Руина, Мазепа, Мазепинцы

Текст добавлен: 6 октября 2016, 04:06

Текст книги "Руина, Мазепа, Мазепинцы"

Автор книги: Николай Костомаров

Жанр:

Публицистика

сообщить о нарушении

Текущая страница: 60 (всего у книги 68 страниц)

Назад к карточке книги

сообщали, что в Сече осталось запорожцев не более тысячи; из

них козаки старые не хотят изменять царю, но верный товарищ

691

Гордеенка, Симонченко, и с ним вся <сирома> склонны к бунту

против царя и ненавидят москалей.

Вообще, однако, запорожское братство стояло на такой тряской

нравственной почве, что нельзя было поручиться за долговремен-

ность ни такого, ни иного направления: сегодня в Сече возьмет верх

одна партия, на другой день пересилит ее противная. Не могли

слишком полагаться и шведы на обещанные Гордеенком

единодушие и горячую готовность запорожцев идти в бой против москалей.

Сам Гордеенко, ворочаясь от короля и Мазепы в Сечу, говорил на

пути жителям: <Разглядел я этих шведов, – полно при них

служить! Мне теперь кажется, лучше нам по-прежнему служить

царскому величеству>. У него то было обычное запорожское <вередова-

ние> (капризничанье): часто запорожец говорил вслух совсем

противное тому, что думал. Но действительно в Сече не совсем еще

бессильна была партия старых Козаков, не расположенных вообще

к крутым переменам. Еще не успел вернуться Гордеенко в Сечу, как к нему прибыло 17 человек с письмом, в котором запорожцы

писали своему кошевому: <Как ты делал, так и отвечай; ты без нас

вымышлял, а мы, верные слуги царского величества, выберем себе

вместо тебя другого кошевого>. Об этом известился 5 апреля Мен-

шиков, находившийся в Харькове, а 12 апреля в Харьков пришло

известие, что в Сече <рада> отрешила Гордеенка и выбрала в

кошевые атаманы Петра Сорочинского. Этот человек

правительственными лицами считался благонамеренным, и когда известили царя

Петра о таком выборе, он отвечал Меншикову: <Сорочинский

человек добрый, я его сам знаю>. Сначала этот новый кошевой таким

действительно и показал себя: он отправил универсал к

запорожцам, находившимся при Гордеенке, и своею властью приказывал

им покинуть отрешенного кошевого, воротиться в Сечу и оставаться

в верности государю. Но в Сече затем собирались рады за радою и

на этих радах происходили междоусобные драки; подробностей мы

не знаем, но изо всего вышло то, что хваленый Петро Сорочинский

передался на сторону Мазепы и по его поручению отправился лично

в Крым просить у хана помощи против москалей.

Еще в феврале царь послал к шведскому королю генерал-

аудитора предлагать размен пленных. Русским особенно хотелось

освободить из плена русского резидента в Швеции Хилкова, арестованного при самом начале войны в Стокгольме, тем более что

царь уже отпустил на свободу шведского резидента в России

Клипперкрона. Карл не согласился отпускать Хилкова, представляя, что Клипперкрон несколько лет сряду прежде был резидентом

в Москве, а Хилков приехал и задержан тогда, когда уже царь

начал войну. Царский посланник привез письмо от Головкина к

Пиперу с предложением съезда уполномоченных для заключения

мира с тем условием, чтобы России уступлена была часть Каре-

692

лии, издавна составлявшая часть Русской державы, и часть

завоеванной в Ингрии полосы, где находился Петербург: за это, однако, изъявлялось желание дать Швеции вознаграждение

деньгами. Сверх того, царь хотел, чтобы обе стороны обязались не

вмешиваться в дела Польши, предоставив ей самой устроиться.

