Текст книги "Продолжение «Тысячи и одной ночи»"
Автор книги: Жак Казот
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 72 страниц)
– Старость, – нашептывал Надан Синкарибу, – делает Хикара подозрительным и боязливым. Он удалился от дел, но по-прежнему хочет всем управлять. Дядя стал немощным, дряхлым, и власть ему уже не по силам, но он не может с этим смириться и каждый день жалеет об утраченном могуществе. Его состояние печалит меня, но, если я буду следовать его указаниям, мне ни одного замысла не удастся осуществить с пользой для тебя.
Хикар предстал перед Синкарибом и очень скоро понял, что тот настроен против него. Царь был холоден, а когда бывший визирь попытался заговорить о делах, государь посоветовал ему впредь заботиться исключительно о собственном здоровье.
– Я знаю, о чем ты желаешь поговорить со мною, – добавь он, – жалобы, которые дошли до твоих ушей, совершенно необоснованны. Твой племянник прекрасно исполняет мои приказания и свой долг. Прими мою благодарность за это новое доказательство твоего ревностного отношения к делам нашим и постарайся беречь свое пошатнувшееся здоровье.
Хикар вернулся к себе смущенный и униженный, со слезами он бросился в объятия к жене:
– Моя дорогая Зефани, мы верили, что Надана послал нам Господь, дабы он служил утешением нам и оплотом Ассирии, а он лишил меня доверия государя. Мой ставленник погубит всё, и виною тому буду я!
– Не убивайся, Хикар, – отвечала ему Зефани. – Я тоже была очарована выдающимися достоинствами Надана и помогала тебе обмануться на его счет. Но мы не можем утверждать, что нам была оказана Божья милость: да, тот голос, что, казалось, раздался свыше, не был голосом Неба, однако именно Небо позволило, чтобы он ввел тебя в заблуждение за то, что ты, стремясь заполучить сына, в котором тебе было отказано, обратился к Бильэльсанаму. Я давно думаю над этим злосчастным обстоятельством. Если бы Всемогущий захотел даровать тебе наследника, Ему это было бы так же просто, как дать тебе услышать потусторонний голос. Но Он позволил тебе сделать неверный шаг, дабы покарать за поклонение идолу, непростительное для такого просвещенного человека, как ты, и ты был принужден усыновить Надана. Да остановит его Небо! За маской лицемера, которая так долго вводила нас в заблуждение, может таиться страшное коварство!
Рассуждения жены были мудрыми и глубокими, но Хикар, чье сердце еще питало нежные чувства к племяннику, не мог поверить, что тот в полной мере оправдает справедливые предсказания Зефани.
Надан, на совести которого тяжким бременем лежала неблагодарность по отношению к благодетелю, хотел ускорить его погибель, ибо опасался, что дядя, чьим богатством он пользовался и чья слава не давала ему покоя, отныне глаз с него не спустит и изведет упреками.
Молодой сановник задумал составить анонимную жалобу, но так, чтобы в ней узнавалась рука бывшего первого визиря. Он заполнил послание ложными и сомнительными обвинениями, более или менее правдоподобными и как будто продиктованными заботой о государственных интересах. Синкариб получил жалобу и передал ее Надану.
Хитрый визирь в одно мгновенье не оставил от обвинений камня на камне. В то же время он укрепил царя в подозрении, что документ написан Хикаром, сделал вид, будто расстроен до слез, и стал умолять Синкариба простить старого дядю. При этом лицемер позаботился о том, чтобы окончательно отстранить от власти бывшего визиря, который, мол, теперь уже не тот, что прежде, и позволяет себе быть игрушкой в руках интриганов.
– Ты оставил ему многочисленную стражу, – добавил Надан, – этот знак величия придает старику весомость, и благодаря ей недовольные тянутся к нему и морочат голову своими бреднями. Они подталкивают его к тому, чтобы любой ценой вернуть себе бразды правления. Эти смутьяны отстанут от него и прекратят беспокоить нас, только если Хикар утратит всякую надежду на твое благоволение.
