Текст книги "Руина, Мазепа, Мазепинцы"

Автор книги: Николай Костомаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 68 страниц)

на войну тотчас, а вам никакого убытка не будет и волос не спадет

у вас с головы. Если же вы послушаетесь чьего-нибудь

непристойного совета, то знайте, что это вам даром не пройдет>.

Подошедши к Кишенке2, татары расположились в <подворках>

(предместьи); Кишенка не высылала на поклон духовных и стар-

1 Ныне местечко Кобылякского уезда при р. Днепре близ устья Вор-

склы.

2 Большое местечко Кобылякского уезда при р. Ворскле.

471

шин. Напрасно прежде хвастал Петрик перед Нуреддином, будто

у него в Кишенке есть приятели: они не отзывались. Петрик еще

раз послал в Кишенку письмо, приглашал охотников идти с ним

воевать Москву, уверяя, будто Переволочна сдалась ему.

<Ступайте себе далее в Полтавщину, – отвечали кишенцы, – а мы тем

временем подумаем да посоветуемся>.

Тогда Петрик утешал своих союзников, что когда они подойдут

к Полтаве, то дело изменится, потому что полтавский полковник

с ним в соумышлении. Они зажгли подворки, где стояли, и с

наступлением ночи пошли к Полтаве.

Татары расположились в окрестностях Полтавы вплоть до

Старого Санжарова1. Часть их разошлась с загонами, разорила два села

и наловила в полон множество жителей, говорят, тысяч до двух.

Петрик послал в Полтаву с <прелестным> письмом какого-то монаха

Гервасия. <Полтавцы! – писал он, – крымские войска пришли

освободить вас от московского ярма, а порубежные городки ваши не

соизволили на то, чтоб им и вам добро было. За это крымские войска

пошли на ваших войной. Но его милость салтан вам дает знать: если

хотите жить с крымцами в братерстве, присылайте к нему для

соглашения своих старшин, и салтан прикажет воротить весь яссыр2, сколько его взято, и скотину>. При этом Петрик послал в Полтаву

несколько малороссийских невольников, освобожденных из Крыма.

Но тут до Нуреддина и до Петрика дошла весть, что

великороссийская и гетманские ратные силы приближаются. Гетман, следивший за движениями крымцев и Петрика, еще в декабре .1692 года

дал знать в Москву. Последовал царский указ: Шереметеву с

двадцатью тысячами конницы и столько же пехоты идти к рубежам

украинским, а товарищу его, князю Борятинскому, стоять поблизости

позади – <на страх непостоянным людям>. В самарских городах

поставлено было до двух тысяч Козаков из слободских полков с

отрядом из великороссийских ратных сил. Полтавский полковник

вовсе не шел на соединение с Петриком, напротив, собрал против

него три сотни своего полка. Страх встретиться с многочисленными

противными военными силами и явное нежелание малороссийских

жителей поддаваться Петрику побудили татар к немедленному

отступлению. Они угнали с собою множество яссыра, но когда дошли

до реки Бальчика, Петрик упросил Нуреддина отпустить пленников

на волю, дабы малороссияне и теперь могли поверить, что татары

им друзья. По одному известию, число татар в этом походе

простиралось до тридцати тысяч, а с Петриком малороссиян было до

четырехсот человек; по другому – татар было только до десяти тысяч, а приставших к Петрику малороссиян всего 80 человек.

1 Местечко Полтавского уезда в 23 верстах от Полтавы.

2 Пленных.

472

Как бы то ни было, второе покушение Петрика потерпело такую

же неудачу, как и первое. Народ ни на волос не обольстился его

воззваниями, не показал желания пожертвовать жизнью и

достоянием ради освобождения от московской власти, не усматривал в

Петрике нового Хмельницкого, и Мазепа, казалось, имел право

уверять московское правительство, что все взводимое Петриком и

подобными ему зложелателями об утеснениях народу есть ложь, – в

Малороссии все, старшие и меньшие, живут счастливо, в изобилии

и довольстве, никто никого не насилует, никто ни от кого не терпит.

