Текст книги "Руина, Мазепа, Мазепинцы"

Автор книги: Николай Костомаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 68 страниц)

малороссийского народа от московского ярма, а через несколько дней после того

Петрик и Калга-салтан со своими ордынцами были уже в Каменном

Затоне. 23 июля гетман через своего <дозорцу> в Переволочне

получил известие, что кошевой атаман с куренными атаманами приняли

от Калги-салтана дары и условились: запорожцам вместе с

татарами идти на малороссийские города, производить смятение в по-

спольстве, подстрекать мужиков к избиению арендарей и панов.

Подробности этого события мы узнаем в показании пойманного

впоследствии в полон сообщника Петрикова, Кондрата. Было дело

так. Прибыли к Сече Батырча-мурза и Калга-салтан; с ними был

Петрик и послал в Сечь письмо, приглашая кошевого атамана и все

товариство встречать его с хлебом,-солью. Ему на это сперва

прислали такой ответ: <Пусть встречает тебя тот, кто посылал тебя>.

Тогда Петрик послал сказать сечевикам: <Если меня с хлебом-

солью не встретите, то я прикажу переловить всех ваших ватажных

людей, которые теперь промышляют на Молочных Водах и на Бер-

де1, и велю отдать их в неволю татарам!> После такой угрозы со-

* Обе реки – в Таврической губернии, впадают в Азовское море.

460

бралась рада и приговорила: ради спасения ватажных людеЯ выйти

к Петрику в Каменный Затон с поклоном, но во всяком случае

допроситься от него, кто его послал. Кошевым атаманом был тогда

опять Гусак. Федька недавно отставили. Этот кошевой вышел с 38

куренными атаманами и с двумя тысячами войсковых товарищей.

Поднесли Калге-салтану хлеб-соль. Калга был доволен и сказал

запорожцам: <Петрик явился к нам в Крым от вас всех; хотя с ним

не было ваших писем, но он уверял нас на словах, что вы его

обнадежили>. Тогда куренные атаманы обратились к Петрику и

сказали: <Ты писал, как прибудешь к нам с татарами, тогда узнаем, кто посылал тебя, – говори же, кто посылал тебя?> <Какое дело вам

до того, кто меня послал? – отвечал Петрик. – Сами увидите, что

будет, когда только приступим к Полтавскому полку. Этот полк весь

мне сдастся, да и Миргородский потом весь перейдет к нам.

Гетмана и старшин, и панов, и арендарей – всех побьют, и настанут у

нас такие вольности, какие были при Богдане Хмельницком! Если

мы теперь не выбьемся из-под московского ярма, так уже не

выбьемся из-под него никогда>. <Я учиню раду в Сече, – отвечал

кошевой атаман, – и коли рада приговорит идти, тогда и я пойду!> Дали

взаимное обещание: малороссияне не будут чинить <препятия>

татарам, когда те пойдут назад, а татаре не станут трогать

запорожских ватажников, сновавших за промыслами на Молочных Водах и

на Берде. Калга подарил кошевому доброго коня, а двум куренным

атаманам по <чуге> (одежда).

Гусак, видимо, сочувствовал мечтаниям Петрика, но не

решался открыто стать за него пред всем товариством. Оттого на раде, собравшейся на другой день после свидания с Петриком, не

последовало ничего решительного. Рада, находясь под нравственным

влиянием Гусака, постановила, что всему низовому сечевому войску

идти в поход на Украину не следует, но кто из товарищей захочет

идти с Петриком, тому не возбранять. Тут пришла от гетмана

увещательная грамота к запорожцам, чтоб они не приставали к злым

замыслам. Кошевой атаман поступил и здесь согласно своему

двуличному характеру. Он отвечал Мазепе, что у запорожцев вовсе нет

такого безумного намерения, чтобы вместе с бусурманами идти на

войну против православных христиан. Но в том же письме кошевой

делал замечание, что во время гетманства Мазепы совершаются

дела не лучше таких, какие делались при ляхах, против которых

поднялся Богдан Хмельницкий. <Стали держать подданных такие

паны, которым никак не следует дозволять их держать, а они

заставляют бедных людей дрова возить, конюшни чистить, печи

топить. Пусть бы только генеральные старшины держали подданных, это было бы еще не так обидно, а то держат такие, которых отцы

не держали подданных никогда. Могли бы эти люди, как и отцы их, питаться своим трудовым хлебом>. Повторяя точно такие жалобы, 461

какие заявлял в своих писаниях Петрик, кошевой Гусак уже тем

самым, при всех своих уверениях в непричастности к мятежным

замыслам Петрика, показывал, что относится к его делу не без

сочувствия.

