Текст книги "Продолжение «Тысячи и одной ночи»"
Автор книги: Жак Казот
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 72 страниц)
– Вы – дети Пророка, вы вошли сюда по праву и выйдете отсюда на небо.
– Но наш путь лежит в Джиннистан.
– Да, это тот путь, что человек проделывает на земле каждый день.
– Ты не хочешь, чтобы я отправилась туда?
– Нет, хочу, ибо ты приведешь оттуда мою жену, и мы будем вместе с нею вспоминать нашего сына, которого ты оставила в своем дворце.
– Как? Ты отец моего любимого, моего доброго птенчика?
– Моему сыну надо стать еще добрее.
– А почему он не умеет говорить так же хорошо, как ты?
– Потому что он не дал себе труда учиться и повернулся спиною к свету, отказавшись почитать великого божественного избранника.
– А твоя жена?
– Жена моя находится в Джиннистане, она слишком любопытна и за это была наказана – по своей воле туда не попадают и оттуда не возвращаются, когда захотят.
– Так она у Сетель Педур Джинатиль?
– Именно так.
– А ты любишь Звезду Семи Морей?
– Я люблю только то, что вышло беспорочным из рук Всемогущего, но, когда Сетель Педур Джинатиль покинет свое царство, я увижу ее.
– Разве такое возможно?
– Ей стоит лишь пожелать.
– Наверное, это плохо, что я собираюсь навестить ее?
– Сама того не зная, ты подчиняешься высшей воле.
– Ты покорил мое сердце, прекрасный птах, позволишь ли принести тебе твоего сыночка?
– Нет, не надо, ведь он – джинн и мне придется его убить, но придет час, и я увижу и сына, и его мать.
– Позволь мне отведать плод с этого дерева.
– Обычная женская прихоть. Именно так праматерь ваша навлекла на себя и на всех людей гнев Божий. К тому же сей плод – не более, чем видимость: вкуса ты никакого не ощутишь. Зато змей настоящий – он укусит тебя за пятку, и тебя пронзит боль, а радости ты никакой не испытаешь.
– Так это и есть знаменитое Древо познания?
– Это его символ.
– А где же находится Древо жизни?
– В саду Великого Пророка{196}.
– О дивный птах, раз уж ты всё знаешь, скажи, когда и зачем возникло море?
– Всё знает только Творец. А море появилось в тот день, когда взбунтовался и был наказан Кокопилесоб. Непокорным мятежникам пришлось выкопать его.
– Любезное создание, скажи, я могу поесть других плодов из этого сада?
– Зайдите в беседку, что находится в конце этой аллеи, там вам подадут всё, что душе угодно. Именно там Мухаммад молился и совершал омовения.
Слушая этот разговор, Симустафа с сожалением понял, что его ненаглядная владычица Джиннистана не угодна Великому Пророку. Сердце рыцаря сжалось: вера в нем боролась теперь с любовью.
Войдя в беседку Мухаммада, прекрасная чета нашла всевозможные плоды и ягоды, кои соединяли в себе красоту и тонкий вкус. Насладившись ими, Симустафа оставил жену беседовать с птахом, а сам вернулся во дворец, дабы предупредить главного евнуха, что он с царевной собирается уединиться на шесть дней в саду и что в это время они ни в чем не будут нуждаться. Набожность всегда служит похвальным предлогом, и рабы были далеки от того, чтобы что-то заподозрить.
Симустафа нашел Ильсетильсону под деревом и тоже пожелал поговорить с умным птахом.
– Понадобятся ли мне джинны перстня и ларца?
– Даже тот, кто чувствует себя очень неуверенно, – услышал он в ответ, – не может прибегать в этих местах к какой-либо силе, ибо в лучшем случае он превратится в ее раба. Но у тебя нет нужды в помощи такого рода. Возьми мое перо, оно перенесет тебя к Сетель Педур Джинатиль. Отдай его моей жене, оно заставит ее вспомнить обо мне и даст нам возможность воссоединиться. Она должна хорошенько спрятать его в своем хвосте, ибо там, где ты будешь, всё, что исходит от меня, внушает опасения. То, что я даю тебе, кажется слабым средством, однако в руках Создателя нет ничего малого и бесполезного.