Но такие предложения были не новы для короля, и Карл сказал: <Это предложение делается нам только для того, чтобы раздуть

огонь войны. Пусть царь заплатит нам все убытки, нанесенные

Швеции войною, которую он поднял>. Такие убытки ценили тогда

шведы до миллиона рублей. После того в марте приехал к царю

в Воронеж, по делу о размене пленных, посланник от короля

шведского и между прочим просил у царя от имени Карла

позволение купить лекарств и вина для шведского войска. Петр не

только дозволил, но велел отпустить то и другое безденежно.

Между тем шведы, занявши Украину, нашли там своих едино-

земцев, взятых в плен, между которыми были женщины и дети.

Иные с радостью обращались к соотечественникам и просили их

взять с собою, но были и такие, что, живучи долгое время в чужой

земле, приняли православную веру, завели семейные связи, а

некоторые, будучи невольниками, полюбили своих господ и не хотели

с ними разлучаться. Не зная, что такое шведы, ненавидя Мазепу, приставшего к ним, и возбуждаемые царскою стороною, малороссияне с первого раза относились к ним враждебно: но когда с ними

ознакомливались, то начинали относиться к ним иначе. И это было

заметно по окраинам Полтавского полка в соседстве с запорожцами, которые всегда имели на жителей этого края нравственное влияние.

С своей стороны, русские военачальники не слишком мягко

относились к тем малороссиянам, которые приставали к шведам.

Генерал Рен, русской службы немец и лютеранин, посылал народу

универсал, угрожая бедою тем, которые будут оказывать расположение

шведам, и честил последних неверными. Другой русский

военачальник, также немец, Кампель, взял городки Маячку1 и Нехворо-

щу2 и в обоих городках истребил всех жителей. За то запорожцы

овладели Новым Санжаровым3 и другими городками вдоль Ворсклы

до ее устья у Переволочны и просили шведов выгнать москалей из

полтавской территории, чтобы открыть сообщение с Запорожьем.

Король, в содействие запорожцам, послал туда с отрядом генерала

Крузе. Шведы и козаки перешли Ворсклу у Соколки4 вплавь и 12

апреля нанесли поражение генералу Рену.

* Ныне местечко Кобылякского уезда при р. Орели.

2 Ныне местечко Константиноградского уезда при р. Орели.

3 Большое местечко Кобылякского уезда при р. Ворскле.

4 Ныне местечко Кобылякского уезда при р. Ворскле.

693

Но этот успех был недолговременен. Шереметев отправил пол-

ковника Яковлева с двумя тысячами солдат на Келеберду1.

Приплывши к этому местечку 16 апреля, Яковлев послал требование, чтобы жители покорились царю. Келебердинцы, поджигаемые

запорожцами, <учинились противны>. Тогда Яковлев приказал идти

на приступ. Келебердинский сотник предлагал покорность, но она

показалась Яковлеву неискреннею, и он приказал солдатам

продолжать приступ. Сотник и жители успели уйти; сотник убежал в Пе-

револочну. Яковлев сжег Келеберду, пощадивши только церковь.

Это сделано было в отместку за то, что прежде келебердинцы

доставляли провиант Мазепе и запорожцам, а свои семьи отправили

под защиту запорожцев. 18 апреля Яковлев прибыл к Переволочне.

Там находился запорожский полковник Зинец с тысячью

сечевиков. Ему повиновались тамошние обыватели и набежавшие в Пере-

волочну люди из окрестных селений в числе двух тысяч. В местечке

Переволочне был замок с гарнизоном из 600 запорожцев и

достаточно запасов, так что можно было держаться несколько дней.

Яковлев, по данному ему наказу, прежде всего послал предложение

сдаться и признать власть царя; запорожцы отвечали выстрелами

из пушек и ружьев. Запорожцы считали себя искуснее москалей в

военном деле, но ошиблись. Русские военные люди были

многочисленнее и искуснее защитников Переволочны: они ворвались в

местечко, рассеяли защищавших его Козаков и стали метать в замок

ядра и бомбы; защитники отстреливались, но ничего не могли

сделать. После двухчасового дела замок был взят, запорожцы в числе

1000 человек побиты, иные засели обороняться в избах и сараях и

были там сожжены вместе с их убежищами; прочие все бросились

спасаться бегством, но попали в Ворсклу и в Днепр и потонули.

