Текст книги "Продолжение «Тысячи и одной ночи»"

Автор книги: Жак Казот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 57 (всего у книги 72 страниц)

Эта ужасная сцена, которую я вам описала, вот уже пять лет повторяется каждую ночь, и жестокость Мограбина только возрастает. Мне удается передохнуть лишь тогда, когда он покидает дворец ради своих гнусных дел или для того, чтобы погрузиться на дно морское и принять участие в омерзительных оргиях Асмодея.

Каждый раз, когда земля содрогается и тем самым сообщает о возвращении моего мучителя, мне хочется, чтобы мой клюв обратился в меч и я смогла бы вонзить его в свое сердце. Однако теперь я благодарю Провидение за то, что оно лишило меня всякой возможности покончить с жизнью и позволяет вложить непобедимое оружие в руки своего посланца и моего освободителя. Я говорю о любимце Мухаммада, о царевиче Хабеде-иль-Румане.

ЧАРОДЕЙ,

или РАССКАЗ О МОГРАБИНЕ

Окончание

– Юноша! – обратилась египетская царевна к сирийскому рыцарю. – Ты избран самим Небом, дабы отомстить за род человеческий, и должен немедля отправиться в путь и пробраться в гробницу, в которой хранится урна с пеплом Халь-иль-Мограбина и Яндар. Гробница эта скрыта в потаенном месте у восточной стены города Хареная. Я расскажу, как туда попасть, а ты внимательно слушай… В известном тебе вольере есть птица по имени Фессефце^{360}. Когда-то Сулейман отправил ее в ливанские леса, чтобы она нашла дерево, из которого он смог бы сделать свой посох^{361}. С тех самых пор пророк полюбил ее и облагородил разными необыкновенными свойствами ее сердце, тело и оперение. Эта большая тяжелая птица беззащитна словно страус. Тебе с пятью царевичами надо окружить ее и всем вместе сказать: «Позволь нам взять тебя во имя Сулеймана, ради услужения Великому Пророку». Она сама бросится вам в руки. Убейте ее, отбросив всякие сожаления, – она попала сюда силой, жизнь ее просто невыносима. Сначала надо ее ощипать, а после по отдельности сжечь сердце и тушку. Их пепел следует тщательно собрать, после чего пепел сердца смешать с амброй и сжечь. Половина этой смеси откроет вам проход в горе, и вы покинете владения Мограбина. Вторая половина послужит вам для возвращения. Не забудьте взять с собой пепел тушки, он вам тоже понадобится… Когда гора раскроется, каждый из вас возьмет по одному перу из хвоста птицы и по паре с ее крыльев и головы. Вы одновременно бросите их в благовонное пламя, а царевич Хабед-иль-Руман произнесет такие слова: «Перья посланника Сулеймана, доставьте служителей великих пророков куда следует». И вы будете перенесены^{362} к воротам Хареная, в оливковую рощу, посаженную Халь-иль-Мограбином. Найдите отдельно стоящую оливу, чья крона возвышается над всеми остальными. Данное дерево и есть ваша цель. Дверь к заколдованной гробнице находится в его корнях, но с каждой луной проход к ней меняется. Это одна из уловок, предпринятых Яндар для того, чтобы сделать захоронение недоступным… Вы должны начертить вокруг ствола круг радиусом в пятнадцать шагов, встать по линии окружности на равном расстоянии друг от друга и бросить в курильницу, которую вы захватите с собой и расположите рядом с оливой, пепел от тушки Фессефце. Земля задрожит под вашими ногами, и откроется вход в подземелье. Хабед-иль-Руману надо будет поставить у входа одного из царевичей с обнаженным мечом и сказать: «Воин Мухаммада, исполняй свой долг, охраняй этот проход». Затем вы все вместе прикажете сделать то же самое перьям Фессефце. Вам придется пройти мимо самых разных красавиц, но никто из вас ни на мгновенье не должен задерживать на них свой взгляд. Оставайтесь глухи и к пению птиц. Вас начнет мучить жестокая жажда, но не приближайтесь к воде, чья свежесть и прохлада будут вас манить. Всё, что встретится вам на пути, представляет угрозу вашей жизни и делу. Царевич Хабед-иль-Руман должен идти впереди. С оружием в руках вы подойдете к насыпи, окружающей здание с великолепным