Текст книги "Продолжение «Тысячи и одной ночи»"

Автор книги: Жак Казот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 72 страниц)

«Тише, тише. Брадобрей – мой друг и человек порядочный. А если есть здесь дурень, то это только твой сын и никто другой».

Твердость и хладнокровие Далхука поразили Нарилю до такой степени, что она готова была его убить, но оружия под рукой не оказалось, да и смелости ей недостало, и вскоре бешенство торговки превратилось в отчаяние. Она бросилась на землю, кусая локти и испуская дикие вопли. Наконец женщина разрыдалась, а потом упала без чувств.

Далхук ожидал подобной развязки. Ему было безразлично, что будет с женой, лишь бы не упустить деньги, которые позволят ему быстро отделаться от этой лживой бабы. Торговец не пошел спать, он спокойно дожидался, когда Нариля придет в себя. Наступило утро, лавочница, немного оправившись, надеялась, что муж проявит сочувствие и сдастся, но зря, Далхук был по-прежнему невозмутим. Он сидел, оперевшись подбородком на свою палку.

«Он переменился в одночасье, – подумала Нариля. – Это всё Кассанак и проклятый брадобрей подговорили его! Как им отомстить? Как вернуть мне моего покладистого мужа?.. А главное, как принять звездного поставщика, ведь мне надо переговорить с ним с глазу на глаз?! Только он может мне посодействовать, у него такие могущественные друзья, он избавит меня от завистников!»

«Ты, должно быть, устал, мой бедный друг, – молвила она медоточивым голоском, – боюсь, как бы ты не заболел. Иди, поспи, а я приведу в порядок лавку и разложу то немногое, что есть сегодня на продажу».

«Это для кого же? – спросил Далхук. – Я знаю, что во всем Багдаде у тебя не осталось ни одного покупателя, ты всех оттолкнула».

«Ничего страшного, – отвечала Нариля. – Я нашла покупателей иноземных, они и платят лучше».

Она показала мужу пять-шесть золотых и несколько медных монет.

«Вот, убедись, – добавила женщина. – Мы ничего не потеряли, я все фрукты продала».

Далхук был немало удивлен тем, что жена показала ему деньги. В первый раз она снизошла до такого, прежде всегда считалось, что вся выручка уже истрачена. Но поскольку друзья предупредили торговца, он подозревал, что тут тоже кроется какая-то хитрость и обман. Не притронувшись к монетам, он продолжал неподвижно сидеть на одном месте и смотреть на Нарилю, а та, делая вид, что плачет, раскладывала фрукты, принесенные садовником.

«Ты не хочешь прилечь, мой дорогой? – спросила она опять. – Ты не заболел?»

«Нет, я не устал и мне не нужен отдых».

«В таком случае, – продолжала Нариля, – не лучше ли пойти поискать в каком-нибудь саду недостающие фрукты. Я жду покупателя, в наших интересах приготовить для него наилучший товар. Он велел хранить его имя в тайне, но, если ты исполнишь мою просьбу, то, когда вернешься, узнаешь, кто он такой».

«Я предпочитаю узнать это от него самого, а тайну свою оставь себе».

«Негодяй! – сквозь зубы прошептала Нариля. – Испортит мне всё дело. И почему я оставила в кармане только шесть золотых? Показала бы ему штук тридцать или сорок, он сразу бы подобрел».

«Раз ты не хочешь никуда идти, – вздохнула она, – придется мне самой взять корзину и раздобыть фруктов».

«Нет, я хочу, чтобы ты осталась. Ты поможешь мне принять тех, кто вот-вот придет».

«Далхук дождется армянина, – забеспокоилась Нариля, – и у меня не будет времени тайком предупредить чудодея о том, что случилось… Однако сдается мне, что те невидимые руки, которые так хорошо ему служат, смогут, если он захочет, избавить нас от присутствия ненужного свидетеля – ведь, того и гляди, мой муженек разрушит наше счастье… Сил нет его терпеть… Еще немного – и я выцарапаю ему глаза… Я…»

Долго сдерживаемая ярость Нарили готова была выплеснуться наружу, а солнце тем временем поднималось всё выше и выше. Вот-вот должен был явиться армянин… Наконец кто-то громко постучал в дверь.

