Текст книги "Продолжение «Тысячи и одной ночи»"
Автор книги: Жак Казот
сообщить о нарушении
Текущая страница: 56 (всего у книги 72 страниц)
«Там, – персиянка показывала рукой то на одно здание, то на другое, – загон для слонов, здесь – для верблюдов, а дальше – конюшни и стойла».
«Но кому всё это нужно, если здесь нет людей?»
«Людей здесь ровно столько, сколько животных, просто люди тут не имеют человеческого обличья, его им возвращают только при необходимости. Всё остальное время они живут в облике того или иного животного».
«Какая дикость!» – возмутилась я.
«Постой, моя царица! – воскликнула персиянка. – Ты возвысилась до общения с духами, так учись относиться к людям не так, как прежде, и пойми: три четверти простых смертных были бы счастливы, если бы их превратили в домашнюю скотину. Подчиняясь простым животным инстинктам, они избегают многих неприятностей, в которые попадают, руководствуясь разумом, из-за своих ошибочных умозаключений. У людей, что находятся здесь, есть всё необходимое, кроме сожалений о прошлом, страданий в настоящем и страха перед будущим. Они наслаждаются покоем, и никакие мысли их не тревожат. Можно только мечтать быть духом или крупным животным: существование всех прочих безотрадно и в самом деле достойно жалости со стороны существ просвещенных, а мелкие твари всегда служат игрушками для хищников».
Я пыталась понять, где в этих рассуждениях правда, а где ложь, но тут невдалеке показался мой соблазнитель, прекрасный, как солнце, что его освещало. Он мчался верхом на великолепной лошади и управлял ею с невероятным изяществом. Вскоре Мограбин догнал нашу колесницу, соскочил с коня и стрелой устремился ко мне. Любовь еще опьяняла меня, и он делал всё, чтобы усилить мою страсть. Его любезные манеры, лестные слова, пылкие и нежные взгляды заставили меня забыть и о наблюдениях моих, и о моем сне. Я снова подпала под его неотразимое обаяние.
Мы вернулись во дворец. Хоть я много ела ночью, теперь, после прогулки, почувствовала, что страшно проголодалась. Еда была вкуснейшей и обильной, и я с огромным удовольствием ела и пила точно так же, как в своем ночном видении, которое считала сном.
Рассудок мой умолк, осталась лишь моя безумная, моя роковая любовь, но остаток этого дня и следующая ночь были последними счастливыми и полными очарования часами моей жизни. Мне предстояло пролить много слез, чтобы искупить свою вину и расплатиться за те несколько мгновений блаженства, что выпали на мою долю вследствие моей же ошибки.
На следующее утро мой тюремщик, на которого я тогда еще смотрела как на своего возлюбленного, сообщил, что моя персидская рабыня уехала и он тоже вынужден оставить меня на два дня. Мограбин объяснил, какими бесчисленными способами я могу развлечься в его отсутствие. Я оставалась за хозяйку дома, мой голос вдыхал жизнь во всё, что меня окружало, и при желании заставил бы заговорить даже статую.
«Ты должна помогать мне в трудах моих, – сказал мне муж. – Вот книги, они научат тебя тому, чего ты еще не знаешь. При твоей образованности самого малого прилежания хватит, чтобы довести твои навыки до совершенства. В мое отсутствие не забывай, что мы с тобою – одно целое, а потому ты ничего не должна делать без меня и распоряжаться здесь тебе позволено только от моего имени».
Вечер мы провели вместе, и перед заходом солнца Мограбин исчез. Я почувствовала, как содрогнулась земля, и услышала точно такой же грохот, как тот, что раздался, когда гора разверзлась, дабы дать нам пройти сквозь ее недра.
Я поняла, что осталась одна, но у меня не хватило смелости хоть как-то скрасить свое одиночество. Напротив, я нашла, что оно вполне согласуется с состоянием моей души и разума, и предалась размышлениям, от которых до той поры отмахивалась.
Я поражалась тому, как удалили от меня персиянку, и не понимала, к чему такая предосторожность.
