Текст книги "Продолжение «Тысячи и одной ночи»"

Автор книги: Жак Казот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 72 страниц)

Иллах говорил, а царь застыл, будто громом пораженный: он услышал свою историю. Человек, умолявший его о милосердии, был ему отцом, а тот, кого он считал преступником, – родным братом.

Государь был счастлив тем, что привык властвовать с оглядкой и сдержанностью. Дабы никому не навредить внезапными признаниями, он осторожно подготовил отца, а потом, покорившись зову сердца, нежно обнял его. Царь приказал освободить Ахиба от позорных цепей, в которые его заковала чужая зависть. Братья узнали друг друга и утешились.

«Вот какой ужасной опасности я подвергся бы, – сказал старший сын Иллах-Мухаммада своему дивану, – если бы бездумно поверил клевете и наговорам, если бы поспешил с казнью, которой вы так жаждали! Ступайте прочь и устыдитесь! Среди вас не нашлось никого, кто встал бы на защиту невинного!»

Вот и всё, что сказал царь. Затем он удалился в покои вместе с отцом и братом и приказал послать за матерью своей двадцать разодетых с великой пышностью невольников. Ко всеобщей радости, семья Иллах-Мухаммада воссоединилась, благодаря за счастье свое Всемогущего. Они хранили верность заветам Великого Пророка и нежно любили друг друга, пока Провидение не призвало их к лучшей жизни.

РАССКАЗ О БАХЕ́Т-ЗАДЕ́ И ДЕСЯТИ ВИЗИРЯХ

Продолжение

Закончив рассказ об Иллах-Мухаммаде, или Неосмотрительном, Аладдин добавил несколько слов, надеясь повлиять на своего господина, чьим вниманием ему посчастливилось завладеть.

– Государь мой! – сказал бывший царский любимец. – Если бы сын, ставший царем, повел себя столь же опрометчиво, как отец его, когда был визирем, невинность стала бы жертвой зависти, ревности и честолюбия, и вся семья была бы обречена на жизнь в горе и сожалениях. И так выигрывают все, кто умеет выждать. Точно так же сейчас всё выглядит как будто против меня, и зависть пользуется этим, чтобы сделать из меня преступника. Но я верю, что меня защитит Небо и твоя мудрость.

Когда юноша умолк, Бахе́т-зада́ обратился к визирям:

– Я вовсе не желаю, чтобы преступление оставалось безнаказанным, но мне дорога истина, даже если она исходит из уст врагов наших. Этот обвиняемый очень верно заметил, что мы ничем не рискуем, давая себе время на размышления. Пусть его отведут обратно в тюрьму.

Визири содрогались от страха и злобы, ибо отсрочка могла пролить свет на правду. И, поскольку они сообща стремились скрыть сплетенный ими заговор, третий визирь с раннего утра поспешил во дворец. Государь поинтересовался, не появились ли за прошедший день какие-нибудь новые сведения.

– О господин мой, – услышал он в ответ, – по приказанию твоему мы поддерживаем порядок и покой в нашей столице, и всё было бы прекрасно, если бы с престола твоего и ложа было смыто оскорбление, нанесенное разбойничьим отродьем. Ты снова отложил его казнь, народ ропщет, и я нарушил бы свой долг, если бы скрыл от тебя недовольство, последствия коего могут быть опасными. Предвидеть бунт никогда не удается вовремя, а тот, что зреет сейчас, будет весьма пагубным.

Эти замечания убедили царя, и он снова велел позвать заключенного.

– Несчастный! – сказал Бахе́т-зада́. – Ты не сможешь пожаловаться на меня на высшем суде за то, что я поспешил с твоим наказанием. Сколь бы слабо и отвлеченно ни говорил ты в свою защиту, я всегда терпеливо выслушивал твои речи и вникал в их смысл. Однако всему есть предел. Из-за сдержанности моей и осторожности народ мой возроптал, терпению нашему пришел конец. Небо и земля ждут от меня правосудия, и потому настал твой последний час.