куполом, в котором хранится роковая урна. Именно ею вам предстоит завладеть… Бездонный ров шириной в сто шагов, что протянулся вдоль края насыпи, вы преодолеете с помощью птичьих перьев. На верх насыпи ведут четыре лестницы. Вы подниметесь по той, что в тот момент окажется настоящей. Чтобы понять, какая из них является таковой, сожгите на нижней ступени каждой лестницы амбру, смешанную со щепоткой пепла от тушки птицы Сулеймана. Проделаете это опять же все вместе, после чего Хабед-иль-Руман скомандует: «Ловушка, исчезни!» Настоящая лестница останется на своем месте, а три других исчезнут. Когда подниметесь на насыпь, обойдите вокруг здания. Но не смотрите на его чудесные красоты, помните: чтобы попасть внутрь, вам следует сначала найти восточную дверь. Мнимое солнце, что будет заливать купол своим светом, служит лишь для того, чтобы ослепить вас и ввести в заблуждение. Хабеду-иль-Руману надлежит разжечь курильницу и бросить в нее щепотку пепла перед каждой из четырех золотых дверей. Двери изменят свою окраску: та, что смотрит на наш восток, сделается белой, дверь западная – красной, южная – черной, а северная – желтой. Поставив часового у каждой из дверей, Хабед-иль-Руману необходимо будет проследовать к восточной двери и трижды постучать в нее лезвием меча. Не могу сказать, кто или что встретит его за этой дверью, когда она распахнется. Дело в том, что в основе защиты этой гробницы, полной изощренных ловушек, лежит постоянное изменение преград на пути тех, кто дерзнет проникнуть в нее. Так вот, что бы ни появилось перед Хабедом-иль-Руманом, после того как он постучит в белую дверь, он должен будет заклясть призрака двадцатью четырьмя книгами Ханания^[98]. Когда видение рассеется, сирийскому царевичу надо будет оставить часового на пороге восточной двери, между двумя ее створками, после чего пройти к красной двери, открыть ее и на всё, что явится, дабы нагнать на него страху и уничтожить, наложить заклятие всемогущей печатью перстня Сулеймана. Видения сгинут. Поставив и там часового, Хабеду надо будет преодолеть дверь черную. Ключом для нее послужит знак, высеченный на мече Мухаммада^{363}. Четвертая же дверь откроется упоминанием посоха Мусы^{364}. После того как сирийскому царевичу удастся раскрыть все четыре двери, ему надо будет войти в здание с востока. Он окажется внутри гробницы и увидит статую повелителя мятежных духов, восставших против Аллаха и Его Пророка. На коленях у статуи стоит урна с прахом отца и матери Мограбина, запечатанная именем Кокопелисоба. Статуя держит в руках золотой лук с натянутой тетивой и огненной стрелой. Это самая грозная из всех опасностей, и Хабед-иль-Руман должен будет наложить на лук заклятие священными письменами с тиары еврейского первосвященника^{365}. Стрела задымится и исчезнет – статуя будет обезоружена. Ты, Хабед, снимешь с ее пальца кольцо, принадлежавшее Яндар, и наденешь его на свой мизинец. После этого с коленей статуи ты возьмешь маленькую золотую урну и спрячешь ее за поясом. Могущество и власть Мограбина перейдут к тебе. Ты дотронешься до статуи, которую создала Яндар, ее волшебным кольцом, и этот золотой истукан, а также трон, на котором он восседает, обратятся в дым. После этого ты снимешь цепочку с моей ноги. Для этого нужно взять три пера с моей шеи, зажечь благовония и бросить мои перья в огонь со словами: «Человеческое существо, именем Мухаммада я возвращаю тебе свободу». Как только дело будет завершено, прикажите перьям птицы Фессефце перенести вас вновь на это место. Я буду уже свободна и сделаю так, чтобы ничто не помешало вашему счастливому возвращению. Запомни, царевич, сказанное мной. Благодарение Небу за то, что оно позволило мне сохранить в памяти всё, что поведал мне Кардаш. С тех пор как я услышала его наставления, каждое утро и каждый вечер я повторяла их. Надежда на то, что однажды они принесут пользу роду людскому, была моим единственным утешением и поддержкой.