«О, Небо! Это он!» – Нариля бросилась открывать, желая опередить мужа, но Далхук оказался проворнее и сам распахнул дверь.

За ней стоял человек в поразительном наряде: то был кади в фарадже, тот самый, что подписал договор о браке Иль-Далхука и дочери брадобрея. Судья явился вместе с помощниками своими и Кассанаком.

«Так что, Далхук? – Без лишних разговоров кади приступил к делу. – Ты хочешь развестись с женою? Я пришел, чтобы узнать причину твоего решения и составить соответствующий документ, если найду эту причину весомой».

«Господин мой, – отвечал Далхук, – я женился на этой женщине, чтобы она заботилась о доме моем и помогала мне в лавке. Придя сюда, она принесла с собою раздор, придиралась к сыну моему и выгнала его из дома с пустыми руками, так что мальчику пришлось искать защиты у своего дяди. Я основал торговлю фруктами, которая обещала нам достаток. Однако эта женщина не только забирала себе весь доход, но и в приступе безумия отпугнула всех покупателей, отдав предпочтение человеку, упавшему с неба…»

«Да, с неба! – не выдержала Нариля. – И он в силах вернуться обратно за облака, и он поймет, какой ты злой и неблагодарный человек! И не стану скрывать: я попрошу его отомстить за меня, он не откажет, и все узнают, кто он и кто я!»

«Ты слышишь ее, господин?» – спокойно продолжал Далхук.

«Да, – отвечал кади, – у нее явно помутилось в голове, и потому я не стану преследовать эту женщину по всей строгости закона. Сейчас всё запишем».

«Да кого ты слушаешь! – Глаза Нарили налились кровью от бешенства. – И как ты смеешь так обращаться с главной поставщицей звезд? О, приди небесный покупатель! Сын мой, где ты? Под защитой могущественной утренней звезды, на которой нынче ночью женился Бадур, я уничтожу всех, кто проявил ко мне неуважение!»

«Ты слышишь, господин?» – повторил Далхук.

«Увы! Я всё слышу, – подтвердил кади. – Сделай так, как решил, ты имеешь на это полное право. Говори, мы записываем».

«Нариля! Женщина, которой покровительствует поставщик звезд! – сказал Далхук. – Свекровь утренней звезды! Уходи. Я развожусь с тобою – раз, я развожусь с тобою – два, я развожусь с тобою – три».

Пока он говорил, помощники кади составили документ о расторжении брачного договора, Далхук его подписал и передал своей бывшей жене, предварительно попросив сделать с него список. Предосторожность оказалась весьма кстати, потому что Нариля разорвала пергамент на тысячу мелких клочков.

«А теперь, – сказала она, – верни мне мое приданое – двести золотых. Или я потребую, чтобы мне отдали сад, который я поливала собственным потом».

«Но прежде, – возразил Далхук, – дай мне отчет о продаже моих фруктов за последние три дня».

«Вот он, твой отчет!»

Нариля швырнула мужу шесть золотых с мелочью.

«Это, – вмешался Кассанак, – лишь полчетверти того, что ты выручила. Я ссудил деньги, а именно сто сорок золотых, армянину из Багдада, и он оставил мне в залог вот это платье и колпак».

Нариля утратила дар речи, однако окончательно сразило ее появление Бадура. Лицо его распухло так, что стало в два раза шире, шея раздулась, а голос до того осип, что стал почти неслышным, и бедняга от всего сердца проклинал звезды.

«О, если я когда-нибудь опять влюблюсь в звезду, пусть на меня обрушится в три раза больше ударов, чем нынче».

«Что с тобою, друг мой? – участливо спросил кади. – Если тебя побили, скажи, кто это сделал, он не уйдет от правосудия».

«Господин, – просипел Бадур, – вели наказать звезды. Одна из них должна была стать моей женой. Я послал ей цветы и портрет в ушате с водою, она позвала меня на берег Евфрата, где было ужасно холодно, и я раз двадцать заблудился, пока шел к ней. Мне пришлось плыть битый час, я уже думал, что она выйдет со мною на берег, но едва ступил на землю, как кто-то сзади ударил меня палкой, я обернулся – никого. И снова меня ударили сзади, и снова я обернулся, и опять – никого. Те, кто бил меня, всё время находились у меня за спиной. Я побежал, они – за мною и лупили меня до самой калитки сада. О, я очень люблю деньги, но пусть кто-нибудь другой пользуется благосклонностью звезд, а меня от нее трясло всю ночь».

