Руина, Мазепа, Мазепинцы

Текст добавлен: 6 октября 2016, 04:06

Текст книги "Руина, Мазепа, Мазепинцы"

Автор книги: Николай Костомаров

Жанр:

Публицистика

сообщить о нарушении

Текущая страница: 58 (всего у книги 68 страниц)

Назад к карточке книги

нежинская была пунктом власти царской над окрестным краем, и Головкин туда велел отправить жену Мазепина управителя Бы-

стрицкого, схваченную на дороге. Нежинский полковник Жура-

ховский был на царской стороне. Желая удержать за собою

Нежинский полк, Мазепа писал к веркеевскому* сотнику, побуждая

* Веркеевка – ныне большое местечко Нежинского уезда в 12 верстах

от Нежина на почтовой дороге в Чернигов.

668

его и Козаков не слушаться московских указов и обещая скорую

помощь от шведов.

И полковники, шедшие со шведским войском, рассылали от

себя универсалы, возбуждая к принятию Мазепина замысла. Так, миргородский полковник Апостол 16 ноября из Красного Коля-

дина1 писал к своего полка обозному Онисимовичу, извещал, что

шведские войска расставляются от Борзны до Ромна, сам король

будет иметь пребывание в Ромне, а обозный с полковым судьею

и со всеми сотниками должен спешить на поклон к гетману; тех

же, которые будут шататься с грамотами царя и нового гетмана

Скоропадского, велено ловить и приводить в шведский стан.

16 ноября шведский король выступил из Городищ на Голенки, откуда послал генерала Лимрота к шедшим позади своим войскам, но козаки напали на него на дороге и убили, вдобавок

поиздевавшись’ над ним и над сопровождавшими его шведами, так что

один только шведский воин, сам раненный смертельно, был в

состоянии сообщить королю об этом весть. Это было, так сказать, первое заявление тех чувствований, с какими готовились

малороссияне принимать своих освободителей шведов.

17 ноября король был в Дмитровке2, а 18 – в Ромне3.

На другой день, 19 ноября, Мазепа отправился к Гадячу с

отрядом шведов под командой полковника Дальдорфа. Они

овладели городом беспрепятственно. Мазепа оставил при Дальдорфе

часть своих Козаков, сделал некоторые необходимые распоряжения

об укреплении городка и отправился снова в Ромен, чтобы

находиться при короле.

Шведская армия расположилась от Ромна и Гадяча до Лох-

вицы и Прилук на расстоянии десяти и двенадцати миль вокруг.

Край этот был довольно заселен, сел и хуторов было много, и

вначале все обещало шведам большое изобилие; только

малороссияне на первых же порах стали относиться к ним так, что шведы

начали сомневаться, едва ли в этом крае будут они желанными

гостьми. Так, в городке Смелом4 жители ни за что не хотели

впустить шведов, которым отводились там квартиры, и в виду их

впустили отряд русского войска генерала Рена. После сражения, которое было довольно кровопролитно, и два шведских полка по-

1 Ныне село Конотопского уезда в 29 верстах от Конотопа при р. За-

рукавной.

2 Ныне село Конотопского уезда при р. Ромне, в 44 верстах от

Конотопа, на Либаво-Роменской железной дороге.

3 Ромен, иначе Ромны, – город Полтавской губернии.

4 Ныне большое местечко Роменского уезда при р. Бышкине в 25

верстах от Ромна.

669

терпели поражение, Рен скоро удалился, а король послал жечь

Смелое. Русские войска расположены были на рубеже

Гетманщины и Слободской Украины. Царь был в Лебедине. Меншиков -

в Хоружевке1. В средине Гетманщины оставалось два отряда

царских войск: один – в Миргороде, другой – в Нежине.

Король распускал по Украине свои универсалы, в которых

уверял, что пришел избавить малороссиян от московского владычества, и убеждал народ повиноваться гетману Мазепе, так как он вступил

в союз со шведами не по легкомыслию и не ради собственной

корысти, а из желания освободить свое отечество, и притом по

настоятельному прошению и желанию первенствующих в народе лиц.

