Текст книги "Продолжение «Тысячи и одной ночи»"

Автор книги: Жак Казот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 55 (всего у книги 72 страниц)

Ваши истории дали мне понять, сколь беспорядочным было мое воспитание. Как ни странно, именно это мне помогло: никто мною не занимался и никто не боролся с присущим мне упрямством. Я никогда не отступал от собственного мнения и был рабом своих желаний.

Теперь вам легко представить, как я ответил на заботы моего так называемого отца после того, как он вернул меня к жизни, заставив якобы для моего же блага испытать муки, одну болезненнее другой. Словом, ему не удалось меня сломить. Когда он обращался со мною ласково, я огрызался. Когда наказывал меня, я молчал и уходил в себя, ибо уже слишком многое перенес.

Мограбин пытался заставить меня учиться, я отказывался наотрез.

«Зачем мне арифметика? – говорил я. – Я – царский сын, пусть другие считают за меня».

Он бил меня по щекам.

«Бей, бей еще. Давай, сделай со мной то же, что ты сделал с моей бабулей! Или ты забыл ее? Или не ты был ее паломником?»

Разумеется, он уже знал, как поступит со мною, потому что, не раздумывая, ответил:

«Ты прав. Ты стоишь не больше ее, и я обойдусь с тобой точно так же».

Тут он отвесил мне еще одну пощечину, от которой я лишился чувств. Воспользовавшись моей слабостью, злодей перетащил меня в свое страшное подземелье.

Так же, как вы, царевичи, я не могу сказать, сколько времени провел в черной яме. Но я точно знаю, что, перед тем как попасть в нее, я был безусым юнцом, а когда очнулся на этой софе, у меня была уже длинная борода. Значит, мое забытье было долгим.

Тем не менее оно никак не сказалось на моем рассудке. И, хотя память моя хранит картины детства, теперь я вижу их глазами зрелого мужчины.

Каждая подробность ваших историй давала мне повод для размышлений, и за последние два часа я повзрослел на шесть лет, на те самые шесть лет, что, наверное, провел здесь. Теперь мне очевидно, в чем ошиблись наши родители, и вслед за мной вы сможете оценить их поведение так же, как я оценю поступки моей Хамене.

Ее превратили в ивовую корзину, я лежал внутри, руки и ноги прабабки сделались прутьями, а четки – ручками. Эта картина позволила мне понять, что именно Хамене связала меня по рукам и ногам и при помощи своих четок отдала в руки Мограбина.

Бедная моя бабуля исполняла всё, что приказывал чародей, и повторяла все его слова. Казалось бы, что в этом плохого? Теперь-то я вижу, что нет ничего более опасного, чем совершать действия и произносить слова, не понимая, что делаешь и что говоришь.

Братья мои, нас породнила общая беда, и мы должны верить: после того, что Небо сделало для нашего спасения, оно вырвет нас из рук мучителя, и, даже если он сей же час явится сюда во всем своем могуществе, мы вшестером именем Мухаммада остановим его. Царевич Хабед-иль-Руман сказал, что послан нам на помощь попугаем ара, который сидит на цепи в здешнем вольере. Теперь пора поспешить к этому доброму советчику: он сможет просветить нас и, несомненно, присоединится к борьбе с нашим общим врагом.

ЧАРОДЕЙ,

или РАССКАЗ О МОГРАБИНЕ

Продолжение

Хабед-иль-Руман и другие царевичи немедля согласились с Шахид ад-Дином. Они прошли через комнаты Мограбина, проникли в вольер и окружили ара, который при их появлении радостно захлопал крыльями.

Юноши хотели освободить его от цепей.

– Нет, это невозможно, – сказала благородная птица, которую горе приучило к терпению, – не трогайте цепь. Главное, вытащите меня из этого ужасного места. Заберите меня вместе с жердочкой. Давайте расположимся в каком-нибудь удобном уголке, где я смогу, рассказав вам о моих несчастьях, объяснить, как воспользоваться отсутствием изверга и избавить нас всех от опасностей, что нам угрожают.