Этот рассказ сломил спесивую Нарилю, женщина поняла, что ее разыграли, а она попалась в ловушку. Кади выложил на стол семьдесят золотых – всё, что ей причиталось.

«Я могу хотя бы забрать свои вещи?» – спросила торговка.

«Да, конечно, – ответил судья. – Мой помощник вместе с Далхуком и Кассанаком тебе помогут».

Нариля поняла, что ей не удастся вытащить деньги из укромного уголка, но она не хотела, чтобы они достались Далхуку, и потому молча собирала вещи, ни разу не взглянув в сторону тайника.

«Господин кади, – сказала торговка, – пока я была женою Далхука, я должна была слушаться его, но теперь я разведена и имею право делать что хочу. Так вот, он запретил мне говорить, что нашел клад в старом железном горшке, который до сих пор находится там же, где был закопан. Эта находка принадлежит повелителю правоверных, и вера моя не позволяет мне скрывать, что нашего халифа хотели обокрасть. Изволь следовать за мною, и ты сможешь всё изъять».

«Халифу известно про этот клад, – отвечал кади, – и он считает, что Далхук имеет право забрать его себе в качестве возмещения того, что было у него украдено».

Услышав эти слова, Нариля пришла в бешенство неописуемое и бросилась вон из лавки.

«Куда же ты? – остановил ее кади. – Ты больна, тебя и твоего сына отведут туда, где вам предоставят все необходимые снадобья и лечение».

Помощники судьи вывели Нарилю и ее сына, а Далхук еще раз от души поблагодарил Кассанака.

РАССКАЗ О СЕМЬЕ ШЕБАНДАДА ИЗ СУРАТА

Продолжение

– Вот и всё, что мне поведали об истории этой семьи, – закончил свой рассказ Кабиль-Хасен.

Пока он говорил, с лица прекрасной Вазюме не сходила улыбка, добрая Нанэ ахала, охала и посмеивалась, шебандад и его сын не скрывали получаемого удовольствия, а братья-соперники беспокоились. Теперь все ждали, что скажет девушка, но шебандад обратился к ней с такими словами:

– Дочь моя дорогая! Мне кажется, эта сказка позабавила тебя.

– Да, дедушка, и, по-моему, она всем понравилась, а главное, заставила смеяться мою няню.

– Я хохотала бы от всей души, – отвечала Нанэ, – если бы не боялась что-то упустить. Я запомнила этот рассказ, надеюсь, он пополнит мою копилку, но, боюсь, мне не удастся пересказывать его так же складно, как это сделал Кабиль-Хасен.

– Нет, моя дорогая Нанэ, – возразила Вазюме, – я уверена, что у тебя всё прекрасно получится. Но нас ждет вторая история, возможно, она заставит тебя забыть первую.

– Возможно, если будет еще интереснее, – согласилась Нанэ. – Давайте послушаем, я сгораю от нетерпения.

Кормилица умолкла, второй внук шебандада воспользовался общим вниманием и приступил к рассказу.

ПОДВИГИ И СМЕРТЬ КАПИТАНА КАМНЕГРЫЗА И ЕГО УДАЛЬЦОВ

Сказка Добиль-Хасена

– Опустошив много стран и перебив уйму народа, капитан Камнегрыз^[47] оказался в гористой части Египта, и приходилось ему там очень туго, ибо люди, которым он внушал ужас, сторонились обжоры и прятали всё съестное.

Однажды случай привел капитана к пещере отшельника. Тот читал, сидя у входа.

«Святой отец! – сказал Камнегрыз. – Ты видишь перед собою воина, умирающего от голода. Не найдется ли у тебя хотя бы сотни орехов?»

«У крыс крепкие зубы, – отвечал дервиш, не отрываясь от книги. – Все орехи, которыми одарили меня добрые правоверные, они сгрызли, а мне оставили одни скорлупки. Но я могу тебя угостить нильским сухарем, что лежит прямо перед тобою».

И дервиш показал на камень в шесть локтей длиной и три – высотой.

