Текст книги "Продолжение «Тысячи и одной ночи»"
Автор книги: Жак Казот
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 72 страниц)
– Сейчас я один, что правда, то правда, – отвечал Симустафа. – Но прежде у меня был наставник, он учил меня наукам и искусствам, благодаря ему я начал думать и понимать. Этот почтенный мудрец посеял семена добродетелей, которыми я сегодня могу гордиться. Пусть не тревожат тебя ни положение мое, ни поведение. Я родился далеко от Багдада, у меня есть родители, но не спрашивай, что заставило меня их покинуть, скоро эта тайна раскроется: я ничего не утаю от той, кого люблю больше жизни, от женщины, с которой меня навеки соединят священные узы.
– Ах, когда же настанет этот благословенный день! – взволнованно и ласково молвила царевна.
– Есть у меня одно средство, – заверил ее Симустафа. – Но я должен быть очень осторожен, ибо может случиться непоправимое.
– Симустафа, я на всё согласна!
Так воскликнула Ильсетильсона, когда в беседку вошла Намуна.
– Пора, моя госпожа, пора присоединиться к твоим прислужницам. Здесь есть потайная дверца, немой дал мне ключ, и мы выйдем через нее. Сделаем круг, и никто не догадается, откуда мы пришли и где были.
Влюбленным ничего не оставалось, как подчиниться. Немного погодя царевна наткнулась на стайку своих молоденьких рабынь.
– Что это вы тут делаете одни, без евнухов, которые должны с вас глаз не спускать? – гневно накинулась на них Намуна. – А если бы с вами что-то случилось! Права была моя госпожа, нельзя таких озорниц никуда отпускать!
Пристыженные невольницы окружили царевну и вскоре вместе с нею присоединились к остальным, не смея во всеуслышание признаться в том, что какое-то время гуляли неизвестно где и без присмотра.
Харун и Зобеида в великом нетерпении дожидались возвращения любимой дочери. И как только халифа предупредили, что царевна вот-вот будет дома, он поспешил в ее покои, желая поскорее убедиться, что дозволенные им развлечения пошли Ильсетильсоне на пользу.
Государь обнял дочь и поздравил себя с переменой, которая, как ему казалось, была его несомненной заслугой. Радость охватила его, ибо Ильсетильсона, чья душа исполнилась надежды, словно стала другим человеком. И счастливый отец поспешил с доброй вестью к Зобеиде.
– Я не подозревала такой горячности в моем дорогом родителе, его нежность трогает меня, – призналась Ильсетильсона, оставшись наедине с Намуной. – Ах, если бы он знал, кто всему причиной!
– Прошу тебя, не печалься, – ответила старуха. – Живи ради своего ненаглядного и положись на меня. Я принесу тебе весточку от него, а ему передам всё, что захочешь, и не надо слез, хватит уже.
– Я сделаю так, как ты скажешь, моя голубка, лишь бы знать, что скоро снова увижу любимого. Я буду послушной, только бы ты говорила мне о нем беспрестанно. Эти сладкие слезы, цену которых ты не понимаешь, высохнут, когда исчезнут мои сомнения. О, если он изменит мне, я погибну!
Царевна изобретала то одну, то другую причину, чтобы помучить себя, но она плохо знала сердце своего возлюбленного. Симустафа же, едва они расстались, немедля устремился в комнату, где хранил бесценные дары мудреца – наставника своего: ученые книги, записи, руководства по составлению разных смесей и среди прочего – таинственный ларчик из цельного камня. Юноше было велено не открывать эту шкатулку, пока не возникнет надобность, от которой будет зависеть счастье всей его жизни и которую он не сможет удовлетворить собственными силами.
Ларчик был завернут в пергамент, на котором рукою учителя были написаны следующие наставления:
Мальчик мой,
надеюсь ты не ошибаешься
и речь в самом деле идет о твоем счастье.
Подумай как следует, изучи положение
со всех сторон и, главное,
не поддавайся первому же порыву.
Если ты всё же поймешь, что будешь несчастен
и что совесть твоя никогда не упрекнет тебя
за то средство, к которому ты прибегнешь, обратясь
к моей шкатулке.