– Государь, – смиренно отвечал Аладдин, – народ жаждет правосудия и примерного наказания. Народ нетерпелив, в этом его недостаток, но на престоле должно восседать само терпение. Это одна из добродетелей, на которой зиждется власть. Именно это необходимое всем и каждому качество призывает нас к покорности судьбе и смирению перед высшей волей, и именно оно вознесло терпеливого Абосабера со дна колодца на царский трон.

– Кто такой этот Абосабер? – спросил царь. – Рассказывай, да покороче.

ТЕРПЕЛИВЫЙ,

или РАССКАЗ ОБ АБОСАБЕРЕ

– Государь, – начал Аладдин, – Абосабер, по прозванию Терпеливый, был богатым и великодушным человеком. Жил он в деревне, и народ ее был счастлив иметь соседа, всегда готового прийти ему на выручку. Абосабер отличался гостеприимством, помогал бедным и всем, кто обращался к нему за содействием. Амбары его были полны, плуги беспрестанно распахивали поля, стада паслись на пастбищах – трудами его поддерживалось изобилие всего края. У Абосабера была жена и двое детей, и покой этой семьи нарушал лишь страшный лев, который ради пропитания своего и своих детенышей опустошал коровники и овчарни мирных крестьян этой благословенной земли.

Жена Абосабера хотела, чтобы муж ее возглавил охоту на зверя, ведь от его набегов больше всего страдала, как самая богатая, именно их семья.

«Дорогая, – говорил Абосабер, – наберемся терпения! С ним можно всего добиться: лев, на которого ты злишься, настоящий хищник, и ведет себя так, как ему положено. Не одни мы несем потери, он нападает и на наших соседей и рано или поздно погибнет и без нашего вмешательства. Пусть Небо позаботится об отмщении нашем, оно никогда не оставляет зло безнаказанным».

Царь той страны услышал о набегах льва и приказал устроить на него облаву. Все вооружились, вышли на поиски хищника и вскоре обложили его со всех сторон. Град стрел обрушился на зверя, и тот пришел в ярость: шерсть его встала дыбом, глаза загорелись огнем, он захлестал хвостом по своим бокам и, испустив грозное рычание, бросился на ближайшего охотника. То был молодой человек девятнадцати лет, сидевший верхом на крепкой лошади.

Заслышав львиный рык, кобыла так испугалась, что силы разом оставили ее. Она рухнула как подкошенная и околела^[68]. Бесстрашный всадник вскочил на ноги и с именем Великого Пророка на устах вонзил меч в широко разинутую львиную пасть. Подвигом этим он заслужил не только похвалу своего господина, но и место командующего всеми войсками.

Услышав о гибели льва, Абосабер сказал жене:

«Вот видишь, зло наказано! Понимаешь, сколько пользы принесло нам терпение? А последовал бы я твоему совету, мне пришлось бы пойти на зверя, против которого царь поднял столько сил, и я пропал бы вместе со всеми моими людьми!»

Мирное жилище Абосабера тревожил не только лев. Не все жители его деревни были людьми добропорядочными. Один из них совершил крупную кражу в столице и бежал, убив хозяина ограбленного им дома. Узнав об этом двойном преступлении, государь отправил стражников на поиски родственников и невольников погибшего. Розыски эти ни к чему не привели, царю доложили лишь о том, что кое-кто из неблагонадежных жителей деревни, в которой жил Абосабер, часто бывал в том самом доме, где совершилось убийство, и потому подпадает под подозрение.

Основываясь только на этих сведениях и не ища других доказательств, разгневанный царь поручил отряду стражников разрушить деревню и вывести оттуда всех жителей, заковав их в железо.

Люди, которым поручают кого-то покарать, часто чересчур усердствуют и заходят дальше полученных приказов. Плохо управляемые отряды стражников опустошили все окрестные деревни, дом Абосабера и шестерых его обитателей они пощадили, но разграбили весь его урожай и истоптали поля и выгоны.

Жена Абосабера рыдала.