Такой универсал, составленный в подлиннике по-латыни Гермели-

ном и переведенный по-малорусски каким-нибудь мазепинцем

(вероятно, Орликом), повторялся дважды и возбудил с противной

стороны царский манифест, в котором опровергались обвинения, взводимые царским соперником. Так между двумя воюющими

сторонами возникла в некотором роде полемика манифестами, обращенными к малороссийскому народу. И та и другая сторона хотела

оправдать себя перед этим народом и взвалить вины на противную

сторону. Но, по признанию самих шведов, универсалы Карла и

Мазепы со всеми уверениями в желании восстановить права и

вольности народные, попранные московскою властью, действовали на

малороссийский народ менее, чем царские манифесты и универсалы

гетмана Скоропадского, потому что последние лучше сумели

подействовать на дух народа, особенно уверивши народ, что в делах, найденных у Мазепы во дворце после взятия Батурина, оказался

договор бывшего гетмана со Станиславом, по которому гетман отдавал

Украину Польше. Только тотчас за прибытием Мазепы с королем в

Ромен явились к бывшему гетману по его зову сотники: лохвицкий, лукомский, чигирин-дубровский, пирятинский, чернукский и се-

нецкий – и Мазепа приказал им собрать на шведов с Лубенского

полка провианта 24 000 волов, 40 000 свиней, 60 000 <осмачек>

ржаной и 40 000 <осмачек> пшеничной муки. Но собрать этого было

невозможно, потому что народ бежал, а шведы, не дожидаясь, что

им дадут, сами стали по-неприятельски брать себе все, в чем

нуждались, и тем еще более озлобляли против себя малороссиян.

Лохвицкий сотник Яков Еременко, по приказанию шведского генерала

Мейерфельда, стоявшего в Лохвице с четырьмя тысячами шведов, поехал для сбора запасов в Сенчи2, а тамошний атаман

препроводил его в Сорочинцы3 к русскому генералу Волконскому, который

1 Ныне село Роменского уезда при р. Гусе в 35 верстах от Ромна.

2 Ныне Сенча, местечко Лохвицкого уезда при р. Сулице.

3 Большое местечко Миргородского уезда при р. Пеле в 24 верстах от

Миргорода.

670

отправил сотника в Лебедин в главную квартиру на расправу.

Немногие, однако, сотники под гнетом шведских войск заявляли

готовность повиноваться Мазепе; многие сотники с первого раза

отвергли его требования, как, например, в Опошне, Груне, Котельве, и за то получили от Головкина похвалу за свою верность.

Полтавский полковник остался верен царю, хотя на него, как уже было

выше сказано, и бросалось подозрение. Сосед его по полку, ахтыр-

ский полковник Осипов, уже признанный верным человеком еще

по кочубеевскому делу, писал Головкину, что полтавский

полковник Левенец не хочет повиноваться царской воле, не едет в Глухов

и даже приказывает молиться в церквах не за царя, а за шведского

короля.

Однако, хотя Левенец и не поехал в Глухов по зову Головкина, но ему за то не было преследования, так как он отговорился

необходимостью находиться в Полтаве, ввиду опасности от шведов, и

охотно, по приказанию генерала Волконского, впустил военных

великороссийских людей в Полтаву, а вслед за тем возбуждал

универсалами свой полк служить верно царю и сам привез в Харьков

заложниками своей верности семью свою, отдавши своих сыновей

в тамошнее училище. Самые запорожцы, впоследствии горячо

предавшиеся Мазепе, на первых порах не доверялись его подущениям и

допрашивались от него, какую судьбу готовит им гетман, отводя их

от русского царя. Правобережная Украина еще хуже отнеслась к

гетману. Белоцерковский полковник Михайло Омельченко, несмотря на то, что Мазепа прежде ему покровительствовал, заявлял царю, что на правой стороне Днепра все козаки верны законным властям

