Текст книги "Продолжение «Тысячи и одной ночи»"
Автор книги: Жак Казот
сообщить о нарушении
Текущая страница: 39 (всего у книги 72 страниц)
Дорат-иль-Говас поднялась на престол после смерти своего отца. Ее дед дал ей в визири самых хитроумных джиннов, но ныне покой царит лишь на том острове, где находится столица государства. Шесть остальных островов и все семь морей, входящих во владения Дорат-иль-Говас, поработили и разорили ее недруги. Звезды говорят, что только одно может спасти прекрасную царевну: если юный Хабиб, которому она отдала свое сердце, придет и освободит ее от бунтарей и узурпаторов.
РЫЦАРЬ,
или РАССКАЗ О ХАБИБЕ И ДОРАТ-ИЛЬ-ГОВАС
Продолжение
Хабиб слушал чудесный рассказ Иль-Хабуля, не моргая и не дыша. Надежда и страх, удивление, вера и неведомые доселе чувства завладели его сердцем и разумом. Звезды сулили сыну Саламиса трон Семиморья и руку несравненной красавицы, чье счастье зависело от него одного, и Хабиб ощущал понятное волнение: он уже сгорал от желания немедленно выступить навстречу опасностям. Огонь любви и жажда славы захватили юношу, и он исполнился решимости немедля завоевать и то, и другое.
– О мой дорогой джинн и могущественный покровитель, – воскликнул Хабиб, – скажи, куда мне идти? Соблаговоли, прежде чем оставить меня, указать самый надежный и скорый путь к той, что ждет моей помощи. Я готов пожертвовать не только моим покоем, но и жизнью, лишь бы не обмануть ее чувств ко мне и исполнить волю рока, который стремится соединить нас друг с другом.
– Узнаю́, – отвечал Иль-Хабуль, – своего ученика и сына великого эмира Саламиса! Каково бы ни было твое стремление к славе, помни, мой дорогой Хабиб, что на пути у тебя будут стоять джинны, противники Дорат-иль-Говас и твои будущие враги. За ними пойдут люди, которые подчиняются им, сами того не ведая. Звери, стихии, природа – всё послужит их гнусным козням.
– Аллах и мужество не покинут меня, – возразил Хабиб, – да и ты поможешь мне добиться успеха.
– Да, конечно, – согласился джинн, – я мог бы оказать тебе поддержку, но мне следует, не откладывая, вернуть земле смертную оболочку парфянского рыцаря, ибо я подчиняюсь суровым законам, которые нельзя нарушать{284}. Не отступай от своих благородных намерений! Будь мужествен! И не надейся, что я укажу тебе дорогу. Между тобой и твоей возлюбленной тридевять земель, но, несмотря на происки врагов, судьба приведет тебя к ней.
– Ты говорил, мой дорогой Иль-Хабуль, что смелый человек может пойти наперекор своей судьбе.
– Ты можешь поступать по своей воле, особенно когда у тебя не будет другого выбора. Но лучше подождать, пока какое-нибудь событие или знамение не подскажет, что надо делать{285}. Думаю, всё, что ты сейчас предпримешь, обернется против тебя. Ступай охотиться на львов – ты уже победил одного без меня всего лишь с помощью кинжала, – привыкай к опасностям, чтобы заранее подготовиться к тому, что поджидает тебя впереди… Прощай, мой дорогой Хабиб, я уже не вернусь в стан Саламиса. Мне не стоит вдаваться в объяснения, однако, если хочешь, расскажи отцу правду о том, кем я был и кто я есть, но больше никому ни слова. Ты можешь всегда рассчитывать на дружбу того, кто не всегда стоял на стороне тебе подобных, ибо ты примирил меня с сынами человеческими… Обними меня.
Иль-Хабуль сел на коня и уехал, оставив Хабиба одного.
Как только сын эмира исчез из виду, джинн направился в сторону пустыни. Он остановился у подножия холма, спешился и, вырыв глубокую яму, похоронил в ней свое земное тело. Освободившись от смертной оболочки и пользуясь тем, что у него осталось еще два дня до объявленного Сулейманом срока, Иль-Хабуль перенесся на границу владений Дорат-иль-Говас.