Гетман хотя и на этот раз вовсе не участвовал в отогнании

татар с Петриком^ однако доносил,в Москву, что он поступал не

так, как прежние гетманы, которые только высылали против

неприятелей своих полковников, а сами уклонялись от личного

участия в битвах; он же, напротив, как только услыхал, что идет

Петрик в Украину с татарами, тотчас выступил к Лубнам, расставил вдоль Днепра несколько городовых и охотных полков, чтобы не допустить татар, пользуясь морозами, перебраться через

Днепр по льду: оттого-то неприятель, как увидел, что в этой

стороне все готовы к отпору против него, обратился на Полтавский

полк, но услыша, что и там готовы отражать его, скоро бежал

оттуда <сломя голову, к своим поганским жилищам>.

Немаловажною причиной неудачи Петрика было то, что

запорожцы не пристали к нему всем своим кошем. После бегства

Петрика гетман посылал в Сечу войскового товарища Трощинского с

похвалою запорожцам и с иконостасом в сечевую церковь. Но этот

гетманский посол наслушался тогда в Сече <речей невежливых и

ко вредительству належащих>. Сердились запорожцы на гетмана, ” услыхавши, что он советовал строить крепость у Каменного Затона, толковали, что им выгоднее быть в мире с бусурманами, потому что

с соляной и рыбной добычи <они были и сыты, и пьяны, а царского

жалованья им дается мало>; некоторые же прямо отзывались: <Пусть нам хан даст плату и лошадей, так мы будем на услугах

Крымскому государству>. Сам кошевой Кузьменко писал к гетману

грамоту, в которой уверял, что если запорожцы и заключат мир с

бусурманами, то такой мир не повредит гетманскому регименту. Но

в той же грамоте кошевой своей рукой приписал: <Если что здесь

противного вашей милости написано, то простите мне, дураку. Я

пишу по войсковому приказу, и коли б яким способом дознались, что я вам иное написал, то убили бы мене в раде>.

Вслед за тем весною 1693 года хан прислал в Сечь турка

обновить примирение, постановленное запорожцами у Каменного

Затона. Беспокойные головы взяли верх; ханский посол был

встречен с почетом; всех куреней атаманы произнесли присягу хранить

мир с ханом и его государством и послали в Крым своих послов

для утверждения мирного договора. Петрик между тем в Крыму

473

не переставал возбуждать хана ложными вымыслами и уверять, что малороссийское поспольство только того и ждет, чтобы пришел

хан с ордою: вся чернь поднимется на старшин и на гетмана и

по всем полкам начнется расправа с панами и арендарями. Обо

всем этом тотчас узнал гетман и, сообщив в Москву, разослал

универсалы, чтобы все полки были снова в готовности отражать

внезапное вторжение крымцев.

Два неудачных покушения Петрика показывали, что

малороссияне не поддаются возбуждениям против московской власти, гетмана, панов и арендарей, но тем не менее всетаки на виду стояла

необходимость устранять по возможности причины, которыми

возбуждали в народе неудовольствие. Дело об арендах прошлого года

осталось неоконченным. В Светлое Воскресенье 1693 года гетман

созвал в Батурине изо всех полков козацких старшин, значных

войсковых товарищей и некоторых мещан на совет об арендах.

Немало оказалось таких, что стояли за аренды. <Никому оне не

вредят, – говорили такие господа, – разве только шинкарям, а

в городах значительные от аренд оказываются пожитки и не только

удовлетворяются текущия потребности, но еще по тысяче и по

две тысяче золотых кладется на сбережение>. Но раздавалось более

голосов, доказывавших, что аренды надобно <отставить

совершенно>, потому что они стали народу ненавистны и через них

подается неспокойным людям повод к пререканиям; чумаки ходят за

солью и рыбою в Сечь и своими рассказами о тягостях народу

от аренд волнуют запорожцев, а те всегда рады придраться к

чему-нибудь, лишь бы мутить. Подавали совет вместо аренд

собирать на всякие войсковые расходы налог с тех людей, которые

держат шинки или курят вино в своих винницах и продают по

ярмаркам. Положили, в виде опыта, установить на год такой

порядок, а по окончании срока полковые старшины и все уряды

должны представить ведомости, из которых можно будет

сообразить, достаточно ли будет собираться в скарб войсковой от такого

способа винной продажи.