Взято было в плен только 12 человек; солдаты в погоне за беглецами

без разбора всех убивали, не щадили ни женщин, ни детей. В

Переволочне была самая удобная переправа через Днепр, и потому

там находился большой запас судов, на которых сразу можно было

переправить через реку до 3000 человек. Полковник Яковлев

приказал все эти суда сжечь, также велел истребить огнем в местечке

мельницы и все хоромное строение, которого там было немало, потому что Переволочна считалась в Украине городом богатым, торговым, где существовала и таможня, с которой доход шел в войско-

вый скарб Запорожской Сечи. Неудача в Переволочне до такой

степени навела уныние на запорожцев, что они стали покидать

городки на Ворскле, где уже разместили свои гарнизоны.

Исключительно только там, где находились запорожцы, проявлялось до некоторой степени в народе расположение к шведской

стороне. Во всех других местах Украины народ продолжал выказы-

1 Ныне местечко Кременчугского уезда при р. Днепре.

694

вать вражду к шведам. В апреле, как только началась теплая погода, мужики, составляя шайки, уходили в только что развившиеся леса

и оттуда выскакивали на партии шведских солдат, ездивших за

фуражом, а самые смелые даже беспокоили шведов в их квартирах; как только офицеры и солдаты выйдут за чем-нибудь из своих

помещений, так внезапно и нападут на них мужики; не было

возможности помешать таким набегам после того, как из Гадяча и Зенькова

удалились шведские войска. Напрасно Мазепа рассылал свои

универсалы и в них убеждал собиравшихся в леса мужиков

возвратиться в свои дворы, уверял, что шведы люди добрые, за каждую малую

услугу щедро вознаграждают, что, наконец, напрасно хозяева

прячутся в лесных трущобах, потому что шведы там могут удобнее их

истребить и овладеть всем, что они туда сносят, тогда как во дворах

шведы с хозяевами ничего дурного не делают. Малороссийские

мужики выходили из своих лесных берлог только за тем, чтобы красть

шведских лошадей или убивать шведских солдат. Некоторые были

пойманы шведами и казнены. В Решетиловке1, где стоял генерал

Крейц, схватили двух мужиков, которые подкладывали огонь под

избу; им отрезали уши и носы и в таком виде отправили к

Шереметеву. Но эти примеры не прекратили повсеместной партизанской

войны малороссиян против шведов. В самой главной квартире

короля и Мазепы, Будищах, делалось опасно, ожидали ночных

нападений, а смелый король, презирая всякие опасности, не заботился

учреждать караулы.

Шведское войско, не пополняемое свежими силами, умалялось

и начинало деморализоваться. Хотя короля своего все уважали, но

повиновение генералам ослаблялось. Возникали сомнения в

счастливом исходе войны, а служившие в шведском войске чужеземцы

стали мало-иомалу переходить к русским. В военном совете

генералов происходила рознь. Некоторые по-прежнему советовали

отступить за Днепр, в польскую территорию. Пипер был того же

мнения, представляя, что тогда король может соединиться с

Станиславом и с корпусом генерала Крассова, стоявшим в Польше.

Мазепа более всех противился этому и добивался прежде овладеть

Полтавою, дабы иметь опору в Украине и находиться в постоянном

сношении с Запорожьем. Карлу казалось, что Полтаву взять легко, потому что она укреплена не особенно искусно, а работы осадные

предоставлялись запорожцам. Тогда генерал-квартирмейстер Гил-

ленкрок, вообще не расположенный оставаться в Украине и

постоянный противник Мазепы, иронически сказал своему королю: <Если с нами не станется какое-нибудь чудо, то ни один из нас не

выйдет из Украины; потеряет король и свое войско и свое

государство и будет несчастнейший из государей в истории>.