Поставь ее на стол, соверши омовение,
склонись почтительно и скажи:
«Мой дорогой ларец!
Моя единственная надежда!
Защити меня во имя того,
от кого я получил тебя в дар,
помоги, не дай погибнуть в отчаянии моем!
Заклинаю тебя именем твоей повелительницы!»
Крышка откинется.
Тогда призови на помощь всё свое мужество,
дабы не устрашиться того,
кто явится перед тобою.
Что бы ты ни увидел, повелевай им.
Он сам скажет, чем может тебе помочь.
Но, дитя мое, это очень опасно,
никому о шкатулке не рассказывай.
Проговоришься —
и страшные беды обрушатся на тебя,
а за ними – ужасные испытания.
Если ты не выдержишь их, дар,
который я преподнес тебе в знак дружбы, послужит
твоей погибели.
– О мой дорогой Беналаб! – воскликнул Симустафа. – Ученик твой, прочитав внимательно эти наставления, сполна оценил доброту и щедрость мудрого наставника. Ты обо всем позаботился, всё предусмотрел. Когда пламя любви охватило мою душу, когда ценою жизни своей я готов преодолеть все препятствия, ты пришел на помощь, о мой досточтимый учитель! Тебе я обязан счастьем, ты приблизил меня к моей желанной, без твоих великодушных забот между нами до сих пор стояли бы непреодолимые стены. Я нарушил бы повеления Пророка нашего, если бы захотел взять их приступом, и потерял бы навеки не только любимую, но даже надежду на счастье.
До сей поры, мой дорогой Беналаб, ты направлял меня во всем, я неукоснительно следовал советам твоим, поддержи меня, укрепи в грядущем испытании. Пусть оно будет грозным, о мой мудрый друг, но тот, кто в пылу страсти к самому прекрасному созданию природы сумел обуздать свои чувства, достоин доверия. Его рассудительность и победа над самим собою – это твоя заслуга, и ты доведешь то, что начал, до успешного конца.
С этими словами Симустафа смело взял ларец, сломал печать и громко произнес заклинание, указанное в записке учителя.
Вдруг пламя фитилей вспыхнуло и заискрилось, раздался шум, подобный величественным и глухим раскатам грома, шкатулка раскрылась сама собою, густое облако взметнулось от пола до потолка, и вся комната наполнилась черным дымом.
Когда дым рассеялся, перед юношей возникло нечто огромное и бесформенное, уродливое и устрашающее.
Отважный Симустафа не стал ждать, пока дух примет какое-то обличье, и обратился к нему с расспросами:
– Кто ты? Кто тебя прислал?
– Моя повелительница, – ответило чудовище. – Я должен служить Беналабу и тому, кто находится под его покровительством.
– Кто твоя госпожа? Приказываю тебе назвать ее имя.
– Я не могу его назвать без ее дозволения.
– Тогда поспеши к ней и скажи, что друг мудрого Беналаба желает пойти по стопам своего учителя, надеется заслужить своим поведением высокое покровительство, коим она его удостоила, и желает узнать имя той могущественной силы, что намерена поддержать его, дабы воздать ей почести, коих она заслуживает.
Джинн исчез и вернулся в мгновение ока.
– Просьба твоя услышана, – сказал он, – ты единственный ученик Беналаба, он поручился за тебя, как за самого себя. Повелительница моя – царица джиннов, чье имя – Сетель Педур Джинатиль – означает Звезда Семи Морей{159}. Она прислала меня к тебе, дав всё необходимое для исполнения твоих пожеланий. Поскольку вид мой может показаться отталкивающим, госпожа приказала мне принять тот облик, который тебе понравится.
– Стань таким, как мой первый раб Джемаль, – приказал Симустафа, – с которым, к несчастью, мы давно расстались.
– Повинуюсь с радостью, – ответил джинн.
Он удалился в угол комнаты, растворился в дыме и превратился в облако, из которого вышел молодой человек приятной наружности.
– Чего изволишь? – спросил преображенный джинн. – Я буду служить тебе преданно, лучше твоего любимого Джемаля. Как только я понадоблюсь тебе, дотронься до ларца и позови меня. Я тотчас же явлюсь.