В Сече между, тем шло большое колебание. В июне сменили

Кузьменка, кошевым стал Гусак и писал к гетману, что надобно

объявить запорожцам большой поход под Кизикермень, и

запорожцы, в надежде получить себе в море проход Днепром, не будут в

мире с бусурманами. Но в июле запорожцы начали кричать, что

следует быть в мире и в союзе с крымцами; Гусак противился; буяны взяли верх, низложили Гусака и <накрыли шапками> Семена

Рубана, куренного атамана Полтавского куреня, а к гетману

послали ругательное письмо, в котором говорили, что он не отец, а вотчим

Украине. Гетман в ответе своем обличал запорожцев, что сами они

достойны называться пасынками, а не детьми Украины, за то, что

поступают так, как им взбредет в голову, а не так, как велит мо-

474

нарший указ. Запорожцы, при гетманском после, подняли против

гетмана крик, ругань; доставалось тогда и высшему правительству.

В это время гетман писал в Москву, что было бы полезно

поднять запорожцев на бусурман и подвинуть,’вообще, Козаков на

войну с Турцией. <В малороссийском посполитом народе много таких, что смятения желают; нищим и убогим хочется на счет богатых

добывать себе состояние; однокровные с запорожцами по природе, они всегда смотрят на запорожские поступки как на образец для

себя, больше чем на стройные порядки в городах, и какое бы зло от

запорожцев ни вщалося1, они готовы, по своему безумию, к ним

пристать. Есть такие, что и землями владеют, и в дворах своих

живут, но не умеют оправлять своих домов и приторно им жить

хозяевами, и они, как только заслышат, что в чужой земле

нуждаются в людях для службы, так и готовы идти. От прежних гетманов

и от меня полковникам и порубежным сторожникам бывали

приказы не выпускать их, да никакими способами усмотреть за ними

невозможно, и если бы, избави Бог, началась война против

Российской державы, то неприятели нашими людьми, к ним бегающими, воевали бы Украину. Если же от нас начнутся твориться военные

промыслы, тогда бы все. охотники к войне пошли туда и не бегали

бы за рубеж на чужие зазывы, не поднимали бы и домашних смут>.

На такия представления гетмана московское правительство

отвечало, что для военных действий надобно ждать удобного времени, о

чем будет в свое время указ, а до тех пор гетман должен действовать

по своему усмотрению, применяясь к прежним указам, и всеми

силами стараться, чтобы запорожцы не вступали в союз с бусур-

манами и оставались послушными царям.

Во все время от половины лета 1693 до 1695 года военные

действия ограничились частными посылками отрядов и стычками их с

татарскими загонами. Июня 27-го 1693 года за Смелою

правобережные полковники Палей и Абазын разбили орду, а октября 27-го

того же года, соединясь с Палеем и Абазыным, полковники -

переяславский Мирович и конноохотный Пашковский – одержали

над татарами победу при реке Кодыме. В начале 1694 года Петрик

из Крыма стал опять присылать в Сечь воззвания, обещая явиться

с ордами для отобрания от московской власти милой отчизны

Украины. Между сечевиками опять поднялось смятение, опять запели

старую песню об утеснениях, чинимых народу панами и арендаря-

ми. Это смятение разносили приезжавшие в Сечу малороссийские

ватажане, ездившие ватагами под предлогом разных промыслов.

<Это такие люди, – писали из Сечи гетману, – что живучи в

Украине не смеют языка распускать, а как только заберутся в Сечь, откуда у них плодятся речи и рассказы, возбуждающие к бунтам!

* Здесь – ни возникло, ни началось.