Хабед-иль-Руман не был обделен ни умом, ни памятью. Всё, что он услышал, запечатлелось в его голове. Он понял, что нельзя терять ни минуты, ибо при той власти, какой обладал пока Мограбин, их жизням грозила неминуемая опасность.

Сначала царевич повел своих товарищей по несчастью за птицей Фессефце. Они скоро завладели ею, убили, взяли перья и поделили их между собой. Затем сожгли по отдельности тушку и сердце птицы, чтобы использовать полученный пепел так, как велела им Аухета.

После этого они вооружились, запаслись благовониями и, как только всё было готово, отправились к подножию горы и заставили ее раскрыться и выпустить их из владений Мограбина.

Оказавшись на свободе, царевичи дружно отдали приказание перьям Фессефце, и их понесло по воздуху так легко, как будто они сами превратились в птиц.

Соратники опустились на обширную равнину рядом с большим городом и сразу нашли оливковую рощу, о которой говорила египетская царевна.

Хабед-иль-Руман быстро отыскал заколдованную оливу и немедля приступил к делу. Перед ним и его товарищами предстал вход в зачарованное подземелье, заложенный камнем из черного мрамора с кольцом наверху. Ухватившись за это кольцо, посланцы Аухеты приподняли камень и сдвинули его в сторону.

И вот бывшие узники Мограбина с Хабедом-иль-Руманом во главе при помощи перьев Фессефце углубились в темное подземелье. Каждую минуту сирийский царевич окликал по имени соратников, которые шли следом за ним, и убеждался, что никто не отстал, за исключением того, кто остался на страже у входа в подземелье.

Вскоре мрак сменился ярким светом: казалось, они вышли из-под земли на широкий простор, где на чистом небе светило солнце и всё вокруг радовало глаз.

Голод и жажда начали одолевать путников. Неподалеку от дороги, по которой они шагали, текла река с прозрачной водой, а по ее берегам тянулись грядки со спелыми дынями. Ветви деревьев сгибались под тяжестью груш, яблок и апельсинов и преграждали дорогу.

– Воины Мухаммада! – кричал время от времени Хабед-иль-Руман. – Мы здесь не для того, чтобы есть и пить. Наши желания и всё, что предлагается для их удовлетворения, – это ловушки. Не смотрите на эту воду, отталкивайте от себя эти плоды, топчите их ногами. Мы знаем, что такое страдания, перенесем и ту малость, что мучает нас сейчас.

Впереди возникла пустынная дорога. Солнце палило, а песок раскалился так, что казалось, ноги ступают по пылающим углям. Справа и слева виднелись две тенистые аллеи с деревьями по бокам и свежей густой травой, которая манила к себе изнемогавших от жажды и зноя путников.

– Отвернитесь, не прельщайтесь этими приманками, – кричал сирийский царевич. – Это то же самое, что ласковые взгляды и речи нашего заклятого врага.

Бывшие узники Мограбина, что следовали за Хабедом-иль-Руманом, нуждались в таком мужественном и бдительном вожде, который ни на мгновенье не забывал о коварстве чародея.

Самая последняя, неожиданная и опасная, западня была впереди. Они вышли на дорогу, покрытую маками, и ими овладела такая сонливость, что веки стали закрываться сами собой. Но сирийский царевич спохватился и крикнул:

– Воины Мухаммада! Остановитесь и именем Пророка растопчите коварные цветы!

Спутники послушались его, и сон как рукой сняло. Они продолжили путь и посреди раскинувшейся впереди долины увидели купол здания, которое им надлежало разрушить.

Не стоит описывать в подробностях волшебные красоты, открывшиеся их взорам, ибо всё это было лишь наваждением. Последуем лучше за Хабедом и его товарищами.

Они вышли на берег страшного рва, перья перенесли их на насыпь, и царевичи нашли четыре золотые двери.