Дивный птах расправил хвост, и из него выпало перо, которое в тот же миг превратилось в удобную сверкающую колесницу. Царевич и царевна сели и тут же перенеслись к подножию трона Сетель Педур Джинатиль. Царица поспешила обнять гостей. Она распустила диван свой, которым была недовольна. Джинны удалились, бросая на земную чету презрительные взгляды, что не укрылось от их госпожи, но она сдержала гнев.
– Я посадила бы вас на мой трон, – сказала она, – но, боюсь, вам будет не по себе, так же, как и мне. В сердцах подданных моих зреет бунт, моя привязанность к вам настораживает их, ей они приписывают все мои желания и приказания. Из доброты своей я не позволяю им творить зло на земле, о власти над которой они мечтают, предупреждаю бури и войны, и они полагают, что это любовь к Симустафе мешает исполнению их замыслов. Я заковала Бахлисбула в цепи посреди пустыни, но его неугомонный дух продолжает вредить мне. Однако никакие трудности не изменят моих чувств к вам, я разорву все нити, связующие меня с моими подданными. После того как они нарушили свой долг, нас уже ничто не объединяет. Я мечтаю о том дне, когда укрепится мой союз с вами обоими. Мое сердце освободилось от всяких оков, но вы должны помочь мне укротить и успокоить мой дух. Оживите лаской и нежностью душу, утомленную окружающей смутой и постоянной борьбой. Я знаю, откуда вы прибыли, все здешние красоты не возместят вам чистейшей прелести Кассер-иль-Араиса, подруга птаха, с которым вы там познакомились, без конца рассказывает мне о трогательных чудесах его волшебного сада. Именно оттуда, сказала она, снизошел на наш мир свет истины, и там он продолжает сиять неустанно. Как жаль, что я не могу сегодня же отправиться вместе с вами в этот уголок покоя и услад! Когда я завожу речь о счастье, моя птица повторяет лишь одно только слово «Кассер-иль-Араис». Но она предупредила меня, что сад открыт лишь для мусульманина – потомка наместника Божьего на земле, а значит, брака с Симустафой будет недостаточно, и, если благородная Ильсетильсона не согласится принять меня, двери к истине, счастью и покою будут навсегда для меня закрыты.
– Неужели я откажусь назвать тебя своей сестрою? – воскликнула Ильсетильсона. – Твои сомнения разрывают мне сердце, ты завоевала его, оно принадлежит тебе так же, как Симустафе. И я счастлива, что могу отдать тебе половинку себя, ибо знаю, что я всем обязана твоему благоволению!
– Друзья мои, – продолжила Сетель Педур Джинатиль, – мы проделали большой путь, но до конца еще далеко, я еще царствую и не сломала волшебную палочку, которая служит мне скипетром, не разбила талисман, доставшийся от предков. Здесь я должна отречься от власти и сбросить корону, в любом другом месте это действие лишилось бы должного блеска и вызвало бы неразбериху. Мне пришлось бы занять место Бахлисбула у колонны, к которой я приковала его в глубине Фиваиды{197}, ибо на меня обрушится гнев и мщение моих подданных. Но кто же заберет меня отсюда и перенесет в Кассер-иль-Араис, когда исполнится мое великое предназначение?
– Я, – отвечала царевна и достала перо мудрого птаха из Кассер-иль-Араиса. – Вот колесница, на которой мы прибыли сюда. Это перо принадлежит мужу той птицы, что находится здесь, в твоих владениях, но которую я пока не видела.