475

Иной мелет спьяна, а иной хоть не пьет, дьявольский сын, да без

пьянства горечью дышит, собака, и не токмо что на гетмана и на

панов, но и на самых монархов с желчью слова говорит!> Сам

кошевой атаман Рубан колебался. Но в июле его отрешили и избрали

кошевым атаманом другого, по прозвищу Шарпила. Тогда

запорожцы стали решительно врагами татар, и ватага их в 400 человек

ворвалась в крымские поселения, взяла в плен до двухсот татар и

освободила около сотни русских полонянников обоего пола. Потом, под начальством того же Шарпилы, запорожцы на урочище Чингар

разгромили татарский городок и тем побудили салтана Нуреддина, шедшего с ордою на Слободскую Украину, вернуться назад. В

сентябре 1694 года гетман отправил за Днепр в <дикие поля> отряд из

нескольких полков городовых и охотных под наказным гетманством

черниговского полковника Лизогуба. Соединившись с Палеем, они

ходили к устью Днестра, овладели татарскою крепостью Паланкою

и воротились с добычей и двумястами пленных. За это от царя

прислан был гетману золотной кафтан и порядочное количество

материй и соболиных мехов, а Лизогубу и бывшим с ним в походе

полковникам прислано также соразмерное вознаграждение.

Участвовавший в этих походах запорожский кошевой Шарпила

бился с татарами, но вернулся без добычи; за это он был низложен

и вместо него дали <комышину> другому, по прозвищу Приме. При

этом новом кошевом стала опять брать верх партия, расположенная

ко вражде с Россией и к миру с татарами. Запорожцы кричали, что

выгоднее им, живя в согласии с татарами, ходить на промыслы за

зверьми, рыбою и за солью, чем, угождая Москве, быть в неприязни’

с Крымом и за то получать в награду сукна, которых присылают

так мало, что приходится на человека по аршину, либо деньги, которых по разделу достанется на товарища каких-нибудь злотых1 по

два. Запорожцев располагала к миру и возможность размена

пленных, причем они могли надеяться воротить попавших в неволю

своих товарищей. Но Мазепа в январе 1695 года уговорил их

уверениями, что царь скоро предпримет большой поход под Азов, а они, запорожцы, будут чинить промысел над неприятелем и получать

много добычи. Вслед за тем прислана в Сечь такого же содержания

царская грамота, а в апреле прибыл туда с царским жалованьем

стольник, и запорожцы на своей раде дали обещание чинить над

бусурманами воинский промысел по царскому указу.

1 Польская денежная единица.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Первая осада Азова Петром. – Действия Шереметева и

Мазепы на Днепре. – Покорение турецких

приднепровских городков. – Гарнизон в Таванске. – Вести о

намерении бусурман вторгнуться в Украину. -

Приготовление к отпору. – Нашествие татар зимою 1695-1696

годов. – Разорение городков и селений. – Отступление

татар. – Смерть Петрика. – Приготовление ко второму

азовскому походу. – Отправка Козаков к Азову. -

Запорожский атаман Чалый. – Стоянка Шереметева и

гетмана на Коломаке. – Взятие Азова. – Подвиги Козаков

под Азовом. – Царские милости. – Свидание Мазепы

с царем в Острогожске. – Гибель запорожского атамана

Чалого. – Бунт Киевского полка против своего

полковника.

1695 год был знаменит в деятельности Козаков. В этот год

совершался первый азовский поход царя Петра, поход неудачный

по причине измены инженера Янсена, перешедшего к туркам: русские потеряли попусту время с весны до глубокой осени и

потратили немало войска и денежной казны. Но эти потери

отчасти вознаградились успехами другого войска, которое в числе

ста тысяч было отправлено на войну в иную сторону, под

предводительством боярина Бориса Петровича Шереметева и гетмана

Мазепы. Оно отправилось к низовьям Днепра с целью отвлечь

неприятеля и воспрепятствовать крымским ордам помогать туркам

в то время, когда последних теснили русские военные силы в

Азове. Военачальники, сообразно предоставленным им от царя

полномочиям, принялись осаждать турецкие укрепленные городки, построенные на Днепре. Первый из этих городков был Кизикер-

мень (где ныне Берислав). В нем находился порядочный турецкий

гарнизон и довольно большое число орудий, а вблизи него

расположились, для вспомоществования гарнизону в случае нужды, татары под начальством салтанов Нуреддина и Ширинбея.