Шесть царевичей забрали ара и вернулись в залу с фонтаном. Там они уселись напротив птицы, и та приступила к рассказу о своих приключениях.

РАССКАЗ О ЛЮБВИ МОГРАБИНА И ДОЧЕРИ ЕГИПЕТСКОГО ЦАРЯ АУХЕТЫ-ИЛЬ-КАХАКИБ^[96]

Начало

– Я – женщина, – начал ара, – и царская дочь. Мой отец властвовал в великом государстве Египетском. Он был мудрым и добрым правителем, но поклонялся богу Баалу^{354} и разорил свою казну, когда в своем собственном дворце воздвиг этому божеству великолепный храм, которому не было равных на всей земле.

Огромную золотую статую этого так называемого бога покрывали бесценные каменья, а вместо глаз у нее сияли два карбункула в оправе из адамантов. И каждый день по алтарю Баала струилась кровь новых жертв.

У моего отца не было других детей, я была его единственной дочерью. Когда мне пошел десятый год, я потеряла сразу и мать, и любимую няню. Эта няня-старушка была из мусульман, она сберегла свою веру и тайком передала мне ее прекрасные основы.

Почувствовав, что конец ее близок, она сказала:

«Дитя мое дорогое, с сожалением оставляю тебя один на один с отвратительными ужасами язычества. Возьми мою книгу, спрячь ее и береги словно зеницу ока, и, когда вспомнишь обо мне, прочти какую-нибудь суру, но так, чтобы этого никто не видел».

Я приняла из ее рук Священный Коран и спрятала его в сундук, ключ от которого был только у меня. К несчастью, очень скоро я перестала обращаться за правдой к этой книге.

Мою няню заменила персидская рабыня, которую незадолго до того купил отец. Она обладала множеством достоинств, как природных, так и обретенных. Персиянка очень старалась и хлопотала, чтобы завоевать мою привязанность и выучить меня. К двенадцати годам я стала тем, что называют верхом совершенства, ибо знала и умела всё, что могут знать и уметь женщины.

Я была бы счастлива, если бы моя наставница остановилась на этом, но она познакомила меня с геомантией и постаралась пристрастить к этой опасной науке.

Мне снились дурные сны, я пожаловалась ей, и она предложила мне избавиться от них безо всяких снадобий.

«Ты будешь сладко спать и видеть только то, что сама захочешь, – обещала рабыня, – если применишь один очень простой способ. Составь букет:^[97] возьми, к примеру, те цветы, что я назову и о значении которых тебе поведаю. Расположи их так, как я тебя научу. Помни, что цветок, который лежит снизу, как бы подчинен тому, что сверху… Вечером выйди через дверь, что ведет из твоих покоев в храм, и положи букет к ногам статуи Баала. Я пойду вместе с тобой и захвачу курения для божества. Вместо молитвы ты громко произнесешь всего два слова, но они будут услышаны и твое желание исполнится. Потом ты вернешься в спальню со своим букетом, положишь его под подушку, и вместо страшных снов тебя всю ночь будут баюкать только самые приятные видения. Утром я перескажу тебе твой сон, но в том не будет никакого чуда, а лишь явится доброта и могущество бога, который позволит тебе увидеть и услышать то, что было заложено в твоих цветах… После этого я научу тебя с помощью цветов передавать свои мысли так, будто они записаны. Цветы – это прелестные буквы и в то же время приятное развлечение. У нас в Персии женщина бросает в окно букет и тем, как он составлен, дает понять своему возлюбленному, что у нее на душе».

Открыв мне свой секрет, персидская рабыня отравила мое сердце: я немедленно захотела испытать силу цветов и добилась неслыханного успеха.

На следующее утро моя воспитательница нашла меня в постели, когда я еще пребывала в очаровании от своего ночного видения. Она же засунула руку под мою подушку, достала букет и сделала вид, что изучает его, дабы узнать, что мне снилось.