1 Ныне большое местечко Полтавского уезда при р. Голтве.

695

Еще 17 апреля Карл отправил часть своего войска держать в

блокаде Полтаву. Копанье траншей возложено было на запорожцев

и на малороссийских мужиков, которых согнали туда поневоле.

24 апреля по приказанию короля вышел из Решетиловки генерал

Крейц, счастливо избегнул преследования от Шереметева и

примкнул к королевскому войску. 1 мая Меншиков из Харькова прибыл

с частью царского войска к Полтаве и установился по левому

берегу Ворсклы, против Опошни, до Котельвы. Шереметев 19

апреля стал между Сорочинцами и Голтвою и находился в

постоянной коммуникации с Меншиковым, для чего учреждена была

почта: письма передавались через мужиков генералу Рену, стоявшему с кавалерией на берегу Ворсклы, ниже Полтавы.

Несколько времени не было никаких действий между неприязненными

военными силами, которых разделяла река Ворскла. Но у самой

Полтавы происходила деятельная работа: копались траншеи, насыпались шанцы, в Полтаву бросались понемногу бомбы. По

временам посылались партии для ловления языков.

Между тем из шведского стана и из мазепинского кружка

приходили перебежчики. Так, к миргородскому полковнику

пришли два ротмистра с двумя волоскими хоругвями и Мазепин

конюший, а потом от Мазепы ушел какой-то полковник с 80 коза-

ками – человек, в котором Мазепа так был уверен, что сказал: теперь не знаю, кому верить.

1 мая шведский король переехал в Жуки поближе к Полтаве.

Мазепа с обозом оставался в Будищах. Король наблюдал над

ходом осады.

7 мая, когда шведская артиллерия действовала против Полтавы

сильнее, чем прежде, Меншиков созвал генералов на военный совет.

Порешили: для отвлечения неприятеля от Полтавы отправить вниз

по течению Ворсклы сильный отряд под начальством генерала Бел-

линга, перейти Ворсклу, обойти Полтаву и направляться к Опошне, а другой отряд, под начальством генерал-квартирмейстера Гольца, послать вверх по течению Ворсклы, переправиться через мост

против Опошни и из этого отряда послать к Будищу часть кавалерии

под командою генерала Шаумбурга и полковника Кропотова.

Переход через Ворсклу в обоих пунктах совершился ночью с большими

трудностями: конница принуждена была переходить через

безмерные болота и вплавь через глубокие воды. Посланные вверх по

течению Ворсклы, по переходе ее, встречены были сперва огнем из

ретраншамента, устроенного на берегу, а потом натиском трех

конных и двух пеших шведских полков, выдвинувшихся из Опошни на

выручку сидевшим в ретраншаменте; но русские отбились, заставили неприятеля уйти в Опошню и зажгли предместье за ним.

Неприятель заперся в замке. Если бы генерал Беллинг мог подоспеть, замечал в своем донесении Меншиков, то ни одного бы человека не

696

ушло тогда от русского оружия; но Беллинг не мог поспеть впору и

действовать на неприятеля с тыла, потому что ему приходилось

совершить большой обход ночью. Тем не менее русские успели взять

в плен 750 шведов и освободить несколько сот малороссийских

мужиков, согнанных шведами из разных селений на работы к

Полтаве. Между тем из Будищ поднималось шведское войско; сам король

шел на помощь к своим с графом Реншильдом. Русские

благополучно отступили через мост, разрушивши его за собою. Цель была

достигнута. Неприятель встревожился, стал отступать от Полтавы.

Комендант Келин сделал вылазку; изрубили многих шведов, оторвали часть шведского обоза, а на другой день перекопали

неприятельский подкоп, веденный под часть полтавских укреплений, называемых Мазуровским валом, и выбрали подложенный шведами

порох.