Русские явились в один из последних дней июля, в среду, и стали

обозами на месте безопасном от неприятельских выстрелов. В чет-

477

верг на заре гетман приказал своим охотным и городовым полкам

двинуться к стенам пешими. Против Козаков вышли янычары, но

тотчас были прогнаны в Кизикермень, а за янычарами козаки

вскочили в сады и огороды кизикерменских обывателей. После

этой первой попытки гетман подал совет насыпать шанцы и таким

способом подходить ближе и ближе к городу. Утвердивши

плетеные корзины с насыпанною землей, уставили пушки, разместили

пеших Козаков с огнестрельным оружием. Ночью все работы были

окончены и весь Кизикермень был обложен козацкими шанцами.

Утром в пятницу с козацких шанцев началась пальба по Кизи-

керменю из пушек и ручного оружия и продолжалась в течение

четырех суток, с пятницы до вторника. Кизикерменцы отвечали

хотя не лениво, но без успеха. Чуть только янычары отворят окна

в стенных амбразурах, как из козацких пушек летят туда ядра

и не допускают противников выпускать свои снаряды. Большой

страх осажденным задавали в то же время пускаемые гранаты.

Много помогло тогда” русскому делу плавное войско, состоявшее

из двух козацких городовых полков, Киевского и Черниговского, и присоединившихся к ним на пути запорожцев. Перетягивая свои

челны с большою трудностью по мелкому и высохшему протоку, оно не допускало татар Нуреддина и Ширинбея подавать помощь

теснимым в крепости. Но кизикерменские стены были сложены

из чрезвычайно твердого камня, и гетман нашел, что нельзя

обойтись без рытия подкопов. Начали вести подкоп под

кизикерменские стены. Взрыв произвел повреждение в стенах, в которых; вдобавок, вспыхнул сберегавшийся там порох. Перед солнечным

заходом осажденные дали знать, что сдаются. Вышел сам кизи-

керменский бей и писарь его <чемерис> (польский татарин) Шибан-Липка> Договорились о сдаче. Бывшие там турки были

довольны, но татары не доверяли честности Козаков и, не успевши

захватить с собою всего своего достояния, ушли в нижний город, сохранившийся лучше верхнего, которого стены сильно

пострадали от взрыва. Гетман запретил до рассвета козакам ходить в

город, но козаки его не послушались и, несмотря на то, что были

очень утомлены, бросились в опустелый верхний город с тем, чтобы захватить себе все, что там найдут, и не допустить сделать

того же другим своим товарищам. За козаками вслед бросились

туда и некоторые ратные люди. В городе произошел пожар и, благодаря сухому времени, распространился с такою быстротой, что многие йе только утратили все, что успели там захватить, но

и сами едва улепетнули от огня. Запершиеся в нижнем городе

татары, по требованию Козаков, стали выходить, и козаки многих

из них ограбили, вопреки своему обещанию; другие же татары и

турки с женами и детьми сами бросались со стен кизикерменских

в запорожские лодки и были перевезены в качестве пленных на

478

остров Таванск1, уже тогда занятый козаками; на этом острове

была другая турецкая крепость, называемая по-турецки Мустрит-

Кермень, по-русски Таванск. Как только там увидали, что

Кизикермень не устоял, тотчас сдались. Крепость эта была

малолюдна и тесна; в ней помещалось не более 150 человек

неприятельских сил. Было вблизи еще две крепости – Ислам-

Кермень и Мубарек-Кермень. Эти маленькие крепостцы без боя

сдались русским, покинутые бежавшими из них бусурманами.

Удерживать Кизикермень военачальники признали

невозможным. Нужно было починить стены и орудия, а для этого были

необходимы мастеровые:, их недоставало. Решились сбить кизи-

керменские стены до основания и поставить гарнизон единственно

в небольшом укреплении, находившемся на Таванском острове.