– Она в самом деле здесь, – сказала царица, – и так же умна, как та, с которой ты познакомилась в Кассер-иль-Араисе. Они – муж и жена, но я не знаю, по какой причине их разлучили. Их сын, которого я вам подарила, оказался у меня из-за непослушания своего, мне нравилось, как кратко, но всегда верно он говорит. Впрочем, познания его не удивительны, если учесть, кто его родители. Тем не менее, хотя он ведает всё о прошлом, настоящем и будущем, больше одного слова от него не добьешься. Наверняка его мать прилетела сюда, чтобы выучить его. Я слушала их, но не понимала смысла их бесед, которые всегда заканчивались тем, что птенец повторял: «Ничего, ничего, ничего». Вероятно, это означало, что он ничего не усвоил. У меня неизменно создавалось впечатление, что он обречен оставаться во тьме невежества за то, что восстает против света истины… Наконец его мать потеряла терпение, и я подарила этого птенца тебе, ведь он мог принести пользу, а она не выказала ни малейшего сожаления из-за расставания с ним. С тех пор как я почувствовала привязанность к вам обоим, мне захотелось посоветоваться с мудрой птицей, дабы узнать, что мне делать и как поступить. «Когда блеск чела твоего померкнет, а я снова обрету хвост, мы поговорим о знаниях и о том, что есть истина», – пообещала мне она… Из этих слов я заключила, что ее стесняет моя корона. Что касается хвоста, то я давно заметила, что, когда она порхает, ее хвост выглядит не так, как у других птиц, и жалела ее. Перо, которое ты принесла, наверное, то самое, что ей недостает. Давай отдадим его и попробуем узнать, что нам делать дальше.
Царица говорила долго, но, само собой разумеется, она заботилась о своих гостях и эту речь произнесла не сразу. Начав ее в диване, госпожа продолжила во время прогулки по саду, где уже ничто ее не радовало, и наконец, когда начали сгущаться вечерние тени, сказала:
– Это время моя птица любит больше всего. В Кассер-иль-Араисе она боялась темноты, а здесь ее беспокоит день, и теперь я понимаю, почему.
Звезда Семи Морей распорядилась принести клетку. Ильсетильсона приблизилась к птице со словами:
– Милая моя, твой муж передал тебе свое самое красивое перо.
– Приветствую тебя, дочь пророков, – услышала она в ответ, – приветствую наследницу посланника Божия, приветствую наследницу наместника Аллаха на земле. Небесные твари обязаны служить тебе, мой муж лишь исполнил свой долг. Его прекрасное перо для меня – то же, что корона для царицы.
С этими словами птица зажала в клюве перо, приложила его к своему хвосту, и тот сразу сделался пышнее и наряднее.
– Почему ты рассталась со своим мужем? – поинтересовалась царевна.
– У каждого из нас свое дело.
– И твое скоро будет окончено?
– Да, раз вы здесь все трое.
– И теперь ты ответишь царице, если она спросит тебя об истине?
– Пока дело сделано только наполовину.
– От кого зависит вторая половина?
– От того, кто свыше, и от того, кто ниже.
– Ответишь ли ты мне, если я спрошу?
– Я обязана говорить правду.
– Твой муж сказал, когда появилось море, поведай мне, когда возникли звезды?
– Тогда же. Звезды заменили на небе изгнанных мятежников.
– А что это за яркая звезда, которую окружают десять маленьких звездочек?
– Самая большая звезда – это Мухаммад, а те, что вокруг, – это десять великих пророков{198}.
Сетель Педур Джинатиль ни разу не вмешалась в разговор Ильсетильсоны с мудрой птицей, царица улыбалась и, казалось, слушала с удовольствием. Заметив это, Симустафа осмелился преподнести ей подарок – саблю Кокопилесоба.
– Мой дорогой царевич, – сказала Сетель Педур, – когда я была хозяйкой своего сердца, когда во всем полагалась на себя, я отдала бы целое царство за то, чтобы обладать этим грозным оружием. Теперь же оно может обеспечить мою безопасность только в твоих руках. Эта сабля тем более бесценна, что она будет на страже твоей жизни. Не расставайся с нею, пока не минуют беспокойные времена и не настанут мирные дни. О, моя милая Ильсетильсона, когда же наконец мы трое забудем обо всех тревогах?
Наши влюбленные провели три дня в самых сладких излияниях чувств, но приятные мгновенья были нарушены опасениями отнюдь не воображаемыми.