– Я мог бы пренебречь недовольством народа, – возразил Синкариб, – ибо не обязан отчитываться перед ним в своих действиях. И я приму во внимание твои соображения, если только они не придут в противоречие с моим собственным взглядом на вещи. Однако я не позволю унижать Зефани, ибо обязан выказывать ей почтение как сестре моего отца, и ради нее не стану ничего менять в почестях, коих удостаивается ее муж.
Надан был слишком искушенным царедворцем, чтобы не оценить доводы повелителя и не понять, что для достижения своих целей ему придется прибегнуть к более изощренным хитростям.
Ассирийский двор вел переговоры с Персией по поводу обмена двумя приграничными областями, и всё было уже обговорено и закончено, но знал об этом только Надан. Лишь в скором времени гонец должен был принести эту новость царю.
Хикар получил письмо от находившегося в Персии человека, в чьей преданности он не сомневался. Но письмо было поддельным. Этот человек якобы сообщал, что персидский царь не намерен следовать соглашению, и, как только его войска расположатся в той области, которую уступают им ассирийцы, другие его отряды по никому не известным подземным ходам проникнут в крепость, занятую армией Синкариба, и убьют царя Ассирии. Осуществить этот злодейский план персиянин намеревался уже после того, как обе стороны обменяются заложниками.
Письмо Надан сочинил сам, и всё в нем выглядело столь убедительно, что Хикар задрожал от негодования, узнав о задуманном злодеянии.
Надан редко покидал царский дворец. Получив от дяди просьбу немедленно прийти к нему, он поспешно явился, всем своим видом выражая готовность услужить своему благодетелю.
– Что случилось, дядя? Ты напугал меня! По тому, как передали мне твое приглашение, я уже решил, что ты при смерти! Но, слава Аллаху, ты вполне здоров, и я могу успокоиться. По какому такому срочному делу ты позвал меня?
– По твоему делу, по делу Синкариба и всей Ассирии. Взгляни на это письмо.
Надан хотел вывести Хикара из себя не только словами, но и поведением своим. Он прочел письмо с хладнокровной и презрительной миной и сказал:
– Дядя, ты не должен думать ни о чем, кроме как о своем покое. Подобные сведения нарушают его. Я полностью полагаюсь на разумность мер, принятых государем нашим с моей помощью, а также на верность донесений, которые мы получаем. Тебе не стоит поддерживать отношения с людьми, которые осаждают тебя со всех сторон и тревожат. Царь беспокоится о твоем здоровье, он будет признателен тебе за невмешательство, да и дела пойдут намного лучше, ежели ты наконец соизволишь доверить их нам.
После этой оскорбительной речи Надан поклонился и вернулся в царский дворец.
Слова племянника ошеломили доблестного Хикара. Он направился к Зефани и выплакался у нее на груди. Жена прекрасно поняла, что причиной его слез послужили неблагодарность и недостойное поведение Надана. Этот дерзкий себялюбец, презрев мудрость старого визиря, доведет Ассирию до войны, страна понесет бесчисленные жертвы и попадет в унизительное рабство.
– Ступай к племяннику моему Синкарибу, – сказала Зефани, – и отнеси ему письмо из Персии. Как бы ни был он ослеплен заслугами Надана, собственные интересы раскроют ему глаза. Ты никогда не простишь себе, если всё погибнет, а ты даже палец о палец не ударил, чтобы предотвратить беду.
– Да, я пойду к царю, – согласился Хикар, – хотя душа моя противится.
И бывший визирь направился во дворец и испросил дозволения говорить с государем с глазу на глаз.
– Я поговорю с тобою, но только в присутствии Надана, – отвечал царь. – Он предупредил меня о причинах твоего беспокойства. Ты мучаешься из-за ложных донесений, но, к счастью, меня они не тревожат. Только что прибыл гонец от моего посланника в Персии. Он принес прекрасные известия. Подземные ходы, о которых тебе сообщили, – это злонамеренная выдумка, а предательство царя Персии – измышление, за которое его автор непременно был бы казнен, если бы смерть, о которой нам только что стало известно, не избавила его от наказания. Я хотел бы, чтобы такая судьба ждала всех, кто стремится дать тебе извращенное представление о современном состоянии дел в государстве. Во всей Ассирии только ты один недоволен им, возвращайся к себе, живи в мире – вот всё, чего я жду и требую от тебя.