и ненавидят имя Мазепы, тем паче что Мазепа в этой стороне

обращал Козаков в мужиков и заставлял их исполнять разные

панщины. В Чигирине, в Корсуне, в Богуславе жители похватали мазепи-

ных агентов, приезжавших туда с возмутительными посланиями, и

доставили их в Киев. Тогда в белоцерковской крепости была

забрана казна, которую туда заранее отправил для хранения Мазепа; другую немалую казну, принадлежавшую Мазепе, взял князь

Голицын в Киево-Печерском монастыре. Царь издал манифест, которым

повелевал отыскивать повсюду пожитки Мазепы, и всем объявлял, где найдется что-либо принадлежавшее изменнику – половина

указанного обещалась указателю, <понеже изменник раздает свои

пожитки едномышленникам для возмущения народа>.

Мужики, возбуждаемые универсалами гетмана Скоропадского, стали составлять шайки и нападать на шведов; и мы, замечает

Адлерфельд, неожиданно очутились в необходимости постоянно

драться как с неприятелями с жителями того края, куда мы

вошли. Это сильно огорчало старика Мазепу, который пришел в

неописанную скорбь, когда услышал, что русские овладели в Белой

Церкви его сокровищами, а он на них возлагал надежды.

671

Из перешедших уже на сторону шведов и находившихся в

стане шведского короля малороссиян стали являться охотники

воспользоваться обещаниями прощения и милости со стороны царя.

21 ноября из шведского стана ушли миргородский полковник

Апостол и генеральный хоружий Иван Сулима. За ними последовали

некоторые другие лица, увлеченные прежде надеждою на

шведского короля. Адлерфельд говорит, что Мазепа приказал привезти

их семьи в Ромен, и это было поводом к побегу. Но по некоторым

данным оказывается, что они ушли с тайного ведома самого

Мазепы, который, уже разуверившись в силе своего союзника, подумывал, как бы улизнуть от него и найти средства примириться

с царем. Он видел ясно, что обманулся в расчете и нет

возможности привлечь к своему замыслу малороссийский народ. 21

ноября Апостол приехал в свою маетность Сорочинцы и тотчас

написал к Скоропадскому: просил ходатайствовать перед царем о

смягчении царского гнева, уверял, что был завлечен Мазепою по

собственному незнанию и должен был поневоле повиноваться ему, пока не предстал случай освободиться.

Царь потребовал Апостола в Лебедин, допустил его лично к

себе, принял чрезвычайно ласково, объявил ему, что за ним остаются

его прежний чин и маетности, и обещал на будущее время царские

милости. Тогда Апостол сообщил государю тайное предложение

Мазепы. Государь принял эту весть с веселым тоном, но заметил, что

это сомнительно, так как Мазепа не прислал с Апостолом ничего

письменного; впрочем, царь предоставил Головкину рассмотреть

это предложение Мазепы. Канцлер позвал к себе миргородского

полковника и прежде всего приказал ему самому от себя присягнуть

в верности, потом подверг секретному допросу к объяснению.

Апостол сообщил, что, бывши с Мазепою, видел у него привилегию

Станислава Лещинского, в которой обещались Украине по

окончании войны все те вольности, какими славились польская корона и

Великое княжество Литовское; Мазепа показывал ему и письма, полученные от великого канцлера коронного Яблоновского и Щуки, подканцлера литовского, уверяющие в том, что привилегия

Станислава будет утверждена сеймом, но ни с привилегии, ни с писем

Апостол не мог составить списков. Вместе с тем Апостол сообщил, что из Бахмача Мазепа посылал к королю Станиславу какого-то

Нахимовича с письмами от себя и от шведского короля, просил

поспешить в Украину и обещал для его польского войска помещение

в трех полках: Киевском, Нежинском и Переяславском. Он, Апостол, слышал, что у неприятеля такой план: король шведский