Черная рать преградила ему дорогу, но от одного из джиннов-перебежчиков наставник Хабиба узнал, что Белый, Желтый, Зеленый, Красный и Синий острова попали под власть мятежника Абарикафа, который раньше был хозяином Черного острова, а теперь захватил не только еще пять земель Дорат-иль-Говас, но и моря, разделяющие их.
Царевна оставалась в Мединаз-иль-Баллоре[75]{286}, прежней столице ее государства, и повелевала лишь одним островом. Только его смогли уберечь ее дед Эль-Хабусатрус и джинны-визири от Абарикафа, собравшего в глубинах морей целый легион мятежных духов. Шесть захваченных изменниками островов стонали под игом злобных тиранов, народы стали жертвами их пороков и колдовских чар. Дорат-иль-Говас напрасно звала освободителя, обещанного ей звездами, все подходы к Белому острову строго охранялись, ни один человек не мог попасть на его берег, казалось, сама природа пошла в услужение к злым джиннам.
Иль-Хабуль с ужасом думал о страшных опасностях, подстерегающих его доблестного ученика, но мог лишь молча, в бездействии и нетерпении ждать того часа, когда Хабибу потребуется помощь. Добрый джинн вернулся к своим прежним обязанностям и, не вмешиваясь, наблюдал за событиями.
После отъезда наставника Хабиб поспешил к Саламису и Амирале и поделился с ними теми поразительными вещами, о которых только что узнал. Взор его пылал, голос звенел и прерывался, но, несмотря на волнение, юноша сумел поведать о красоте Дорат-иль-Говас и ее беде, о своих сомнениях и упованиях.
– Она может рассчитывать только на меня, – с уверенностью сказал благородный Хабиб, – и не будет мне покоя, пока я не спасу ее. Дорога́ каждая минута, но никто не в силах указать мне путь к моей суженой! Что мне делать, как быть?
Родители Хабиба понимали, что внезапно завладевшая им необыкновенная страстность вызвана не столько любовью, сколько влиянием всесильных звезд, которым человек не может противостоять. Поэтому они не стали перечить сыну, а только напомнили ему о его обязанностях и о последних советах, данных мудрым Иль-Хабулем. Прислушавшись к словам самых близких ему людей, Хабиб, несмотря на то, что всякое промедление казалось ему отвратительным, вышел из родительского шатра и отправился в уединенный шалаш, который он выстроил вместе с Иль-Хабулем неподалеку от становища Саламиса, в зеленой долине, со всех сторон опоясанной горами.
Там для отдыха после ратных упражнений они соорудили на тоненьком ручейке запруду, и перед ней образовался очаровательный водоем, укрытый тенью деревьев. Самые разные цветы и душистые травы росли по его берегам, земля, защищенная от палящих лучей солнца и орошаемая чистой водою, словно выставляла напоказ все свои богатства. Чуть отступя от воды, стоял шалаш или, скорее, шатер из веток и тростника. Частокол вокруг него защищал от непрошеных гостей, пол был выстлан циновками, и мягкие звериные шкуры покрывали две лежанки.
Сооружал вместе с учеником этот шалаш, Иль-Хабуль учил юношу во всем обходиться собственными силами. Сидя на пороге этого необыкновенного жилища, джинн указывал Хабибу на лежащий у их ног уголок природы и говорил: «Как приятно сознавать, что всеми нашими маленькими радостями мы обязаны здесь лишь самим себе. И так во всем: настоящее счастье можно построить только своими руками».
Хабиб очень любил это место, и сейчас оно как нельзя более подходило для его разгоравшейся страсти. Он уединился, дабы помечтать о той, что занимала все его мысли, и подумать о том, как ее найти.
Однажды Хабиб предавался мечтаниям, уставившись невидящими глазами в страницы книги. Вдруг странный шум, раздавшийся в небе, отвлек его от мыслей о любви и ратных подвигах. Юноша пригнулся и, осторожно раздвинув ветки, заметил на воде огромную тень, которая становилась всё больше и больше, пока то, что отбрасывало ее, не опустилось на берег. Это была серо-черная птица диковинных размеров, а на спине у нее возвышался газовый балдахин, украшенный цветочными гирляндами.