Могущественная Сетель Педур Джинатиль повелевала легионами Кокопилесоба, однако ее власть уже давно пошатнулась. Поведение царицы противоречило древним и священным законам Джиннистана, где править мог только тот, кто покорен Кокопилесобу или Бахлисбулу. Сетель Педур Джинатиль по своей воле приблизила к себе мусульманина Беналаба, который никогда не подчинялся никому, кроме Аллаха и Его Пророка. Впрочем, царица снискала такую славу, блистала столь выдающимися достоинствами, что джинны в восторге назвали ее Звездой Семи Морей, что светит ярче звезды Мухаммада, и говорили с гордостью: «Кокопилесоб – царь всех царей, Сетель Педур Джинатиль – его наместница».
Мудрый Беналаб с осторожностью пользовался предоставленными ему полномочиями, а царица джиннов не отдала ему своего сердца, не допускала его на празднества, не посвящала в секреты царства своего и двора и не сделала своим господином. Теперь, пожертвовав всем ради Симустафы, она совершала нечто недопустимое.
Она принимала женщину, обращалась с нею как с равной и то и дело сажала ее по правую руку от себя. Повелительница отправила в изгнание Бахлисбула и Асмонсахра, а потом заковала в цепи самого могущественного после Кокопилесоба джинна. Весть об этом достигла даже отдаленных уголков ее царства, и бунт стал неминуем.
Мудрая Сетель Педур Джинатиль слишком хорошо понимала, к чему всё клонится, предвидела дальнейший ход событий и рассказала о замысле своем царевичу и царевне. Ужас охватил их души, но царица обняла их и сказала:
– Ступайте, возвращайтесь в чудесный сад, я скоро присоединюсь к вам, и больше мы не расстанемся. Но пусть Симустафа будет готов прийти мне на помощь по первому же моему зову. Воспользуйтесь пером для вашего полета, впредь же мы навсегда откажемся от тех средств, что держатся на могуществе Кокопилесоба.
Симустафа возвратился с женою в Кассер-иль-Араис и с тревогою стал дожидаться великих перемен.
Они хотели вернуть перо его хозяину, однако мудрый птах сказал:
– Моя жена исполнила свой долг, но пусть мое перо останется у вас. Держи его под рукой, Симустафа, скоро оно тебе пригодится.
Царица джиннов была слишком осторожной и предусмотрительной, чтобы не предотвратить надвигавшуюся бурю. Старая Бакбак и ее племянник Джазель, напуганные угрозами, о которых они случайно узнали по неосмотрительности врагов царицы, явились к ней, прося защиты, и Сетель Педур Джинатиль поняла, что нельзя терять ни минуты.
Уже на следующий день после расставания с царевичем и царевной она созвала диван и отправила Симустафе записку, передав ее с Джазелем.
Мой
дорогой царевич,
возвращайся немедленно с колесницей,
которую я тебе дала.
Захвати Коран и саблю моего прадеда.
Ты догадываешься, что я намерена сделать,
а мое поведение прольет свет на остальное.
Пусть наша дорогая Ильсетильсона ждет нас
под деревом, о котором она мне рассказывала.
Мудрый птах не даст напрасным тревогам
завладеть ее сердцем.
Симустафа обладал слишком благородной душою, чтобы колебаться хотя бы миг. Он взял богоданную книгу, вооружился грозной саблей и, не будь у него волшебного пера, перенесся бы в Джиннистан на крыльях любви.
Диван собрался в полном составе. Сетель Педур Джинатиль восседала на троне, и джинны поражались ее самообладанию. Твердым голосом она произнесла такую речь:
– Я знаю, вы клеймите меня позором и плетете заговоры. Я могла бы покарать вас весьма сурово, но я презираю злобность и коварство. Вас унижает необходимость подчиняться мне, а меня – необходимость исполнять законы, мудрость и незыблемость которых я не признаю. Я предпочитаю стать рабой истины, нежели править с помощью лжи порочными подданными.
Тут, к великому изумлению собрания, явился Симустафа. Царица подозвала его и велела сесть рядом.
– Помоги мне вести этот последний в моей жизни диван, – молвила она с еще большей уверенностью, – а вы, мятежники, слушайте меня: я не стану упрекать вас за то, что вы взбунтовались против меня. Вы следовали собственным наклонностям, но, если хотите, чтобы я забыла неповиновение ваше, отрекитесь вместе со мной от могущества, данного нам Кокопилесобом, отнесите преступления моего прадеда и те, что он заставил вас совершить, на счет рока и поклянитесь вслед за мною на Священном Коране, что отныне вы станете рабами Аллаха и Великого Пророка Мухаммада!