«Вот твой сон, – сказала она немного погодя. – Ты оказалась в одном из самых красивых мест в окрестностях Массера, на берегу большой реки. Сидя на мягкой траве, покрытой цветами, ты с удовольствием смотрела на проплывавшие мимо корабли. Рядом с тобой росло грушевое дерево, и его тяжелые, усыпанные великолепными плодами ветки склонялись прямо к тебе. Ты сорвала одну грушу и нашла ее восхитительно вкусной. Напротив тебя виднелась большая пасека. Из ее ульев вырвался целый рой пчел, они наполнили воздух жужжанием, а потом начали сражаться друг с другом до того забавно, что ты смеялась, глядя на них. Потом всё кончилось, и ты проснулась».

Можете представить, с каким восхищением я слушала рассказ о собственном сне. С этого часа я стала, можно сказать, рабой своей невольницы. Я жадно впитывала всё, чему она меня учила, освоила секреты геомантии и научилась колдовать. Я могла разъяснить любую страницу из книг, подобных тем, что есть у Мограбина, знала множество заклинаний и чар. Часть дня я посвящала составлению букетов, которые позволяли мне видеть сладкие сны. Ах, как дорого я за них заплатила! Полностью доверившись своей опасной наставнице, я совершала одну ошибку за другой. Мне нравилось слушать ее, я всей душой отдавалась ее сказкам и особенно пристрастилась к историям о джиннах и их приключениях. Кончилось тем, что меня охватило безумное желание вызвать такого духа с помощью букета. Я собрала нужные цветы и положила их к ногам золотого истукана.

Моя неосторожность привела к видениям, которые я не в силах передать. Я была в совершеннейшем восторге, особенно от того, кого могла бы принять за мужчину, если бы не его лучезарное тело. Он бросился к моим ногам и преподнес мне букет, который якобы отражал его самые нежные чувства.

Я принялась перекладывать его цветы, с тем чтобы попытаться ответить, но мгновенье спустя они сами поменялись местами и на своем языке выразили самые лестные и трогательные чувства, которые бесповоротно поразили мое сердце.

Я проснулась безумно влюбленной в чудесного посланца Баала и несколько дней думала только о нем.

Мне хотелось привлечь его новым букетом, и я уже размышляла над тем, как его составить, как вдруг однажды ночью, когда я легла спать без цветов, меня страшно напугал сон, ничуть не похожий на те сладкие видения, которыми я баловала себя последнее время.

Мне приснилась моя старая няня. Она взяла все книги, по которым учила меня персидская рабыня, бросила их в бездну со всепожирающим пламенем, потом подвела меня к моему сундуку и заставила взять в руки Коран. Я заглянула в книгу, но не смогла прочесть даже первую строчку. Тогда покойница обратила свой взор к Небу и воскликнула: «О Боже, дочь моя, ты погибла, Баал стал твоим господином!»

Тут ко мне вошла моя персидская наставница. Мокрая от испарины и до смерти перепуганная, я рассказала ей о своем видении.

«О моя дорогая царевна, – рассмеялась она, – это излюбленный прием Накаронкира, самого злого джинна со времен сотворения мира, жалкого раба Мухаммада, который, дабы обратить в свою веру полземли, уничтожил мечом вторую ее половину^{355}. Когда кто-нибудь, моя госпожа, хочет при помощи древних наук вызвать духов-посредников и приблизиться к горним сферам, на их пути встают демон Мухаммад и его приспешник Накаронкир. Они запугивают смельчаков страшными сновидениями и пытаются сбить их с пути, на который сами не сумели ступить. Чтобы защитить тебя от их нападок, я составлю букет. Нужно еще благовоние, но раз у тебя, насколько я поняла, есть Коран, мы сожжем его нынче вечером у ног Баала, и никакие другие курения нам уже не понадобятся».

Моя опасная наставница совершенно ослепила меня. Я позволила ей составить букет, не вникая в его смысл. Я отдала ей Коран, даже не раскрыв его. И мы пошли в храм.

Едва мы переступили порог, как меня охватила дрожь, но я приписала ее прохладе. Мы возложили цветы к подножию алтаря, и нечестивица заставила меня бросить святую книгу веры мусульманской в огонь, что ярко пылал в большой глиняной плошке.