– Я люблю прекрасную Ильсетильсону, дочь халифа, и она отвечает мне взаимностью. Но нам нельзя соединиться без согласия родителей. Только могущественная царица джиннов может мне помочь. Ступай, Джемаль, и помни, что мое счастье зависит от ответа, который ты принесешь.
Джинн исчез, а Симустафа вспомнил мудрые советы своего наставника.
«Твоя любовь, – говорил Беналаб, – возможно, вынудит тебя прибегнуть к содействию джиннов. Но не забывай, что сам ты тоже должен трудиться ради своего счастья. Силы потусторонние окажутся бесполезными, если ты не будешь помогать им всеми доступными средствами. Я же наделю тебя богатствами неисчерпаемыми».
И он одарил Симустафу всеми сокровищами, что производит арабская земля. Теперь не хватало только женщин, которые могли бы служить царевне, а как найти в Багдаде таких, что будут повиноваться в мгновенье ока, не спать по ночам и быть невидимыми при свете солнца, – прислужниц слепых, немых и глухих? Тут не обойтись без помощи ларца, Джемаля и царицы джиннов.
Пока юноша размышлял, вернулся Джемаль.
– Наша повелительница, – сказал он, – узнаёт в поступках ученика мудрость его наставника Беналаба. Она обдумала твой замысел. Ты можешь жениться на царевне Ильсетильсоне завтра вечером, взяв в свидетели звезды. Мне приказано на закате похитить дочь халифа из дворца и доставить ее сюда, усыпив бдительных стражников и евнухов.
– Прежде я хочу, чтобы ты познакомился с моими слугами. Я представлю тебя как Джемаля, они много раз слышали, как я сожалел о том, что его нет рядом. Ты возьмешь себе четверых самых молодых из тех, что знали Джемаля. Они окружат тебя лаской и вниманием, прими их дружбу с открытым сердцем. Здесь на столе ты найдешь указания по подготовке главных покоев моего дома, вот ключ от кладовой. Распоряжайся всем, что там хранится, я доверяю расторопности твоей и уму, а четверо моих рабов будут исполнять твои приказы. Когда ты всё исполнишь, я попрошу тебя достать невольниц для моей любимой.
– Хочешь сотню самых прекрасных из тех, что прислуживают самой Сетель Педур Джинатиль? Они исполнят любую твою волю.
– Ее доброта безгранична, она приводит меня в смущение. Хватит и шести женщин.
– Слушаю и повинуюсь.
Новый Джемаль представился слугам Симустафы, и они приняли его ласково, ибо почувствовали, что этот раб займет в доме особое положение. Все слушались его, а он объявил, что господин вскоре займет новые покои, куда никто из них еще не входил, и ему, Джемалю, предстоит вместе с четырьмя юными рабами привести эти комнаты в надлежащий вид.
На следующий день Симустафа поднялся ни свет ни заря и принялся за работу. Он хотел приготовить собственными руками все кушанья, которые подадут вечером, и как никогда придирчиво колдовал над их вкусом, желая угодить своей невесте.
Время пролетело незаметно, солнце завершало свой путь. Симустафа отправился в баню, потом надел великолепный наряд, подчеркивавший его природные достоинства. Любовь и желание светились в его глазах – одним словом, в нем соединилось всё, что нужно для счастья самой нежной и робкой возлюбленной.
Ночь уже накрыла тенью Багдад, и Симустафа приказал зажечь светильники и подавать на стол. Великолепное угощенье манило и запахом своим, и видом. Четыре раба отправились исполнять указания Джемаля, а сам он, сделав вид, что следует за ними, занялся другим делом: полетел во дворец Харуна.
Ильсетильсона печалилась, не дождавшись вестей от Симустафы, Намуна, ворча и хмурясь, улеглась спать, а слуги и евнухи собирались весело провести ночь, как вдруг их обуяла немощь: языки начали заплетаться, ноги подогнулись, и они повалились на подстилки и подушки. Стражников тоже одолела сонливость. Царица джиннов погрузила весь дворец в сладкий сон.