пойдет на Москву, но подлинно неизвестно, через какие города, а

Станислав – на слободские полки. Наконец, что важнее всего, миргородский полковник сообщил, что Мазепа обещает предать в

руки царя шведского короля с знатнейшими генералами, но просил

672

непременно, чтобы договор с ним о его безопасности гарантировали

иностранные дворы, им указанные. Головкин несколько

затруднился относительно вопроса о гарантии; но Апостол сразу сказал, со

слов Мазепы, что без этого условия ничего быть не может. Тогда

Головкин объявил, что согласны будут и на гарантию, но все еще

не показывал к этому делу полного доверия и не позволял Апостолу

давать письменный ответ Мазепе.

Через несколько дней явился к Апостолу с письмами от Мазепы

цирульник, служивший у Войнаровского, и тогда Апостол писал

Мазепе – впрочем, в неопределенных выражениях – о принятии

его предложения. Спустя мало времени явился новый перебежчик

из шведского стана, охотный полковник Игнат Кгалаган, и принес

от Мазепы повторение прежнего предложения. Тогда уже Головкин

написал Мазепе, что государь изъявляет полное согласие на его

предложение с тем, чтоб он постарался <добыть главнейшую особу>, или, по крайней мере, других знатных особ.

Апостол был обдарен очень щедро. Ему, через гетманский

универсал, не только возвратили все прежние маетности, но придали

еще новые, во внимание к ущербу, понесенному от

неприятельского вторжения. И Апостол, и его товарищи, возвратившиеся из

шведского стана, подписались на <выборе> гетмана Скоропадского

зауряд с участвовавшими при избрании.

В какой степени давалась вера не только предложению Мазепы, но даже искренности самых тех лиц, которые словесно передавали

это предложение, – мы не знаем, но политика царя, сообразно

тогдашним нравам, не пренебрегала никакими случайностями, когда

они являлись и могли отнять у неприятеля надежду на дальнейший

успех. Предположение о примирении с Мазепою не состоялось.

Понятно, что со стороны Мазепы оно никак не могло быть искренним: оно делалось человеком, способным всех и каждого обманывать и

обращаться на всякую сторону, когда того требовать будут

обстоятельства. Затевая сношения с царем и показывая готовность предать

своего нового союзника, Мазепа, однако, не знал, как посмотрят

русские на его предложение, и продолжал действовать в пользу

Карла, так точно, как он прежде работал и действовал в пользу

Петра, когда исподтишка вел во вред Петру сношения с Карлом.

Еще не получая никакого известия от миргородского полковника, 5

декабря Мазепа отправил роменского жителя Феська Хлюса с

письмом к Станиславу Лещинскому, в котором вторично убеждал его

поспешить с войском для взаимного действия оружием против

<Москвы>, которая своими грамотами возбуждает простой народ в

Украине. Но посланец Мазепы был задержан в Лисянке и

препровожден в Киев; там у него вынули собственноручное письмо Мазепы с

его печатью и отправили к Петру, а Петр приказал передать его

Скоропадскому, для того чтоб обнародовать в переводе, в обличение

22 Заказ 785 673

лживости Мазепы, который уверял соотечественников, будто

отступил от царя затем; чтобы малороссийский край был независим и

не находился ни под царскою, ни под польскою властью, на самом

же деле в своем письме обличает себя, именуя себя подданным Ле-

щинского, а Украину называет его наследием и тем показывает, что

у него было намерение предать малороссийский народ под польское

иго. Кроме того, был схвачен в селе Корейце, близ Глухова, посланный Мазепою козак Грицько Пархоменко. Он показал, что послан

Мазепою с письмами к черниговскому архиепископу и к князю

Четвертинскому и отдал им эти письма. Когда его подвергли пытке, то он сознался, что ходил волновать народ, а писем никаких с ним

не было, только Мазепа приказал ему разглашать о таких письмах, чтобы лиц, не сочувствующих его замыслам, привести в подозрение

и немилость у государя. И это событие, вместе с известием о

перехваченном письме Мазепы к Станиславу, царь огласил в своем

манифесте, чтобы внушить в народе омерзение к злобе и коварству

бывшего гетмана.