Шереметев и гетман назначили там быть гарнизону из велико-

россиян и малороссийских охотных Козаков под начальством Яс-

ликовского. Сами военачальники собрались в Украину.

Как только они отступили, как запорожцы вошли самовольно

в Таванск, забрали бывших там пленных и орудия, подуванили^

между собою добычу, стали теснить поставленных там в гарнизоне

великороссиян и малороссиян, не давая им ни в чем воли, принудили, наконец, их выйти из города и копать себе другой вал, а Таванск объявили собственностью Запорожской Сечи. Но самим

запорожцам, вступившим в Таванск в числе шестисот, стало тесно

в укреплении, имевшем всего 140 сажен в окружности, да и

обороняться в нем от неприятеля было трудно, потому что вал был

^ысыпан из песку и притом стоял на низком месте. Запорожцы

везли оттуда лучшие пушки в Сечу, оставили на прежнем месте

похие, а потом, вытолкавши малороссиян и великороссиян, и

сами стали расходиться на промысловую добычу.

Гетман, достигши рубежей гетманского регимента, распустил

бывшее с ним городовое козачество, так как приближалось время

уборки х.леба, а охотные козацкие полки отправил на сторожу к

вершине Самары стеречь крымцев, если бы те захотели идти на

выручку Азову; сам же 30 августа прибыл в свой Батурин со

стрелецким полком Анненкова, постоянно состоявшим при гетманской

особе. Вскоре гетман от воротившегося из-под Азова своего

посланца узнал, что царь с войском уже отступил в свое государство и

нечего было опасаться выручки со стороны крымцев осажденным в

Азове туркам; оставалось беречь недавно покоренные городки.

Поэтому гетман вызвал с вершины Самары охотных Козаков и послал

500 гадячан и лубенцев на придачу к охотным козакам, оставленным в Таванске, и запорожцам предоставлял во владение и бере-

* На Днепре близ нынешнего гор. Берислава.

– 2 Разделили.

479

жение другие городки – Ислам-Кермень и Мубарек-Кермень. Но

оказалось, что первый был сожжен турками, а в последнем сами

запорожцы сокрушили все башни и стены. Присланные в Таванск

козаки вместе с оставленными там прежде охотными козаками по

причине крайней тесноты работали за таванскими стенами другой

вал со рвом; к декабрю месяцу эти укрепления были готовы, но, за

неимением леса, нельзя было строить в Таванске деревянных хат, и козаки помещались в плетеных куренях, лежа на голой земле и

терпя <от зимних досад>, хотя уже тогда в средине Таванска были

постройки и поставлена была деревянная церковь.

Сделавши распоряжения о содержании Таванска, гетман

отправил часть пленных, взятых при покорении турецких

приднепровских городков, в Сумы для рассылки их в Великороссию на

работы. Другие оставались в Украине и в апреле следующего года

были отправлены, в числе 360 человек, на работы в Воронеж.

В ноябре 1695 года гетман и старшины получили от царя

обычные награждения за летний поход. Но тогда же стали

приходить угрожающие вести о новых замыслах врагов: их сообщали

гетману выходцы из турецких владений и письма, получаемые из

Молдавии. Мазепа издал универсал о том, чтобы жители свозили

в города хлеб; сено и всякие свои пожитки, и приказал

полковникам гадяцкому, миргородскому и полтавскому быть наготове к

отпору неприятельского вторжения, а полковникам лубенскому и

охотного полка Новицкому стеречь днепровские переправы. В

январе 1696 года приходили к гетману одно за другим известия г

вторжении татарской орды в пределы Гетманщины. Татары брал

яссыр по берегам Орели, сожгли Китай-городок с шестью цер!