Птица сложила крылья, занавеси приоткрылись, и появилась золотая лесенка, а за ней – царь-девица. Ее поддерживали под руки прислужницы – все, как на подбор, почти такие же, как она, писаные красавицы. Косы, увитые жемчужными нитями, служили неизвестной короной, кожу гостьи можно было бы сравнить лишь с лилией, окутанной розовым туманом, глаза ее блестели, а ямочки на щеках вызывали то улыбку, то самую горячую страсть.
Незнакомка обратила глаза к небу, и солнце померкло от их блеска. Она взглянула на землю, и та покрылась цветами, она улыбнулась, и вся природа вокруг словно засмеялась вслед за нею. Но что сталось с Хабибом, когда красавица спустилась по лесенке и юноша увидел, что каждое ее движение исполнено благородной и трогательной грации? Опираясь на руку одной из своих прислужниц, прекрасная госпожа прошла мимо того места, где скрывался Хабиб, и, не заметив его, опустилась на траву.
Посмотрев по сторонам, девушка вздохнула.
– Его здесь нет… – сказала она. – Меня обманули… Эти приветливые купы деревьев, ласково журчащий ручей, эти цветы – всё здесь создано природой и его искусными руками!.. Но его здесь нет!.. О трава, кусты, вы, что растете благодаря заботам моего дорогого Хабиба, если бы у вас были уши, если бы вы могли говорить, то передали бы моему возлюбленному, когда он появится в этом милом уголке, что любящая его Дорат-иль-Говас пыталась найти своего героя в глубине Аравии, чтобы предложить ему свой трон и свою любовь и тем самым исполнить веление судьбы!.. Неужели ей придется покинуть эти края, не увидев кумира ее сердца!
Так говорила безутешная царевна, прижав ладони к глазам словно для того, чтобы не дать пролиться набежавшим слезам. Хабиб воспользовался этим мгновением и, не успела красавица ни заметить его, ни остановить, как он припал к ее стопам и оросил их своими слезами.
– Я все-таки встретилась с тобой! – воскликнула Дорат-иль-Говас, взглянув на того, кто был у ее ног, и на портрет, который она всегда носила на груди. – Неужели это не сон и это ты, мой дорогой Хабиб?
– Да, это я, возлюбленный твой и освободитель, о царица жизни моей! – отвечал сын эмира, целуя царевне руки.
Он умолк, ибо у него не было больше слов, дабы выразить свою любовь и восхищение.
Однако их нежная и чистая радость продлилась всего лишь мгновенье: внезапно раздался шум и в воздухе показалась птица. Она опустилась и тут же преобразилась: на ее месте появился джинн в человеческом обличье, который низко поклонился Дорат-иль-Говас.
– Как? Ты здесь, Иль-Баракас? – удивилась царевна. – Что заставило тебя так скоро покинуть Мединаз-иль-Баллор и отправиться за мною?
– Моя госпожа, – молвил джинн, – ты можешь потерять все свои владения! Мятежный Абарикаф воспользовался твоим отсутствием и напал на наш последний остров. Твой первый визирь с огромным трудом сдерживает врагов, осаждающих наши границы. Все джинны-изменники встали под знамена твоего противника, морская гладь почернела от их лодок, берега захвачены. Рычание львов, морских коров и бегемотов пугает народ, его эхо доносится до самой столицы и вселяет ужас в сердца ее жителей. Только твой волшебный талисман может остановить это бедствие, и остался один-единственный путь, который позволит тебе вернуться, – путь по воздуху, над облаками.
Кровь вскипела в жилах Хабиба, когда он услышал эти слова. Глаза его загорелись огнем, он словно стал выше ростом, а в голосе его зазвучала угроза.
– Идем на этих чудовищ! – вскричал юноша. – Я очищу от них землю и моря, во имя Неба я отомщу за тебя, царица!
– Нет, царевич! – возразил Иль-Баракас. – Если бы ты был вооружен как подобает, ты смог бы исполнить то, что обещаешь. Знай же: врагов великого Сулеймана можно одолеть только его же оружием, а находится оно на вершинах Кавказа{287}, и путь туда долог и опасен… Поспешим, госпожа, – обратился джинн к Дорат-иль-Говас. – Нам дорого каждое мгновение, промедление гибели подобно!