Когда рада порешила, что охотники могут идти к Петрику, тотчас набралось таких охотников до пятисот. Василь Бузекий, приятель Петрика, избран был ими полковником и просил дать ему

войсковые клейноты, т. е. знаки наказного начальнического

достоинства, но кошевой атаман и старшины не дали их ему, чтобы не

казалось, будто они отправлены от всего запорожского низового

войска. Кошевой хотел, чтоб их отпустили только на том основании, что в Сече с давних пор никого силою не удерживают, но это не

значило бы, что все товариство признает их затею добрым делом.

Охотники самовольно пошли в Каменный Затон и там тотчас

собрались в раду и провозгласили Петрика гетманом, а Калга-салтан

вручил ему войсковые клейноты: булаву, бунчук и хоругвь. Таким

образом Петрик копировал из себя Богдана Хмельницкого, которого

первый раз провозгласили гетманом запорожцы, а также напоминал

собою Суховеенка и Дорошенка, которые первые знаки гетманского

достоинства получили от татар. Петрик, считая себя уже гетманом, нарек трех полковников (Василия Бузского, Кондрата и Сысоя) и

шесть сотников, потом послал к ватажникам на Молочные Воды и

на Берду созывать их вместе с собою на войну против москалей для

достижения вольностей; при этом он грозил их отдать татарам в

неволю, если они его не послушают. Сам Петрик с Калгою-салта-

ном отступил от Сечи и на речке Татарке собрал раду, чтоб

обсудить, куда им сначала идти. Порешили прежде подчинить

самарские городки, а между тем послать в Полтавский полк к

цариченским и Китайгородским жителям воззвания, приглашающие сдаться и показать пример другим. 29 июля с Самары Петрик

распустил такой универсал ко всему народу малороссийскому: <Всему товариству и посполитым обывателям доброго от Бога

здоровья и благополучия. Зная, что Войско Запорожское пребывает

в угнетении, ведая о ваших несносных страданиях и желая

избавить вас от тиранства Москвы и немилостивых ваших панов, я

обратился к Крымскому государству,– для чего ездил в Крым и

возвратился оттуда с ордою. У Каменного Затона близ Сечи все Войско

Запорожское с кошевым атаманом и куренными атаманами на

войсковой раде утвердило обоюдною присягою мир, постановленный с

Крымским государством, а на другой раде по Божией воле избрало

меня гетманом и-повелело мне с ордами и с Войском Запорожским

идти на оборону вашу против Москвы. Ныне двинувшись из

Каменного Затона и совокупившись как с тем войском, которое было на

Молочных Водах, так и со всеми ордами, находившимися при Кал-

ге-салтане, мы пришли к Самаре, о чем вас всех извещаем насто-

462

ящим нашим листом. Доверьтесь мне и, устроив между собою

надлежащий порядок, высылайте к его милости салтану и к нам, Войску Запорожскому, свою старшину и сами с нами готовьтесь в этот

военный путь против неприятеля своего, москаля, дабы с Божией

помощью скинуть невольническое ярмо с вольных ваших козацких

хребтов. Ведайте, что эта война против москаля началась не ради

чего иного, как для ваших вольностей и общего народного блага.

