душе, и состязание началось. Самый старший из братьев взял было слово, но прекрасная индианка остановила его.
– Братья мои дорогие, – сказала она, – позвольте мне пригласить сюда ту, кто поможет правильно вас оценить. Дара, – обратилась девушка к рабыне, – пойди, скажи моей доброй Нанэ, что я жду ее здесь. Это кормилица моя, – пояснила она гостям. – Познаниями моими я обязана ей, как, впрочем, и прекрасным сказкам, которые она мне рассказывала. Никто из вас не мог ни сговориться с этим судьей, ни подкупить его, ни обольстить, ибо няня моя давно ослепла. И потому судить она будет беспристрастно, и голос ее достанется действительно лучшему из вас… Иди сюда, няня, – сказала Вазюме вошедшей Нанэ. – Пусть тебя подведут ко мне, и приготовься слушать во все уши: нам станут рассказывать сказки. Здесь мой дед и кое-кто еще. Садись ко мне поближе.
Нанэ села рядом с Вазюме, которую узнала по голосу, и тот, кто вызвался говорить первым, так начал свой рассказ.
ВОЗЛЮБЛЕННЫЙ ЗВЕЗД
Сказка Кабиль-Хасена
– Жил в Багдаде один человек по имени Далхук. Он торговал глиняной посудой, и дела его шли ни шатко ни валко. Прожив со своею женою семнадцать лет, Далхук овдовел, когда его сыну пошел шестнадцатый год.
После смерти жены торговец стал наведываться к вдове по имени Нариля. Женщина эта была моложе Далхука и занималась тем, что продавала белила да румяна, которые поддерживают кожу свежей да цветущей и якобы продлевают молодость. Перед искусной вдовою распахнулись двери во дворец халифа и в гаремы знатных горожан, но слава ее скоро пошла на убыль, ибо некоторые красавицы, из тех, что пользовались ее услугами, обнаружили, что кожа их, обретя на короткое время блеск и свежесть, вдруг увяла, поблекла и покрылась глубокими морщинами. Нариля, заметив, что доверие к ней поубавилось, решила выйти замуж за своего приятеля и заодно прибрать к рукам его маленькое состояние.
Далхук был уже слишком увлечен вдовою, чтобы отказать ей, и вот в силу старинных законов и договора, подписанного кади{228}, продавщица румян водворилась в доме его полноправной хозяйкой.
Вместе с Нарилей у Далхука поселился ее родной сын, которому тоже исполнилось шестнадцать лет. Это был самый неповоротливый и тупой малый из всех, что когда-либо видывал Багдад, но мать в нем души не чаяла. И этот никчемный дурень по имени Бадур, видя слабость отчима к матери своей, прохода не давал своему сводному брату. Тот терпел-терпел, да и поколотил обидчика. Разгневанная мачеха выставила пасынка из дома без гроша в кармане, и бедняге пришлось попросить приюта у дяди своего, который приходился братом его покойной матери.
Нариля не оставляла надежд пустить в ход свои познания в торговле. Избавившись от докучавшего ей пасынка, она заставила мужа купить неподалеку от города сад, открыла фруктовую лавку и вскоре благодаря содействию придворного поставщика стала снабжать товаром своим кухню халифа.
Бедный Иль-Далхук, изгнанный из родительского дома, пришел к дяде своему Кассанаку чуть ли не в слезах. Кассанак слыл одним из самых порядочных и предприимчивых мужей Багдада, но у него самого была большая семья и он не имел возможности поддерживать еще и племянника. Однако он пришел в крайнее раздражение от того, как несправедливо обошлись с его родственником, и решил обратиться к своему другу ученому-геоманту{229}, чтобы тот встал на сторону племянника и помог ему.
«Как хочешь ты отомстить мачехе Иль-Далхука?» – спросил ученый.
«Хочу наказать как следует эту спесивую бабу, – отвечал Кассанак, – и для этого отнять у нее то, что она забрала у моего племянника, и обеспечить тем самым его будущее. Этот юноша влюблен в единственную дочь богатого брадобрея, которая отвечает ему взаимностью, они собирались пожениться, но Нариля отговорила мужа, и тот согласился женить на девушке не Иль-Далхука, а Бадура. Я хочу открыть Далхуку глаза на козни его жены».
«Я готов помочь и обещаю, что всё будет так, как ты хочешь, – заверил Кассанака геомант. – Но я буду только руководить: всё, что надо, ты сделаешь сам. Первым делом ступай, сними в окрестностях дворца лучшую лавку для торговли фруктами. Когда договоришься, возвращайся сюда, и я скажу, что делать дальше».