«Прокляни Мухаммада вместе со мной, – потребовала она, – прокляни его приверженцев, пусть толпа их развеется, как дым от этой лживой книги, в которой собраны бредовые измышления».

Горящий пергамент издавал самый приятный запах, и дерзкая персиянка сказала:

«Этот аромат должен польстить Баалу».

Когда дым поднялся до головы истукана, земля под нашими ногами дрогнула.

«Надо полагать, наша жертва принята, – радостно воскликнула обманщица. – Когда божество склоняет голову в знак удовлетворения, вселенная содрогается. Пойдем, дорогая царевна, и не сомневайся, тебя ждет успех».

Мое слепое подчинение этой женщине не позволило мне заметить, сколь натянуты объяснения событий, свидетелями которых мы только что стали.

Позже я вспомнила об одном обстоятельстве, а тогда оно меня ничуть не удивило: цветы в букете, который я забрала, чтобы, как обычно, положить под подушку, завяли; но, несмотря на это, ночь подарила мне видение, окончательно помутившее мой разум.

Едва мои отяжелевшие от усталости веки сомкнулись, как я увидела высокого человека, который восседал на чем-то вроде трона. На голове его была огромная чалма белого муслина, одна его рука покоилась на большой стопке книг, а другая – на груде окровавленных сабель. Рядом стоял привязанный к колышку мул.

Со всех сторон к трону стекались люди в разнообразных одеждах, они падали на колени перед старцем в чалме и били ему поклоны.

Каждому из них старик давал по книге и сабле, а потом со свирепым выражением лица отсылал прочь. Он взмахивал рукой так, будто приказывал им рубить и крушить. Хотя вся сцена была окутана туманом, я разглядела на книжных обложках надпись: «Коран».

Вдруг на востоке возникло яркое свечение. Оно исходило от чего-то лучезарного, и чуть погодя я узнала духа, который уже являлся мне во сне.

Завидев его, человек на троне как будто растерялся и резко вскочил. Чалма скатилась на пол, и открылась голова – голая, точно коленка.

Лысый поспешно отвязал мула, забрался на него, но впопыхах сел задом наперед. Пятками он заколотил по тощим бокам мула и едва тронулся, как черный раб кинулся старику наперерез и плюнул прямо в лицо. Раздался хохот, со всех сторон послышались насмешки и брань: этот жуткий гогот разбудил меня, и еще какое-то время я продолжала слышать его уже наяву.

Как ни поразила меня вся эта картина, я почти сразу снова задремала, но теперь меня баюкали сладкие видения. Я очень хорошо запомнила одно из них: мой сказочный возлюбленный преподнес мне букет, чей смысл бесконечно ласкал мою душу, потом он сел в своего рода триумфальную колесницу, поднялся в воздух и исчез, но не бесследно. Утром я не нашла под подушкой свой вчерашний букет. На его месте лежали приснившиеся мне цветы.

Дорогие царевичи, нам предстоят дела весьма серьезные, и потому я не стану тратить время на подробные рассказы о хитростях моего соблазнителя. С бесконечной ловкостью он делал всё, чтобы сбить меня с пути, смутить мои сердце и разум, а затем, дождавшись подходящего случая, подчинить меня своей власти и завладеть моими свободой, телом и душой. Такой случаи не замедлил представиться.

Я была единственным ребенком, и отец, стремясь найти мне мужа, способного править Египтом, остановил свой выбор на одном из моих двоюродных братьев, человеке зрелом и завоевавшем уважение народа мужеством, предприимчивостью и добродетелью. Поженив нас, отец рассчитывал полностью переложить на его плечи заботы о государстве.

Я не испытывала к своему степенному брату никаких чувств, кроме глубокого почтения, да и внешность его, несмотря на благородство и достоинство, не привлекала меня. Впрочем, в том состоянии, в которое погрузили меня мои ночные видения, я не отдала бы руку даже самому прекрасному на свете мужчине.

Услышав, что вопрос о моем замужестве решен, я залилась слезами и бросилась на грудь своей воспитательницы.

Персиянка мгновенно утешила меня.