Когда двери приобрели свой истинный цвет, Хабед-иль-Руман ударил мечом по белой, и та распахнулась с ужасающим скрежетом. Безобразный великан вырос на ее пороге и направил на царевича копье. Однако заклятие двадцатью четырьмя книгами Ханания обратило чудовище в черный дым, который поднялся вверх и рассеялся.

Хабед-иль-Руман поставил часового у восточной двери и перешел к следующей. Два льва, разинув пасти, бросились на него, но при упоминании печати Сулеймана, это видение исчезло еще быстрее, чем первое. Заклятие знаком, высеченным на мече Мухаммада, уничтожило жуткого трехголового дракона, охранявшего третий вход. И наконец посох Мусы обратил в прах лезвие огромного топора, что полетел было в шею сирийского царевича, когда по его приказу распахнулась последняя дверь.

И вот Хабед-иль-Руман захватил все четыре прохода к грозной статуе. У каждого из них встал на страже царевич, и ни один не терял бдительности ни на мгновенье, поскольку речь шла о его собственной жизни. При малейшем шуме снаружи они должны были поднять меч во имя Мухаммада. Этот приказ Хабеда-иль-Румана был весьма мудрым и своевременным, ибо, как только он переступил порог восточной двери, духи всех четырех стихий устремились на защиту статуи Кокопелисоба.

Если бы проходы были свободны, эти духи проникли бы внутрь гробницы и унесли бы истукана и урну с прахом Халь-иль-Мограбина и его жены Яндар.

Хабед-иль-Руман встал напротив великана, восседавшего на золотом троне. Голова золотого Кокопелисоба упиралась в свод здания, в глазах сверкали молнии, которые словно сражались одна с другой, стремясь вырваться из своего заточения.

Огненная стрела, нацеленная в сердце сирийского царевича, уже готова была слететь с тетивы, но упала от заклятия священными письменами с тиары еврейского первосвященника, лук вырвался из рук статуи и вслед за стрелой полетел вниз.

Хабед-иль-Руман смело бросился к трону и сорвал с пальца истукана огромный перстень, который тут же уменьшился и стал царевичу впору. Хабед схватил роковую урну и в порыве воодушевления ударил статую кольцом Кокопелисоба.

– Гнусное подобие самого злобного из всех существ! – вскричал юноша. – Пусть тебя разрушат так же, как воздвигли!

Статую Кокопелисоба создали духи – рабы перстня. Приказ Хабеда, несомненно внушенный ему свыше, заставил их разрушить собственное творение, и страшный шум возвестил о том, что изваяние рухнуло и разбилось.

Тут же воцарилась кромешная тьма.

Вся чудодейственная сила была сосредоточена в статуе. Как только этот грандиозный талисман оказался разрушен, видения всякого рода, охранявшие подступы к нему, исчезли. Земля при этом содрогнулась, и, если бы проход в ужасное подземелье не охранял один из шестерых царевичей, всю гробницу непременно завалило бы.

Хабед препоручил судьбу свою и своих братьев Аллаху и Его Великому Пророку. Хладнокровие не покинуло героя, несмотря на хаос и мрак, что словно погребли его заживо.

Царевич вытянул руки, пытаясь понять, куда ему двигаться, и заметил, что перстень его поблескивает в темноте. Он потер камень, надеясь извлечь из волшебного кольца какую-нибудь пользу.

Тот засверкал ярче, и перед царевичем возникли сразу пять духов. Один из них имел человеческое обличье, другой выглядел как тигр, третий – как рыба, четвертый – как птица и пятый – как саламандра.

– Приказывай нам, – промолвил дух-человек. – Все четыре стихии подвластны хозяину кольца великого Кокопелисоба.

– Пусть здесь станет светло, – твердо отвечал Хабед-иль-Руман, – чтобы я мог понять, где я и где царевичи, которые пришли сюда вместе со мной.

– Саламандра, – приказал дух-человек, – это твое дело.

И в тот же миг бескрайняя пещера осветилась тысячью огоньков, которые сами собой загорелись в углублениях скал и камней. Все шесть царевичей оказались довольно близко один от другого. Они сошлись и стали решать, что делать дальше.