«Нас разорили! – кричала она. – У нас отняли стада так же, как у преступников, хотя велено было не трогать то, что нам принадлежит. Смотри, как несправедливо с нами обошлись, поговори с царскими посланцами».

«Я говорил, – отвечал Абосабер, – но им недосуг было слушать. Наберемся терпения, зло падет на головы тех, кто его совершает, а также на того, кто отдает суровые и необдуманные приказы! Горе тому, кто действует не размышляя! Боюсь, зло, которое принес нам царь, скоро настигнет его самого».

Один из недругов Абосабера услышал эти слова и передал их государю.

«Так говорит тот, – сказал доносчик, – кого ты по доброте своей пощадил!»

Царь тут же приказал изгнать Абосабера, его жену и детей из деревни и выслать за пределы страны.

Жена мудрого и смиренного мусульманина роптала и в негодовании своем доходила до крайности.

«Наберись терпения, – повторял Абосабер, – терпение есть всесильное снадобье против любых невзгод. Это спасительный советчик, следом за ним идут надежда и утешение. Уйдем в пустыню, здесь нам всё равно житья не дадут».

Добрый Абосабер поднял глаза к небу, благословил Всемогущего и отправился в путь вместе со своей семьей. Но едва они углубились в пустыню, как на них напали грабители. Злодеи раздели Абосабера и его жену и, отняв у них детей, бросили на произвол судьбы.

Новый удар судьбы и потеря самого дорогого, что у нее было, довели жену Абосабера до отчаяния.

«Рохля! – жалобно стонала она, обращаясь к мужу. – Теперь-то ты что-нибудь сделаешь? Давай догоним разбойников. Если осталась в них хоть капля человеческого, они вернут нам хотя бы детей!»

«Наберемся терпения! – промолвил Абосабер. – Это единственное спасение даже от всесильного зла. Наши обидчики скачут верхом, мы, голые и уставшие, при всем желании не сможем их настичь. И, даже если такое случится, эти хищники не пожалеют нас, а убьют».

Женщина умолкла. Сил у нее уже не было даже на слезы, и оба побрели к реке, на берегу которой стояла деревушка.

«Посиди здесь, – сказал Абосабер жене, – а я пойду поищу, где можно переночевать, и попытаюсь раздобыть какую-нибудь одежду».

С этими словами он ушел, но, едва скрылся из глаз, как некий всадник, проезжавший мимо его жены, остановился, пораженный, увидев столь красивую и раздетую женщину на пустынной дороге. Им овладело любопытство, а вслед за ним и желание. Всадник начал расспрашивать женщину, что при столь необычных обстоятельствах было позволительно, а она отвечала прямо и без утайки. Ответы ее обнадежили молодого человека.

«Госпожа, – сказал он, – ты создана для счастья. Я готов дать тебе его, следуй за мной, и вместе с моим сердцем и рукою ты обретешь завидное положение».

«У меня есть муж, – отвечала женщина, – и, каким бы несчастным он ни был, я связана с ним до конца дней моих».

«У меня нет времени доказывать, – настаивал всадник, – что в твоем положении отказ – это безумие. Я люблю тебя, садись на коня и не возражай, иначе мой меч положит конец и несчастьям твоим, и жизни».

Жена Абосабера была вынуждена покориться, но она успела написать на песке такие слова: «Абосабер, твое хваленое терпение стоило тебе потери всего состояния, детей и жены, которую у тебя похитили. Дай бог, чтобы оно не довело тебя до погибели!»

Пока она чертила буквы, всадник подтянул подпругу, поправил уздечку и, когда всё было готово, захватил свою добычу и ускакал прочь.

Абосабер возвратился, бросился на поиски жены, то и дело выкрикивая ее имя. Тщетно. На призывы о помощи Небо ответило молчанием. Несчастный опустил глаза долу, и тут его взгляд выхватил горькие слова на песке. В первые минуты Абосабер не смог воспротивиться охватившему его горю, стал рвать на себе волосы, царапать грудь и бить себя кулаками, но вскоре отчаяние его улеглось.