Кассанак не возражал, очень уж ему хотелось наказать Нарилю. Он быстро нашел подходящую лавку, внес задаток и вернулся к своему другу.
«Как ты скоро! – заметил геомант. – Но я тоже не сидел сложа руки! Возьми это армянское платье и остроконечный колпак. Вот здесь я записал подробные наставления на завтрашнее утро, выучи их наизусть и никому о нашем уговоре не рассказывай. Какое бы чудо тебе ни понадобилось, требуй смело. Не сомневайся, я хорошо всё устроил, и тебя ждет удача. Завтра ты пойдешь к Нариле, а племянник пусть ждет в снятой тобою лавке и ничему не удивляется. И скажи ему, чтоб не привлекал ничье внимание, любопытные взгляды нам ни к чему».
Кассанак вернулся домой, заперся у себя, чтобы хорошенько подготовиться и сыграть свою роль как подобает. С нетерпением ждал он наступления утра и уже на рассвете нарядился в платье чудодея, надел остроконечный колпак, отослал Иль-Далхука в лавку, а сам направился к Нариле. Увидев искусно разложенный товар, он начал расхваливать его и восхищаться.
«Попробуйте, господин иноземец! – предложила ему хозяйка. – На вкус они еще лучше, чем на вид!»
Кассанаку уговоры не требовались, и он признал, что торговка совершенно права.
«Я думал, – сказал он, – мне придется поехать в Дамаск за хорошими фруктами, но, если мы договоримся и здесь найдется всё, что нужно, это избавит меня от утомительного путешествия».
«Не подумай, что я хочу набить цену на свой товар, – лебезила Нариля, – но даже в садах халифа нет плодов вкуснее моих, и потому большая часть того, что ты видишь здесь, предназначается для царского стола. Но, чтобы услужить такому человеку, как ты, я, так и быть, уступлю тебе кое-что».
«Польщен любезностью твоею, и, будь уверена, ты не пожалеешь, что пошла мне навстречу… И кстати, у тебя фрукты, коим позавидуют даже ангелы. Дай мне эти два граната и скажи, сколько они стоят».
Нариля удивилась, что после столь многообещающих речей покупатель попросил всего-навсего два граната, и, дабы не остаться внакладе, затребовала непомерную цену. Но армянин тут же расплатился, сказав:
«Когда ангелы попробуют их, мы, надеюсь, заключим настоящую сделку».
С этими словами он встал посреди лавки, размахнулся что есть силы, подбросил гранаты вверх, и они тут же исчезли с глаз долой. Нариля и ее сын вскрикнули от изумления, а мнимый армянин вытащил из кармана серебряную трубочку и тихо прошептал в нее несколько слов. Чуть погодя он приложил к уху серебряный рожок и как будто прислушался к чему-то. Затем, спрятав инструменты, сказал с довольным видом:
«Госпожа, твои фрукты попробовали и нашли восхитительными. Я получил приказание забрать у тебя весь товар и немедля отослать. Это не отнимет у тебя много времени, потому что мне прислали грузчиков. Вот кошелек, возьми столько, сколько считаешь нужным. Я забираю всё».
При виде денег Нарилю разобрала жадность: она охотно завладела бы всем кошельком, но ограничилась тридцатью золотыми, хотя ей причиталось не больше шести.
Армянин, не выразив ни малейшего неудовольствия и даже не взглянув на монеты, тут же принялся за дело: бросил дыню направо, яблоко налево, и вскоре все фрукты пришли в движение и улетели из лавки, точно на крыльях. Бадур и Нариля, вытаращив глаза, следили за странным покупателем.
«Как и куда ты отправляешь наш товар? Кто тебе помогает?» – не выдержала торговка.
«Госпожа, – отвечал армянин, – я имею честь быть главным поставщиком светил небесных, ибо там то слишком жарко, то слишком холодно, то слишком влажно, то слишком сухо, и потому ничто не вызревает как следует. Я спустился на землю, дабы закупить всё, что надо, и направлялся в Дамаск, но случай привел меня к твоей лавке. Вид твоих фруктов покорил меня, сладкий запах удвоил мою очарованность, а вкус окончательно сразил. Я послал два граната на пробу и тут же получил приказание забрать всё остальное. Если завтра и в дальнейшем твоя лавка будет снабжаться подобным товаром, я опустошу ее, а ты станешь поставщицей свода небесного».
Услышав столь поразительную новость, Нариля принялась тереть глаза, решив, что это сон. Ошарашенный Бадур с отвисшей челюстью смотрел то на мать, то на армянина, то на потолок.