Прежде всего, надо было освободить от цепей Аухету. Хабед-иль-Руман зажег огонь, бросил в него несколько крупинок благовоний и перья царевны-ара, а затем произнес слова, уничтожающие колдовские чары. Поднявшийся от курений дымок источал столь приятный запах, что царевич счел это добрым предзнаменованием, обещавшим успех всему его делу.

Затем Хабед предложил немедля вернуться во владения чародея, прибегнув к тому же способу, что помог им выбраться из них.

– О чем ты думаешь? – удивились царевичи. – Ты хочешь, чтобы мы опять попали в руки нашего безжалостного врага?! О, ведь перья птицы Сулеймана могут перенести нас на родину, а твой перстень дал тебе власть над джиннами четырех стихий!

– Даже если бы я не обещал освободить египетскую царевну и забыл о человеколюбии и благодарности, – отвечал Хабед-иль-Руман, – я как мусульманин почел бы своим долгом поспешить ей на помощь. Братья мои, перья Сулеймановой птицы послушны служителям пророков. Что до перстня Кокопелисоба, то ему место только на руке злого чародея. Вы же сами, на своем опыте, должны были убедиться, сколь опасно колдовство. Я использовал силу этого кольца, чтобы разрушить злые чары, но совершил бы грех, если бы прибег к нему в личных интересах.

Наше дело не доведено до конца. Мы завладели талисманом, в котором скрыта сила Мограбина, но сам Мограбин еще жив. Мы совершим страшную ошибку, если не уничтожим его, и рано или поздно будем наказаны за нее, возможно даже, злодей сам станет орудием небесного возмездия… Наш долг – освободить несчастных, тех, что он превратил в животных, и разрушить все его чары.

Великодушие Хабеда-иль-Румана смутило его сотоварищей, они устыдились, обещали помочь сирийцу в осуществлении его замыслов и согласились немедля вернуться к египетской царевне.

Перья, послушные полученному приказу, понесли их вон из подземелья, заколдованного Яндар. Волшебные огоньки, которые освещали его, теперь позволяли видеть все вещи в их истинном обличье.

Когда царевичи достигли выхода из оливкового дерева, уже стемнело. Хабед-иль-Руман приказал доставить всех во дворец Мограбина. Птичьи перья исполнили его повеление, и уже перед рассветом бывшие жертвы Мограбина увидели тот самый источник, в котором каждый из них искупался по воле злодея.

– Вот на этом дереве, – показал дамасский царевич, – изверг повесил мою прабабку. Теперь от нее не осталось и следа.

При виде места, напомнившего им о диких мучениях, все пятеро спасенных Хабедом-иль-Руманом узников укрепились в своей ненависти к Мограбину и в желании его покарать, а Хабед предпринял все необходимое, чтобы проникнуть в логово врага.

Он зажег огонь и, когда куренья задымились, бросил в пламя пепел сердца птицы Фессефце. Подножие горы раскрылось. Хабед пошел первым, его спутники последовали за ним.

Уже рассвело, когда египетская царевна, которая всю ночь провела, сидя на жердочке, в глубине дворца, услышала грохот и поняла, что кто-то взломал гору, дабы проникнуть в заколдованную долину.

Освобожденная от цепочки, она вылетела в окно и устремилась навстречу пришедшим. Аухета не боялась, что это Мограбин, ибо не сомневалась, что Хабед-иль-Руман одержал победу и это ему она обязана своей свободой.

Царевна-ара поднялась так высоко, как могла, желая издали увидеть того, кто выйдет из прохода в горе.

Ее избавители заметили парящего над ними попугая и узнали его, а птица обратилась к Хабеду-иль-Руману, и, казалось, ее знакомый голос исходит от самого неба.

– Сирийский царевич, ты захватил урну и перстень?

– Да, они у меня! – отвечал юноша, который тоже узнал птицу, опустившуюся на землю у его ног.