«Терпение, Абосабер! – сказал он сам себе. – Ты любишь свою жену, она любит тебя. Несомненно сам Аллах позволил ей оказаться там, где она сейчас находится, чтобы уберечь ее от еще большего зла. Подобает ли тебе проникать в тайны Провидения? Смирись, не утомляй и не оскорбляй Небеса криками и ропотом».

Эти мысли окончательно успокоили Абосабера. Он решил не возвращаться в деревушку, из которой только что пришел, а направился по дороге в город, чьи минареты заметил вдалеке.

Приблизившись к окраине, он увидел множество рабочих, которые строили царский дворец. Надсмотрщик схватил Абосабера за руку и, пригрозив тюрьмою, заставил его работать вместе с другими невольниками. Пришлось Абосаберу запастись терпением, ибо у него ничего больше не было, кроме куска хлеба и глотка воды, которые он получал за свои труды.

Больше месяца он находился в этом тяжелом и беспросветном положении, когда один из рабочих, упав с лестницы, сломал себе ногу. Несчастный страшно кричал, то жалуясь, то изрытая проклятия. Абосабер подошел к нему и начал успокаивать:

«Друг мой, этим ты себе не поможешь. Наберись терпения, смирись, это единственный путь к спасению. Терпение позволяет снести любую беду, и могущество его таково, что оно может вознести человека на трон, даже если он упал на дно колодца».

В это мгновение царь той страны выглянул на крики пострадавшего из окна и, услышав речь Абосабера, пришел в ярость.

«Схватить этого человека, – приказал он, – и привести ко мне».

Прислужники повиновались, и Абосабер предстал перед тираном, чье самолюбие этот смиренный человек, сам того не желая, задел.

«Дерзкое ничтожество! – вскричал этот царь-варвар. – Так, значит, терпение может вознести человека со дна колодца на трон? Ты сам на себе проверишь это утверждение!»

И царь приказал немедленно бросить Абосабера на дно глубокого сухого колодца, который находился в одном из дворов царского дворца. Он изо дня в день навещал узника, собственноручно принося ему два куска хлеба.

«Ну что, Абосабер? – спрашивал он. – Похоже, ты по-прежнему на дне, и когда же терпение вознесет тебя на трон?»

Чем больше царь издевался над своим узником, тем крепче тот верил в свою правоту.

«Наберись терпения, – говорил Абосабер сам себе. – Не отвечай упреками на презрение, нет у тебя способа отомстить, так пусть зло переполнит чашу, Небо всё видит, Бог нас рассудит. Терпение и еще раз терпение!»

У этого царя был брат, которого он прятал ото всех в дальних комнатах дворца. Однако тревога и сомнения не давали деспоту покоя: он боялся, что брата найдут и посадят на трон вместо него, и потому тайком от всех бросил его в тот же колодец, где сидел Абосабер. Несчастная жертва не выдержала выпавших на ее долю испытаний, и вскоре царский брат скончался. Но никто о том не знал, хотя правда о его последнем местопребывании уже просочилась наружу.

И знать, и простые люди возмущались изощренной жестокостью своего властелина, которая всех ставила под угрозу. Они взбунтовались против тирана и убили его. О судьбе Абосабера давно уже позабыли, когда один из дворцовых стражников сообщил, что царь каждый день носил хлеб человеку в колодце и разговаривал с ним. Все подумали, что это не кто иной, как брат убитого царя. Люди подбежали к колодцу, спустились вниз и нашли там терпеливого Абосабера, которого приняли за законного наследника престола. Не дав ему времени опомниться и заговорить, освобожденного узника отвели в баню, нарядили в царские одежды и посадили на трон.

Новый правитель, верный своим убеждениям, положился на волю Неба и смирился. Его внешность, выдержка и хладнокровие внушили всем добрые надежды, и вскоре мудрость и поведение его оправдали счастливые чаяния. Абосабер не только терпеливо взвешивал свои решения, но и по возможности лично присутствовал на важных судебных разбирательствах.

«Визири, кади, стражи порядка, – говорил он, – прежде чем вынести решение, наберитесь терпения, рассмотрите дело в подробностях».