Так, с холодным презрением, невзирая на прошлые заслуги и почтенный возраст, Хикара выпроводили. Он вернулся к своей мудрой жене и рассказал об оказанном ему приеме.
– Звезда Надана взошла на твою погибель, – сказала Зефани. – Он порочит тебя и твоих друзей и ставит под сомнение мои советы. К сожалению, именно его звезда управляет Ассирией, и мне кажется, что стране нашей грозят большие беды. Но, если такова воля Неба и это царство падет от его рук, почему мы должны беспокоиться о его судьбе, когда первые лица в государстве предпочитают бездействовать? Отойдем в сторону, пусть они или сами пекутся о благе страны, или закроют глаза на то, что с нею происходит. Синкариб приказал тебе жить, ни о чем не беспокоясь, по-моему, в твои лета этот приказ выполнить легче любого другого. Ты любишь науку, так займись ею и забудь о царях и их визирях.
Хикар прислушался к советам жены и перестал докучать государю, не желая давать Надану поводов для ревности. Он закрыл двери для всех, кого можно было подозревать в желании говорить с ним о делах, но, как и прежде, поддерживал связь с учеными разных стран. Вся семья была счастлива, видя, как весел и ровен стал нрав Хикара, он уже начал забывать о племяннике, когда тот, для кого само существование этого великого человека было невыносимо, решил уничтожить его путем коварной и преступной интриги.
После того как Хикар удалился от двора, Синкарибу стало не по себе из-за того, как он обошелся с человеком, который оказал стране неоценимые услуги. Вид почтенного старца смутил царя, несмотря на происки Надана, но одного взгляда молодого визиря хватило, чтобы его господин ослушался собственного сердца, ибо Синкариб отличался слабым характером и легко поддавался чужому влиянию. И всё же царь Ассирии был недоволен собою.
Несколько дней его мучали угрызения совести, и наконец на душе у него стало так тяжело, что он не выдержал и заговорил с Наданом:
– Боюсь, твой дядя ушел от нас обиженным. Как он отнесся к моему приему? Что он сейчас делает?
– С присущим ему высокомерием и злобностью заперся в своем доме и никого к себе не пускает. Правда, это касается только жителей Ниневии{215}, к чужеземцам он по-прежнему радушен. Его посланцы каждый день скачут по дорогам в Персию и Египет.
– Чего он хочет? – обеспокоился Синкариб.
– Жажда снова управлять делами захватила старика целиком, – отвечал Надан, – и я не могу представить, как далеко он готов зайти. Это как болезнь, и она кажется мне неизлечимой, но ты, государь, можешь легко выяснить, чем он занимается. Я предупрежу тебя, когда очередной его посланник тронется в путь, ты прикажешь перехватить его и узнаешь, о чем этот старик пишет иноземцам.
– Я согласен, но пусть лучше всё выглядит так, будто гонца обворовали. Не то мы рискуем показаться слишком мнительными.
– Это весьма мудрое решение. Возможно, в письмах старика нет ничего, кроме бредовых измышлений, и, схватив его посланца, мы выкажем беспочвенную подозрительность.
Надан прекрасно знал, какого рода письма пишет его дядя. Хикар обменивался с некоторыми персидскими магами и жрецами Осириса{216} из Египта мыслями по поводу вопросов, которые ему хотелось прояснить для себя. Племяннику надо было очернить старика, и что сделал для этого коварный визирь? Он похитил печать Хикара и, умело подделав его почерк, сочинил от его имени письмо к царю Персии Акису{217} – самому опасному сопернику Синкариба. Бывший визирь якобы предлагал Акису захватить царство, притесняемое изнеженным тираном, которого ненавидит и презирает весь народ. Он убеждал вражеского правителя встать во главе отборных войск и явиться в долину Неррима, Хикар же вместе со своими стражниками выйдет ему на подмогу в первых числах месяца нирама{218}. Кроме того, старец уверял Акиса, что главные ворота города будут открыты и что народ и знать Ассирии охотно свергнут тирана и отдадут власть в руки победителя.