Как только Морфей осенил всех своим маковым цветом{160}, посланник воли Сетель Педур, поставленный на службу Симустафе, бесшумно подхватил царевну и перенес в приготовленные для нее покои.
Пламя в лампах заколыхалось от страшного дуновения ветра, возвестившего появление джинна. Он уложил Ильсетильсону на брачное ложе и, став видимым, обратился к Симустафе:
– Повелитель! Все ли приказания твои я исполнил?
– Где женщины-прислужницы для царевны?
– Не беспокойся, – ответил джинн. – Изволь пройти в соседнюю залу, и они не замедлят предстать перед тобою.
Симустафа вышел за дверь, и тут же его ослепил пылающий и переливающийся шар. Мало-помалу сияние угасло, и на его месте возникли шесть девушек, чья красота не уступала богатству их одеяний. Каждая держала в руках музыкальный инструмент. Не успел юноша рассмотреть невольниц, как все они склонились перед ним с глубоким почтением. Он приказал Джемалю заняться новыми рабынями царевны, а сам вернулся в опочивальню и закрыл за собою дверь.
Прекрасный трактирщик приблизился к той, обладать которой желал всем сердцем, и она показалась ему более чем достойной тех жертв, что он принес ради нее! Симустафа сгорал от страсти и хотел было разбудить свою возлюбленную, но она спала так мирно и блаженно, что юноша не осмелился нарушить ее сладкий сон.
– Увы! Кто знает, может, я никогда не сумею сделать ее такой же счастливой, как теперь, когда она видит чудесные сны!
Он всё же не удержался и нежно поцеловал розу ее уст: магия любви разрушила чары джинна, и Ильсетильсона открыла глаза.
– Ах, какой прекрасный сон! – воскликнула она.
– Это не сон, – заверил ее Симустафа. – Ты здесь у того, кто вот-вот станет твоим мужем.
– Моим мужем! – Ильсетильсона не знала, что и подумать о таком чуде. – Но как же это возможно?
– Не тревожься, царица души моей. Волей Неба мы предназначены друг другу. Сегодня нас соединит неведомая тебе и почти неведомая мне сила, она свяжет нас на всю жизнь. Но прежде чем дать торжественную клятву, узнай о судьбе Симустафы, ибо ты видишь перед собою наследника великого Гильмара, царя Индии{161}.
С этими словами юноша снял чалму: на лбу его сверкал ослепительный адамант, голову охватывал тонкий венец, усыпанный жемчугом и драгоценными каменьями, а на нем были начертаны такие слова: «Дар халифа Харуна ар-Рашида дорогому Симустафе, сыну его брата Гильмара, великого царя Индии».
Какое открытие для нежной Ильсетильсоны! Ее страсть не могла стать больше, но теперь к ней добавилась гордость. Удовлетворенные честь и самолюбие сделали полным счастье, которое, казалось, зависело только от любви.
Симустафа, со своей стороны, радовался, что может избавить царевну от сомнений и угрызений, вызванных тем, что она выбрала простого трактирщика.
– Но что заставило тебя, – спросила дочь халифа, немного придя в себя, – опуститься до ремесла, которым ты занимаешься?
– Всему причиной моя любовь, – ответил царевич. – И теперь нам остается лишь взять в свидетели нашего союза небесные создания, не дожидаясь, пока родители наши скрепят его своим согласием.
– Пусть Мухаммад, все светила небесные и Звезда Семи Морей, – хором сказали влюбленные, скрестив руки на груди и низко поклонившись, – станут свидетелями наших клятв! Лишите нас вашего божественного покровительства, если мы нарушим священные обеты, что приносим в этот день и час!
Небо ответило на это воззвание громом, невидимая рука погрузила всё в темноту, лампы погасли, и влюбленные остались одни.
Тишина и темнота царили довольно долго, но в конце концов Ильсетильсона, которой не терпелось узнать в подробностях историю своего возлюбленного, спросила, зачем он скрывал свое высокое происхождение, ведь родителей их связывала давняя дружба и государственные интересы, и все обстоятельства эти должны были, как ей казалось, благоприятствовать весьма выгодному союзу персидской царевны и наследника индийского престола.