«Никто не может распоряжаться тобой, как обыкновенной женщиной. К тебе, моя царевна, благоволят духи, тебя защитит сам Баал. Я постараюсь узнать, кто тот небесный поклонник, чье сердце ты сумела покорить. Я проникну в его замыслы, и, может быть, выяснится, что тебя ждет нечто большее, чем корона Египта. Мы вместе составим букет и возложим к ногам Баала. Потом я спрячу твои цветы к себе под подушку и привлеку в мои сны твоего возлюбленного. Кто знает, вдруг мне удастся выведать у него то, что чистота намерений и нежные чувства не позволяют ему открыть тебе самой».

Я попалась и в эту западню. На следующий день моя рабыня спозаранку явилась ко мне, делая вид, что не в силах сдержать свою радость и довольство. Она села у изголовья моей постели.

«Слушай! Слушай, что я скажу! – воскликнула персиянка. – На всем белом свете нет такой счастливой, могущественной и великой женщины, как ты! Да, я знаю, сколь ты прекрасна, одарена, умна и чиста, но я и подумать не могла, что тобой увлечется столь совершенное создание. Кто бы мог поверить, моя дорогая ученица, что великий Мограбин, единственный сын небесной Яндар, внучки Кокопелисоба, повелителя всех джиннов земли, проникнется к тебе такой страстной и неодолимой любовью! Когда ты своими цветами и курениями пыталась привлечь к себе небесного духа, Мограбин, чье могущество не знает себе равных ни на небе, ни на земле, вымолил у Баала дозволение показаться тебе в сновидении. Он сгорал от любви к тебе уже давно, когда ты еще понятия не имела о его существовании, и если ты согласна принадлежать ему, он станет твоим… Ваша свадьба уже готовится, она состоится у алтаря в храме Баала. Согласно обычаям, сопровождать тебя к великому жрецу должны две царевны, твои тетушки, и две девицы, еще не познавшие уз брака. Ты должна быть в венке, я сама сплету его для тебя. Тот, кто станет твоим мужем, прибудет во главе процессии из самой блестящей придворной молодежи. Жених подойдет к тебе и протянет цветочную гирлянду. Ты примешь ее, а взамен отдашь свой венок. Гирлянда – знак того, что Мограбин соединяется с тобою неразрывно, а твой венок – это обещание принадлежать ему навеки. Сам Баал скрепит ваш союз. Вы исчезнете из виду, а потом я присоединюсь к вам в чудесном дворце, где тебя ждут счастье и наслаждения».

Изо дня в день персиянка окружала меня своими чарами. Маленькие чудеса, которые мы вместе с ней творили, стали для меня обычным делом, и потому мое похищение меня ничуть не удивляло, и я не сомневалась в успехе того, кто хотел взять меня в жены. Пока готовилась моя пышная и торжественная свадьба, я со своей стороны тоже занималась мелкими приготовлениями и с большой охотой помогла сплести тот роковой венок, что отдал меня в безраздельную власть моему похитителю.

И вот настала минута, когда я вышла к алтарю Баала, чтобы принести клятву верности. Мограбин возник передо мною, как по волшебству, мы обменялись цветами, и гирлянда, которую он передал мне, унесла меня ввысь, подняв, словно ветер сухую траву.

Я оказалась в колеснице, блиставшей золотом, рубинами и лазурью. Мой похититель, сияя, точно утренняя звезда, сидел рядом со мною. Шестеркой словно объятых пламенем лошадей управляла моя персиянка, которая силой колдовства обрела большие белые крылья. Кони почти мгновенно перенесли нас к подножию известной вам горы. Затем лучезарная колесница доставила меня в этот дворец уже по земле, что светилась так ярко, как будто хотела затмить солнце.

Мне отвели покои, чье великолепие поразило даже меня, привыкшую ко всяческой роскоши во дворце отца.

Поскольку двери и окна в этих покоях замуровали с тех пор, как меня оттуда забрали, думаю, вы их не видели, хотя прежде они сообщались с вольером, в котором вы меня нашли.