Станислав Лещинский, конечно, не получил письма Мазепы, доставшегося Петру, но верил ему и заохочивал своих поляков, указывая на пример Мазепы, как на доблестный подвиг, достойный подражания.

Итак, затевая устроить путь к примирению с царем, Мазепа сам

себе испортил этот путь. Само собою разумеется, царь, получивши

в руки доказательство, что Мазепа не оставляет своей измены, не

хотел более вести с ним сношения. Но и шведы после побега

миргородского полковника стали не доверять малороссиянам: так

показывали лица, одно за другим появлявшиеся в русском стане и

бывшие перед тем в Ромне. За Апостолом хотел было уйти лубенский

полковник Зеленский, но шведы проведали о его замысле и

поставили во дворе его караул в 50 человек: одни стояли у ворот, другие

в сенях, а третьи в доме. В такой тесноте держали Зеленского, пока

прибыла в Ромен его жена, и только тогда ему стало льготнее.

Генеральный асаул Максимович также находился под стражей за то, что хотел, как говорили, писать письмо к царю. И за другими

старшинами устроен был караул по два человека шведских солдат за

каждым. Более доверия стали оказывать старшинам только тогда, когда их жены приехали к ним, но всетаки и после того шведы

наблюдали над теми и другими и не дозволяли разом выходить из

дома мужьям с женами. У Мазепы стоял всегда неотступно

почетный караул, как будто ради чести, а в сущности, за ним

присматривали. Главную силу Мазепы составляли компанейцы, которых у

полковника Кожуховского было 500, а у полковника Андриаша -

150 человек. Из старшин близки были тогда к Мазепе: Орлик, Чуй-

кевич, Ломиковский и Горленко; прочие держались с ним на

благородной дистанции. Сам Мазепа, воротившись из похода к Гадячу, 674

постоянно болел и лежал в постели, обложившись пластырями.

Недоверие шведов к козацким старшинам прекратилось только тогда, когда окончился срок, положенный царем для амнистии, но и то

несовершенно. Таким образом, если бы царь имел повод

возобновить начавшиеся было переговоры с Мазепою, то уже сам Мазепа

мало имел возможности не только оказать царю обещанную услугу, но даже и вести дальнейшие секретные переговоры с Головкиным.

С половины декабря открылись постоянно и надолго военные

действия между русскими и шведами. В Лебедине, в главной

царской квартире, собирался военный совет и составил план выгнать

шведского короля из Ромна. Для этого прежде положили сделать

нападение на Гадяч – передовой пункт шведов; надеялись

выманить туда короля, рассчитывая, что с своим горячим характером

он не утерпит, чтобы не пойти на выручку своим, а тем временем, как он выйдет из Ромна, отправить туда другой русский отряд и

занять этот город. Уже вблизи от Гадяча и прежде стояло русское

войско. В 12 верстах от Гадяча есть местечко Веприк; в оное

время оно было укрепленным городом. После занятия Гадяча

шведами и мазепинцами вооруженные малороссийские мужики, не

желая повиноваться Мазепе и предпочитая служить царю, просили себе помощи от русских. К ним пришел туда русский

гарнизон из 1500 солдат. По окрестным селам и хуторам

расположился отряд генерала Рена. Этому генералу поручено было взять

Гадяч, занятый неприятелем. Шведы, как только услышали, что

русские собираются напасть на Гадяч, бросились туда из Ромна, и как только подошли к Гадячу, русские, стоявшие под ним, ушли, успевши однако, зажечь предместье, и это не осталось без

большого вреда для шведов: они потеряли возможность иметь там

помещение в домах, а в это время наступали жестокие морозы.