– Положение наше, – ответил Симустафа, – отдаляло нас друг от друга гораздо больше, чем можно вообразить. Среди всех царевичей, претендовавших на руку твою, я был, пожалуй, первым, ибо наш брак не только подходил халифу во всех отношениях, но и был подготовлен давней и прочной дружбой его с моею семьей. Когда-то мы были язычниками, но благодаря упорству и дальновидности Харуна, наместника Божьего и правой руки Великого Пророка на земле, мы изучили и поняли божественный Коран и познали истину…{162} Мудрый повелитель правоверных направлял нас, словно добрый отец, и Гильмар, родитель мой, беспрестанно говорил с моей матерью о благодеяниях Харуна и о своей привязанности к нему… «У халифа такая прекрасная дочь, – повторял он. – Ах, если бы он согласился отдать нам в невестки прекрасную Ильсетильсону! Многие цари напрасно просили ее руки, он любит дочь столь нежно, что никогда не захочет с нею разлучиться». Разговоры эти взволновали мою душу, я думал только о тебе. Отец пригласил ко двору персидского мудреца по имени Беналаб. Обладая редкими познаниями, он занимался моим образованием и в то же время, развивая ум, взрастил в моем сердце ростки добродетели… Порою Беналаб покидал меня ради изысканий, связанных с наукой, которой он себя посвятил. Он собирал травы в горах Армении, а родители мои продолжали восхвалять твою красоту и таланты, сожалея о том, что их мечте о прекрасном нашем союзе не суждено сбыться. Они уже начали склоняться к тому, что надо присмотреть мне другую жену. Я удалялся в свои покои в неописуемом волнении. И однажды, едва я уснул, ты явилась мне совсем такой, какой я увидел тебя в первый раз наяву. Потом видение исчезло, я проснулся, но успел услышать голос, который отчетливо произнес твое имя… Суди сама, какую власть возымела надо мною любовь, по тому, до какого состояния я дошел и на что решился ради нее. Не осмеливаясь признаться в своей страсти, я отдавался ей целиком, без остатка, и вскоре она поглотила меня. Напрасно лекари трудились, я погибал от пожиравшего меня недуга… Беналаб вернулся из Армении, осмотрел меня и, поразмыслив о причинах моей болезни, сказал мне на ухо: «Мой дорогой царевич, я знаю, отчего ты занемог. Всему виной Ильсетильсона». При этих словах краска мгновенно залила мое лицо. «Не волнуйся, – продолжал учитель, – твоя болезнь излечима. Наберись мужества. Вы созданы друг для друга, изволь слушаться меня, и ты не только увидишь дочь халифа, но и станешь ее мужем». Надежда вернула мне силы и здоровье, я как будто заново родился. Беналаб сказал, что для моего полного выздоровления необходимо морское путешествие. Мудрец велел приготовить судно и оснастить его так, чтобы он сам смог им управлять. Дабы убедить родителей в необходимости моего отъезда, Беналаб показал им засохший розовый куст, взял лопату, набрал песка и земли, смешал их и подсыпал к корням растения. Затем достал из кармана пузырек с настойкой и несколькими каплями оросил землю. «Роза оживет, – сказал он моим родителям. – И как только она зазеленеет и зацветет, вы поверите в возвращение сына и его выздоровление. Здесь ему грозит Ангел смерти, а уехав отсюда, Симустафа будет жить, положитесь на Беналаба…» Куст покрылся листочками. Беналаба назначили моим наставником и позволили взять в сокровищнице отца моего всё, что мудрец считал необходимым. Он присовокупил к подаренному собственные сокровища, частью которых ты уже любовалась в этом доме. Мы погрузились на корабль и высадились на морском побережье у принадлежащего отцу твоему города Бальсора… Едва мы оказались на суше, как Беналаб отослал назад корабль и всех индийских слуг. Мы обосновались в Бальсоре и стали думать, каким ремеслом мне стоит овладеть, чтобы явиться в Багдад под чужим обличьем и получить возможность познакомиться с тобою, не выдавая себя. Беналаб решил, что самым подходящим будет ремесло трактирщика, и купил самых искусных поваров города, не сомневаясь, что его травяные настойки придадут кушаньям необыкновенный вкус, который обеспечит нам общее признание и позволит достичь цели. Теперь нужно отдать должное мудрости Беналаба: трактирщик наделал в Багдаде и при дворе больше шуму, чем человек любого другого положения. С каждым днем наша слава росла, и я надеялся, что, поработав на самых знатных особ, когда-нибудь дойду до самого халифа и до тебя. Но тут я потерял своего любимого наставника… Вместе с ним угасли мои надежды, и только благодаря Намуне, не знавшей, кто я, стала возможной наша с тобою встреча.