«И этим ты сыт? – удивился Камнегрыз. – Да ты не привередлив, как я погляжу! Знаю я эти сухари, из них сложены египетские пирамиды, и всё же я не прочь к тебе присоединиться. Мой желудок и не такое переваривал, позволь мне отведать кусочек».

Он выхватил меч, одним махом отсек ломоть толщиною в три пальмовых листа, порубил его на мелкие кусочки, раздробил зубами и проглотил.

«Каков меч! Какова ручища! А зубы, зубы-то каковы! – поразился отшельник. – Обстановка в моей пещере очень крепкая, но этот человек уничтожит ее за день. Надо с ним подружиться!»

«Господин! – сказал он Камнегрызу. – Меня восхищают сила руки твоей и ее ловкость. У тебя необыкновенный дар. Я хочу познакомиться с тобою поближе и надеюсь, ты не сочтешь меня недостойным этой чести. Люди обычно не доверяют незнакомцам, но с таким удальцом, как ты, я буду говорить без утайки. Пройди в пещеру, там есть козий сыр и сухари, я с удовольствием поделюсь с тобою. Идем, перекусим и побеседуем».

«Охотно, – отвечал Камнегрыз, – я люблю таких, как ты, и многих повидал на своем веку. Не все пустынники чахнут над книгами, и тебе я охотно покаюсь в грехах за чаркой вина».

«У меня нет ни чарок, ни кубков, есть только кувшины».

«А я свободно обхожусь и без них, было бы вино».

«Вино! – вскричал отшельник. – Вино у дервиша! У меня даже борода стала дыбом! Пойми, я удалился от людей, чтобы покаяться, и пью только чистую воду с медом, это довольно вкусная смесь».

Капитан покачал головой, но, делать нечего, приходилось подчиниться обстоятельствам. Он помог хозяину положить на стол (а столом служил большой камень) сыры и сухари. Получилась гора, которой хватило бы на восьмерых, однако нашим едокам сколько ни дай – всё мало. Они уселись на такие же твердые, как стол, диваны, и у каждого под рукою оказался огромный кувшин с медовой водой.

Обед начался.

Дервиш проглотил головку сыра вместе с коркой и молвил:

«Брат мой! Выпьем! – Он поднял кувшин и осушил его залпом. – За тебя!» – сказал он Камнегрызу, который смотрел на отшельника разинув рот.

«Должно быть, ты полый до самых пят, раз выпил такой кувшин одним глотком. Будь у тебя утроба, как у меня, выстлана камнями, из тебя вытекла бы настоящая река».

«Увы, друг мой! – вздохнул дервиш. – Я уже не тот, что прежде. Из-за того, что я слишком много пил, мне пришлось встать на путь покаяния. Теперь я утоляю жажду, но знаю меру. Ты поразил меня тем, как рассек и сгрыз камень, теперь моя очередь тебя удивить… Зовут меня Пейдодна^[48]. Если бы, когда я жил в миру, вода не казалась мне слишком пресной, я осушил бы все реки. Хорошо, что мне не дали попробовать морской воды: ее вкус наверняка помог бы мне опорожнить все моря и океаны… Несколько лет назад я жил в Грузии у одного доброго человека, который меня приютил, и, когда собрали урожай, винограда, хозяин мой сделал вино, разлил его по кувшинам и убрал в амбар. К несчастью, я спал поблизости и ночью вдруг проснулся от столь приятного запаха, что не нашел в себе сил противиться искушению. Я подошел к сосудам, от которых исходило это благоухание, попробовал напиток, и он мне так понравился, что за ночь я выпил десять аробов^[49] вина, не оставив ни капли, хотя сделал всего десять глотков. Поутру пришел хозяин и обозвал меня пьяницей, а я терпеть не могу, когда меня так называют, и потому убил несчастного. Из раскаяния я решил стать дервишем и не пить ничего, кроме медовой воды. Я отправился в путь, стараясь уйти как можно дальше от людей, и вот я здесь и всё свое время посвящаю сбору трав и наблюдению за звездами».