После этого шведы оставили Будища и разрушенную Опош-

ню, – и все шведское войско приблизилось к Полтаве. Главная

квартира короля и Мазепы заложена была в Жуках.

Русское войско перешло реку Мерлу и стало прямо против

Полтавы. Почва, где оно расположилось, была болотиста; русские

устроили себе род мостовой из фашин и возвели несколько

батарей; против них король приказал устроить два редута с

четырьмя орудиями.

Полтавский гарнизон умалялся. Надобно было впустить в

город свежие силы. Меншиков приказал в разных местах насыпать

новые редуты и строить мосты, показывая вид, будто намерен

– переправлять войско. Но то были сложные атаки, предпринимаемые и вверх и вниз по течению Ворсклы, чтобы привлечь туда

внимание шведов. Между тем при помощи малороссийских

поселян, знавших хорошо местность, насыпана была в ином месте

плотина, и ночью с 15 на 16 мая по этой плотине благополучно

проведен был бригадир Головин с 1200 солдат (а по иным

известиям с 900) и со всею потребною амунициею в Полтаву. Но за

этим удачным событием, по оплошности того же Головина, произошло другое событие, неприятное для русских. 18 мая, когда

между шведскими и русскими редутами шла горячая перестрелка, Головин из Полтавы сделал вылазку с 400 человек, но так

неудачно, что шведы две роты положили на месте, а сам бригадир

Головин был взят в плен с сорока солдатами; остальные, <приведенные в великую конфузию>, ушли в Полтаву.

В то же время совершилась окончательная расправа с

Запорожьем. Полковник Яковлев 28 апреля получил из Харькова от

Меншикова царский указ и поплыл по Днепру в Старый Кодак.

Запорожский полковник, начальствовавший в этом городке, не

сопротивлялся с большинством товарищества и принес повинную, но некоторые удалые убежали на острова. Яковлев всех покорив-

697

шихся законной власти отправил в Новобогородск, а против

убежавших на острова послал погоню. Спасаясь от погони, многие

из бежавших ушли из островов в степь. Русские успели

нескольких побить и взяли в плен 11 человек, из которых трое оказались

великороссийскими беглыми солдатами из Киева; были там и

бабы с детьми – остатки жителей, убегавших из Украины в

Запорожский край.

30 апреля Яковлев переплыл через Кодацкий порог; разбило у

него два судна, но людей на них не погибло никого. Причиною

такой потери было то, что лоцманов, умевших проводить суда через

пороги, не было: все кодацкие жители разбежались, а место их на

судах занимали новобогородские стрельцы. Тут стали приходить к

Яковлеву запорожцы с повинною, но Яковлев заметил, что это

делается неискренно: взятые в плен на островах показали, что

приезжавшие к ним запорожцы уговаривали их, чтоб они не склонялись

на царскую сторону, а шли бы в Сечу чинить отпор царскому

войску. Полковник Яковлев приказал сжечь Старый и Новый Кодак с

их предместьями с той целью, чтобы там уже не было более

пристанища <ворам>. Он отправил в обе стороны от Днепра в степи

отряды, в одну сторону – царского войска подполковника Барина

и козацкого полковника Кандыбу в другую – царского войска

подполковника Башмакова, и приказал истреблять без остатка

бежавших мятежников. Скоро затем подоспела конница, отправившаяся

по берегу Днепра в то время как пехота села на суда. Тогда

полковник Яковлев сообразил, что теперь плывущие по Днепру будут

обезопасены от внезапного нападения противников с берега, и плыл

далее.