Между тем, пользуясь удалением шведов, русский генерал

Аларт пошел на Ромен. План, составленный заранее в Лебедине, удался; шведского войска в Ромне не было, и ночью на 18 декабря

русские беспрепятственно вошли в Ромен. Мазепа за два часа до

прихода русских убежал из Ромна и едва было не попался в

плен. Роменские жители, говорит современник, обрадовались, но

их радость тотчас же обратилась в печаль: солдаты стали грабить

и бесчинствовать, а их командиры недостаточно укрощали их и

допустили без нужды сжечь местечко и пригородные села.

Впоследствии Петр по поводу этого события посылал туда нарочно

производить следствие и наказать виновных.

Между тем, потерявши Ромен, Карл уже не воротился туда, но решился оставить часть войска в Гадяче, а с другою идти

далее. Едва он дошел до селения Красная Лука1, как настала

1 Ныне село Гадячского уезда при р. Груни в 7 верстах от Гадяча.

22* 675

такая ужасная стужа, что невозможно было следовать далее. Часть

войска воротилась в Гадяч, но там недоставало помещения. Город

был сам по себе невелик, а тут еще русские недавно сожгли

целую треть его, и многие шведы принуждены были проводить

ночи на снегу на открытом воздухе за недостатком хат.

По общему свидетельству современников, в эту зиму по всей

Европе была ужасная стужа. В Швеции снежные сугробы до такой

степени были высоки, что захватили в себя деревья до самых

вершин: все Балтийское море стояло покрытое льдом; в озерах вода

замерзла до самого дна. В средней Европе погибли все плодовые

деревья; даже в Италии и Испании, где обыватели никогда не

видывали льда на реках, теперь замерзли реки и болота, и земля очень

глубоко промерзла. В открытых украинских равнинах морозы были

тем нестерпимее, что там свирепствовали бури и вьюги. Птицы

падали на лету; повсюду валялось множество замерзших диких

животных. Снега нападало так изобильно, что за непроездными

сугробами прекращались сообщения между жилыми местностями. Тогда

от трех до четырех тысяч шведских воинов погибло от невыносимой

стужи. Конные окоченевали, сидя верхом на лошадях, пехотинцы

примерзали к деревьям или повозкам, на которые облокачивались

в последние минуты борьбы со смертью. Сам король приморозил

себе нос и должен был долго тереть его, пока не возбудил

правильного кровообращения. Иные шведские солдаты думали согреться

водкою, которой было большое изобилие в малорусском крае, но

водка им не помогала: при ее содействии они только скорее

делались добычею смерти. Город Гадяч обратился в лазарет, так как

туда при возможности тащили полуживых от холода; из домов

слышались раздирающие крики больных, которым хирурги отпиливали

отмороженные члены, а перед домами валялись куски отрубленных

человеческих членов и между ними ползали еще живые, но

обезумевшие от боли и отчаяния калеки. Но неутомимый шведский

король не хотел терять времени: 27 декабря он двинулся к Веприку и

хотел во что бы то ни стало взять его. Осажденные стали

обороняться отчаянно. Комендант Веприка не хотел сдаваться, несмотря ни

на какие убеждения и угрозы; между тем мороз не ослабевал, мерзли волы и лошади, погибали бедные солдаты, оставаясь на

открытом воздухе, так как не всем удалось поделать себе из соломы

шалаши, где можно было спрятаться, хотя, собственно, и такая защита

представляла мало надежды на спасение. Раздосадованные

упорством коменданта, шведские генералы кричали, что, взявши городок, непременно следует коменданта повесить. Король принял сторону

своего генерал-квартирмейстера Гилленкрока, который доказывал

своим товарищам, что, напротив, этот комендант достоин уважения, потому что свято исполняет долг присяги своему государю. 30

декабря шведы отступили и пошли к Зенькову. Там засели вооружен-

676

ные мужики, не хотевшие впускать к себе ни шведов, ни русских: они были постоянно пьяны и горячились. Но городок Зеньков был

укреплен худо: вал был невысок, ров неглубок. Вся городская стена

состояла из деревянного частокола. Шведы зажгли село и бросились

разбивать городские ворота. Тогда осажденные сдались на милость

победителя.