вами, дворами и гумнами, но не взяли замка, куда спряталии^

успевшие уйти от плена. 16 января сожгли татары Китенку с

тремя церквами в с дворами, также не взяв замка, 18 января

подступили к Келеберде, а оттуда пошли к Голтве навстречу

собранным против них козацким полкам. Но выставленные там

полковники отступили, найдя, что у них остается мало силы за

самовольным уходом многих Козаков. Татары пошли вдоль берега

реки Голтвы, пожгли хутора около Решетиловки, повернули к реке

Пслу, сожгли села и хутора около городков Остапа, Белоцерковки

и Богачки, направились к Гадячу. Везде по пути они расходились

в стороны чамбулами, или загонами, и ловили яссыр.

Гетман выступил из Батурина, двинулся в Прилуки, сам еще

не решаясь, куда ему прежде идти: он опасался, что на полки

Киевский, Переяславский и Нежинский нападет из-за Днепра белого-

родская орда1, и потому не тревожил козачества этих полков с мест

1 Ногайцы, кочевавшие в XVI-XVIII вв. в степях Буджака (ныне юг

Одесской обл.), другое название Буджакскан, Добруджская орда.

480

своих. Вскоре он получил известие, что действительно белогород-

ская орда в числе 30 000 человек, как показывали языки, переправилась через реку Буг и идет – только не на упомянутые выше

полки, а на Кременчуг, для соединения с ордою крымской. С бело-

городскою ордою шел Петрик. С ним белогородские татары осадили

порубежные городки гетманского регимента Поток и Омельник .

Петрик послал жителям этих городков универсал, вероятно, посланный тогда и в иные места. Вот что говорилось в этом универсале: <Вам, старшинам, козакам и всем посполитым людям желаю

доброго здоровья-. Калга-салтан с ордами крымскими, белогород-

скими, черкесскими, ногайскими, калмыцкими, пришедши в вашу

сторону, требует, чтоб вы с ним учинили примирие и потом жили

бы себе спокойно по своему давнему обычаю, а если того не

учините, то станет он вас разорять огнем и мечем за то, что вы

дерзнули вместе с московскими военными силами воевать на ки-

зикерменские города. Однако, жалея вас и всего вашего края, приказал рн мне написать к вам: что хотите, то и выбирайте

себе: смерть или жизнь, разорение страны или спокойное

пребывание в целости! Выходите для переговоров со мною, – волоса

не спадет с вашей головы; если же так не поступите, то сим не

ведаете, что вас ожидает! В чем будет ваша воля, давайте мне

знать сегодня же. Ваш желательный приятель Петр>.

Вся сила, которою мог угрожать Петрик, состояла

исключительно из татар; малороссиян при нем было теперь только 15 человек.

Гетману Мазепе достался в руки Петриков универсал, и против

этого универсала Мазепа разослал свой универсал, в котором

предлагал тысячу рублей награждения за истребление Петрика. Сам

гетман из Прилук двинулся к Лохвице, но тут пришлось ему трудно: вдруг стало таять, приходилось менять сани на телеги, в которых, по причине дурного пути, беспрестанно ломались колеса. Не

обошлось тогда, по собственному выражению гетмана, <без большой

докуки обывателям>. Шереметев из Ахтырки звал гетмана с его

войском к нему на соединение, но татарские силы близ Гадяча

загораживали ему путь; была опасность, что татары пойдут на

Батурин, и гетман уже послал батуринскому сотнику приказание

снять на подворке около замка деревянные постройки и сгонять

жителей в замок. К счастию, вслед за тем пришла к гетману весть, что

две орды, соединившиеся было вместе, крымская и белогородская, снова разбились на две половины: крымская направилась к

Полтаве, белогородская разоряла Поднепровье. Гетман отрядил к Полтаве

прилуцкого полковника Димитрия Горленка и приказал пристать к

нему полковникам: гадяцкому, миргородскому и полтавскому с их

полчанами, а лубенского полковника Свечку и охотного полка Но-

* Ныне местечки на р. Пеле Кременчугского уезда.