Что опасного и плохого было в одной лишней колдунье? Разве не могла она составить мне компанию, утешить, дать совет в этом незнакомом волшебном месте, хозяин которого был столь могуществен?
Я вспомнила о речах этой женщины, о том, как она хотела внушить мне презрение к роду человеческому, тогда как раньше учила почтению и восхищению. Я снова и снова восстанавливала в памяти различные картины из своего сновидения и среди прочих образ Баала, назвавшего Мограбина своим земным наместником. Этот Баал никак не сочетался с моими представлениями о божестве: я вспоминала его речи, непристойности, которым стала свидетелем, и оправдания, придуманные для них моим мужем.
«Какое счастье, – думала я, – что всё это мне лишь приснилось точно так же, как и то, что я там объелась, ведь утром я была очень голодна».
И тем не менее в своем ночном видении я находила столь тесную связь между событиями и речами, что они начинали казаться явью, и это очень смущало меня.
Устав от внутренней борьбы, я рано легла в постель и попыталась уснуть, дабы унять тревогу и страхи. И тут мне невольно вспомнился зловещий огонь, что вспыхнул на мгновенье в глазах Мограбина, недовольного моим признанием о плохом сне.
«О Небо! – сказала я сама себе. – Свет и тьма, и те не так противоречат друг другу, как взгляды этого существа. Один из них зажег во мне пламя любви, другой мог бы убить».
Потом я уснула, и то, что я увидела поначалу, отражало мое смятение: мне явился Мограбин, сияющий словно солнце и сгорающий от любви ко мне, и я отдалась его бурным ласкам, а он укусил меня за щеку, так что я почувствовала резкую боль. Я хотела пожаловаться на то, что он сделал мне больно, но на его месте оказался ужасающий призрак, чей взгляд вселил в меня страх, а потом этот призрак превратился в тигра и бросился на меня, чтобы проглотить.
Мгновенье спустя он обернулся жутким змеем и начал душить меня своим ядовитым хвостом и жалить, нанося тысячи ран. Когда ужас мой стал немыслимым, а кровь застыла в жилах, появилась моя старая няня.
«Ах, бедная, несчастная царевна! – воскликнула она. – Ты погибла! Ты сожгла Коран, чтобы отдаться своему заклятому врагу. Вспомни, если можешь, первую строчку Священной книги: „Нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммад – пророк Его“{356}».
Произнеся эти слова, няня исчезла, а я, повторив их вслед за ней, избавилась от мучительных видений и проснулась, обливаясь с ног до головы холодным потом.
Невозможно передать, какой ужас охватил меня. В первое мгновенье я хотела позвать на помощь, но спохватилась, поняв, что меня окружают только враги. Я снова произнесла про себя слова, которые напомнила мне старая няня, а потом, повторив их несколько раз, спокойно уснула.
Едва рассвело, я встала, надела первое попавшееся платье и попыталась одна выйти в поле, захватив волшебную палочку, – я надеялась, что она мне пригодится.
«Мограбин запретил мне колдовать без него, – думала я, – но он – мой враг, а значит, его запрет стоит не больше, чем его советы. Всё здесь внушает мне ужас, и я должна придумать, как уйти от опасности, которой подвергла себя по собственной неосторожности».
Уже давно, пользуясь чарами, которым научила меня персиянка, я подчинила себе одного джинна, но он казался столь недалеким, что я поручала ему только сбор цветов.
«Попрошу его, – подумала я, – вызволить меня отсюда, и только. Для джинна это несложно, он мне не откажет, потому что всегда выглядел добрым и даже услужливым».
Придя к такому решению, я выбрала самое уединенное место, какое смогла найти, и, прежде чем взять в руки палочку, громким голосом произнесла:
«Если есть вокруг меня глаза и уши, пусть они знают, что „Нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммад – пророк Его“».
Со всех сторон послышался глухой шум и стоны. Я поняла, что заклинание мое в самом деле помогает и я могу надеяться на успех.