«Добрый дервиш, – продолжал Камнегрыз, – раз из пьяницы ты превратился в звездочета, то мне непременно нужно рассказать тебе о моей размолвке с ночными светилами. Я в большой обиде на свою звезду и буду весьма рад, если с твоей помощью сумею добраться до нее и до одной из ее товарок, чтобы поколотить их и раз и навсегда отучить от козней… Зовут меня Камнегрыз, и родом я из черкесской столицы^{233}. Согласно гороскопу, который составил один из добрых друзей моего отца, в день, когда я родился, взошли две звезды – одна несла доброе, а другая – дурное, но та, что похуже, взошла первой. В тот же день еще три женщины разродились мальчиками. А жили они в трех соседних зданиях на углу улицы, что вела прямиком в царский дворец. „Поспешим, – сказали звезды, – и отдадим новорожденным то, чем обладаем, дабы избавиться от нашей ноши“. Дурная звезда первой пролетела мимо дома моей матери, которая только что произвела меня на свет, и это обстоятельство сыграло роковую роль в моей судьбе. „Дальше не двинусь, – решила звезда, – моя ноша слишком тяжела, сброшу ее прямо здесь“, то бишь на мою голову. Не могу точно описать, что именно в этот миг выскользнуло из ее рук, но с тех самых пор я таскаю это бремя на своих плечах, и не только мне, но и другим оно доставляет множество неудобств. Небесное светило одарило меня силой недюжинной и горячностью невиданной. Я должен быть гол как сокол и жить только грабежом. Ничто не может устоять перед моим мечом, окромя слабости человека трусливого и пугливого, и таких я сокрушаю не иначе, как ударом кулака, а кулаки у меня, сам видишь, какие. Вот, дорогой дервиш, подарки, которые я получил в колыбели. Звезде, что шла следом за моей, ничего не оставалось, как выбрать соседний дом, и что, ты думаешь, она там обронила?.. Царский венец, ни больше, ни меньше… Словом, скажу без ложной скромности, я лишился трона из-за того, что дурная звезда ошиблась дверью. Звездочет уверял отца моего, что это роковая случайность, а я твердо знаю, что всему виной ее каприз. Да и вторая блестящая покровительница вполне могла бы оставить свои подарки у моего дома… Клянусь Мухаммадом! Мой добрый дервиш, ты не представляешь, до чего я на них зол и чего я только не предпринимал, чтобы обмануть свою планиду… Я собирал целые армии и не только отдавал приказы, но и сам сражался не на жизнь, а на смерть. Однако мне вечно доставались только трусы – жрать они жрали, а воевать не хотели. И вот как-то раз врываюсь я в город, не заметив, что за мною никого нет. Разношу в пух и прах всё, что попадается на пути, преследую всё, что движется, предаю огню то, что не в силах предать мечу, и разоряю то, что могу разорить. Воинство мое вообразило, что я погиб, впало в панику и обратилось в бегство. И что же? Поскольку я всё уничтожил и не пощадил ни одной живой души, да к тому же остался без армии, я сделался царем благодаря силе своих рук и остроте меча, но властвовать мне было не над кем».

«Как? – поразился Пейдодна. – Ты истребил даже женщин?»

«Клянусь Мухаммадом! – воскликнул капитан. – Я безумно люблю женщин, но, завидев меня, они орали и вопили так, будто с них живьем сдирают кожу, спасались бегством, бросались в меня камнями с террас, подстрекали своих мужей и науськивали собак. Мой шлем и щит погнулись в десяти местах, один пес утащил целый кусок моей ляжки. В общем, я люблю женщин, но только не когда они бесятся. В этом случае я давлю, не разбирая, всех подряд: красавиц и уродин, старых и молодых, ибо терпеть не могу, когда мне противятся».

«У тебя довольно-таки горячая кровь, мой генерал, – осторожно промолвил дервиш, – тебе следует взять с меня пример и пить исключительно медовую воду».

«Трижды клянусь Мухаммадом! – вскричал Камнегрыз. – От этой сладкой водицы у меня все внутренности слиплись, а пить по-прежнему хочется, сил нет! К тому же моя дурная звезда будет злорадствовать, если я дойду до такого. Давай лучше поговорим о том, как нам ее урезонить, если, конечно, такое возможно. Эх, подняться бы мне на небо, уж я бы ей всё сказал! Ты ведь звездочет, сделай милость, помоги мне добраться до нее, руки чешутся, как хочется ей отомстить!»