Всех восхищала предусмотрительность государя, и каждый старался следовать его примеру. Таково было отношение к нему, пока некоторые события не изменили всё в одночасье.

Царь соседней страны был побежден могущественным неприятелем и изгнан за пределы своего государства. Вместе с немногочисленными сторонниками своими он попросил убежища у Абосабера и на коленях молил о гостеприимстве, помощи и милости того, кто славился этими добродетелями так же, как и своим терпением.

Абосабер распустил диван, дабы остаться наедине с изгнанником.

«Посмотри на меня, – сказал Абосабер, как только они остались вдвоем. – Я Абосабер, твой бывший подданный, которого ты жестоко лишил всего состояния и прогнал прочь из страны. Видишь, как рассудило нас Небо? Доведенный тобою до нищеты, я ушел из родной деревни, но смирился со своею судьбой, набрался терпения, и Провидение возвело меня на престол, а тебя низвергло в пропасть за жестокость твою, необузданность и самодурство. По моему разумению, раз ты оказался в моих руках, я обязан исполнить волю Неба и, наказав тебя, проучить всех злодеев».

Не дожидаясь ответа на речь свою, Абосабер велел стражникам раздеть царя и всех, кто его сопровождал, и выгнать вон из столицы. Приказания были тут же исполнены, но вызвали недоумение и ропот. Разве можно было столь сурово поступать с несчастным и умоляющим о помощи царем? Казалось, это противоречило законам справедливости и человеколюбия, а также государственным интересам.

Через какое-то время Абосабер узнал, что на его землях бесчинствует шайка разбойников. Царь послал войска, злодеев настигли, схватили и привели к государю. Тот сразу узнал в них похитителей своих детей.

«При таких-то обстоятельствах, в такой-то пустыне, – сказал Абосабер главарю шайки с глазу на глаз, – ты ограбил отца и мать и отнял у них детей. Что ты сделал с ними? Что с ними сталось?»

«Мой господин, – отвечал разбойник, – эти дети находятся среди нас, мы отдадим их тебе, делай с ними что хочешь. Мы готовы вручить тебе всё, что мы накопили, занимаясь нашим ремеслом. Подари нам жизнь и прощение, прими в число своих подданных, и у тебя на службе не будет более преданных воинов».

Царь приказал вернуть ему сыновей и забрать у воров всю их добычу, а потом немедля велел отрубить им головы, не обращая внимания на упреки и мольбы.

Подданные Абосабера, видя столь скорый суд, а также вспоминая о том, как обошлись с беглым царем, не узнавали своего государя.

«Какая поспешность! – удивлялись они. – И это наш исполненный сочувствия повелитель, который всякий раз, когда кади намеревался подвергнуть кого-то наказанию, без конца повторял: „Подожди, рассмотри всё как следует, не торопись, запасись терпением!“»

Недоумению их не было границ, однако новое событие заставило народ уже вознегодовать. Явился к царю некий господин верхом на коне, который хотел подать жалобу на свою жену. Абосабер не стал с ним говорить, а лишь велел:

«Приведи сюда ответчицу. Будет справедливо, если я выслушаю не только твои доводы, но и ее».

Всадник удалился и через несколько мгновений предстал перед царем вместе с женой. Едва Абосабер увидел ее, как приказал проводить женщину во внутренние покои дворца, а мужчине, который хотел подать на нее в суд, отрубить голову. Приказания его исполнили. Визири, сановники, весь диван начали возмущаться в полный голос, так, чтобы Абосабер услышал.

«Невиданная жестокость! – говорили они между собой. – Беспримерное варварство! Даже его предшественник не вел себя столь возмутительно! Отчего же его брат, которого мы вытащили из колодца, поначалу выказывал столько мудрости и предусмотрительности, а теперь хладнокровно идет на крайности, похожие на безумие?»

Абосабер терпеливо слушал, а потом знаком приказал всем замолчать и взял слово.