7 мая приплыл Яковлев с своим отрядом к Каменному Затону, к городку, построенному близ самой Сечи. Вступать в городок было

небезопасно: слышно было, что там есть люди, хворающие

заразительною болезнью. Яковлев расположился близко городка и послал

в Сечу козака Сметану с увещательным письмом князя Меншикова

к запорожцам. Сметана не возратился. Пойманный запорожский

козак сказал, что посланца, привезшего письмо, вместо ответа

бросили в воду. Яковлев попытался послать в Сечу другое письмо, уже

лично от себя, применяясь к прежде посланному письму князя

Меншикова. Пришел от запорожцев ответ – неизвестно, словесный

или письменный – в таком смысле, что запорожцы не бунтовщики, держатся стороны царского величества, но царских посланных

близко не допускают. Между тем один запорожец, подвергнутый

допросу, сообщил, что кошевой Петро Сорочинский и Кирик Мень-

ко ездили в Крым, и потом хан прислал из Крыма в Сечу 15 татар, которых запорожцы отправили к Мазепе, а сами с часу на час

ожидают вспомогательной татарской силы. Яковлев послал сделать

осмотр, как бы ему проникнуть в Сечу. Оказалось, что по случаю

698

сильного половодья вся Сечь была окружена водою и многие курени

затоплены. Невозможно было пристать к Сече судами, а по степи, где обыкновенно в другие времена года был сухой путь, глубокая

вода захватила пространство сажен на тридцать. Яковлев послал

офицеров, переодетых в козацкое платье, рассмотреть, откуда бы

можно было приступить к Сече. Они сообщили, что вода нигде не

допускает проходить. Посланная на лодках партия солдат напала

на запорожский отъезжий караул; русские перебили и потопили

многих запорожцев, привели живьем одного пленника, и тот

показал, что все запорожцы, как один человек, не хотят склоняться к

царскому величеству. <Замерзело воровство во всех>, – выражался

Яковлев в своем донесении Меншикову.

Яковлев приказал насыпать шанцы и поставить на них

орудия, но стрелять приходилось трудно на далекое пространство

через воду, а сухопутьем никак нельзя было приблизиться к Сечи.

Приступ начали на лодках: он пошел неудачно для царских сил.

У Яковлева было убито от 200 до 300 человек, а раненых было

еще больше, и в том числе офицеров: те, которые попадались

запорожцам в плен, были подвергаемы бесстыдным истязаниям и

мучительной смерти.

Но вдруг поворотилось дело иначе. Явился присланный от

генерал-майора Волконского компанейский полковник Игнат Кгала-

ган с своим полком и с драгунами, поверенными ему от генерала

Волконского. Кгалаган не был незнаком с запорожцами. Он провел

молодость в Сече, отличался много раз в удалых козацких подвигах; его избирали даже в кошевые. Воротившись от Мазепы, он получил

царское прощение и милость, стал верно служить своему государю

и теперь, исполняя царскую волю, шел громить Сечу, ему когда-то

близкую и, так сказать, родную. Он знал все входы и исходы этой

Сечи; все козацкие <звычаи> сечевой братии ему были известны.

Сначала запорожцы, увидя идущую к ним новую ратную силу, думали: не татары ли это, которых обещал хан прислать. Но потом, когда узнали, что за гости прибыли к ним, пришли в смятение.

Русские ворвались в город и начали избиение. Кгалаган кричал: <Положите оружие и сдавайтесь, будет вам пощада!> Запорожцы

впоследствии говорили, что Кгалаган дал тогда присягу, и только

доверившись такой присяге, запорожцы покорились. 300 человек

было взято в плен; в числе их были старшины запорожского коша.

Яковлев приказал знатнейших из пленников заковать, а прочих

казнить на месте <по достоинству>. Запорожцы впоследствии

говорили, что казни эти сопровождались страшною свирепостью. Все

пушки, военные принадлежности и войсковые клейноты были

описаны и взяты. Яковлев, исполняя царский указ, сжег все курени и

всякое строение в Сече, <чтоб оное изменничье гнездо весьма

искоренить>, а Кгалаган, в ревности к исполнению царской воли, не

699

остановился только на-этом, но отправился в погоню за

разбежавшимися запорожцами, ловил их и отдавал на расправу войсковому

русскому начальству.