Надан составил текст так, будто это не единственное письмо Хикара к персидскому государю, что были и другие, в которых подсказывалось, какие средства надо пустить в ход, дабы подготовить переворот.
Дополнив этот насквозь лживый документ правдоподобными подробностями, Надан велел изготовить в точности такую же суму, как та, в которую гонцы Хикара прятали послания своего господина. Получив предупреждение о том, что один из них собрался в дорогу, визирь приказал своему подручному подстеречь посланца за воротами Ниневии. Тот легко разговорился с гонцом, зазвал его в ближайший трактир и вышел оттуда только после того, как подменил его суму на ту, что дал ему Надан.
Визирь поспешил к царю.
– О господин мой, – сказал он, – сегодня утром гонец Хикара направляется в Персию. Прикажи послать грабителей ему наперехват. Я останусь в стороне, ибо многим обязан родному дяде и приемному отцу. Суди его сам, если сочтешь необходимым, но в этом деле я служить тебе не смогу.
Синкариб оценил щепетильность Надана. Он велел пятерым стражникам переодеться и послал их вслед за гонцом, которого те вскоре настигли и узнали по суме, прикрепленной к поясу. Напав на посланца, они раздели его и бросили на дороге в точности так, как поступили бы настоящие грабители.
Синкариб, прочитав поддельное письмо Хикара, пришел в ярость неописуемую и приказал немедленно разыскать гонца. Тот укрылся в хижине неподалеку от места, где на него напали. Царские прислужники схватили его и доставили во дворец.
– Кому ты служишь, раб? – спросил повелитель.
– Хикару.
– Это письмо дал тебе он?
– Да, господин.
– Кому ты должен был его передать?
– Друзьям Хикара в Персии.
– О, гнусное вероломство! – вскричал Синкариб. – Человек, которого мой отец и я подняли на высоту недосягаемую, хочет изменить мне и отдать страну на разграбление врагу! Ступайте, приведите Хикара!
Стражники помчались во дворец бывшего визиря, а он в это самое время находился неподалеку от города, в своем уединенном домике на склоне горы.
Появление стражников встревожило Зефани. Поняв, что ее мужа обвиняют в измене, она воздела руки к небу, прося защиты у Господа, и, пока часть стражников отправилась за город на поимку Хикара, жена его устремилась во дворец своего племянника и упала ему в ноги. Синкариб поднял ее и сказал грозным голосом:
– Не проси меня о снисхождении, Зефани. У меня есть все доказательства ужасного заговора, который замыслил муж твой против меня и всей Ассирии. Кровь, что течет в твоих жилах, должна возмутиться против преступника, столь же отвратительного, сколь неблагодарного.
Зефани разузнала в подробностях, в чем обвиняется ее муж, и поняла, что ни в чем не повинного Хикара оболгали и подстроил всё Надан, ибо только он мог подделать почерк дяди и завладеть его печатью. Однако царь был ослеплен гневом, и женщина не стала попусту тешить себя надеждой, что ей удастся раскрыть ему глаза.
– Государь, – сказала она, – если ты считаешь своим долгом пожертвовать мужем моим ради своего удовлетворения и безопасности, то я попрошу тебя лишь об одной милости. Виновен он или нет, но его кровь для меня бесценна, и я хочу собрать ее всю, до последней капли. В свое время Хикар приказал выстроить гробницу, которая должна соединить нас навеки, позволь мне похоронить там его прах, и, оплакивая потерю того, с кем связал мою жизнь твой отец, я воздам хвалу справедливости твоей, которая послужит на благо страны. Не откажи мне, вели казнить мужа моего в его собственном дворце.
Синкариб не мог противиться просьбе Зефани. Он приказал своим людям отправиться во дворец Хикара и после казни принести ему голову изменника.