Двое влюбленных нежно поцеловались и расстались с мужеством, достойным их великих сердец. Дорат-иль-Говас скрылась под балдахином, птица рух взлетела и вскоре исчезла из виду. Хабиб проводил ее глазами, а потом с еще большим жаром отдался своей страсти и жажде славы.
– Прощай, добрый источник, – воскликнул он, – ты поил меня и купал в своей чистой воде, теперь ты ничем не можешь мне помочь. Мое сердце, кровь, всё естество мое горит от огня, и ты не в силах его затушить!.. Прощай, луг, по которому ступала моя любимая, сохрани навеки отпечаток ее ножки, может быть, когда-нибудь я еще увижу тебя! Прощайте, мои милые деревца! Вы дарили ей вашу тень, гордитесь, вам выпала великая честь! Прощай, земля – свидетельница моего блаженства. Не бойся, Хабиб никогда тебя не забудет! Самые прекрасные дворцы покажутся мне ничтожными по сравнению с тобой! Здесь моя душа распахнулась для счастья, здесь я в первый раз почувствовал жар любви!.. И здесь же я испытал самое жестокое лишение, ведь на этом самом месте у меня отняли Дорат-иль-Говас!.. Но нет, я одолею даже преисподнюю, если она осмелится встать на моем пути! Великий Пророк! Укажи мне дорогу, подскажи, как найти мою возлюбленную! Я хочу пронзить сердце изменника Абарикафа, о великий Сулейман! Если я достоин послужить славе твоей, даруй мне крылья, чтобы полететь на Кавказ, и силы, дабы под твоей защитой я сокрушил врагов царицы моего сердца!
Хабиб совершил омовение и помолился, а затем поспешил к отцу, полный решимости добиться его дозволения отправиться на далекий Кавказ. Можно представить, с каким жаром и пылом он описал свои последние приключения Саламису и Амирале, если им показалось, что они видели всё своими глазами, и как были потрясены родители, когда сын заявил, что отныне не приклонит головы своей нигде, кроме Кавказских гор.
– Отчаянное дело ты задумал, сынок, – промолвил эмир. – Разве ты не знаешь, что эти горы высятся на краю земли и путь к ним лежит через ужасные пустыни? Ты можешь одержать победу над людьми, но как ты выдержишь суровую жару и холод, о которых не имеешь никакого понятия? Как справишься с голодом и жаждой, что царят в бескрайних песках, которые ты должен пересечь? Этих врагов тебе не одолеть!
– Ах, отец! – не отступал Хабиб. – Меня ничто не остановит, ведь мною движет любовь, слава и судьба. Мало того, ненависть к злодейству у меня в крови, и, чтобы найти и покарать Абарикафа, я доберусь до самой преисподней.
Саламису пришлось уступить, ибо он сам взрастил подобные чувства в своем сыне. Любая попытка возразить противоречила бы его собственным убеждениям, и потому эмир отобрал двадцать человек, чьи доблесть и осмотрительность были ему хорошо известны, приставил их к своему наследнику и снарядил в дорогу. Два верблюда, на которых погрузили шатры и вещи, сопровождали отряд Хабиба.
Наступил день отъезда, и пришлось родителям отпустить своего ненаглядного сына. Расставание было тяжелым и болезненным, впечатлительная Амирала кричала и плакала:
– Кедр мой, тебя удерживали сильные корни, ты красотой своей превосходил все кедры Ливана, птицы небесные вили гнезда в твоих ветвях, стада наши паслись под твоей сенью! И зачем, зачем несет тебя в жгучие пески и пустыни!.. Ветры буйные, не пытайтесь его пошатнуть, он рожден, чтобы вас остановить! Тучи, молнии, грозы и громы, обходите стороною ствол с печатью Великого Пророка!
– Довольно, моя дорогая, – прервал ее Саламис. – Намерения нашего сына благородны, и он по своей воле пускается в этот нелегкий путь. Львица вскармливает своих детенышей не для того, чтобы держать их при себе. Когда зрелость зовет их, когда враг наступает, она сама бросает их на тигров.
Наконец отряд покидает становище. Грудь Хабиба защищают латы Хауди[76]{288}, щит его, который царевичу кажется легким, не удержала бы и самая мощная десница, дерево, столь же толстое, как его копье, уже могло бы отбрасывать тень, а рукоять меча сокрушила бы того, кого не успело рассечь его лезвие.