Если бы гром грянул посреди дивана, то и он не поверг бы собравшихся в такой ужас, как неожиданная речь Сетель Педур Джинатиль. Они разом онемели, изо всех уст вырывалось лишь желтое пламя, серный смрад заполнил залу. И вдруг раздался страшный грохот: то явился Бахлисбул, освобожденный самим Кокопилесобом.
Огромный, уродливый и грозный джинн в огненных доспехах устремился прямо к царице, целясь в ее сердце огненным копьем. Симустафа выхватил саблю и отразил смертельный удар. Лезвие ее сверкнуло, подобно молнии, и ослепило противника и его сторонников – они замерли, как громом пораженные.
Мгла кромешная накрыла Джиннистан. Солнце в эту отвратительную страну не заглядывало никогда, в ней было светло лишь благодаря волшебному свету, исходившему от короны Сетель Педур Джинатиль, которую в этот миг она сбросила к своим ногам.
Симустафа и царица с трудом пробрались сквозь мрак туда, где находилась райская птица, чье сверкающее оперение озаряло всё вокруг, и каждый раз, когда она встряхивала головой или взмахивала крыльями, свет ее становился еще ярче.
– Пойдем, моя прекрасная госпожа, – позвала чудесная птица, – все мои перья в твоем распоряжении. Возьмите старую Бакбак и ее перепуганного племянника. Не знаю, кто надоумил их спрятаться под моей клеткой, но это был добрый совет.
Бакбак и Джазель лежали без чувств. Пришлось привязать их к колеснице, возникшей из пера птаха, и наши влюбленные, целые и невредимые, направились в Кассер-иль-Араис.
Волшебное перо, которое перенесло Симустафу в Джиннистан, отделилось и полетело вперед, чтобы предупредить Ильсетильсону. Обернувшись белой голубкой, оно опустилось на плечо царевны.
– Моя госпожа, – проворковала голубка, – Симустафа и Сетель Педур Джинатиль вскоре будут здесь, но ты не можешь принять царицу в этом саду – ей пока еще нельзя войти в него. Жди их в большой зале дворца.
Ильсетильсона поспешила во дворец, голубка полетела за нею. Трое влюбленных крепко обнялись, их восторгам не было конца, мысль о том, что теперь нет никаких препятствий их вечному союзу, вознесла молодых людей на вершину блаженства.
А на круглом столике, куда Симустафа положил Коран, состоялась еще одна встреча: две птицы выпорхнули из своих клеток и сели по краям священной книги. Почтительно поклонившись друг другу, они принялись ворковать и ласкаться самым трогательным образом. Вдруг явился их птенец. Он всё время оставался во дворце, поскольку не был допущен в сад, и теперь, не решаясь коснуться Корана, уселся в сторонке, дожидаясь, пока отец с матерью обратят на него внимание. Но вот они помогли ему забраться на книгу, приголубили и вдруг услышали, как их до той поры немногословный сынок прокричал:
– Верно! Верно! Свет истины!
Так в первый раз ему удалось произнести два слова подряд, и случилось это потому, что с него наконец сняли проклятие. Просвещенный своими отцом и матерью, он стал таким же правоверным, как они, и обрел все привилегии, дарованные райским птицам. Эта милая сцена привлекла взгляды наших влюбленных, но им пора было обсудить и то, что касалось их собственного будущего.
Сетель Педур Джинатиль поведала Ильсетильсоне о своем отречении и о геройском подвиге Симустафы, который защитил ее от ужасного Бахлисбула. От этого воспоминания глаза царицы заблестели и, казалось, вся она засияла от гордости и величия.
Ильсетильсона пригласила подругу в сад, дабы вместе с нею насладиться его красотою.