«Поквитаться и по-другому можно, – промолвил Пейдодна. – Попробуй сыграть с твоей звездой шутку вроде той, что я сыграл с моею. Она хотела сделать из меня бродягу и лодыря, да еще и приговорила к тому, чтоб я пил, будто бочка бездонная. А я? Удалился в пустыню, пью воду с медом в разумных количествах и, вопреки ей, кое-что из себя представляю. Ты человек военный, у тебя иной путь. Дабы избежать скверных последствий своих действии, попробуй стать командующим без армии и захватить крепость, у которой нет ни ворот, ни рвов, ни стен, чтобы не тратить на их преодоление силы, ибо усталость и раздражение вызывают у тебя охоту крушить всё подряд».

«Постой, постой, мой дорогой дервиш! – взмолился Камнегрыз. – У меня от таких речей голова кругом идет! Или ты с ума сошел? Или ты так мудр, что тебя никому не понять? Что такое командующий без армии? И где это ты видел крепость без стен и рвов?»

«Командующим без армии, – отвечал Пейдодна, – ты можешь стать прямо завтра, ну, самое позднее, послезавтра. Капитан Камнегрыз за неимением солдат и возимого имущества выступит в поход, чтобы атаковать город Каллакахабалаба, что расположен отсюда всего в десяти фарсахах^{234}. И город этот неприступен, хотя на крепость ничуть не похож».

«Из кого же будет состоять армия, которая встанет под мои знамена?»

«Из восьми воинов, каждый из которых на свой манер способен сокрушить целое царство. Чтобы дать тебе представление об их возможностях, скажу лишь, что я самый слабый из них и, однако, кабы захотел я стать повелителем Дамаска, справился бы без посторонней помощи, ибо Дамаск – город рек и каналов: уже через неделю его жителям нечем было бы напоить даже кур».

«Мой славный дервиш! Не зря тебя зовут Пейдодна! Теперь я знаю, на что ты способен, и нахожу, что ты ограничиваешь себя сверх всякой меры! С таким громадным талантом тебе ничего не стоит разорить весь Египет».

«О, для этого, – возразил Пейдодна, – надо выпить Нил из его источника, а до него путь неблизкий».

«А скажи-ка, упомянутые товарищи твои такие же необыкновенные, как и ты? Я сгораю от желания познакомиться с ними!»

«Ты увидишь их завтра, – успокоил Камнегрыза его собеседник. – И они покажут тебе всё, что умеют. Им не хватает хорошего советчика, который сумеет направить их в нужную сторону, ибо у всех у них дарования больше, чем ума. Им необходим вождь, который сумеет подчинить их себе и подать им пример. Вот ты и станешь таким вождем».

«Клянусь Мухаммадом! – вскричал капитан, бросив взгляд на небо. – Я почти созрел для того, чтобы простить мою злую звезду за всё, что она заставила меня пережить до сих пор, если только она поставит меня во главе таких же, как я, удальцов! Но расскажи мне хотя бы в двух словах о городе, который я должен взять. Кто там правит? Как мы с ним поступим?»

«Город находится под властью иноземного тирана по имени Бигстаф. Ты должен изгнать его. Один угнетатель сменит другого, ты обведешь свою звезду вокруг пальца, ибо с разницей в имени будешь править так же, как твой предшественник, или даже лучше, поскольку руководить тобою будет только один закон – твои желания… Ты веришь в Бога?»

«Не так, чтобы очень, но я обрезан».

«Этого вполне достаточно».

«Мой дорогой Пейдодна, ты весьма покладистый святоша и этим мне нравишься, и, раз уж мне придется пить с тобою, я хотел бы привыкнуть к медовой воде. Однако, прежде чем отправиться на боковую, хочу получить более четкое представление о городе Каллакахабалабе, потому что именно в постели я привык обдумывать план наступления».

«Каллакахабалаба, – пояснил дервиш, – находится на высокой, отдельно стоящей горе, отвесные склоны которой вздымаются на тридцать с лишним локтей. Только улитка может на них залезть».

«А жители как оттуда спускаются?»

«А никак: их выбрасывают вниз в корзинах на железных цепях. Особые механизмы могут спустить на землю сразу сто корзин, в каждой из них – десять человек с оружием и припасами, и всё проходит быстро и гладко. Окрестные селения так напуганы этим градом вооруженных до зубов воинов, что люди сами приносят дань к подножию горы и сами всё складывают в стоящие наготове корзины».