– Тогда, – ара радостно захлопал крыльями, – потри кольцо на своем пальце и прикажи джинну, который явится тебе, чтобы он принес самую старую и паршивую овцу, какую только сможет разыскать в здешних стадах. Нам надо будет принести ее в жертву. Но сначала пройдем во дворец, там вы сможете спокойно передохнуть, ибо теперь ты здесь полный хозяин: твой враг повержен, у тебя талисман, в котором заключено всё его могущество, а в скором времени ты завладеешь и тем, с которым связана его жизнь.

Уже двое суток, как у царевичей и крошки во рту не было, но мысль о том, чтобы подкрепиться мясом одного из заколдованных животных, вызывала лишь отвращение.

– Кто знает, – сказал Хабед-иль-Руман, – вдруг мы лишим жизни какого-нибудь несчастного, превращенного в животное? Зато плоды и коренья не вызывают никаких подозрений.

– Не бойтесь, все птицы и дикие звери в этих владениях – это настоящие животные, – пояснила Аухета. – То же самое могу сказать о птицах в большом вольере. Приказывай, используй или перстень, или урну – здесь все обязаны тебе подчиняться.

Хабед-иль-Руман дотронулся до урны, спрятанной у него на груди, и в тот же миг перед ним предстал негр с золотым ожерельем на шее.

– Да это же Илаг Кадахе! – воскликнул тартарский царевич. – Говори, ненавистный негр, ты, что был так жесток со мною, как твой хозяин смог расстаться с тобой, со своим верным рабом?

– У меня только один хозяин, – отвечал черный джинн. – Я – раб урны и того, кто ею владеет. Вот мой хозяин! – Илаг Кадахе указал на сирийского царевича. – Приказывай рабу праха Халь-иль-Мограбина и Яндар!

– Пусть подадут завтрак, – приказал Хабед-иль-Руман.

– Слушаю и повинуюсь. – И негр с поклоном удалился.

В это мгновенье раб перстня положил к ногам Хабеда старую облезлую овцу, у которой не осталось ни одного клочка шерсти. Ноги ее были связаны, одна задняя нога выглядела короче трех других, а ее ляжка казалась раздувшейся.

– Ах, до чего дурная тварь, – посетовал джинн. – Я уж думал, мы никогда не схватим ее, хотя окружили со всех сторон. В ее задней ноге Яндар спрятала талисман, охраняющий жизнь ее сына, а саму овцу заколдовала так, чтобы та одинаково быстро бегала вперед, назад и вбок. Муха не пролетит там, где эта скотина ускользает от погони, она бодается и лягается так, что расшибает даже камень.

– Джинн, – сказал Хабед-иль-Руман, – приказываю тебе убить ее.

– Не могу, – отвечал раб кольца, – только ты можешь убить ее, коснувшись своим перстнем.

Хабед-иль-Руман сделал то, что посоветовал джинн, и овца, издав страшный сгон, околела.

Тогда сирийский царевич дотронулся перстнем до ее распухшей ляжки и приказал показать талисман. Нога раскрылась, и все увидели золотое лезвие с волшебными знаками.

Хабед-иль-Руман пригляделся к ним и понял, что они в точности повторяют слова, высеченные на его кольце.

Теперь он владел силой и жизнью чудовища. Осталось лишь обсудить, как освободить от него землю. Но пока царевич излагал свой замысел, раздался грохот, земля содрогнулась – чародей вернулся в свои владения.

Мограбин узнал о своем поражении из-за волшебной палочки. Он находился в Мосуле, где занимался обычными кознями. Чародей хотел поручить своей старой служанке Мегине одно важное дело, но палочка, вместо того чтобы закружиться на его пальце, упала и разбилась.

Ужас объял Мограбина, он решил немедленно укрыться в своих владениях, посмотреть колдовские книги и найти с их помощью путь к спасению.

Нечестивец лишился собственной колдовской силы, но надеялся на помощь средств, обязанных своим происхождением другим волшебникам. Он пустил в ход перья птицы Фессефце, наложив на них заклятие именем Сулеймана, которому они подчинялись, и тут же перенесся к подножию горы, раскрывшейся благодаря обычным курениям.

Никто не поспешил ему навстречу, даже Илаг Кадахе, самый послушный и трусливый из его рабов.