– Моя дорогая царевна, – ответила Сетель Педур Джинатиль, – ни ты, ни твой муж не можете открыть мне двери в этот уголок блаженства. Даже как жена Симустафы я не смогла бы войти в него, пока наместник Бога на земле, великий Харун ар-Рашид, не признает меня своей приемной дочерью и не наделит всеми положенными его детям правами. Я обязана Симустафе счастьем быть мусульманкой, тебя же я прошу сделать всё необходимое для той, кто была царицей джиннов, дабы она обратилась к истинной вере и навеки стала рабой Аллаха и сторонницей уничтожения идолов. Я хочу вникнуть в слова священной книги, от которой прежде отводила взгляд, а птицы с ангельскими голосами растолкуют мне всё непонятное. Ступайте, проведайте родителей, которые души в вас не чают, и детей, что скучают без вас и ждут, поговорите с халифом обо мне. Скажите, что Сетель Педур Джинатиль зачахнет, как лоза, снятая с опоры, если не станет женою Симустафы, что индийский царевич может жениться только на приемной дочери повелителя правоверных и что бывшая царица джиннов не станет кичиться своим новым положением, ибо ей никогда не подняться до добродетели и красоты его родной дочери.
– Великая царица, – воскликнула Ильсетильсона, – я припадаю к твоим стопам!
– Царицы больше нет. – С этими словами Сетель Педур Джинатиль подняла свою любезную подругу. – Мой престол отныне – это твое сердце и сердце Симустафы.
Трое влюбленных скрепили заверения свои нежными объятьями и ласками, и стоило им оторваться друг от друга, как птенец кричал во весь голос:
– Еще! Еще! Еще!
Наконец Симустафа и Ильсетильсона тронулись в путь в сопровождении той же процессии, что следовала за ними в Кассер-иль-Араис. Вернувшись в Багдад, они немедля поведали Харуну и Зобеиде обо всех увиденных ими чудесах и о чувствах, которые испытали.
Великодушная царевна попросила отца удочерить Сетель Педур Джинатиль, чтобы та могла стать второй женой Симустафы. Зобеида никак не могла взять в толк, почему ослепла ее родная дочь, которая по своей воле хлопочет о сопернице.
– Ах, моя почтенная матушка, – вздохнула Ильсетильсона, – женщина, которая любит Симустафу так же, как я, не будет мне соперницей, она лишь поможет мне сделать его счастливым.
Халиф понимал свою дочь лучше, чем его жена, и высоко ценил поступок Сетель Педур Джинатиль. Всё это заставило его решить отправиться в замок Кассер-иль-Араис, как только позволят дела государственной важности.
Тем временем Звезда Семи Морей начала готовить душу свою к познанию закона Великого Пророка. Она постигала новые истины, которые до сих пор ей были неведомы, и смиряла свой высокомерный и властный нрав. Царица всегда отличалась великодушием и добротою, а теперь стремилась к простой и чистой добродетели, которая отвергает собственные интересы и предосудительное себялюбие ради милосердия. Любовь всеобъемлюща и проявляется в самых разных формах, и иногда надо всего лишь протянуть руку помощи, чтобы сделать великое дело.
Сетель Педур Джинатиль спасла Бакбак и ее племянника Джазеля, но что станет с ними, изгнанными из Джиннистана, чужими на земле и отвергнутыми небом? И она решила отдать их под покровительство того, чьей защиты искала сама. Старая Бакбак видела, что царица всё время читает, и однажды не выдержала и спросила:
– Ты читаешь Коран, госпожа?
– Да, Бакбак, и мне хотелось бы, чтобы ты тоже смогла его прочитать. Согласна ли ты постичь истины его и принять их?
– Нет никого, кто ценил бы правду больше меня. Я всегда ее почитала и говорила всё, как есть, с утра до вечера, и за это меня не любили, а я терпеть не могу, когда мне перечат. Должна заметить, в том, что называется истиной, всегда есть свои «за» и «против», но, когда выскажешь все «за» и все «против», больше говорить уже будет не о чем.
– Ты умеешь читать, Бакбак?
– Да, госпожа, только если буквы не слишком мелкие, – призналась старуха, взглянув на первую страницу Корана.