С помощью палочки я начертила большой круг, а по краю его – слова, которые только что произнесла. Потом я встала на середину, обвела свои стопы еще одной линией и трижды позвала Катхети, покрутив палочку, которой он подчинялся. Однако джинн не появился, и от нетерпения я топнула ногой.
Я еще и еще раз повторила свое приказание. Наконец, разгневавшись, я закляла непослушный дух именем Мухаммада.
Над моей головой возникло облако, которое вдруг резко опустилось вниз и треснуло. Раздался гром, в большой круг, начерченный мною, упал сгусток пара, и из него вышел Катхети в своем обычном обличье, но с выпученными от страха глазами и торчащими дыбом волосами.
«Непокорный джинн, – сказала я ему, – почему ты был глух к моим призывам?»
«Госпожа, – отвечало дрожащее создание, – я явился сюда не по своей воле, меня принесла сила высшая. Как иначе я мог преодолеть преграды, что запрещают доступ в этот край всем, кроме тех, кто послушен воле твоего мужа? Я с великим трудом вырвался из плена, в котором многие годы держала меня мать Мограбина! Я вовсе не хотел попасть в рабство к этому чудовищу, ибо хуже и отвратительнее его нет ничего на свете! И именно в его руки попала ты, бедная, неосмотрительная царевна!»
Речь Катхети поразила меня, ведь я полагала, что он и двух слов связать не может.
«Почему, несчастный, – воскликнула я, – когда персидская рабыня учила меня составлять погубившие меня букеты, ты не предупредил о грозящей мне опасности?»
«Я боялся, она выдаст меня Мограбину. Неужели ты до сих пор не поняла, что персиянка – его раба? Она тоже дочь царя и царицы и уже давно стала жертвой тех же прихотей, что и ты. Мне пришлось изображать дурачка, чтобы она не обращала на меня внимания».
«Хорошо, раз ты не глуп, вытащи меня отсюда, и немедленно. Я хочу уйти тем же путем, каким ты пришел сюда».
«Слуги Мухаммада облекли меня в облако и бросили в этот круг. Моя природа позволяет мне уйти, но ни тебя, ни кого-либо еще я не смогу взять с собою, ведь я не в силах приподнять даже соломинку, принадлежащую Мограбину. Царевна, – добавил джинн, – мое рабство и мои услуги отныне не принесут тебе никакой пользы, чего не скажешь о советах, которые я могу тебе дать. Ведь я видел, как были заложены эти владения… Некогда я был рабом джиннии Яндар, матери Мограбина. Да, я не могу вызволить тебя, но могу подсказать, какие опасности тебе угрожают. Будь готова преодолеть их и наберись мужества, положись на Мухаммада, который, похоже, не оставил тебя так же, как и многих других… Верни мне свободу, обещаю воспользоваться ею для благих дел. Я устал, творя зло, бояться той кары, что ждет меня в будущем. У меня было достаточно времени в моем суровом заточении, чтобы обо всем подумать. В конце концов я вырвался из рук Яндар, но почти сразу же ты случайно заметила мой знак в книге заклинаний и подчинила себе… Несчастная, благородная царевна! Не зови меня больше Катхети, мое настоящее имя – Кардаш. Ударь меня по лбу волшебной палочкой, скажи: „Кардаш! Возвращаю тебе свободу и передаю в руки тех, кто принес тебя сюда“, – и, тогда, избавившись от всяческих опасений, я расскажу тебе всё, что захочешь».
Я уже возненавидела колдовство, ведь оно послужило моей погибели, и потому, не колеблясь, уступила просьбе джинна: я ударила его волшебной палочкой и произнесла слова, даровавшие ему свободу.
«Теперь, – продолжил Кардаш, – я постараюсь тебя отблагодарить. И прежде всего, царевна, скажу, что по воле случая ты, к счастью, вызвала меня в пятницу, в единственный день недели, когда чары Мограбина и его прислужников теряют силу, а по какой причине, никому не ведомо. Согласно своему обыкновению, он покинул эти владения, взломав гору силой колдовства, и сегодня вернуться сюда никак не сможет. Поэтому я успею рассказать тебе о нем, а у тебя будет время всё обдумать. И начну я с истории его рождения».