Зефани вернулась домой. В ожидании Хикара и его палачей женщина всеми силами постаралась подавить свою скорбь, дабы сохранить ясность мыслей посреди огромного сборища людей, которых она надеялась перехитрить. Она приказала накрыть столы, подать самые изысканные яства и напитки, зажечь в курильницах благовония, украсить дом душистыми цветами и всем, что может радовать глаз, а также нарядить шестьдесят прекраснейших рабынь. Посреди всего этого соблазнительного великолепия жена Хикара намеревалась встретить царских прислужников. И когда ловушка была полностью готова, Зефани вышла к воротам и стала ждать.
Наконец они прибыли.
– Я знаю, что привело вас сюда, – сказала жена Хикара. – Вы посланы волей царя, моего племянника. Но, прежде чем вы исполните суровый приговор, я хочу дать и государю, и вам доказательство того, сколь высоко ценю оказанную мне милость, ибо повелитель избавил мужа моего от смерти жестокой и позорной. Войдите в дом. Хикара еще не привели, но мои рабыни готовы оказать вам гостеприимство, ибо нынешнее положение не позволяет мне самой доставить вам это удовольствие.
Царские прислужники поблагодарили Зефани и приняли приглашение. Они вошли в залу, расселись по диванам. Сотня прекрасных рук суетилась вокруг них, и вскоре за вкусным угощением люди Синкариба забыли, зачем пришли.
Тем временем Зефани не теряла ни минуты. Она отвела в сторонку того, кто должен был исполнить смертный приговор.
– Йапусмек, – сказала она, – ты помнишь, как царь Серкадум, мой брат и отец Синкариба, хотел тебя казнить, а я нашла способ уберечь тебя от его гнева? Ты помнишь, что прощением своим обязан тому, кого сегодня должен предать смерти?
– Да, госпожа, я никогда этого не забуду.
– Хорошо, – продолжала Зефани. – Пришло время отдать долг. Хикар ни в чем не виноват. Ты же не хочешь обагрить свои руки кровью невинного и добродетельного человека? Я вытащила из подземелья своего дворца старого раба, гнусного преступника и колдуна, который похож на Хикара. Сейчас твои начальники не видят тебя, а колдун уже одет как мой муж. Когда стражники доставят сюда Хикара, ты немедля заберешь его, закуешь в цепи, которые принес с собою, и завяжешь ему глаза вот этим красным платком. Потом проводи его ко мне, как будто для прощания, и прикажи всем удалиться, чтобы нашему последнему свиданию никто не мешал. Чуть погодя я выдам тебе раба, закованного и с тем же платком на глазах. Ты подашь знак, и пусть слетит с плеч долой голова этого злодея, а после ты отнесешь ее в царский дворец.
– Да поможет нам Бог! – воскликнул Йапусмек. – Я охотно отдам жизнь, чтобы спасти того, кто тебе столь дорог.
– Небо вознаградит тебя, – заверила его Зефани, – а мы со своей стороны обеспечим до конца твоих дней. Ты ни в чем не будешь нуждаться.
Едва они успели всё обговорить, как прибытие Хикара позволило им осуществить свой замысел, да так, что никто ничего не заметил. Раб-колдун стоял на коленях, и даже стражники, которые привели Хикара, не усомнившись, приняли его за бывшего визиря. Позвали евнуха Синкариба, который должен был доложить царю об исполнении его приказа, и как только евнух приблизился к месту казни, рабу отрубили голову. Йапусмек подобрал ее, чтобы отнести во дворец.
Прислужники государя с трудом оторвались от пиршества, устроенного ловкой Зефани. Но им пора было возвращаться к службе, и жена Хикара, закрыв за ними двери, без всяких помех занялась неотложными делами.
Она приказала отнести тело колдуна в гробницу, приготовленную для Хикара. И все, кто был в доме, одевшись в траурные одежды, похоронили казненного, совершив положенные обряды.
Как только наступила ночь, Зефани с помощью раба, что служил тюремщиком в подземельях ее дворца, отвела Хикара туда, где держали старого колдуна. Там она устроила его, и безотрадная темница показалась ей волшебным чертогом, ибо укрыла ее невинного мужа от злобы и зависти.