Нас ожидал прекрасный ужин. Мой избранник усадил меня на непревзойденной красоты софу под ослепительно сверкавшим балдахином.

Я поняла, что мы одни.

«Скажи, чего ты желаешь, – спросил чародей, – и твое желание исполнят невидимые руки. Не бойся одиночества, где бы ты ни была, а особенно, моя дорогая Аухета, рядом со мною, ведь ты для меня стала всей вселенной».

Не стану повторять сладкие речи коварного обманщика, вы и сами знаете, на что он способен. Он покорил мое сердце с помощью цветов и продолжал бросать их к моим ногам.

Потом я случайно призналась, что люблю музыку: и тут же из соседней комнаты до меня донеслась дивная мелодия, затем зазвучали мужские и женские голоса, и их чарующее пение превосходило всё, что я когда-либо слышала.

Тот, кто подарил мне эту радость, казалось, и сам пришел в восторг от того, что сумел доставить мне удовольствие. Дабы поразить меня чем-то новым, он время от времени прикладывал к кончику пальца маленькую палочку, и она крутилась с невероятной скоростью безо всякого его участия. У меня за поясом была точно такая же палочка, но тогда я еще и не думала соперничать в ловкости со своим мужем.

Так он развлекал меня, пока не приготовили наше брачное ложе. Он подал мне руку и подвел к постели. Некто невидимый раздел меня, так что я даже не почувствовала его прикосновений, и задернул полог.

Не ждите от меня рассказа о нежных и страстных порывах чудовища – свое истинное лицо Мограбин показывает только в гневе и злодействах. Едва мои веки сомкнулись, как мне приснился чудный сон, если, конечно, всё, что я в нем увидела, не было явью. Я перенеслась вместе с мужем во дворец невообразимо смелых и поразительных очертаний. Как только мы очутились у его порога, целая толпа великолепно одетых мужчин устремилась нам навстречу и приветствовала самым почтительным образом. Вслед за ними мы прошли по огромным залам, в которых сидели необыкновенно прекрасные мужчины и женщины в нарядах еще более пышных, чем у наших провожатых. Завидев нас, они вставали, кланялись и садились на место только после того, как мы переходили в следующий зал.

Не стану расписывать необыкновенную роскошь, что поражала меня на каждом шагу, пока мы не достигли тронного зала. На троне восседал некто с человеческим лицом, от которого исходил такой ослепительный свет, что глазам было больно.

Его венец из адамантов отбрасывал столь яркие лучи, что лица под ним было не разглядеть, и, казалось, именно он озаряет всё вокруг.

Я подняла глаза к потолку. На его своде пересекались радуги, и это от них разливалось по залу ослепительное сияние.

Когда мы приблизились к подножию трона, Мограбин обратился ко мне:

«Это не статуя. Это сам Баал. Преклони перед ним колено».

Мой муж и сам опустился на одно колено и сказал:

«Владыка мира, повелитель всех духов, вот жена, данная мне тобою».

«Мограбин, – отвечал так называемый бог, – ты мой наместник на земле, первый среди моих подданных. Я желаю, чтобы твоя жена разделила данную тебе власть, но ваш союз должен отпраздновать весь мой двор. Поскольку ваше бракосочетание уже свершилось, осталось лишь порадоваться тому, что ты соединился с той, кого любишь».

Любезный властитель хлопнул в ладоши и поднялся. Все последовали его примеру: мужчины, смешавшись с женщинами, покинули тронный зал и рассеялись по десяти остальным комнатам. Отовсюду послышались разговоры и безудержный хохот. Мой муж заметил, что я удивлена.

«Да, это не похоже на чинный и чопорный двор твоего отца. Чтобы царствовать на земле, нужно внушать почтение. Наш всемогущий повелитель выше всяческих страхов, ему нет нужды сдерживаться или требовать этого от других. Узы, что связывают его с подданными, – это веселье и свобода. Теперь, моя дорогая, нас ждет угощение».

Мы приблизились к огромному столу, который был накрыт в мгновенье ока. Баал расположился в кресле под балдахином. Мы с Мограбином сели за общий стол, по левую и правую руку от повелителя.