Ильсетильсона слушала рассказ Симустафы, не дыша и не перебивая.
– Значит, – промолвила она наконец, – только нашей любви и воле Великого Пророка мы обязаны нашим союзом. Ах, как сладко подчиниться такой судьбе! Но объясни мне, как, заснув во дворце отца моего, я проснулась здесь в твоих объятиях? Ощущения мои слишком живы, чтобы я поверила, будто это сон, и всё это выше моего понимания.
Симустафа рассказал царевне, как он воспользовался ларцом Беналаба и как надеется и в дальнейшем прибегать к его помощи.
Ночь уже проделала половину своего пути, когда по знаку, о котором договорились между собою индийский царевич и джинн, последний в мгновение ока зажег все лампы, распахнул дверь в залу, и тут же послышалось пение приятнейших голосов.
– Еще одно чудо! – ахнула Ильсетильсона.
– Это твои рабыни воспевают мое счастье, – молвил Симустафа.
– Мои прислужницы здесь? Но они же узнают обо всем!
– Это другие невольницы, и они тебя никогда не предадут.
Дочь халифа встала и обнаружила приготовленные для нее великолепные одежды. Симустафа проводил ее в залу, где их ждало роскошное угощение.
Все шесть рабынь простерлись ниц перед царевной, выражая готовность усердно служить ей. Ильсетильсона ничего не ела после своей второй прогулки по Багдаду, но здесь всё было приготовлено руками ее возлюбленного, и она отдала должное трапезе. Музыка и танцы услаждали слух и глаз, невольницы старались приумножить счастье влюбленной пары. Вскоре царевне захотелось отдохнуть. Симустафа вернулся с нею в опочивальню, которую они недавно покинули, и свет снова погас.
Новобрачные еще спали, когда петух предупредил о приходе зари, и джинн, подхватив царевну на руки, перенес ее во дворец халифа.
Уложив Ильсетильсону на кровать, он развеял чары, которые погрузили в сон весь дворец. Люди проснулись кто где, перебрались в свои постели и проспали до утра в положении более удобном.
Солнце поднялось уже высоко, а дочь халифа всё спала. Старая няня трижды заглядывала за занавеси ее балдахина, но не решалась прервать отдых своей любимицы.
– Спи, мой ангел, – шептала она всякий раз и удалялась на цыпочках.
Наконец две звездочки, что управляли жизнью индийского царевича, заблестели на личике девушки.
– Как ты сегодня сияешь, моя красавица! – воскликнула Намуна. – Не иначе, ты почивала посреди роз и проснулась прекраснее самой зари!
– Мне приснился чудный сон.
– Ты видела Симустафу?
– Да, добрая моя Намуна, я видела его и я счастлива.
– И он был так же благоразумен, как раньше?
– Не совсем.
– Тем лучше, моя царевна. Надеюсь, сегодня ты пообедаешь с удовольствием. Я принесу тебе что-нибудь от Симустафы.
И старушка поспешила к трактирщику.
– Я бы на ее месте не была счастлива оттого, что сон увидала. Вот что значит молодость! – бормотала она сквозь зубы по дороге, а едва войдя к Симустафе, закричала: – Скорее, скорее! Твоя царевна проспала всю ночь, она думала о тебе, она проголодалась. Дай мне что-нибудь для нее.
Симустафа понял, что старушка ни о чем не подозревает.
– Вот возьми эти кушанья, дорогая няня, и передай своей госпоже, чтобы она не ела много с утра, потому как вечером ее ждет настоящее угощение.
Намуне хотелось поболтать, но ее собеседник извинился и почтительно попрощался с нею.