«Клянусь моей бородою! – воскликнул капитан. – Я буду не я, если не положу этому конец!.. Но что за человек этот Бигстаф? Может, он обладает силой недюжинною? И согласится ли он по доброй воле сразиться со мною один на один?»

«Росту он великанского и ходит в доспехах с ног до головы так проворно, будто это не железные латы, а перья. Дерется только дубинкой из позолоченной бронзы. Весит она тридцать семь ритлов^{235}, но он орудует ею, точно зубочисткой. Думаю, этот силач примет вызов только того, кто выйдет на бой с похожим оружием».

«Эх, дай мне только добраться до него! Я пощекочу мечом кончик его носа, лишь бы поглядеть, как он заскрежещет зубами перед тем, как рухнет под моими ударами. Нет, я рожден для того, чтобы победить или погибнуть с мечом в руках. Пусть размахивают дубинкой те, кто забивает быков… А что, он никогда не выходит один? Нельзя его подстеречь и напасть неожиданно?»

«Он покидает город, – отвечал дервиш, – только когда ему доносят, что кто-то орудует на его землях. Увы! Это стоило жизни двоим из наших: Железной Руке^[50] и Стальному Зубу^[51]. Они осмелились охотиться в его угодьях, и, хотя эти двое слыли непобедимыми, Бигстаф с людьми окружил их. Железная Рука ударом кулака повалил десяток-другой противников, еще десять узнали, как крепка челюсть Стального Зуба, но тут явился сам Бигстаф и прибил обоих дубинкой».

«Клянусь смертью! Я отомщу за них, – воскликнул капитан Камнегрыз. – От твоего рассказа кровь моя закипела так, будто я только что потерял двух родных братьев. Но я сгораю от нетерпения, мне страсть как хочется познакомиться со всеми твоими удальцами! Давай-ка спать – другого средства унять этот зуд я не знаю».

Пейдодна возражать не стал, и оба растянулись в глубине пещеры на сухих листьях и звериных шкурах. Проснулись они при первых лучах зари, вышли наружу, дабы размяться, и тут дервиш заметил вдали трех человек.

«Это наши», – сказал он.

«Как их зовут?»

«Их имена отражают их дарования. Первого зовут Зривдаль^[52], он может разглядеть иголку, что валяется на земле в сорока фарсахах от него. Это наш лазутчик. Второго зовут Точновцель^[53], потому что его стрела с такого же расстояния попадает в яблочко. Тот, кто идет за ним, подберет эту стрелу через пять минут, и оттого его прозвали Рассекай Воздух^[54]. Эти удальцы покажут тебе свои умения. Суди сам, как они могут тебе пригодиться».

Тем временем три молодца приблизились к пещере.

«Возрадуйтесь, друзья мои! – сказал им Пейдодна. – Судьба послала нам в лице этого храбреца более чем прекрасную замену Железной Руке и Стальному Зубу. Это непобедимый капитан Камнегрыз, чья рука, меч и голова позволят нам поквитаться с нашим злейшим врагом и зажить в радости и мире. Однако вам известно, что сегодня мы должны пообедать, а вы, как вижу, почему-то пришли с пустыми руками!»

«Не волнуйся, – отвечал Точновцель, – мы не пропадем, коли у вас найдутся сухари. С нами шел еще Крепкий Горб^[55], он тащил на плечах полугодовалого теленка, а под мышками – два бочонка с вином, но ему вдруг взбрело в голову зайти в сад и набрать овощей… Он быстро шагает и скоро будет здесь, если ничего не случится».

Не успел меткий стрелок договорить, как явился Крепкий Горб с подвешенными на шее овощами: три огромных кочана капусты были связаны веревкой и украшали торс силача со всех сторон. Несмотря на тяжелую ношу, удалец передвигался так легко, будто нес мешочек с орехами. Когда силач сбросил всё на землю, Пейдодна представил его Камнегрызу.

«Капитан, – сказал дервиш, хлопнув Горба по плечу, – вот наша боевая колесница. Круши города, уничтожай армии, захватывай трофеи и грузи всё на эту спину. Наш крепыш не оставит врагу и пылинки, ибо не согнется даже под тяжестью сокровищ царя Сулеймана^{236}».