Надо сказать, что язык, на котором говорили в Джиннистане, сильно отличался от языка земного. Джинны говорили на испорченном арабском{199}, а старая Бакбак изъяснялась хуже всех. Сетель Педур Джинатиль любезно попросила ее прочитать по слогам первую строчку Корана: «Нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммад – пророк Его»{200}.
Бакбак несколько раз повторила прочитанное.
– Ах, до чего же складно! – воскликнула она. – Да коли я такое скажу, обо мне сразу молва пойдет, голову даю! Там в прихожей два прохвоста – джинн перстня да джинн ларца, бездельники, что вечно сидят сложа руки и отродясь ни одной книжки в руках не держали. Ну, ничего, я им растолкую что к чему… Давай еще раз прочитаем… «Нет бога, кроме…» Ах, ну до чего ж хорошо сказано! «Нет бога, кроме Аллаха»… Ну, хватит! Я теперь не отстану от них, заставлю читать вместе со мною.
Сетель Педур Джинатиль улыбнулась причудливому рвению карлицы, а та направилась в прихожую.
– Подите сюда, безбожники! Поклоняетесь демонам, потому что сами такие! Вот книга, которая сделала нашу царицу великой, доброй, сердечной и в то же время столь грозной, что все джинны поразились и среди бела дня провалились во тьму. Послушайте, что здесь написано пером из крыла ангела!{201} От вас, мыши вы летучие, такого пера не жди! А чернила-то – из глаза ворона, что первым вылетел из ковчега Нуха{202}. Но это всё ерунда, главное, читать слово за словом, как я. Повторяйте: «Нет… Нет бога… Нет бога, кроме… Нет бога, кроме Аллаха… И Мухаммад – пророк его». Что вы скажете на это, олухи? Вы в жизни не сделали ничего стоящего, и так оно и будет, а пора бы задуматься над тем, что ждет вас на исходе дней… Слышали, что говорит эта книга: «Есть только два пророка – Аллах и Мухаммад».
Джемаль печалился из-за непонятного положения своего, в котором он оказался после отречения царицы. Ему не хотелось препираться со старухой, и он ответил уклончиво:
– Что-то ты сильно согнулась, Бакбак, с тех пор как попала сюда, и зря ты позабыла свои вставные зубы.
– Я согнулась?! – возмутилась карлица. – Что ты хочешь этим сказать, образина? И тебе ли говорить о моих вставных зубах? У тебя-то вовсе ничего своего нет, даже лица! Берегись, прокляну тебя, превратишься снова в Кауссака и узнаешь, почем лихо. Подумай лучше о том, что однажды всему этому придет конец, ибо «коли Аллах это – Бог, то Мухаммад – Его пророк».
С этими словами Бакбак унесла книгу.
– Как вы поговорили? – поинтересовалась Сетель Педур Джинатиль.
– О, госпожа! Эту парочку ничем не проймешь, я только зря воздух сотрясала, повторяя, что есть только один пророк и только один Мухаммад, который есть бог.
– Постой, Бакбак, ты всё перепутала: «Нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммад – пророк Его».
Здесь разговор прервался – на своем скакуне явился Симустафа. Поутру он выехал из Багдада, и никто не смог угнаться за ним. Царевич нашел Сетель Педур Джинатиль за чтением в обществе райских птиц, и она с радостью, о которой говорил румянец, заливший ее щеки, узнала, что халиф согласен ее удочерить, Ильсетильсона готова назвать ее своей сестрою, и оба они не возражают, чтобы бывшая царица джиннов составила счастье того, кто принес столь хорошие известия. И скоро Харун сам приедет в Кассер-иль-Араис, дабы благословить союз, которого Симустафа уже давно жаждет.
Влюбленные спросили у птиц, будет ли их брак счастливым. Птица Сетель Педур Джинатиль отвечала, что только ради него она пребывала в Джиннистане. Ее муж с Древа познания сказал, что их будущее блаженство вознаградит его за то, что он так долго был лишен общества своей подруги. Их птенец (который теперь в совершенстве владел языком) заявил, что брак, обеспечивший его счастье, может быть только безоблачным. Царевич с царицей сотни раз повторили эти благоприятные предсказания.