Дорожные тяготы – пустяк для того, кто стремится к победе и к Дорат-иль-Говас. Хабибу казалось, что путь его усеян розами, хотя на самом деле он был уже посреди пустыни и терпел самые разные лишения, мужественно снося муки голода и жажды. Время от времени ему попадались кое-какие дикие плоды да скудные родники, и Хабиб тут же забывал о своих невзгодах. Его провожатые не были ни героями, ни влюбленными, через два месяца они почувствовали усталость, но еще какое-то время молча терпели и сносили все тяготы. Счастливый случай привел их к пастухам, которые угостили путников молоком и позволили наполнить несколько бурдюков. Хабиб понадеялся, что эта нежданная удача подбодрит его воинов и вернет им хорошее настроение, однако люди уже отчаялись. Они поняли, что погибнут от голода и истощения, так и не добравшись до Кавказа, и поделились страхами со своим господином.
– Я думал, отец дал мне в подмогу мужчин, – отвечал им сын Саламиса. – Теперь я вижу, что вы – женщины в доспехах, а мне слабостью женского пола злоупотреблять не подобает. Однако замечу, что мы проделали уже большой путь, идти обратно будет столь же трудно и нелегко. Если вы считаете, что впереди вас ждут еще более грозные опасности и вы боитесь их, то заберите свои вещи и верблюдов, а мне отдайте часть сокровищ, которые доверил вам мой отец. Я буду спать на голой земле, под открытым небом. Не своей безопасности ради я согласился отправиться в дорогу вместе с вами, мне казалось, вы созданы для славы и стремитесь к ней. Я всем сердцем желал разделить победу с доблестными арабами, моими братьями, но слава не про вас… Давайте разойдемся в разные стороны. Ступайте к Саламису и скажите, что вы оставили его сына на полпути к победе, полного сил и мужества, под защитой Великого Пророка и с несокрушимой верой в успех.
Твердость и решимость Хабиба поразили его спутников, но не поколебали. Они смотрели на него как на упрямого безумца, который готов пожертвовать всем во имя несбыточной мечты.
– Мы обязаны беречь себя, – говорили они промеж собой, – ради наших жен и детей. Неразумно потакать прихотям юнца, который ищет погибели в погоне за призрачными вершинами Кавказа, а они словно убегают от нас и делаются всё дальше и дальше. Наша упряжь изношена, лошади истощены, мы остались без воды и без еды посреди пустыни… Однако, – добавляли воины, – если мы явимся в Аравию без царевича, Саламис сочтет нас трусами, бросившими его сына, и нам не удастся уйти от возмездия… Эх, если бы Хабиб умер!.. Тут есть травы, которыми можно его отравить, тогда мы погрузим его тело на верблюда и спокойно отвезем Саламису.
Трусость ведет к неблагодарности, а последняя порождает преступление. И вскоре коварные спутники Хабиба уже задумали погубить его. Но как застать врасплох бдительного героя? Он никогда не расстается с оружием и всегда готов заставить дорого заплатить за свою жизнь тех, кто посмеет на нее посягнуть. Ночью он спит, положив голову на щит, пробуждается от малейшего шума и даже во сне не теряет мужества и сил.
Среди заговорщиков нашелся только один человек, которому преступный замысел его спутников был отвратителен, но он не осмеливался выдать свои чувства, боясь, что ему тогда может не поздоровиться, ибо роптал он вместе со всеми. Выдать злоумышленников он тоже не решался, потому что Хабиб мог расправиться с ними, а того, кто раскрыл их козни, заставить и дальше сопровождать его на Кавказ.