Всё это время, запершись в своих покоях, двуличный Надан изображал опечаленность, а на самом деле злорадствовал. Синкариб призвал его к себе.
– Утешься, Надан, – сказал он своему визирю. – Твой дядя был нам в тягость, а дурной настрой сделал его слишком опасным. После смерти его жены их имущество достанется тебе, думаю, ждать придется недолго, ибо она не сможет пережить такую потерю.
Царь и Надан предались развлечениям, желая заглушить сожаления и тревогу, а также тайные угрызения совести, которые мучали их, ибо они по-прежнему пренебрегали своим долгом и интересами Ассирии.
Смерть Хикара погрузила Ниневию в великое уныние, вскоре вся страна облачилась в траур, а в соседних государствах никто не мог понять, как Синкариб решился погасить светоч Азии, чьи лучи служили самой надежной опорой его власти. Враги Ассирии открыто торжествовали и отныне лишь искали предлог, дабы завоевать ее.
Царь египетский, фараон, нашел это обстоятельство слишком благоприятным, чтобы им не воспользоваться. Его посланник прибыл в Ниневию и передал Синкарибу такое письмо.
Фараон,
царь семиустого царя всех рек земных,
что наполняет неиссякаемыми водами
морские бездны, —
Синкарибу, царю Ассирии.
Пусть невежда отречется от власти!
Мы желаем воцариться на всей земле,
дабы с помощью мудрости нашей облегчить
ярмо человечества. Покинь свой трон!
Выйди вместе со знатью своей и народом
навстречу оковам, которые принесет армия, коей
я покрою все пески твоей страны.
Не жди в глубине дворца разрушений и смерти.
Есть только одна возможность вступить со мною
в переговоры как с братом.
Вот мои условия.
Есть у меня загадки трудные.
Пришли мне человека, способного их разгадать.
И пусть он выстроит мне между небом и землею
дворец так, чтобы не было у него никакой опоры,
а крыша его ни за что не держалась.
Я могу почитать только того, кто превосходит меня.
Если ты исполнишь волю мою,
я буду выплачивать тебе четыре года
десятую часть доходов всего Египта.
Если же посланный тобою человек сдастся и нарушит
хотя бы одно из поставленных мною условий,
готовься к карам более суровым, ибо я накажу тебя
либо за неповиновение, либо за высокомерие.
Пораженный Синкариб показал письмо фараона Надану.
– Какими средствами я могу отвратить бурю, угрожающую моему царству? – спросил государь. – Созови всех до единого звездочетов, ученых и мудрецов, а также зодчих. Спросим у них, каким чудом можно построить этот немыслимый дворец, что требует от меня царь Египта. И посмотрим, найдется ли среди них тот, кто готов разгадать загадки фараона.
Созыв столь необыкновенного собрания удивил жителей Ниневии; списки с послания египетского царя ходили по рукам, и вскоре один из них попал к Зефани. Ночью она, как обычно, пришла к Хикару и рассказала ему о письме и о волнении, им вызванном. Бывший визирь внимательно прочел послание и спросил у Зефани, что она думает о нем.
– На мой взгляд, – отвечала мудрая женщина, – это всего лишь легкое облачко, которое развеется при первом дуновении ветра. Если бы мой Хикар был по-прежнему жив для всех, я смотрела бы на происки царя египетского как на пустопорожние мечтания. Я уже придумала, как построить воздушный дворец, однако пусть фараон и дальше атакует нас подобными письмами, это лучше, нежели узнать, что его армия у наших границ.
И пока эти двое, счастливые радостями, которые они дарили друг другу, спокойно беседовали об угрозах египетского царя, Ниневия бурлила, дабы собрать совет, способный на эти угрозы ответить. Если по улице шел прохожий с опущенной головой, застывшим взглядом и задумчивым видом, царские стражники хватали его за рукав со словами:
– Поторопись, ты, несомненно, ученый, тебя ждут на совете во дворце.
И так обращались с людьми всех сословий, хотя многие из них ведать не ведали, чего от них хотят.