Симустафе пришлось покинуть Кассер-иль-Араис: долг и любовь призывали его в Багдад. Прошел еще целый месяц, прежде чем исполнились мечты Звезды Семи Морей.
Наконец долгожданное событие свершилось: халиф, его жена и дочь выехали из Багдада в сопровождении четырех тысяч рыцарей и двадцати тысяч всадников. Впереди шли военные музыканты, вся процессия отличалась пышностью, которой требовала великая цель. Накануне утром Симустафа ускакал вперед, дабы предупредить свою невесту о предстоящем визите. Прекрасная царица вышла навстречу носилкам в первый двор, и ей прямо там оказали всяческие почести: красота ее сразила халифа, встревожила Зобеиду, привела в восторг Симустафу и Ильсетильсону и очаровала всех подданных повелителя правоверных.
Не стану останавливаться на торжествах и празднествах, оплаченных из сокровищницы халифа. Не буду описывать церемонии, смущение муфтия и законников, а также наслаждения долгожданной первой брачной ночи, которая наконец соединила три любящих сердца. Не хочу также рассуждать о счастье халифа, индийского царевича и всех, кто был в Кассер-иль-Араисе, ибо нас так далеко завели необъятные пространства, которые надо было преодолеть, а также разнообразие и многочисленность событий, что мы совсем забыли о всемогущем времени. Обращусь к тому, на чем оно оставляет следы столь заметные, что, завидев их, мы не можем усомниться в его всесилии.
Длинная борода Харуна ар-Рашида стала совсем седой и достопочтенной, прежний огонь горел в его глазах, но глубокие морщины избороздили царское чело. Последние десять лет государь не совершал ночных вылазок в Багдад, из которых черпал большую пользу, узнавая о действиях своих визирей и о жизни мусульман. Ему было жаль, что Ангел смерти приближается к нему слишком быстро, но он понимал, что будет жить в своих любимых потомках: его внук Харун ибн ар-Рашид в свои десять лет обладал всеми совершенствами, которые восторгали нас в индийском царевиче и его жене. Другие внуки также служили повелителю утешением в старости: халифа радовало, что его приемная дочь подарила ему маленького Симустафу, который был красив столь же, сколь и его отец.
Но не все были счастливы. Индийский царь не имел возможности разделить счастье халифа и в разлуке с Симустафой страдал вместе со своею женой.
Вот уже двенадцать лет, как они потеряли из виду своего дорогого сына, свою единственную надежду. Правда, розовый куст, оставленный им Беналабом, не погиб, он цвел пышным цветом и становился всё прекраснее. Родители Симустафы утешались, любуясь розами, обещавшими благополучие сына, и каждый миг ждали встречи.
Симустафа скрыл от них свои первые замыслы, в успехе которых был не уверен, и первые приключения, ибо не хотел, чтобы ему препятствовали. Когда же он достиг всего, чего желал, то опять решил подождать, но теперь ничто не могло служить ему оправданием, хотя чувство вины преследовало царевича постоянно. Вот как опасно откладывать на завтра то, что нужно сделать сегодня!
Время шло, и молчание Симустафы стало для его семьи мучительным. В тот миг, когда Сетель Педур Джинатиль приняла веру Великого Пророка и отреклась от Кокопилесоба, волшебству пришел конец, прекрасный розовый куст индийского царя погиб. Траур и горе поселились во дворце родителей Симустафы, еще немного – и за ними пришла бы смерть.
Одна из птиц, вестниц добрых индийских божеств, пролетая над Кассер-иль-Араисом, рассказала о случившемся райским птицам. Птах с райского дерева сказал своей жене:
– Возьми в покоях царевен маленькую склянку, набери в нее воды из реки, что течет по нашему саду, потом ленточкой привяжи эту склянку к моей шее. Я полечу в Индию, наш сын отправится со мною. Если спросят, где мы, скажешь, что я на дереве занимаюсь просвещением нашего птенца.
Его жена сделала всё, как он велел, и птицы взмыли в небо. Когда родители Симустафы проснулись, они увидели, что куст снова ожил и стал еще краше прежнего. На главном стволе появился новый побег, и они переплелись так, что непонятно было, на каком именно распускаются пышные розы.