«Какой красивый молодой человек, – лукаво улыбнулся покупатель. – Это твой брат, госпожа? Уж очень вы похожи».
«Нет, господин, это мой сын», – отвечала лавочница.
«Как! В твои лета у тебя такой взрослый сын? Не может быть! Да ему жениться пора!»
«Да, господин, я тоже так думаю. Мы уже сговорились с одним нашим знакомым. Он богатый брадобрей».
«Брадобрей? Брадобрей! Богатый брадобрей! Да, много удивительного я видал на небесах, но такого красавца… А если он к тому же не болтлив, то это просто чудо! Госпожа, пойми, если я стану закупать твои фрукты, то через год ты сможешь женить сына на дочери визиря! Но это только на худой конец, потому что у нас наверху есть девушки на выданье, которые сочтут за благо породниться с тобою».
«Что ты говоришь, господин, разве на небесах женятся?»
«Женятся ли на небесах? А как же иначе? Всё, что светится, имеет отца и мать. Откуда же, по-твоему, появляются новые звезды? Они рождаются. И почему, как ты думаешь, Млечный Путь носит такое название? Потому что там живут кормилицы. Предоставь это дело мне, госпожа, у меня появились виды на твоего сына. Хочу, чтобы он женился на самой юной и свежей, на самой яркой из наших красавиц».
«А кто она такая?»
«Утренняя звезда».
«Да, она очень яркая, спору нет, но что молодая, это, господин, никак невозможно, потому что я знаю ее, сколько себя помню, и она всегда была такой же большой, как теперь».
«Та, о которой ты говоришь, госпожа, упала несколько лет назад. Но вас, женщин, ничуть не интересует, куда исчезают звезды… Впрочем, это понятно, на небе их так много, что о тех, что упали, никто не вспоминает… Нет, госпожа, серьезно, ты в самом деле хочешь, чтобы сын твой стал мужем самой прекрасной из звезд?»
«Ах, господин мой, я была бы счастлива! И он тоже будет сиять на небе?»
«Обещаю, что его никто не затмит! Каждое утро его возлюбленная смотрит на землю и сегодня тоже. Давайте узнаем, нельзя ли с нею договориться. Закройте двери вашей лавки и принесите сюда ушат с водою».
Приказание армянина исполнили, ушат поставили посередине лавки.
«Подойди сюда, молодой человек, – велел небесный поставщик Бадуру. – Посмотрись в воду, постарайся выглядеть как можно лучше, придай лицу своему довольное выражение, пусть оно произведет приятное впечатление… Вот так, хорошо! А теперь отойди».
Как только Бадур отошел в сторону, армянин поднял ушат и выплеснул воду, но так, что на пол не упало ни одной капли.
«Что ты делаешь, господин?» – Нариля поначалу испугалась, что ее лавке угрожает потоп, а потом пришла в изумление великое, поняв, что вся вода куда-то исчезла.
«Я отправил портрет твоего сына самой прекрасной из звезд. Давайте присядем и подождем, мы скоро узнаем, понравился ли он».
Задавая лавочнице какие-то вопросы, армянин на время отвлек ее внимание, а потом вдруг поднялся, вышел на середину помещения и приложил свою серебряную трубочку к губам, а рожок – к уху. Затем с довольным видом сказал:
«Твой сын, госпожа, весьма и весьма пришелся по сердцу! Ему суждено большое будущее, но надо его преобразить, ибо я знаю вкусы наших женщин. У Бадура румяные щеки, свежий цвет лица, но этого не видно под его густой бородой, а лохматые брови скрывают блеск глаз, чей живой и выразительный взгляд добавляет им особое очарование. Словом, здесь надо убавить, а тут прибавить. Пусть он всё сбреет, оставив лишь небольшую бородку, тогда успех ему будет обеспечен. И уже завтра мы избавимся от всяких сомнений. Да, и пусть твой сын немного поухаживает за своею суженой, помоги ему приготовить букет самых красивых цветов и позаботься о том, чтобы твоя лавка ломилась от превосходных товаров. Вот тебе задаток. Единственное, что я требую от вас обоих, это чтобы вы хранили в тайне нашу сделку. Проговоритесь – пеняйте на себя! Люди и так слишком много болтают о звездах и к тому же то и дело взывают к ним безо всякой надобности. Небесных созданий это оскорбляет, предупреждаю вас со всей откровенностью. Прощайте, я тороплюсь, а завтра буду здесь с самого раннего утра».