«Визири, кади, стражи порядка, все подданные мои, я всегда требовал от вас терпения и благоразумия. И ко мне вы должны отнестись точно так же. Не судите меня сгоряча, а выслушайте… Я достиг вершин, о которых даже не мечтал, но мой царский венец мне безразличен, и к тому же я не имею на него никакого права. Но мне не хотелось бы лишиться уважения вашего. Я хочу объяснить поведение мое и рассказать о его причинах. Знайте же, что я не брат царя, коего вы сочли недостойным трона. Я человек простой, разоренный и гонимый, я покинул родные края и укрылся в вашем царстве, но по дороге у меня отняли детей и жену. Я смиренно склонил голову под ударами судьбы, которая привела меня в вашу столицу. Тут меня схватили и заставили работать на строительстве дворца. Твердо веря, что терпение есть самая главная и необходимая человеческая добродетель, я призвал одного из моих товарищей, который сломал ногу, со смирением отнестись к постигшему его несчастью. „Терпение, – говорил я ему, – есть столь великая добродетель, что она способна вознести на трон человека, брошенного на дно колодца“… Царь, предшественник мой, услышал эти слова, и они так возмутили его, что он немедля бросил меня в тот самый колодец, из которого вы вызволили меня, дабы посадить на престол… Когда правитель соседней страны, изгнанный из ее пределов узурпатором, пришел просить меня о помощи, я узнал в нем моего собственного повелителя, который несправедливо отнял всё мое состояние и принудил покинуть родину. Однако не я один был жертвой его прихотей и жестокостей, все подданные стонали под его гнетом… Разбойники, которых я велел казнить, похитили моих детей и раздели до нитки… И наконец всадник, которому я приказал отрубить голову, – это тот самый негодяй, что силой увел мою жену… Я не намеревался мстить за себя лично. Я – царь, посаженный вами на трон, я – орудие Бога на земле и твердо верю, что не имею права проявлять милосердие, если оно наносит вред государству вашему. Я должен был исполнить волю Провидения, наказать виновных и избавить общество от слишком опасных для него злодеев… Тиран, который не уважает законы, а повинуется лишь собственным страстям и прихотям, есть бич для народа. Может быть, мы не в праве лишать такого правителя жизни, но заведомо нельзя оказывать самодуру помощь, поскольку тем самым мы позволим ему и дальше предаваться мщению, несправедливости и жестокости, ибо они у него в крови. Напротив, весьма предусмотрительно отнять у него такую возможность… Разбойники, нападающие на караваны, грабящие путников, не признающие ни законов, ни порядка, не могут стать полезными и уважаемыми членами общества и никоим образом не заслуживают чести стать защитниками родины. Сослать их – означало бы вернуть их к прежним привычкам и занятиям, тем самым число злодеев будет расти, а беды людские – множиться до бесконечности… Похититель женщины – чудовище, от которого следует избавиться. Тот, кто пошел на такое преступление, способен на любое другое… Таковы причины моих поступков. Суровость обходится мне дороже, чем кому бы то ни было, но я был бы недостоин доверия народа и нарушил бы долг правителя, не прояви я ее в подобных обстоятельствах… Если, как самодержец, я перешел границы дозволенного, то готов передать власть в ваши руки. Я вновь обрел детей моих и любимую жену, я вознагражден сверх всякой меры всевидящим Провидением, и мне остается лишь пожелать вам счастья и более мудрого, нежели я, правителя».

Абосабер закончил свое оправдание. Собрание восхищенно и почтительно притихло. Однако вскоре раздался крик, который поддержали тысячи других голосов:

«Да здравствует Абосабер! Да здравствует наш царь! Да здравствует наш терпеливый государь! Здравствуй на веки вечные! Царствуй, Абосабер!»

Правитель удалился в свои покои и приказал привести туда жену и детей.

«Вот видишь, моя дорогая, – сказал он, утолив нежные порывы сердца, – каковы плоды терпения и последствия поспешности. Откажись от своих убеждений и внуши нашим детям эти великие истины: добро и зло творятся под всевидящим оком Провидения. Божественная мудрость вознаграждает и карает неминуемо и безошибочно. Человека терпеливого, смиренно покоряющегося судьбе, рано или поздно ждет слава».