Наконец совет собрался: умные люди не явились, дабы не признаваться в своем бессилии. Царь приказал зачитать послание фараона, после чего все в один голос закричали:
– Только Хикар мог справиться с загадками фараона! Любому другому эта задача не по плечу!
«Увы! – глубоко вздохнув, подумал Синкариб. – Где ты, Хикар? Сожаления о содеянном гложут меня, и я с каждым днем всё больше склоняюсь к тому, что ты стал жертвой оговора. Но где же мне найти другого мудреца, дабы он указал выход из страшного лабиринта, в котором я очутился?»
Несчастный царь распустил собрание: оно не принесло ему ничего, кроме новых угрызений совести. Он больше не звал Надана, чтобы испросить совета или развеяться в совместных развлечениях. Синкариб, терзаемый тревогами и муками совести, устремился во дворец Зефани, дабы вместе с любимой тетушкой оплакать дорогого им человека.
Мудрая жена Хикара любила царя. Хоть он и разнежился в удовольствиях, но душою был чист и порочный двор не сделал из него тирана. Племянник бросился к ногам Зефани с глазами, полными слез, и она обняла его.
– Иди ко мне, мой дорогой, – ласково молвила она. – Я разделяю твое горе, царь Египта угрожает тебе, но унывать не стоит. Кто может нанести удар, с угроз не начинает. Бросив вызов твоей мудрости и просвещенности, фараон заставляет меня усомниться в его уме. Ты хозяин огромной страны, собери армию, выйди к границам до того, как враг нападет на них.
– Ах, госпожа моя, – вздохнул Синкариб. – Не только египетский царь тревожит меня. Я лишился Хикара, в его знаниях и советах была вся моя сила. Какой царь осмелился бы оскорбить меня, будь Хикар жив? В глубине души я был убежден, что этот великий человек стал жертвой гнусных наветов, но я не нашел в себе смелости разобраться во всем и найти настоящих виновников. Глас народный пробудил мою совесть, я созвал совет, чтобы найти ответ на требования фараона, и люди не побоялись сказать мне в лицо, что я сам вырыл себе яму, казнив Хикара! Увы! Кто вернет мне того, с кем я обошелся столь жестоко! Пойдем в его гробницу, я хочу обнять и оросить слезами драгоценные останки моего мудрого визиря! Я хочу обратиться к хладному трупу, надеюсь, душа моего любимого наставника еще витает вокруг них и подаст мне тот совет, которого мне никогда не дождаться от моих придворных мудрецов!
Зефани намеренно не прерывала речи царя, дабы дать себе возможность понять, какова природа его сожалений. И, только убедившись, что страх перед неминуемой войной – не единственная причина его тревог и что им движет подлинное раскаяние, она сказала:
– Несомненно, мой бедный муж, не способный ни на какое предательство, погиб из-за отвратительного заговора и низкой зависти. Но враги, тщетно пытавшиеся разрушить его славу, не преуспели и в том, чтобы отнять у него жизнь. Божественное Провидение вырвало его из их рук и защитило его голову от смертоносного удара.
– Хикар жив! – вне себя от радости вскричал Синкариб. – Ах! Хвала Небу! Оно избавило меня от ужасного злодеяния! Оно уберегло непобедимую силу, что сделает напрасными все происки и усилия фараона! Но каким чудом он остался цел и невредим? И где скрывается почтенный мудрец? И как я вынесу взгляд его глаз, я, неблагодарный слепец! Мой стыд, мои мучения, достанет ли их, чтобы искупить мое злодеяние?
– Успокойся хотя бы на миг, – попросила Зефани. – Я посмотрю, можно ли привести Хикара сюда. Не бойся старика: сохранив ему жизнь, Небо оставило нетронутыми все его добродетели. Более того, оно увенчало их умением прощать своих врагов.
Зефани пошла предупредить мужа о чудесной перемене в сердце Синкариба. Хикар был тронут, а жена предупредила его, что сохранила в тайне помощь, которую оказал им Йапусмек.