Так обстояло дело, в то время как облако накрыло Джемаля и унесло в лазурные края. Ему предстояло доложить о своих действиях прошедшей ночью.
– Говори, Кауссак, – приказала Сетель Педур Джинатиль, завидев джинна. – Исполнил ли ты мои приказания, всё ли сделал для любимого ученика моего дорогого Беналаба?
– Великая царица, – ответил Кауссак, – я приложил все старания и сделал всё, что мог.
– Вспомни, как тебя заключили в ларец, – грозно сказала царица, – вспомни и об ужасной личине, которую ты носил, вспомни, за что понес справедливое наказание. Будь честен, говори правду. Царевич и царевна стали мужем и женой? И что ты думаешь об их союзе?
– Да, отныне они муж и жена. Ничто не сравнится с достоинствами и красотой этой благословенной пары, даже в Джиннистане нет подобной. Я в восхищении. Если Ильсетильсона затмевает собою все звезды, то Симустафа подобен солнцу. Но что особенно отличает их, так это превосходные достоинства души и ума, и ни один из них не уступает другому.
– Ты сделал доброе дело, Кауссак, – промолвила царица. – Теперь ты знаешь, что такое добро, любуйся им и научись почитать. Я поручаю тебе эту пару, служи им верой и правдой. Сегодня ночью я хочу посмотреть на них, перенеси их сюда, как только они уснут крепким сном. На время этого испытания дозволяю тебе показываться мне на глаза в подаренном тебе учеником Беналаба облике и под именем Джемаля.
Джинн, весьма довольный, откланялся, а Сетель Педур Джинатиль осталась в великом смущении.
«Как же так? – подумала она. – В моем царстве любовь и невинность неведомы, и только на земле их можно найти? Не верю!.. Ах, как мне хочется увидеть этого прекрасного, чистого душою и чувствительного смертного!.. Как повезло Ильсетильсоне! Ей удалось завладеть таким сердцем!»
Вот над чем размышляла царица джиннов. До сей поры она не знала, что такое любовь, одна лишь мысль о земном юноше грозила погубить ее. И всё же она подвергла себя этой опасности, когда Джемаль выполнил ее последние указания.
Из слов Намуны Ильсетильсона сразу поняла, что этим же вечером снова увидит своего возлюбленного. Приближалась ночь, что была желаннее самого прекрасного дня. Красавица отдыхала в ожидании, не боясь, что оно будет напрасным. Вскоре всё вокруг затянулось чудесным туманом. Жена индийского царевича замерла в радостном предчувствии. И вот дворец погрузился в сон, появился Джемаль и перенес дочь Харуна в полностью готовый к приему дом ее мужа.
Они сели за стол, зазвучала музыка. Ильсетильсона видела, что убранство сделалось еще более пышным, но что могут добавить роскошь и изысканность к чувствам двух влюбленных сердец? Они бы умерли от любви, когда бы не имели надежды соединиться, теперь же для жизни им не нужны были никакие излишества.
Настал час отдыха, Симустафа ласково пригласил царевну в опочивальню, и юные рабыни, завершив приготовления, оставили их.
Многие воображают, что у влюбленных все ночи похожи одна на другую! Та, что наступила, докажет обратное.
Едва Симустафа и Ильсетильсона коснулись головами подушек, как Джемаль послал им крепкий сон и перенес во дворец царицы Джиннистана.
Сетель Педур Джинатиль, которая ожидала их с нетерпением, приказала уложить обоих на самую великолепную софу и сначала стала разглядывать Ильсетильсону. Ей хотелось убедиться, что красота царевны в самом деле совершенна, и она не нашла ничего противного восторженным словам Джемаля.
Затем повелительница обратила взгляд на Симустафу и поняла, что нет на свете ничего ему равного и его достойного. Любуясь царевичем, она позволила себе зайти гораздо дальше и прониклась не только восхищением, однако не признавалась даже себе самой в овладевших ею чувствах, дабы скрыть от подданных движения своей души.
– О прекраснейший из смертных! – воскликнула она. – Как я счастлива, что употребила свою власть ради тебя!