Рассказ о рождении Мограбина
Жил в африканском городе Харенае{357} один юноша – круглый сирота. Всё, что у него имелось, он заработал честным путем. Что до внешности, то он был красив необычайно, а главное, не столь чёрен, как прочие африканцы.
Он отличался нелюдимостью, любил читать, а к женщинам пока еще не проявлял никакого интереса. Больше всего ему нравилось работать в своем саду и в оливковой роще. Рядом с ними стоял его прелестный домик, и добраться туда от Хареная можно было за полдня.
Два раза в неделю Халь-иль-Мограбин{358}, прихватив с собой еды на весь день, садился утром на верблюда и выезжал за город ухаживать за своими посадками или собирать урожай. Когда полуденная жара одолевала его, он укрывался в беседке, увитой виноградом. Возле нее бил источник. Его чистая вода наполняла широкую и глубокую чашу.
Однажды, когда юноша отдыхал в тени беседки, ему приснилась поразительная женщина: такой дивной красоты он в жизни не видал. Восхитительное создание склонилось к нему и поцеловало, так взволновав все чувства и разум спящего, что, пожелав ответить на ласки красавицы, тот проснулся. Однако руки его обняли пустоту, он успел лишь заметить, как взлетел над полем и погас легкий огонек.
С того самого мгновенья Халь-иль-Мограбин влюбился, да так, что чудный образ завладел всеми его мыслями и чувствами.
– Где ты, божественное создание? – кричал он. – Нет, красавица, ты не обман зрения, ты протягивала ко мне руки, глаза твои светились любовью. Страсть погубит меня, если ты не соблаговолишь еще раз показаться!
Верблюд Халь-иль-Мограбина, как всегда, спокойно пасся неподалеку, а его хозяин не пил и не ел, а только и делал, что смотрел туда, где мелькнул огонек, и взывал к очаровавшему его призраку, прерываясь лишь затем, чтобы дать волю вздохам и слезам.
Так прошло три дня. Юноша не мог ни есть, ни спать, силы его иссякли, и он погрузился в своего рода забытье. И не успели его веки сомкнуться, как он услышал чистый, звонкий голос и такие слова:
– Яндар, царица джиннов, не может показаться поклоннику лжепророка Мухаммада.
Сожги и прокляни Коран, который ты так любишь, поклонись самому могущественному созданию после Бога, моему предку – великому Кокопелисобу. И если дашь клятву быть верным мне до самой смерти, я стану твоей женой.
Еще не совсем проснувшись, Халь-иль-Мограбин воскликнул:
– Да, я сделаю всё, что прикажешь! О ты, что околдовала меня, отныне и навсегда я проклинаю и обманщика Мухаммада, и все его творения.
– Хорошо, мой дорогой Халь-иль-Мограбин, – проникновенно промолвил таинственный голос, – возвращайся в Харенай, сооруди жертвенник и в следующую пятницу принеси в дар великому Кокопелисобу корову. Разведи самый большой костер, какой только сможешь, и брось в его пламя Коран. Обещай хранить верность мне, любящей тебя Яндар, и, как только ветры унесут пепел проклятой книги, я стану твоей.
Африканец нашел в себе силы, чтобы подняться с лавки, к которой его словно приковала слабость, и жадно набросился на остатки своей провизии. Затем он поспешно вернулся в Харенай, воздвиг жертвенник в самом укромном углу своего двора и принес требуемую жертву. Едва юноша развеял последнюю горсть пепла, как перенесся в великолепный дворец и стал мужем Яндар.
Прилежание и любовь, с которыми он занимался учением и возделыванием своего сада, теперь обратились в иное русло. Яндар направляла его во всем, и вскоре Халь-иль-Мограбин стал одним из самых грозных чародеев на земле.
Никогда прежде не было у джиннов столь жестоких хозяев, как он и его жена, и никогда не было у Кокопелисоба более преданных служителей.
Я познал это на собственной шкуре, ибо понес наказание за недостаток злобы и кровожадности, при том что отродясь был очень злым.