Петр, получивши известие о разорении Сечи, был чрезвычайно

доволен, потому что считал Запорожье важнейшим корнем измены

и всякой смуты в Украине. Он издал манифест ко всем

малороссиянам, излагал в нем вины запорожцев, их коварство, с каким

они в последнее время старались обмануть русское правительство, прикидываясь покорными, и в то же время вели вредные для

России сношения с неприятелями. Царь оповещал, что запорожцы

сами виновны в своей погибели, приказывал ловить убежавших

из Сечи и доставлять полковникам и сотникам для отсылки на

расправу. Но тем из них, которые сами явятся с повинною и

принесут раскаяние, обещалась пощада.

27 мая к -войску, стоявшему напротив Полтавы, прибыл

Шереметев, а 1 июня приехал туда же давно ожидаемый царь и

привел с собою свежие военные силы.

С этих пор сторона шведская заметно стала оказываться

слабейшею в сравнении с русскою. У русских беспрестанно

прибывали силы и скоро у них было, как говорили, до 80000; шведы между

тем беспрестанно теряли свои силы от большого числа побитых в

боях и умерших по причине болезней и всякого рода лишений. Все

чаще и чаще становились случаи перебега к русским. Добывание

Полтавы не удавалось так легко, как думал вначале король, поддаваясь советам Мазепы и своего фельдмаршала Реншильда, который

надеялся, что русские, неучи и варвары, не сумеют вести

правильной защиты и скоро сдадутся. Осада затянулась. Попытки

небольших приступов были отражены. Шведам удавалось иногда

взобраться на крепостной вал: тогда из Полтавы бежали отбивать их не

только царские воины, но и жители со всяким оружием, даже

старики, женщины и полувзрослые ребята. Шведы подводили под

крепостной вал мины, но один унтер-офицер из шведского войска, похитивший ротные деньги и страшившийся за то кары, убежал к

русским и открыл им, куда ведется мина, а русские, по его

указанию, устроили контрмину и выбрали порох, подложенный к

шведской мине. Король с своею обычною отвагою и стойкостью

употреблял всякие усилия, чтобы воодушевить воинов собственным

примером. Он приказал устроить помещение для себя близко

полтавского вала, так что до стен домика, построенного для короля, долетали неприятельские пули. Все это поддерживало высокое

уважение в шведах к своему государю, но делу не могло помочь

настолько, чтобы дать шведам перевес в войне. У шведов уже

чувствовался недостаток пороха и боевых запасов, и шведские солдаты

подбирали на поле неприятельские пули, чтобы снова заряжать ими

свои ружья. Почти все инженерные офицеры были у них побиты, 700

и их заменяли офицерами из строевых полков, мало сведущими, в

инженерном искусстве. Запорожцы, работавшие в траншеях, после

нескольких поражений, нанесенных им вылазками осажденных, стали покидать свои земляные работы и кричали, что копаться в

земле – дело мужицкое, недостойное их рыцарского звания. Уже в

шведском стане чувствовался и недостаток в съестных припасах; истощился небольшой.округ окрестностей Полтавы, где

размещалось шведское войско; солдаты питались кониною и плохим хлебом, а кружка водки у маркитантов продавалась от семи до десяти

талеров. Бедные голодные солдаты вопили: или смерти, или хлеба!

Петр на другой стороне Ворсклы ошанцевал свой стан и

устроил на берегу редуты, откуда беспрестанно палили на шведское

войско, стоявшее вдоль другого берега Ворсклы, а между русским

войском на левой стороне реки и осажденною на правом берегу

Полтавою не прерывались сношения. Русские передавали между

собою известия посредством писем, заложенных в пустых ядрах и

картечах. Вскоре после своего прибытия к войску, 4 июня, Петр

послал в пустой бомбе к полтавскому коменданту письмо, извещал

о своем приезде, благодарил весь гарнизон за стойкость и утешал

его скорым освобождением. Таким способом переброшено было в

Полтаву несколько списков и к солдатам, и к горожанам. Это

возбудило в Полтаве такую бодрость, что по прочтении царского

письма дали в соборной церкви присягу защищаться до последней

капли крови и заранее объявляли изменником всякого, кто захочет

поступать противно этой присяге. Один благоразумный обыватель

на сходке стал толковать, что, ввиду ослабления сил и недостатка

средств для осажденных, не лучше ли будет сдать Полтаву, выговорив у неприятеля льготные условия. Полтавцы, услышавши такое

слово от своего земляка, пришли в неистовство, тотчас позвали

протопопа, приказали ему напутствовать оратора причащением Св.