С этими словами царица дважды коснулась губами уст Ильсетильсоны, и это дало ей право сорвать два сладчайших поцелуя с уст Симустафы. Теперь Сетель Педур Джинатиль узнала, что случается с ей подобными, когда они позволяют себе приблизиться к земным созданиям. Природа взяла свое, и сердце царицы изнемогало от страсти, но она еще не забыла своих добрых намерений по отношению к сопернице, которую очень скоро заставит горько оплакивать утраченное счастье. Повелительница джиннов надела на шею царевны ожерелье великолепия невиданного, а на палец – перстень, чей камень сверкал ярче карбункула. И не было этому подарку цены, ибо ко всему прочему на внутренней поверхности кольца были высечены имена Ильсетильсоны и ее мужа.
Затем царица взяла прядь волос Симустафы и вплела в нее цепочку с адамантами, а руку его украсила перстнем еще прекраснее того, что достался его жене. Потом она приказала принести два платья, расшитых рубинами, сапфирами и изумрудами с таким искусством, что наряды казались покрытыми разноцветными листьями, цветами и бутонами.
Выказав щедрость и доброту, повелительница вознаградила себя, еще раз нежно поцеловав Симустафу. Удовлетворив таким образом любопытство и часть своих желаний, она снова позвала джинна.
– Джемаль, – повелела госпожа, – возьми себе в помощь любые силы и перенеси эту пару туда, откуда ты их забрал, но на этой самой софе. Ту же, на которой они спали прежде, куда-нибудь убери. Положи рядом эти два платья и следи за царевичем и царевной до их пробуждения, а потом доложи мне обо всем, что увидишь и услышишь.
Джинн повиновался, и вот влюбленные снова оказались в Багдаде, в опочивальне индийского царевича. Джемаль зажег вдвое больше огней, и волшебные чары развеялись. Симустафа и Ильсетильсона открыли глаза. Их ослепило сияние драгоценных каменьев, поразило великолепие всего, что предстало вокруг.
Симустафа взял волшебный ларец, и появился джинн.
– Приказываю, Джемаль, говори! Откуда такие сокровища?
– Это дружеский дар той, что соединила вас, – ответил слуга.
– Завтра же передай ей нашу благодарность. И если царице доставит хоть малейшее удовольствие владеть двумя преданными сердцами, заверь ее в нашем нижайшем почтении.
Джемаль исчез. Влюбленные сняли с себя драгоценности – счастливой любви они лишь мешают. Симустафа не усмотрел во внимании царицы джиннов ничего, кроме желания помочь и заставить халифа благословить их союз. Вскоре и он, и его возлюбленная за весьма приятными занятиями забыли о роскошных дарах и провели остаток ночи в счастливых забавах.
Под утро Ильсетильсона призналась, что ей было бы очень приятно увидеть Симустафу в новом платье.
– Слушаю и повинуюсь, жизнь моя, – ответил царевич. – Я готов на всё, лишь бы тебе угодить. Однако пусть ничто не скрывает от моих глаз прелестей, чья красота меня восхищает и пленяет.
Симустафа надел роскошное платье, подаренное повелительницей джиннов, и Ильсетильсона залюбовалась им, но добавила:
– Мое платье мне пока ни к чему. Если я появлюсь в столь роскошном наряде при дворе халифа, это вызовет вопросы, на которые я не смогу дать ответа.
Едва она договорила, как почувствовала, что ее одолевает сон. Симустафа, повинуясь тем же чарам, лег рядом с нею, не успев раздеться. Царевна крепко уснула, и джинн перенес ее во дворец халифа.
Джемаль немедля полетел к Сетель Педур Джинатиль и доложил, как были приняты ее дары, а также слова Симустафы, которыми тот выразил благодарность, сказав даже больше, чем царица надеялась услышать.
Повелительница джиннов сделалась сама на себя не похожа. С того самого мгновенья, как Симустафа очаровал царицу, душа ее терзалась неведомыми прежде желаниями. Ревность нарушила ее покой, и случившееся ее поражало. До сих пор она управляла чужими страстями, но сама оставалась им неподвластна и была равнодушна к самым прекрасным подданным Джиннистана.