РАССКАЗ О БАХЕ́Т-ЗАДЕ́ И ДЕСЯТИ ВИЗИРЯХ

Продолжение

Аладдин закончил рассказ и почтительно умолк. Бахе́т-зада́ как будто призадумался.

«Разве могут столь мудрые речи, – подумал он, – исходить из уст человека с порочным сердцем и преступной душою?»

– Что ж, – обратился царь к предполагаемому негодяю, – я откладываю твою казнь до завтра. Тебя отведут обратно в темницу, но советы твои принесут свои плоды. Вор должен быть изгнан из числа порядочных людей, из рядов защитников отечества и вообще стерт с лица земли. Но, поскольку в то же время ты предупредил меня о вреде поспешных решений, дозволяю тебе прожить еще один день и одну ночь.

С этими словами государь распустил собрание.

Визири уже сговорились о том, какие шаги предпринять, дабы погубить бывшего царского любимца. Бахе́т-зада́ раз за разом откладывал казнь Аладдина. Чтобы положить этому конец, следовало напугать нерешительного царя опасными последствиями милосердия и не позволить вновь увлечься речами, целью которых является отсрочка необходимой кары. Народ не должен заподозрить повелителя своего в слабости, подданные должны быть уверены, что власть зиждется на правосудии. Все эти соображения доверили четвертому визирю, который явился во дворец на следующее утро.

Искусно присоединив к ядовитой лести упреки, якобы продиктованные бескорыстным рвением, этот царедворец произвел сильное впечатление на Бахе́т-заду́, и тот повелел немедля привести заключенного и приготовить все необходимое для казни.

– Несчастный! – сказал он Аладдину. – Довольно я колебался, пора наказать тебя за твое преступление. Пусть твоя смерть, если сможет, сотрет даже память о нем!

– Государь мой, – с почтительностью и твердостью отвечал Аладдин, – я смиренно приму свою кончину. Смерть моя вызвана стечением обстоятельств, иначе мне было бы невыносимо впасть в твою немилость. Став жертвой, я никогда не смогу об этом пожалеть, но придет день, когда ты, государь, пожалеешь о своей поспешности и упрекнешь себя за то, что нарушил законы осмотрительности, в точности так, как это случилось с Бехзадом, сыном Кира, основателя царства Сирийского^{254}.

НЕТЕРПЕЛИВЫЙ,

или РАССКАЗ О БЕХЗАДЕ

– Бехзад, сын сирийского царя Кира, внешностью обладал совершенной: его красота, воспетая поэтами, вошла в поговорку у всех народов. Он служил украшением любого общества, и многие только о нем и думали, и говорили. Однажды, никем не замеченный, царевич подслушал разговор о своей красоте. После дружных восхвалений один из присутствовавших, который до сих пор не вымолвил ни слова, заметил:

«Да, несомненно, Бехзад – самый красивый мужчина на земле. Но я знаю одну девушку, с которой никто не может даже сравниться, и она стои́т над всеми женщинами гораздо выше, чем царевич – над мужчинами».

Эта слова задели самолюбие Бехзада, но еще сильнее они возбудили его любопытство. И царевич украдкой обратился к тому, кто их произнес.

«Нельзя ли, – спросил он, – узнать имя красавицы, которую ты так восхвалял?»

«Мой господин, – отвечал его собеседник, – я говорил о дочери одного из самых великих вассалов сирийского государя. И она не только взоры услаждает, ибо в ней прелести непревзойденные соединяются с неоспоримыми достоинствами ума и сердца».

Эта краткая речь произвела глубокое впечатление на Бехзада. Отныне все его мысли сосредоточились на той, что ему так расхваливали, и на том, как ее добиться. Пламя страсти, пожиравшее царевича, подорвало его здоровье, сделало мечтательным и замкнутым, так что родитель его, удивленный такими переменами, спросил сына, в чем их причина.

Бехзад признался Киру в своей страсти к незнакомой красавице, и тот упрекнул его за молчание и скрытность.