И вот этот человек по имени Рабир обратился к своим сотоварищам с такими словами:
– Зачем нам ввязываться в столь опасную борьбу? Хабиб никогда не расстается со своим кинжалом, и, прежде чем вы его схватите, рука его найдет дорогу к вашему сердцу, будь оно даже под латами. Есть средство менее кровавое и более надежное. Я знаю одну траву, которая растет в этих местах. Она покрыта белой пыльцой, что действует посильнее опиума. Я наберу этой травы и, поскольку отвечаю за ужин, сумею улучить мгновенье и дать сыну эмира выпить сонное зелье. Он погрузится в забытье непробудное, и вы без труда покончите с ним. Однако если нам удастся усыпить его, мы сможем уйти, и зачем тогда обагрять руки кровью? Хабиб никогда никого из нас не оскорблял, он заставляет нас рисковать жизнью ради безумной цели, но и себя не щадит. Помрачение его рассудка неизбежно погубит его, и нам ничто не будет угрожать, даже если мы оставим его в живых. Это сын доблестного Саламиса, наши жены и дети спят спокойно под его крылом, наши стада мирно пасутся под его защитой, он всегда был нам как отец, и разве есть среди вас хоть один, с кем он не делил бы все лишения и опасности? Не надо проливать кровь невинного! Великий Пророк нас не простит! Бросим Хабиба в этой пустыне одного, без оружия, и нам не надо будет опасаться, что когда-нибудь он сумеет поквитаться с нами за неблагодарность.
Заговорщики согласились с Рабиром и поручили ему исполнить задуманное. Тот собрал ядовитую пыльцу с известной ему травы, тщательно отмерил нужное количество, чтобы случайно не убить Хабиба, и спрятал порошок в ожидании удобного случая, который не замедлил представиться тем же вечером.
Отряд добрался до луга, где благодаря маленькому ручью росла густая трава и верблюды с лошадьми могли подкрепиться. Хабиб согласился, скорее из благоразумия, нежели от усталости, что здесь можно остановиться и отдохнуть. Он удалился в свой шатер, немного поел и залпом выпил чашку молока вместе с отравой, которую ему подмешали. Пользуясь тем, что их господин забылся в глубоком сне, заговорщики взяли всё, что могли, и поспешно уехали, оставив Хабибу только щит, на котором покоилась его голова, накидку, что служила ему подстилкой, да заткнутый за пояс кинжал. Так двадцать рыцарей, которых Саламис выбрал своему сыну в защитники, бросили его и направились домой в Аравию. С большим трудом преодолев долгий путь, они увидели наконец флаги, развевавшиеся над шатром эмира.
В это мгновение вместо облегчения, которое, казалось бы, должно было переполнить их души, они почувствовали замешательство, тревогу и сомнения: как предстать перед Саламисом? Что ему сказать?
– Рабир, – сказали изменники, – ты так хорошо осуществил наш замысел, помоги довести его до счастливого конца.
– Вы заблуждались насчет моих намерений, – отвечал Рабир. – Я лишь притворялся, что поддерживаю вас, а на самом деле хотел помешать вам совершить кровавое преступление. Только ради этого я делал вид, что с вами заодно, а теперь совесть мучает меня, и я не могу ничего придумать, чтобы скрыть злодеяние, нами совершенное. Мои глаза, поведение, молчание, смущение – всё выдаст вас с головой. Придумайте сами какую-нибудь байку, и пусть самый смелый из вас расскажет ее эмиру, я же обещаю молчать и больше ничем помочь не могу.
– Ладно, – решил один из бывших сотоварищей Хабиба, – я сам всё улажу.
Отряд прибыл в стан Саламиса. Эмир и его жена Амирала вышли навстречу, надеясь обнять сына. Каково же было их разочарование! Они увидели лишь слезы, услышали лишь рыдания! Тот, кто вызвался говорить с Саламисом, вышел вперед и сказал:
– Всесильный эмир! Мы вернулись с болью в сердцах, ибо принесли тебе печальную весть, и ее не смягчишь никакими словами! Ты ищешь сына, но Небо похитило его и вместе с ним все твои надежды! Пустыни, которые мы преодолевали, кишат ядовитыми змеями, что прячутся в их песках. Однажды вечером царевич хотел помолиться: он расстелил на земле накидку, чтобы встать на колени, и в тот самый момент, когда он склонился в поклоне, змея бросилась на него и ужалила прямо в лицо. Только смерть избавила твоего сына от ужасных страданий. Мы хотели забальзамировать его и привезти сюда, но яд был столь сильным, что разъел и обезобразил тело царевича, и мы были вынуждены засыпать его песком, дабы не подвергнуть себя опасности заражения.