В Зенькове Карл встретил новый 1709 год. Мороз по-прежнему

был жесток, но Веприк не выходил из ума у короля. Когда, наконец, мороз стал ослабевать, 6 января король снова явился под Веприком

и опять послал к коменданту убеждение сдаться, а в случае

сопротивления грозил всех истребить без пощады. Комендант отвечал в

почтительном тоне, что он, сообразно воле своего государя, будет

защищаться до последних сил, но надеется, что король, уважающий

мужество своих воинов, оценит это качество и у врагов, если

возьмет крепость после упорного сопротивления. Пользуясь

ослаблением мороза, комендант приказал полить городские валы водою, так

что они покрылись ледяною корою; ворота были завалены.

7 января, в полдень, шведы начали приступ. Они приставляли

лестницы, думая взобраться до гребня вала, окаймлявшего Веприк, но осажденные поражали их и выстрелами, и камнями, и лили на

них кипяток; шведские ядра отскакивали от оледеневшего вала и

наносили вред самим шведам. Вечером король приказал прекратить

приступ, еще раз послал коменданту предложение сдаться, обещал

оставить пленным все их имущество, но замечал, что крепость не

может быть невзятою, когда придет более войска и тогда, во время

нового приступа, никого не оставит в живых. Комендант согласился

сдаться. Отворили ворота. Вошли шведы и взяли в плен 1400

русских и 400 малороссиян; у них были только четыре пушки.

Коменданта, родом шотландца, Карл принял ласково и оставил ему

шпагу. Пленный гарнизон был отправлен в Зеньков, много пленных

погибло от мороза, а прибывшие в Зеньков получали хорошее

содержание и ходили почти на свободе. Каждому из них король выдал

по десять злотых польских. Веприк по королевскому приказанию

был сожжен майором Вильдемеером. Все малороссияне обоего пола

были пущены на свободу по настоянию Мазепы.

С этих пор король, лишившись Ромна, которым овладели

русские, заложил свою главную квартиру в Зенькове. Войско

разместилось по окрестностям; генерал Спарре с шестью пехотными

полками стоял в Лютенке1; весь обоз с канцеляриею находился

в Гадяче. С ним вместе был и Мазепа. 13 января они перешли

в Зеньков. Побывавшие в шведском стане говорили, что неизвестно

почему Мазепу и в Зенькове постоянно сопровождал шведский

1 Ныне большое местечко Гадячского уезда при р. Лютенке в 24

верстах от Гадяча.

677

караул, тогда как взятым в плен русским в Веприке дозволялось

ходить всюду без караула. Была надежда прибытия короля

Станислава с поляками своей партии; уже русское войско, под

начальством генерала Гольца, выслано было препятствовать королю

Станиславу соединиться со шведами. Но против Гольца стоял в

Лохвице шведский генерал Крейц; Прилуки также были еще

заняты шведами.

Карл, не дождавшись Станислава, считал важнейшим делом

выгнать русские войска из Гетманщины и перенести войну за ее

пределы. Граф Пипер, всегда рассудительный и осторожный, а

потому часто расходившийся в планах с пылким и задорным

королем, советовал, напротив, удалиться за Днепр и открыть

сообщение с поляками Станиславовой партии. <Через это, – говорил

он, – король умножил бы свои силы, тогда как теперь в чужой

стране, отрезанные от Швеции, они беспрестанно умаляются и

отнюдь не пополняются>. <Нет, – отвечал Карл, – отступление

за Днепр походило бы на бегство; неприятель станет упорнее и

высокомернее. Мы прежде выгоним из козацкой земли русских, укрепим за собою Полтаву, а между тем наступит лето и тогда

оно покажет нам, куда направляться>. Мазепа со всех сил

старался удерживать короля в Гетманщине и отклонить от совета

переходить за Днепр. Это было естественно: переход на правую

сторону Днепра показывал бы совершенное оставление той цели, с какой Мазепа затянул короля в Гетманщину, и его-то влиянию, главным образом, приписывали современники возникшее у короля

желание во что бы то ни стало выгнать русских из Гетманщины

и овладеть Полтавою.