«Почему ты утаил от меня печаль сердца твоего? – спросил Кир. – Разве ты не знаешь, что красавица, на которой ты хочешь жениться, дочь моего подданного? Неужели ты думаешь, что он не почтет за честь союз с нашей семьей?»

Кир послал за отцом девушки и попросил ее руки для своего сына. Родители без промедления сговорились о приданом в триста тысяч золотых, но будущий тесть Бехзада потребовал, чтобы свадьбу отложили на девять месяцев.

«Ждать целых девять месяцев! – воскликнул про себя нетерпеливый царевич. – Девять месяцев не видеть, не прижать к сердцу! Нет, я этого не вынесу!»

И Бехзад тут же решил хотя бы поглядеть на свою невесту. Прихватив самое необходимое, вооружившись луком, копьем и мечом, он вскочил на своего лучшего коня и, не раздумывая, пустился в путь. Не успел царевич отъехать от столицы, как его окружила шайка разбойников. Уверенность и воинственный вид всадника смутили негодяев, и, вместо того чтобы, как обычно, ограбить свою жертву и убить, они предложили пленнику жизнь в обмен на то, что он присоединится к их шайке. Погибнув, Бехзад навсегда лишался надежды насладиться своей любовью, однако ремесло вора вызывало у него отвращение, и он предпочел открыть разбойникам правду. Царевич назвал свое имя, объяснил, что он задумал из-за отсрочки его свадьбы и в силу того, что ему не хватило терпения дожидаться ее целых девять месяцев. Выслушав это признание, главарь шайки сказал:

«Мы сократим назначенный срок. Мы хорошо знаем замок, в котором живет твоя возлюбленная, и нам известно, как он защищен. Веди нас, мы нападем на замок, никто не устоит перед нашим натиском, мы похитим твою невесту и за эту великую услугу попросим тебя всего лишь поделиться с нами приданым, обещать нам в будущем свое покровительство и дать несколько дней на подготовку к штурму».

Бехзад в нетерпении своем уже чувствовал себя на вершине блаженства: все средства, которые могли послужить его страсти, казались ему подходящими, и, недолго думая, он на всё дал согласие и продолжил свой путь во главе шайки.

Вскоре им повстречался большой караван, и разбойники, следуя своим наклонностям и кто как мог, напали на него, были разбиты и потеряли несколько человек. Большую часть грабителей забрали в плен, в их числе оказался и Бехзад. Его отвели в столицу той страны, куда направлялся караван, и главный погонщик, рассказав о случившемся царю, указал ему на Бехзада.

«Вот, государь мой, – сказал он, – молодой человек, который сильно отличался от прочих разбойников. Мы просим тебя поступить с ним по твоему разумению».

«Кто ты, юноша? – спросил Бехзада царь. – Не похоже, что ты родился преступником, как ты попал в руки караванщиков?»

Сын Кира побоялся обесчестить свое настоящее имя.

«Государь, – отвечал он, – внешность моя обманчива, я был и есть только вор и не более того».

«Твой ответ – это твой смертный приговор, – сказал царь, а про себя подумал: „Однако не стоит торопиться. Надо принять во внимание юность и красоту этого молодца – он ничуть не похож на разбойника. Если он и в самом деле негодяй, то заслуживает казни, если же он стал игрушкой злой судьбы и просит о смерти, дабы избежать горестей земных, то, дав ему погибнуть, я стану соучастником его преступления“».

С этой мыслью осторожный царь приказал заключить Бехзада в тесную темницу и не выпускать, пока не выяснится, кто он на самом деле.

Тем временем Кир, предприняв всё, чтобы разыскать пропавшего сына, и не найдя его, направил послания всем азиатским правителям. Царь той страны, где находился Бехзад, тоже получил такое письмо и по описанию, которое в нем содержалось, сразу понял, что узник, выдавший себя за разбойника, есть не кто иной, как любимый сын сирийского царя. И как же этот мудрый государь был доволен тем, что не поторопился с казнью юноши!