Услышав эту страшную новость, эмир разодрал на себе платье, стал рвать свою бороду и посыпать голову пылью. Безутешная Амирала огласила стан криками, и все шестьдесят шесть народов Саламиса погрузились в траур.
А что тем временем делал юный Хабиб? Открыл ли он глаза или отрава лишила царицу Семиморья ее самой сладкой надежды?
Солнце взошло во всем своем великолепии и блеске на безоблачном небосводе, и свет его горячих лучей проник сквозь сомкнутые веки Хабиба. До ушей царевича донесся гомон птиц, что порхали в листве деревьев, отбрасывавших тень на зеленую траву, благоухание цветов коснулось ноздрей молодого рыцаря, легкий ветерок заиграл в его волосах и освежил щеки. Вся природа, очнувшись от ночного сна, звала юношу, будила, и чары снотворного напитка быстро развеялись. Хабиб распахнул глаза, и картина, ему явившаяся, так тронула его своей прелестью, что он подумал, будто видит прекрасный сон.
Однако вскоре сын Саламиса окончательно пришел в себя, поднялся на ноги, вспомнил, где он и зачем, огляделся. Вокруг – тревожная тишина, а вдали – бескрайняя пустыня. Ни шатра, ни оружия, ни коня, ни спутников – всё исчезло.
– Как? Измена? – вскричал рыцарь. – Твои защитники решились на подлость, они испугались трудностей и смерти и низко пали, чтобы сохранить свою жизнь. Плачь, бедная Аравия! Несчастная моя отчизна, слава твоя померкла! Вырви волосы свои, посыпь голову пеплом, ороси слезами свой позор! Кричи, стони, вой, рычи, пусть убоятся твоих воплей тигры и пантеры! Только что ты породила ужасное преступление – измену и вероломство! Ах, кому на земле можно верить, если арабский рыцарь забыл о чести! Мужчины! Позор вам, Великий Пророк забудет вас в презрении своем! Тучные земли наших краев, не взойдут на вас больше семена, вы родите лишь кислые плоды! Счастливые стада наших долин, иссякнут ваши вымена!.. Народы деятельные и изобретательные! Вы, приносившие изобилие даже в безводные равнины Есевона{289} и Филариота{290}, вы, что говорили пустыне: «Не бывать здесь больше пескам, смотрите, как взлетают в небо флаги наших шатров!» – наслаждайтесь своим успехом! Вы, народы в прошлом счастливые! Покиньте края, где всё принадлежало вам! Бросьте щиты и копья, напрасно сжимают их ваши руки, приготовьтесь к бегству или рабству. Ваши дротики и стрелы стали жалкими тростинками с тех пор, как честь исчезла с лица Аравии! Протяните руки, их ждут цепи рабства. Там, где нет доблести, нет и свободы… Не смотрите свысока на женственных сыновей Египта или на сирийцев, что в погоне за богатством доверяются ненадежным морским волнам. Помните: у вас не будет больше защитников… О Саламис, отец мой! Когда ты потребуешь у этих трусов доверенное им сокровище, когда голосом грозным спросишь: «Где мой сын?» – ах, какой ужас охватит их! Недрам земли давно надлежало поглотить их. Предатели! Не возвращайтесь в Аравию, не оскорбляйте своим гнусным присутствием тех, кого вы обесчестили! Вы страшились, следуя за мной, трудностей, голода и смерти. Пусть же смерть, голод и трудности преследуют вас от пустыни к пустыне!.. Звезда, озарившая небо при рождении Хабиба, ты зовешь его к высокому назначению сквозь тысячи опасностей, взгляни на него! Он презирает препятствия и идет вперед. Помоги ему всё преодолеть и поддержи на пути к его цели!.. Защита и оплот мусульман! Припадаю к ногам твоим!
С этими словами Хабиб опустился на колени у ручья, совершил омовение и вознес молитву Аллаху и Его Великому Пророку. Царевич молился усердно, но так спокойно, будто находился в шатре своего отца.
Затем он посмотрел в сторону Полярной звезды, которая отныне служила ему поводырем, и увидел высокую гору. Взобравшись на нее, юноша оглянулся и заметил свою накидку и щит.