Они, царевна, стали основателями страшного Дом-Даниэля – африканской школы магии, в которой терзаются несчастные духи вроде меня. Это источник мирового горя и бед, именно оттуда происходят ужасные чудовища, расселившиеся по всей Африке.
Однако старания жестокой Яндар и ее мужа по укреплению этого грозного рассадника зла, который по большей части находится на дне морском, не получили бы своего завершения, не будь у них сына и преемника, того самого Мограбина, которого ты выбрала себе в мужья.
Он соединяет в себе хитрость, лицемерие и прочие отвратительные пороки, что были у него в крови. Мограбин унаследовал всё, чем обладали его родители, а те позаботились о том, чтобы никто не смог отнять у сына их дары.
Я всё тебе расскажу, ибо имел несчастье проникнуть в тайны Яндар и ее мужа, особенно после смерти Халь-иль-Мограбина. Я могу отомстить им, только открыв эти тайны тебе, в надежде, что ты, находясь под защитой Пророка, когда-нибудь сможешь уничтожить плоды их трудов.
Чего только не делала Яндар, чтобы продлить жизнь своего мужа, но ей это не удалось. Когда дни Халь-иль-Мограбина подошли к концу, под его властью находилась уже половина Африки. Яндар устроила в Харенае, что был столицей владений ее мужа, похороны, достойные великого царя. Его прах она приберегла, дабы вскоре смешать его с пеплом от того женского тела, которое она сама носила только из любви к своему смертному мужу и теперь должна была вернуть стихиям.
Она заставила нас выстроить гробницу, чтобы похоронить там урну с их прахом. На мое несчастье, я был одним из тех, кто возглавлял это строительство. Когда мы возвели почти две трети, я за мелкую ошибку навлек на себя гнев моей ненавистной госпожи. Не стану говорить, чем она была недовольна, но вот как она меня покарала.
Яндар пыталась создать такую урну, которую никто и никогда не смог бы ни взять, ни вскрыть. И она заставила меня залезть в одну из таких урн, закрыла меня в ней, наложила на крышку печать с именем Кокопелисоба, а потом бросила на дно Персидского залива. Если бы случай не послал мне ловцов жемчуга, которые опустились на такую глубину, куда никто никогда не заглядывал, я в невероятно стесненном и мучительном положении провел бы в заточении многие и многие столетия.
Ловцы вытащили урну, разбили ее, и, вопреки всему, я снова увидел солнечный свет.
Перво-наперво я постарался разузнать, что стало с моей злейшей госпожой и ее сыном. Духи, служившие ей, рассказали мне во всех подробностях, какие предосторожности она приняла, дабы навеки упрочить безграничную власть Мограбина, которой он пользуется на горе тебе и многим другим. Я узнал, что он создал и заколдовал долину, где мы сейчас находимся, что он покорил почти всю Африку, чьи цари стали всего лишь его наместниками, и предполагал собрать здесь все силы зла, дабы со временем захватить всю землю. И самое главное, я не только узнал, какие чары охраняют это место, но и получил представление о замысле Мограбина и том, как он добивается его осуществления.
По мере возможности он заставляет земных царей отдавать ему своих первенцев: эти мальчики нужны ему, чтобы превратить их в могущественное орудие своей воли. И дабы получить подданных и власть в разных краях света, он разыскивает недовольных повсюду. Случается, к примеру, какому-нибудь несчастному отцу проклясть своих детей, и те тут же становятся добычей Мограбина. Если же, наоборот, проклятие исходит из уст ребенка, обиженного своим родителем, то и в этом случае под власть чародея попадает сын. Если же муж гневается на жену, Мограбин не трогает ее, а ждет, пока человек, потеряв всякую надежду, не проклянет самого себя.
И это еще не всё. Когда караван отправляется в путь через знойные пустыни, чтобы достичь Верхнего Египта, Мограбин седлает ветер шарк{359} и заставляет его дуть раньше положенного времени, дабы довести несчастных караванщиков до отчаяния.