Тайн, а когда дело духовное было исполнено, вывели из храма и

побили камнями и дубинами. В русскую армию слались из

Полтавы таким же способом письма с извещениями о положении

гарнизона. Кроме того, малороссияне с правой стороны Ворсклы

бесстрашно переплывали реку и приносили русским известия о том, что делается у шведов, так что русским известны были все

движения их неприятелей.

14 июня шведы потеряли городок Старый Санжаров, лежавший

вниз по Ворскле, покоренный ими еще в апреле и с тех пор

служивший пунктом опоры шведской линии и связи с запорожцами, которых притон с кошевым Гордеенком находился несколько ниже

по течению Ворсклы в городке Новом Санжарове. В Старом Сан-

жарове поставлен был немногочисленный шведский отряд, hq туда

отправлены были, в качестве военнопленных, русские, составлявшие веприкский гарнизон, сдавшийся шведам. В числе пленных

701

был там подполковник Юрлов. Он чрез шпиона дал знать в русский

стан, что шведов, охраняющих Старый Санжаров, немного; стоит

только послать поскорее войско – и можно будет овладеть им, потому что содержащиеся там пленные русские тотчас помогут

соотечественникам. По этому сообщению Петр отрядил туда генерал-

поручика Гейкинга с семью полками, который прежде прогнал

шведского генерал-майора Крузе, потом 14 числа напал на Старый

Санжаров. Русские пленные перебили своих караульных и

способствовали Гейкингу овладеть городом. Шведы, однако, оборонялись

упорно; 800 пало в битве, а остальные сдались в числе 300 человек.

Освобождено было 1200 русских пленных. Эта победа стоила

русским убитыми и ранеными до двухсот с лишком человек.

В половине июня, к довершению неудобств для шведов, стоявших под Полтавою, наступили чрезвычайные жары, которые

усиливали болезненные страдания раненых. Король собрал

военный совет затем, чтобы подумать, как далее вести дело. Шведские

генералы находили, что всего лучше оставить осаду Полтавы и

уйти за Днепр, в польские владения. Но теперь это не так-то

легко было: позади стоял гетман Скоропадский с малороссийским

войском в Сорочинцах, а к нему примкнул князь Григорий

Долгорукий с шестью полками и с 4000 калмыков и волохов. Далее

фельдмаршал-лейтенант Гольц вступил на правый берег Днепра, двинулся на Волынь и соединился с польским войском Огинского, противника Станислава. Они в половине мая одержали победу

над сторонником Станислава, старостой бобруйским Сапегою, при

реке Стыри, недалеко Берестечка. Поэтому возвращение Карла

назад, ввиду большого русского войска, стоявшего за Ворсклой, было предприятием слишком отважным и небезопасным.

В таком положении Карл начал сходиться с генералом Ле-

венгауптом, на которого косился за неудачную битву под Лесным.

16 июня вечером, когда Левенгаупт не раздеваясь лег на постель, неожиданно вошел к нему король, много дней уже не говоривший

с ним, и стал спрашивать совета – что делать. Левенгаупт

отвечал, что не, может дать никакого ответа. Король стал ходить

взад и вперед и потом снова стал его спрашивать с особенно

ласковым видом. Левенгаупт сказал: <Остается оставить осаду

Полтавы и ударить всеми силами на неприятельский стан>. Но

генерал тогда же заметил, что королю этот совет не понравился.