В ночь с 27 на 28 января король с двумя тысячами конницы

отправился лесом к Опошне1, где стоял русский генерал Шаум-

бург с шестью драгунскими полками, с 600 гренадеров и с 2000

Козаков. Шведы получили успех, овладели городком Опошнею, взяли у русских много багажа, захватили даже обед, приготовленный Шаумбургом для Меншикова, который прибыл туда, выехавши из Ахтырки для обозрения Полтавы; оба русские генерала

едва успели уйти. Но из письма Меншикова к царю от 29 января

видно, что успех шведов был непродолжителен, и русские тотчас

же овладели Опошнею.

Карл из Опошни двинулся к Котельве2. Русские отступили

в Ахтырку. Карл вступил в Слободскую Украину с своими

драбантами, с семью или восемью кавалерийскими полками и

с полевою артиллерией. Русские ждали, что король пойдет на

1 Ныне местечко Зеньковского уезда при р. Ташани в 30 верстах от

Зенькова.

2 Ныне местечко Ахтырского уезда.

678

Ахтырку, укрепили ахтырский замок и сожгли предместья, чтобы

не дать неприятелю в них установиться. Но король двинулся на

Красный Кут 11 февраля. Там стоял генерал Шаумбург с семью

драгунскими полками. После первого нападения русские

отступили к Городне1. Шведские историки говорят, что русские

убегали тогда в галоп, а сподвижник Мазепы, Герцик, отличился

перед всеми храбростью, убивши собственноручно до тридцати

неприятельских воинов. Полковник Дукерт вогнал бегущих

русских в город: сделалась давка, суматоха, резня; лошади, оставленные павшими воинами, метались и увеличивали беспорядок; русские падали на землю, притворяясь мертвыми, чтобы снова

встать на ноги, когда минет опасность. Между тем, следуя за

Дукертом, король, увлеченный погонею, сошел с высоты на

плотину с тем, чтоб опять взойти на другую высоту, но тут появился

русский генерал Рен с шестью драгунскими эскадронами и

двумя батальонами царской гвардии, и так ударил на шведов, что

они попятились назад на высоту, с которой сходили, и увлекли

за собою короля. Русские заняли плотину; у русских силы было

больше, чем у шведов, и воины короля были сильно истомлены.

Оставалось отбиваться, дожидаясь подкрепления. По русскому

известию, король ретировался тогда в мельницу, которая была

окружена русскими драгунами, и только наступившая ночная

темнота спасла короля от плена. По шведским известиям, полковник Дукерт, прогнавши русских в Городню, ворочался назад

и наткнулся на русскую засаду, установившуюся возле болота, за плетнями и кустарниками. Шведы обратились в бегство: сначала бежала прислуга, а за нею драгуны. Шведский генерал

Крузе встретил их, остановил, привел в порядок и повел туда, где находился король. Генерал Рен не стал более вести битвы

и удалился к Богодухову. Шведы признавали эту стычку для

себя победою; русские приписывали победу себе. Известия об

этом деле неясны; достоверно только то, что это сражение, совершенно бесполезное для шведов, как и весь поход их в

Слободской край, обессилило шведскую армию.

12 февраля Карл пошел на Мурахву^ и оттуда дал приказание

сжечь городки Красный Кут и Городню, а жителей вывести прочь.

Генерал Гамильтон опустошил и сжег несколько городков и

слобод, лежавших в стороне, и, между прочим, городок Олешну3: 1 Ныне Городное, слобода Богодуховского уезда при р. Мерле и Мер-

чике.

2 Ныне слобода Богодуховского уезда при р. Мерчике в 24 верстах от

Богодухова.