И вот когда эти люди доходят до крайности, он является им как благодетель и предлагает вырваться из бедственного положения и спастись, отдавшись или ему самому, или Затанаю, или великому Кокопелисобу, его господину. В итоге караван не достигает места своего назначения, а отправляется прямиком к Мограбину, и при этом к двум-трем сотням верблюдов и мулов теперь добавляется еще сотня, поскольку всех погонщиков и торговцев чародей превращает в животных.
Когда этот злодей похищает царского сына или дочь и ему удается совратить их и сделать такими же порочными, как он сам, они попадают к нему в рабство. Его Илаг Кадахе, Мегине и твоя наставница-персиянка – тоже царские дети, и я мог бы назвать еще многих. Всех непокорных он бросает в страшный колодец. Позже я расскажу, как его отыскать.
Родившись красивым, со временем Мограбин сделался столь же ужасным, как его душа, которой уже больше ста пятидесяти лет. Его человеческая внешность – всего лишь видимость, он с невероятной легкостью принимает всевозможные обличья, и только глаза порой выдают негодяя.
Вот, царевна, теперь ты знаешь, в руки какого отвратительного чудовища попала, и, надо полагать, он еще покажет тебе свой истинный нрав. Однако я верю в твою звезду, твое мужество и прошу тебя отомстить за всех.
РАССКАЗ О ЛЮБВИ МОГРАБИНА И ДОЧЕРИ ЕГИПЕТСКОГО ЦАРЯ АУХЕТЫ-ИЛЬ-КАХАКИБ
Окончание
– Тут Кардаш прервался на мгновенье, а потом в мельчайших подробностях объяснил, как одолеть колдовские чары Мограбина, если мне посчастливится найти помощников.
Он просил поскорее отпустить его, но я хотела, чтобы он разъяснил мне еще одну непонятную вещь: почему, будучи столь осведомленным, он строил из себя дурачка и отчего назвался чужим именем.
«Царевна, – отвечал джинн, – я был в ужасе, когда понял, что попал под заклятие ученицы Никии, твоей наставницы, что в прошлом была дочерью царя Азербайджана, а теперь стала рабыней Мограбина. Если бы она узнала меня и сообщила своему хозяину, что благодаря случаю я вырвался из заточения, тот сделал бы всё, дабы опять завладеть мною и подвергнуть новому, еще более ужасному наказанию, лишь бы я никогда не выдал секреты его матери и его собственные тайны. Ты читала колдовские книги, и по воле случая твой взгляд остановился на моем знаке. Ты вписала его в круг и произнесла заклинание, потребовав, чтобы дух, связанный с этим знаком, явился перед тобой. Мне пришлось подчиниться, но, дабы избежать грозившей мне опасности, я назвался именем самого глупого на свете джинна, именем Катхети, который ползает по земле и стряпает сны для тех, кому собственная память и воображение их не посылают. Я так хорошо изображал дурака, что Никия, которой ты обо мне рассказала, поверила в мою глупость. В то время вы составляли букеты, и твоя наставница сочла, что мне можно доверить сбор цветов для тебя при условии, что я не стану ничего рвать по своему усмотрению… Эта несчастная причинила тебе много зла. Вспомни венок, который ты отдала Мограбину, и гирлянду, что он повязал тебе на шею, а потом отобрал. Эти заколдованные предметы роковым образом связывают тебя с ним, ты несомненно еще увидишь их и тогда узнаешь, для чего он их использует».
«Но, Кардаш, – попросила я, – не мог бы ты избавить меня от этих грозных чар?»
«Нет, царевна, потому что мне не дано предвидеть, как поступит наш жестокий враг. Что до заклятий, охраняющих это место, а также владения Мограбина и его матери близ Хареная, то я научу тебя, как их снять. Проси меня дважды повторять тебе всё, что покажется трудным для запоминания, бойся забыть или исказить хотя бы слово, иначе не миновать беды».
И Кардаш поведал мне обо всех секретах этого дворца и окружающей его долины, а также о тайнах заколдованных земель близ Хареная. Каждая подробность заставляла меня содрогаться, ибо чары, о которых говорил Кардаш, были достойны наместника князя тьмы. Наконец я набралась смелости и задала последний вопрос: о сновидении, которое меня так потрясло и оскорбило.