16 Заказ 785 481

вицкого отрядил против белогородской орды, приказавши им

действовать взаимно, при надобности, с полковниками киевским, переяславским и с Палеем. <Чаю, – писал он, – белогородские

татары не захотят ворочаться восвояси и станут ловить яссыр; тут-то

и можно будет побить их>. Сам гетман с остальным своим войском

попытался идти к востоку на соединение с Шереметевым, дошел до

местечка Рашевки на берегу реки Пела и здесь услыхал, что 1

февраля татары все ушли без оглядки: белогородские ‘– за Днепр, крымские – в свои дикие степи. Схваченные в плен татары

показали, что они бежали оттого, что вдруг стало таять;– страшно им

стало весенней распутицы; на Днепре и на Пеле под ними лед

проламывался и много их потонуло.

Охотный полковник Пашковский гонялся за ними в лесу за

Ворсклою, взял немало пленных, и те говорили, что Калга-салтан

пытался удерживать своих крымцев, чтобы разорять Слободскую

Украину, но чернь татарская самовольно бежала, Калга

приказывал непослушным резать носы и уши, – ничто не помогало, и Калга сам, вслед за своевольными, поворотил в дикие степи.

Гетман, узнавши, что врагов более нет в области его регимента

приказал распустить городовых Козаков в свои полки, а охотных

в их становища.

Тогда постиг конец и Петрика. Пытался он обольстить

малороссиян на все лады: распускал слух, будто гетман с ним тайно в

соумышлении, сочинял даже, будто сам он побочный сын Мазепы.

Никакие хитрости и вымыслы не умножили числа его

соумышленников, нигде не расположили малороссиян признавать его за

гетмана и освободителя от Москвы. Нашелся, напротив, охотник

воспользоваться тысячью рублей, обещанною гетманом за голову

возмутителя. То был некто Яким Вечирка, или Вечирченко: служил

он прежде в полку у Палея, на правой стороне Днепра, потом

перешел на левую сторону и находился в одном из отрядов, гонявшихся за бежавшими татарами. Под Кишенкою напал он на Петрика и

проколол его копьем. Но награды от гетмана ему не пришлось

получить: вслед затем татары схватили Вечирку и умертвили

мучительным образом, как показывали раны на трупе его, найденном

кишенцами вместе с трупом Петрика. Кишенцы повесили

последний на крюке, а Вечирку похоронили с честью.

Итак, гетман Мазепа на другой раз, не вступая сам в битвы

с татарами, освободил Гетманщину от их вторжения, и это дело, действительно немаловажное по своим последствиям, казалось в

Москве еще более прежнего важным подвигом. Государь прислал

Мазепе похвальную грамоту, а Мазепа, пользуясь этим, через

присланного к нему царского посла, дьяка Виниуса, выпросил у царя

себе местечко Ямполь, недалеко от Севска, с тем чтобы в случае

его смерти его вдове и племяннице был бы приют с их пожитками.

482

Прогнанием татар из Украины не окончились военные

действия против бусурман; напротив, они только что начинались в

более важном размере. У царя Петра созрело твердое намерение

завоевать у турок Азов и создать русское мореплавание на

Азовском и Черном морях. Малороссийский гетман прилагал

соответственное старание к ведению этого предприятия, чрезвычайно

важного и смелого по своему времени. Мазепа подавал совет

послать для охранения Таванска великороссийских ратных людей, а запорожцев отправить в чайках^ на море для разрыва

неприятельских сил, которые, конечно, будут отправлены турками в

судах на выручку Азова. Для этого, по его соображениям, необходимо было прислать 1000 рублей на сооружение запорожской

флотилии из чаек и две тысячи четей2 хлебных запасов на 2000

человек запорожцев, которые отправятся в море на три месяца; следовало, кроме того, устроить флотилию для плавного похода

войск по Днепру. Суда для этого гетман находил удобным делать

в Брянске и оттуда Десною спустить в Днепр. Правительство

отправило гетману требуемую сумму на постройку запорожских

чаек, а относительно плавного похода заметило, что если суда в

Брянске не поспеют, то гетман тогда должен сам найти еще иные

способы приготовления судов к плавному походу вместе с

Шереметевым. Вслед за тем царский посол Бухвостов привез гетману