– Правда это или нет, – сказала она, – но, говорят, цари любят, чтобы им подчинялись беспрекословно. И, хотя Синкариб обязан своим душевным покоем рабу, он, возможно, не простит Йапусмека за неповиновение. Пусть думает, что ты выжил благодаря чуду, пусть смотрит на твое спасение как на милость Бильэльсанама.
Хикар захотел повидаться с Синкарибом. Утешение, которое он черпал в любящем сердце Зефани и своих собственных размышлениях, удобство, с коим он расположился в темнице, употребление эликсиров, укрепивших его тело и дух, и покой, казалось, вернули старику молодость. Он вышел из своего убежища и явился к царю.
Синкариб распахнул ему свои объятия, едва сдерживая радость.
«Тише, тише!.. До поры до времени надо скрывать ото всех, что я не умер. Это в твоих интересах».
– Тише, тише! – улыбнулся Хикар. – До поры до времени надо скрывать ото всех, что я не умер. Это в твоих интересах. Я знаю об условиях египетского царя. Если бы он догадывался, что я жив, то приписал бы мне все шаги, которые мы предприняли бы против него. Прекрасно зная наши возможности, он употребил бы куда более грозные средства. Если двор или хотя бы один Надан проведают обо мне, всё немедля станет известно и египетскому посланнику. Никто не должен даже подозревать о нашем секрете, и при этом тебе нет нужды беспокоиться насчет предложений фараона – я тут от нечего делать набросал ответ от твоего имени, и я же под чужим обличьем выполню обязательства, которые ты возьмешь на себя. Вот это письмо:
Синкариб,
царь Ассирии, —
фараону, царю Египта.
Тот, кто не верит в чудеса, никогда не сотворит ничего
удивительного!
Твое послание, брат мой,
восхитило меня безмерно широтой и глубиной познаний,
а также заботой о людях. Я имею честь разделять
твое мнение по поводу того, что порабощение унижает
людей, что они рождены для знания и мудрости. Многие
ученые моего двора добиваются чести воочию узреть
твою просвещенность и испытать
свои слабые дарования в разрешении твоих загадок.
Зодчие, готовые возвести дворец для тебя,
находятся здесь, но им надо собрать рабочих,
которые смогу трудиться под их началом, а на это
потребно никак не меньше трех месяцев.
Я понимаю, какое раздражение может вызвать
подобная задержка, но ты, со своей стороны,
можешь ускорить дело, если найдешь тех,
кто поставит необходимые для строительства
материалы.
Я принимаю твои условия и намерен прислать тебе
заложников в знак того, что эти условия
будут выполнены, если только сло́ва моего
тебе недостаточно,
хотя на твое я всегда полагался
полностью.
Синкариб от такого письма пришел в изумление.
– Я не сомневаюсь, – сказал он Хикару, – что ты в состоянии удовлетворить пожелания фараона. Но, пусть даже ты сам станешь зодчим этого воздушного дворца, как и где за три месяца ты найдешь рабочих, которые сумеют его построить? Или ты наймешь джиннов воздуха?
– Моя жена всё устроит, – ответил Хикар. – Она считает, что фараон не сможет выполнить условий, которые ты навяжешь ему этим письмом. Зефани не видит в этом воздушном дворце ничего, кроме детской игры, которую легко выиграть одной лишь женской хитростью. Предоставим простор ее воображению. Она и мне кое-что поручит для исполнения своего замысла. Ты же оставайся в Ниневии и пошли гонцов в Египет. Я снова скроюсь в своем убежище и там под именем звездочета Абикама из Халдеи{219} продолжу с помощью Зефани заниматься твоими делами. Если случится что-нибудь непредвиденное, ты сможешь сразу же сообщить мне об этом. И напоследок еще один совет… Тот, кто нашел способ погубить меня, – враг не только мне, но и тебе. Будь бдителен и осторожен. Ты можешь не бояться упреков, ибо притязания египетского царя дают прекрасный повод для строгих мер. Удвой свою стражу, возьми мою, ту самую, которую ты из почтения к тетушке оставил за мною! Возглавляет ее человек неподкупный, и людей своих он подбирал самолично. Доверься ему, и он послужит еще одной преградой между тобой и намерениями твоего врага, кем бы тот ни был.