«Ты не спала, – отвечал Кардаш. – Мограбин перенес тебя в подводные пещеры Дом-Даниэля. Ты видела Асмодея, одного из могущественных приспешников Кокопелисоба, и собрание чародеев, которое именно так и происходит, когда луна на ущербе. Он пытался приобщить тебя к их гнусным нравам и очень надеялся, что они придутся тебе по душе».
Кардаш говорил долго, и всё это время я слушала его стоя, так что ноги мои начали уже подкашиваться.
«Ты устала, царевна, – заметил джинн, – но наберись мужества. За нами следят сто тысяч соглядатаев, которые всё видят, но ничего не слышат, ибо круг, начерченный тобою, не пропускает ни звука. Рабы и сообщники Мограбина донесут на тебя, и я бы погиб, если бы мое спасение не было в твоих руках. Тебе нужно только громко произнести одно заклинание. Скажи: „Духи, рабы великого Мухаммада! Те, что заставили Кардаша прийти сюда, перенесите этого раба к ногам всесильных слуг великого Сулеймана“. Когда я буду уже далеко, сотри этот круг и сломай свою волшебную палочку, потому что ее всё равно у тебя отнимут».
Не колеблясь, я сделала всё так, как посоветовал Кардаш. То же облако, что бросило джинна к моим ногам, унесло его, а я начала стирать нарисованные мною круги, сломала свою палочку и вернулась в спальню, снова и снова повторяя первую строку Корана, которая придавала мне сил и уверенности.
Возможно, мое воображение слишком разыгралось, но, пока я шла, мне всё время слышался шепот, будто кто-то проклинал меня и богохульствовал. Не раздеваясь, ибо мне противно было звать кого-то на помощь, я бросилась на кровать. Я пыталась воззвать к Богу и Его Пророку от всего моего наполненного болью и горечью сердца, но мучительная мысль о моем отступничестве давила на меня и словно низвергала в пропасть. Я лежала неподвижно, не смея ни взглянуть на небо, ни воздеть к нему руки. Вскоре ночной мрак объял меня, и никогда в жизни он не казался мне столь жутким. Тишина, царившая вокруг, лишь усиливала мой ужас. Казалось, сама природа оставила меня наедине с моими страхами, сожалениями и угрызениями. С той жуткой ночи мне пришлось много страдать, но никогда больше мне не было так страшно. Наконец рассвело, мне стало чуть легче, душа моя немного воспряла при виде освещенных солнцем предметов. Однако потом я с ужасом поняла, что вся эта роскошь и богатство способствовали совращению многих несчастных. Мне захотелось прикоснуться ко всему, что я видела, своей волшебной палочкой и превратить спальню в спрятанную от дневного света гробницу, а кровать – в гроб и тем самым бросить вызов моему мучителю, не дав ему насладиться местью.
Я приподнялась и тут же вспомнила, что сломала свою палочку. Отчаяние охватило меня, но тут я поняла, что когда-нибудь тайны, доверенные мне Кардашем, помогут небу и земле в том, чтобы отомстить и уничтожить чудовище.
«Не бойся страданий, – сказала я сама себе. – Пусть твой злейший враг делает с тобой всё что хочет, ты должна жить, чтобы стать орудием его гибели. Повтори наизусть всё, что просил запомнить джинн, пусть каждое слово врежется в твою память, как клеймо».
Я начала прилежно повторять наставления Кардаша и трудилась до тех пор, пока все заклинания не превратились в звенья одной неразрывной цепочки. День клонился к вечеру, а я всё еще твердила свой урок, как вдруг земля дрогнула, и я поняла: Мограбин вернулся.
Я ожидала, что он тут же набросится на меня, но я ошибалась: его задержали доносы осведомителей.
Наконец он предстал передо мной. Никто и никогда не видывал более ужасающего и дикого несоответствия между сиянием и блеском, которые он силился придать своему лицу, и гневом и смятением, искажавшим его черты.