– О, бесценные дары Неба! Вы не попали в руки изменников, вы защитите меня! – воскликнул Хабиб и нащупал на поясе кинжал. – Не бойся, моя дорогая Дорат-иль-Говас! Твой рыцарь не безоружен, ему есть чем отомстить твоим врагам!
Прежде чем пуститься в путь, Хабиб нарвал про запас дикие травы, чьи корни годились в пищу. Он научился узнавать их благодаря урокам Иль-Хабуля. Царевич направился к своей цели и теперь тревожился меньше, чем тогда, когда его сопровождали двадцать недовольных спутников. С непокрытой головою он сносил солнечный жар и не боялся никаких лишений. Сильный и проворный, рыцарь быстро продвигался вперед, останавливаясь лишь для того, чтобы три раза помолиться{291} и положить в рот собранные коренья.
К ночи он одолел треть горы, которую приметил утром, и там, на дне глубокого ущелья, обнаружил озерцо. Непросто было добраться до воды, но на краю ущелья росло наклонившееся к водоему дерево. Умело орудуя кинжалом, Хабиб выкопал другое деревце, скрепил между собою ветви обоих деревьев и осторожно соскользнул вниз, дабы утолить изводившую его страшную жажду. Однако, прежде чем выбраться обратно, он совершил омовение, поблагодарил Создателя и Мухаммада, Его Пророка.
Чтобы заночевать в сем пустынном месте, Хабибу следовало защититься от диких зверей. Найдя скалу, подмытую водным потоком, царевич натаскал к ней больших камней и соорудил убежище. Расстелив накидку и уложив щит вместо подушки, путник лег и задумался.
«Тот, кто ничего не боится, – размышлял он, – повсюду найдет себе шатер, а трус не знает, где и как отыскать ночлег. Счастлив тот, кто научился в походах спать под звуки трубы! Он не проснется даже от раскатов грома. Наставник мой так же, как и мой отец, учил меня быть мужчиной. И вот я здесь – человек, созданный Саламисом и Иль-Хабулем… Саламис! Иль-Хабуль! Дорат-иль-Говас! Взгляните на вашего сына, ученика и возлюбленного! Сейчас он мирно спит на камнях, а когда-нибудь проснется для славы… Звезды, мешающие нашему счастью! Вы противитесь воле Неба и однажды поплатитесь за это! Я бросаю вам вызов из-под каменной громады, в любом же здании, возведенном руками людей, я служил бы вам отличной мишенью».
С этими мыслями Хабиб уснул. Дикие обитатели гор, нашедшие путника по его следам, бродили ночью вокруг его каменного укрытия. Они ужасающе рычали и дрались между собою за добычу, которую уже считали своею. Но страх не нарушал покоя возлюбленного Дорат-иль-Говас, который мог лишиться сна только из-за любви. Отдых был ему необходим, и, вопреки страшному шуму, что подняли вокруг него львы и тигры, мудрая природа подарила царевичу крепкий сон.
Когда солнце наконец проникло сквозь толщу сооруженного Хабибом завала, рыцарь вылез наружу, снова спустился к озерцу, совершил омовение, помолился, смочил водою оставшиеся коренья, потом взял плащ и щит и снова пустился в путь.
Едва он достиг вершины, как перед ним открылась новая, еще более круто уходящая ввысь гора. Юноша не нашел ни одной ведущей к ней тропинки, везде были только отвесные скалы и выжженная земля. Когда царевич выбирался на ровное место, его ноги погружались в раскаленный песок. Даже в самых тенистых местах не росло ни одной травинки и не было ни капли воды: жгучее солнце высушило эти ужасные горы, словно проложило путнику дорогу в преисподнюю.
Хабиба мучали усталость, голод и жажда, у него почти не осталось кореньев, и он прибавил ходу, чтобы до темноты добраться до очередной вершины. С большим трудом путник исполнил свой замысел, но и на подступах к горе не отыскалось ни источника, ни озерца. Рыцарь поспешно соорудил каменный шатер и укрылся в нем, голодный и обессиленный. Перед сном сын эмира решил испытать последнее средство, чтобы хоть как-то освежить нёбо и язык, горевшие от зноя и пыли. Он заметил, что в этих краях по утрам выпадает много росы, и разложил свой платок на камнях, надеясь на рассвете выжать пропитавшуюся влагой ткань.