«До сих пор, – отвечал Камнегрыз, – тем, кому довелось бы тащить мою добычу, не пришлось бы долго трудиться. Стоило мне чем-нибудь разжиться, как я садился в уголке и съедал всё до последней крошки. Каждый, кто видел меня, сказал бы, что за мной гонятся воры или поджигатели, а это моя злая звезда делала так, что мне вечно всего не хватало и я никого не щадил. Однако, мой дорогой звездочет, благодаря тебе я надеюсь, мы ее урезоним… Пока же привычки мои еще при мне, я вижу теленочка весом сто восемьдесят ритлов и хочу, чтобы он был уже съеден».

«Он здесь как раз для этого, – сказал Пейдодна и позвал своих товарищей: – Эй! Крепкий Горб, освежуй теленка и сделай вертел. Зривдаль! Рассекай Воздух! Где наш человек-огонь?»

Зривдаль, который видел то, что человеческий глаз не способен различить даже в самую сильную подзорную трубу, оглядел все земли.

«О! – воскликнул он. – Я вижу нашего друга: он совсем близко, но не торопится, а развлекается тем, что жарит перепелок, которые пролетают у него над головой. Он ощипывает их на лету и ест».

«Вы только посмотрите, – возмутился Пейдодна, – чем занимается этот плут в день смотра! Он поджаривает перепелок в воздухе, чтобы они уже готовенькими падали ему прямо в рот!.. А где этот лентяй, где наш Продрых^[56], почему он не бьет в барабан и не призывает всех к порядку?»

«Его я тоже вижу, – сказал Зривдаль. – Он спит в зарослях вереска и храпит так, что земля под ним ходуном ходит. Не понимаю, как это можно не слышать?»

«Друзья мои, – окликнул товарищей Пейдодна. – Вы сами можете убедиться, как нам не хватает дисциплины и как нам несказанно повезло, что случай послал нам предводителя… Твой черед, Рассекай Воздух, пусть Зривдаль покажет тебе, где пожиратель перепелок и храпун, пусть они мигом отправляются сюда!»

«Ты сам поймешь, – обратился Пейдодна к Камнегрызу, – что за люди эти двое. Огнепых^[57] покажет тебе образчик умений своих, он расплавит даже руду в недрах земли. Что до Продрыха, то его таланты довольно скромны, однако один из них нужен нам позарез: когда мы выпускаем этого удальца на поле битвы, он повсюду сеет страх. Стуча по своей утробе, Продрых извлекает из нее грохот, подобный бою сорока барабанов, а когда он трещит пальцами, раздаются громовые раскаты, от которых рушатся стены любой крепости».

Пока Пейдодна разъяснял Камнегрызу, что да как, явились Продрых и Огнепых.

«Барабан, – велел Пейдодна Продрыху, – бей общий сбор. Ты, Огнепых, поджаришь теленка, которого Крепкий Горб насадит на вертел. А ты, Камнегрыз, сделай одолжение, покажи этим бравым молодцам, на что ты способен. Теленок уже на вертеле, капуста порезана, но нам не во что собрать сок от жаркого и некуда положить кочаны. Отрежь так, как ты умеешь, ломоть от камня, что лежит перед входом в пещеру, снабди нас посудой для мяса и капусты».

Капитан охотно воспользовался случаем, чтобы показать сноровку. Он выхватил меч и первым же ударом отсек по всей длине камня пластину толщиною в полпальца, а потом вырезал в ней углубление для мясного сока и капусты. Зрители, каждый из которых был не только выдающимся в своем роде, но и в равной степени обладал способностью восхищаться чужим дарованием, воздали по справедливости ловкости и точности рук их нового вождя.

Капитану же не терпелось увидеть своими глазами, как зажарится теленок, когда нет ни огня, ни углей, ни дров. Крепкий Горб крутил ручку вертела, что висел между двумя большими камнями посреди зеленой лужайки.

«Давай, Огнепых, приступай, – попросил Пейдодна, – но помни, не испорти жаркое, нам нужен огонь не слишком сильный, но и не слишком слабый, чтобы мясо не сгорело снаружи и прожарилось внутри. Ты уж постарайся».