«Изменница! – кричал он. – Ты связалась с моими врагами! Ты рисуешь круги, чтобы провести сюда нечестивых духов Мухаммада! Так получай по заслугам!»
Он накинул мне на шею венок, который я отдала ему в день нашей роковой свадьбы, а на ногу – цветочную гирлянду. Я не сопротивлялась, он лишь дунул на меня и, как видите, превратил в птицу. Зеленые, красные и желтые перья на моей шее – это и был мой венок, а гирлянда сделалась цепью на моей лапке.
Мучитель перетащил меня в свой кабинет и ударил по щеке статую. Дверь в вольер распахнулась, и он приковал меня к жердочке.
Благодаря моим познаниям мне известно, что я смогу обрести человеческий облик и свободу только после смерти Мограбина. Таковы последствия моей ошибки, того, что я по своей собственной воле отдалась во власть чародея.
Мограбин был влюблен в меня и любит до сих пор – об этом я расскажу вам чуть позже – и потому он не лишил меня разума, как всех остальных животных, среди которых я находилась. Ему хотелось, чтобы мое ужасное, тоскливое положение сломило меня, чтобы я попросила пощады и снова стала его женой хотя бы по ночам. Именно поэтому сирийский царевич смог вернуть мне дар речи.
Когда Мограбин оставил меня в вольере вместе с другими птицами, я попыталась возблагодарить Аллаха и Мухаммада за то, что они избавили меня от присутствия моего мучителя, но из горла моего вырвался лишь крик попугая. Я отчетливо произнесла только слово «Ара», и все птицы в вольере повторили его за мной.
Тогда я подумала, что они так же, как и я, сохранили рассудок, хотя Кардаш уверял, что здесь все люди, превратившись в животных, теряют способность мыслить. Позднее я убедилась, что у них осталась лишь способность бездумно повторять отдельные слова.
Сидя на жердочке, я думала о своем положении. За исключением цепочки, оно ничем не отличалось от положения бедных тварей, окружавших меня, но было лучше прежнего, когда я испытывала только страх. Я даже радовалась тому, что теперь мне не придется терпеть ласки своего жестокого и нечестивого похитителя! Но, увы, я заблуждалась.
Прошло два дня, да, только два дня я была избавлена от его невыносимого присутствия, а на третий вечер Мограбин вошел в вольер, стараясь по возможности придать своему лицу то выражение, которое когда-то покорило меня.
«Аухета, – сказал он, – ты провинилась, ты изменила Баалу, сердце мое разрывается из-за суровости наказания, которому я вынужден тебя подвергнуть. Я возвращу тебе человеческий облик, ты разделишь со мною ложе, но будешь вести себя как покорная жена. И когда ты осознаешь свои ошибки, когда пообещаешь отказаться от всего, чему научила тебя твоя старая нянька, я попытаюсь уговорить божество, оскорбленное тобой, смягчить твою участь».
С этими словами он бросил несколько крупинок благовоний на угли курильницы и отцепил цепочку от жердочки. Я предстала перед ним совершенно обнаженной.
«Жестокий Мограбин! – воскликнула я. – Слышать не хочу ни о тебе, ни о твоей страсти, ни о Баале, который отдал меня в твои руки. Верни меня отцу и сделай так, чтобы я смогла тебя забыть».
Мое хладнокровие и сухость привели изверга в бешенство.
«И ты еще говоришь о жестокости! Следуй за мной, женщина», – приказал он и потащил меня за цепь, которая по-прежнему болталась на моей ноге.
Я попыталась воспротивиться, но он затянул другой конец цепи у меня на шее, так что я едва не задохнулась, и отнес в спальню.
Когда он обнял меня, я хотела плюнуть ему в лицо, но лишилась сил. Из всех чувств мне остались лишь зрение, обоняние и слух, и все они терзали меня.
Я видела самое ужасное чудовище, какое только может создать горячечное воображение, ощущала его зловонное дыхание, слышала поток брани и хулы, и при этом мне приходилось терпеть отвратительные ласки этого варвара, в чьей полной власти я находилась из-за своего полуобморока.