Мограбин хотел остановиться и подумать, но перья с невероятной быстротой понесли его во дворец и бросили через окно прямо в середину той залы, где царевичи завтракали и решали его судьбу.

Попугай-ара сидел на жердочке напротив окна. Увидев, как что-то рухнуло на пол, он, несмотря на смехотворный вид Мограбина, узнал его по запаху и воскликнул:

– Ах! Это наш мучитель!

В Мосуле Мограбин переоделся факиром: грязная, облезлая и рваная овечья шкура кое-как прикрывала его тело, изуродованное множеством старых и свежих шрамов.

Волосы его стали рыжими, курчавыми и слипшимися, борода была тоже рыжей и отвратительно замызганной.

Он сверкал глазами будто одержимый, все его черты исказились от бешенства, ужаса и отчаяния. В одной руке он сжимал нож, которым калечил себя, а на шее его болтались четки прабабки – он давно присвоил их и наверняка собирался использовать для своих грязных целей.

Кого хотел злодей соблазнить в Мосуле столь отталкивающей наружностью, неизвестно. Но он был так непригляден, что одним своим видом мог напугать до смерти людей менее отважных, чем те, пред кем он предстал помимо своей воли.

Мограбин нашел в себе силы подняться на ноги и, взглянув на попугая-ару, которого сразу же узнал, с угрожающим видом поднял нож.

– Перья Фессефце, – вскричал он, – хочу схватить гнусную колдунью!

Хабед-иль-Руман вскочил и взмахнул рукой.

– Дух перстня, связать злодея!

– Ах ты, змея, – прошипел колдун, – я тебя пригрел, нянчился с тобою, а ты научила их, как меня одолеть!

– Хватит брани, несчастный! Довольно угроз! – остановил его сирийский царевич. – Твои преступления давно переполнили чашу терпения, только смерть освободит тебя от кары, которой ты заслуживаешь. Бойся мучений, что ждут тебя в преисподней. Пойми, при всей своей злобности ты попадешь во власть того, кто так же злобен и жесток, как ты, трепещи. Что до меня, постылый колдун, то Великий Пророк позволил мне завладеть твоими силой и жизнью.

– Будь проклят твой пророк, – ответил одержимый бешенством Мограбин.

– Духи перстня, заткните рот этому нечестивцу, – хладнокровно произнес Хабед-иль-Руман. – Отнесите его на середину двора и посадите на четыре цепи. Сложите вокруг костер, и пусть он заживо сгорит в его огне. Помните, что я приказываю вам с помощью этого кольца, но во имя Мухаммада. Даже за видимость непослушания будет сурово наказан каждый.

Духи, дрожа за собственную шкуру, схватили Мограбина и приковали четырьмя цепями к железному столбу, который они установили посередине двора.

Хабед-иль-Руман обратился к египетской царевне.

– Госпожа, – сказал он, – не пора ли нам позаботиться о судьбе людей, превращенных в бессловесных тварей, о том, чтобы избавить их от притеснений и дать им возможность насладиться зрелищем гибели их мучителя?

– Царевич, – отвечала Аухета, – чтобы расколдовать их, нужно соединить прах Мограбина с тем прахом, что находится в золотой урне. Прикажи, пусть чародея сожгут так, чтобы его пепел не смешался с древесной золой. Пойми, когда животные превратятся в людей, у тебя на руках окажется огромное количество народа. И сколь ни велики запасы, находящиеся в нашем распоряжении, не стоит обрекать себя на то, чтобы лишний день кормить эту армию. Их надо вернуть на родину, а до ближайших городов и сёл отсюда не меньше, чем несколько дней пути. Мужчины и женщины, находящиеся здесь, не имеют ни малейшего представления о том, какому насилию они подверглись и что их сюда привело. Казнь злодея лишь напугает их. Прежде чем открыть им глаза, мы должны расколдовать всё, что нас окружает. У многих из этих несчастных есть семьи, которые голодали без своих кормильцев. Здесь ты найдешь неисчерпаемые богатства, что позволят тебе проявить великодушие.

Едва египетская царевна закончила, как дух, раб перстня, сообщил, что костер готов.