Никогда я не видела ни пышности такой, ни изобилия. Блюда менялись одно за другим, и создавалось впечатление, что собравшиеся жадно поглощают всё, что им подают.

Что до меня, то незнакомые кушанья возбудили мое любопытство: мне казалось, что в целом это обильное угощение радует скорее глаз, чем вкус, и всё, что я брала в рот, словно растворялось, едва коснувшись языка. Вино было пресным и не оказывало на меня никакого действия. Поддавшись примеру окружающих, я ела без меры, отвлекаясь лишь на перекрестные разговоры и смех, при том, что не понимала, чему все смеются.

Я уже потеряла счет новым и новым переменам. Казалось, под конец всем уже надоели бессмысленная болтовня и беспричинный хохот. Мне сделалось как-то не по себе, и хотя, не считая разговоров и смеха, я старалась вести себя как все, я чувствовала, что трапеза затянулась. Но вот повелитель поднялся, хлопнул в ладоши, и все поспешно покинули свои места.

Из пиршественного зала веселая компания перешла в галерею для танцев. Мой заботливый муж проводил меня туда. Любители похохотать кружились, словно бесноватые, а женщины, как мне показалось, самым возмутительным образом нарушали все приличия. Меня это неприятно поразило, я не удержалась и сказала об этом Мограбину.

«Приличие, – возразил он, – это закон, придуманный для того, чтобы обуздывать опасные наклонности. Тут оно было бы бесполезной помехой. Ты видишь здесь лишь счастливых супругов вроде нас с тобой, их веселье никому не в тягость. Здесь не испытывают никаких угрызений, потому что никто не беспокоится ни за себя, ни за других: чем больше счастья вокруг, тем счастливее каждый в отдельности. К тому же там, где нет порока, целомудрие – лишь химера. Как же вы, люди, мучаете сами себя тем, что называете благопристойностью! Наслаждайся, моя дорогая Аухета. Потанцуй со мной, покажи себя во всей красе».

«Мне дурно, я едва стою на ногах, – прошептала я, – и, похоже, здесь слишком душно, я задыхаюсь».

«Ты переутомилась вчера, – ответил чародей, – путь был долог. Наверное, тебе надо отдохнуть. Пойдем обратно в постель».

Не успел он договорить, как я вздрогнула, проснулась и обнаружила, что нахожусь в своей опочивальне. Муж лежал рядом и как будто спал. Я застыла, боясь пошевелиться, а в голове снова и снова проносились увиденные ночью картины.

Описание забот и хлопот, которыми окружили меня утром, дабы окончательно соблазнить и покорить, а также череда дневных развлечений не могли вызвать ничего, кроме отвращения. Остановлюсь лишь на одном обстоятельстве. Тогда я обратила на него внимание, и только, а стоило бы призадуматься и заглянуть в будущее.

Мы с вами знаем, что у нашего мучителя нет своего лица, а значит, нет и характерного для него выражения. В глазах Мограбина пылает только то чувство, которое владеет им в данный момент, а потому в ярости, гневе, бешенстве или мести он становится страшнее и омерзительнее, нежели сами эти страсти. Когда это чудовище зверствует, по нему видно, что жестокость пропитывает его насквозь. Что до земного тела Мограбина, то время давно его разрушило, а его порочная душа без конца вселяется то в один созданный его могуществом образ, то в другой.

Мое так называемое сновидение, вопреки намерениям того, кто послал его мне, произвело на мою душу гнетущее впечатление. Меня с самого детства предупреждали, что когда-нибудь я стану царицей, отец велел внушать мне взгляды и понятия, соответствующие моему положению. Распущенность, свидетелем которой я стала, возмутила меня. В Баале, которого мне показали в качестве бога, по-моему, за исключением ослепительной наружности, не было ничего божественного. И, как только мой муж вышел из спальни, я сунула руку под подушку, чтобы найти тот необыкновенный букет, что принес мне столь дикое видение. Никаких цветов там не оказалось, и расстроивший меня сон я приписала своему разыгравшемуся воображению, потому что много раз слышала: людям снится то, что их тревожит. И я решила впредь держать себя в руках и никому не рассказывать о своих видениях.