– Зажгите огонь, – приказал Хабед-иль-Руман, – но не вынимайте кляпа изо рта приговоренного. Пусть его проклятия останутся при нем.

– Тебе придется, – сказала Аухета, – своим присутствием умножить его страдания. Ты должен бросить нож-талисман, с которым связана его жизнь, в пылающий костер. Советую так же поступить и с перстнем. Надо освободиться от его опасной силы и власти. Если бы можно было с его помощью уничтожить Дом-Даниэль, я попросила бы тебя, царевич, сохранить перстень, но совладать с Дом-Даниэлем по силам одному Мухаммаду… Иди и вместе с братьями по оружию разыщи все книги и записи чародея. Пусть он увидит, как гибнут плоды его неустанных трудов. О, если бы можно было вместе с ними уничтожить преступные познания!

Сирийский царевич последовал советам, продиктованным мудростью. Талисманы, книги, записи, эликсиры, инструменты – всё, что служило Мограбину в его черных делах, полетело в огонь, окруживший мага со всех сторон. Но жизнь не покидала злодея до тех пор, пока золотой талисман, извлеченный из ляжки паршивой овцы, не расплавился в жарком пламени костра.

Когда в бесформенный слиток превратился и перстень Кокопелисоба, дворец и всё, что его окружало, обратились в дым. Вся скотина оказалась на воле и поначалу смешалась с дикими зверями, но вскоре люди, превращенные в животных, повинуясь велению свыше, собрались вокруг своих освободителей. Царевичей окружили лошади, верблюды, слоны и даже несколько ручных львов и тигров.

Тело чародея обратилось в пепел. Однако от костра шел такой жар, что никто не решался приблизиться к нему. Тем временем царевна-ара, пользуясь своими легкостью и проворством, взлетела над огромным стадом животных, осмотрела его сверху и вернулась к Хабеду-иль-Руману.

– Царевич, – сказала она, – тебе предстоит возвратить этих несчастных на родину, к их семьям и, так сказать, к жизни. Если немедля вернуть им их естественное обличье, с ними будет трудно управиться, но тебе самим Мухаммадом и судьбой дано право ими руководить. Надо лишь дождаться того мгновения, когда можно будет смешать прах Мограбина с прахом его родителей. Это уничтожит чары, что опустили несчастных до животного состояния. И пока не наступит это спасительное мгновенье, пойди вместе с другими царевичами посмотреть, чем завладел маг силой своего могущества. Каждый после узнает, что здесь кому принадлежит, и, всё, что не найдет своего хозяина, станет твоим.

Царевичи вслед за попугаем поспешили к складам Мограбина, где были собраны самые редкие и дорогие товары. Там были горы золотой и серебряной посуды, груды кошельков с золотыми монетами, драгоценные вазы, полные самых прекрасных каменьев, и огромные запасы провизии, способные прокормить целую армию.

– Вот, – сказала Аухета, – всё, что способно разжечь алчность в сердцах менее благородных, чем ваши. Каждый из вас найдет здесь своих подданных, и каждому надлежит взять на себя командование соотечественниками. Хабед-иль-Руман отдаст людям приказ строиться под знамена царевичей, тем самым никто из вас не будет ущемлен в правах. И пока мы не вернулись к костру, в пламени которого сгорел чародей, я тоже возьму свою долю добычи.

С этими словами царевна-ара отыскала газовое покрывало, подхватила его клювом, потом взяла в лапы, отлетела в сторонку, опустилась и села на ткань.

Царевичи подошли к кучке пепла, в которую превратился Мограбин. Хабед-иль-Руман разбил золотую урну и смешал пепел чародея с прахом его родителей.

– Это еще не всё, – промолвил ара. – Царевич, зажги курения, брось в них все перья птицы Фессефце, что остались у тебя и твоих сотоварищей, и прикажи перьям именем Сулеймана развеять на все четыре стороны прах, который ты подбросишь вверх.

Сирийский царевич подчинился, и едва пепел развеялся, как раздался необыкновенный шум. То был возглас изумления, вырвавшийся из груди десяти тысяч человек, которые внезапно вновь обрели свой истинный облик.