Мой чародей самым проникновенным тоном поинтересовался, как я спала.

«Не очень хорошо, – отвечала я. – Меня мучали отвратительные сны».

На мгновенье досада отразилась на его лице, но оно тут же прояснилось.

«Это из-за того, что ты вчера переутомилась. И что же тебе не понравилось в твоих снах?»

Он прикрыл глаза рукою, но я видела, что они неотрывно следят за каждым моим движением. Стараясь держаться самого непринужденного тона, я ответила, что, мол, у меня в голове всё смешалось и я помню только, что очень много ела и пила.

«В детстве, – добавила я, – меня часто терзали страшные сны, и причиной их всегда было переедание. К счастью, с тех пор всё изменилось».

«Отдых, прогулка и здоровое питание улучшат твое самочувствие, – заявил мой мучитель. – Я пришлю к тебе твою наставницу. Хочу отблагодарить ее за мое бесценное счастье, которому она поспособствовала, и, пока я не соберу всё, что для этого нужно, она побудет в этом дворце, и ты сможешь с ней поболтать. Позже я отошлю ее, так и знай. Да, мы ей обязаны, но она – колдунья, и ей тут не место. Здесь властвуем только ты и я, и мы должны действовать в согласии друг с другом».

Слушая эти объяснения, я опустила глаза, дабы не выдать свое огорчение тем, что меня лишают моей единственной наперсницы. Однако тогда я еще безумно любила своего соблазнителя, и моя воля была неразрывно связана с его.

Вскоре персиянка присела на мою кровать.

«Пора вставать, моя царица, – сказала она. – Твое недомогание пройдет, если подышать свежим воздухом».

«Ты покинешь меня?» – спросила я.

«Да, – отвечала она, – осторожности ради я оставлю тебя, но не навсегда. Сердце мое разорвалось бы от боли, если бы я не льстила себя надеждой, что нам еще не раз доведется свидеться. К тому же здесь всё в твоей власти, и тебе некогда будет скучать. Но что я слышала? Тебе приснился плохой сон? Ты же знаешь, что я умею толковать сны, как никто другой. Постарайся вспомнить, что ты видела».

Слова уже вертелись у меня на языке, но тут я сообразила, что раз я не открылась Мограбину, которому должна доверять безгранично, то не вправе довериться никому другому.

«Я ничего не помню, – солгала я. – Это видение пронеслось у меня перед глазами, словно облако, и так же быстро растаяло. Как хорошо, что всё забылось, осталось лишь неприятное ощущение чего-то насквозь лживого».

Персиянка вздрогнула от удивления, и позже я смогла понять, почему: замысел Мограбина, целью которого было окончательно меня соблазнить и совратить, потерпел провал. Да, моя голова и сердце были очарованы, чувства пришли в смятение, но яд не проник в душу. Оказалось, она защищена лучше, чем я того заслуживала.

Пришлось вставать, и мне предложили на выбор двадцать утренних нарядов. Я остановилась на том, что понравился мне больше всех.

«О, как ты прекрасна, моя царица! – воскликнула персиянка. – Никто не догадается, что ты плохо спала эту ночь. Прикажи подать лошадей и колесницу, не забывай, что сто тысяч рук готовы служить тебе каждое мгновенье и что даже у этих стен есть уши».

Я распорядилась, и тут же совсем рядом раздался удивительно ласковый голос:

«Лошадей и колесницу для нашей царицы!»

Не успела я и глазом моргнуть, как всё, о чем я просила, оказалось у дверей, не было только возницы.

«Кто же будет править?» – удивилась я.

«Видишь вожжи? – спросила персиянка. – Кони помчат тебя сами, только скажи им куда».

«Хочу подышать воздухом», – промолвила я, не задумываясь.

Вожжи натянулись как будто сами собой, и колесница полетела по полям, которые показались мне дивно прекрасными. Потом я заметила какие-то постройки и спросила, для чего они предназначены.