Сами знаете, что с вами делают москали и ваши хищные паны и

что вам вытворяется от арендарей: объездили вам тираны шеи, по-

отбирали себе пожитки ваши. Станьте же дружно за вольности

свои. Если теперь поможет Господь Бог отбиться из-под ярма

московского, тогда устроите у себя такой порядок, какой сами захотите, и станете пользоваться такою вольностью, какою пользовались

предки ваши при Богдане Хмельницком. Войско Запорожское

утвердило мир с Крымским государством на таких условиях, чтоб тогобоч-

ная1 чигиринская сторона Днепра была нам возвращена в тех

пределах, в каких Хмельницкий с ордами завоевал ее от ляхов, а

другая сегобочная^ сторона при нас оставалась бы со всеми

полками и городами. Вольно будет всякому отправлять рыбные, соляные

и звериные промыслы по Днепру, Бугу и другим речкам без всякой

платы. Выбившись из настоящего подданства, каждый, коли

захочет, может идти в свою отчизну, где прежде проживал, и не будет

по этому поводу никому тревоги и опасности. Государство

Крымское дало нам присягу всегда оборонять нас от Москвы, от ляхов и

от всех неприятелей. Если вы теперь не прийметесь за свои

вольности, то знайте, что потеряете их навсегда и останетесь вечно

московскими невольниками, и никто уже после за вас не заступится>.

Петрик, очевидно, разыгрывал из себя Богдана Хмельницкого; но времена, когда Богдан Хмельницкий мог совершать свои

великие дела, прошли невозвратно. Везде и во всем подражание

бывает хуже оригинала, и события, искусственно повторяемые не

вовремя, представляют собою что-то комическое. Петрик в

малороссийской истории явился таким типом, каким был ДонКихот

в истории человеческого поэтического творчества.

Мазепе известны были шаг за шагом поступки Петрика; гетман

послал в Москву просить, чтоб указано было воеводам Борису

Петровичу Шереметеву и князю Борятинскому соединиться с полками

гетманского регимента. В конце июля Мазепа выслал вперед четыре

городовых полка – Прилуцкий, Миргородский, Лубенский, Нежинский и с ними охотный конный полк Пашковского, а сам с

пятью охотными полками стал под Гадячем и ожидал прибытия к

себе, с одной стороны, великорусских воевод, а с другой – выбор-

* Имеется в виду Левобережная Украина.

2 Имеется в виду Правобережная Украина.

463

ных отрядов из полков: Киевского,.Черниговского и Стародубского.

Стоя под Гадячем, гетман распустил 28 июля универсал ко всему

малороссийскому народу, служивший как бы опровержением воз-*

мутительных воззваний Петрика. В нем гетман вспоминал о

прежних усобицах, о бедствиях и разорениях, постигших от них край, убеждал пребывать в верности царям и в послушании гетману, угрожал вдобавок карою тем, которые прельстились бы и поддались

обманщику, <загибельному сыну Петрику>.

Гетман скорее .дождался своих полков, чем великороссийских

вспомогательных ратных сил. Шереметев не доходил еще до места, где ему надлежало сойтись с козаками, а князь Борятинский, как

носились слухи, был где-то далеко за Путивлем. Гетман не стал

долее их ждать и двинулся к Полтаве.

Высланные вперед полковники прислали к гетману известие, что жители Цариченки, Китай-городка1 и других орельских

городков поддаются мятежу, поверивши <прелестным> письмам

возмутителя. Этого было мало. До гетмана доходил слух, что огонь

мятежа распространяется вдоль правого берега Ворсклы: жители

кишенские и сокольские начинают <малодушествовать>, готовы

сдаться татарам и признать власть Петрика. Везде по пути, по

которому шел гетман, слышались от <легкомысленных людей

дерзкие речи>. В обозе самого гетмана стрельцы доносили, что

какой-то пьяный козак, помахивая саблей, кричал: <Станем рубить

москалей!>. Можно было опасаться, что мятежник действительно

угадал народное желание. Гетман еще раз послал гонца к

Шереметеву с просьбою спешить на выручку малороссийского края и

в то же время отправил к четырем высланным вперед полковникам

приказание идти против неприятеля на вспоможение жителям

городков: Маячки2 и Нехворощи3, которые еще не поддались

мятежнику, но могли поддаться, если к ним впору не явится

выручка. Нелегким казалось для этих полковников такое поручение, так как они не знали наверное татарской силы и опасались

встретить ее в размере, превосходящем их собственные силы. Гетман

ободрял их скорым подкреплением после прибытия Шереметева.

Августа 5-го полковники со своими полками, которые были

расположены вдоль берега Ворсклы, двинулись к реке Орели и

приблизились к Маячке. Под этим городком стоял уже Петрик с ордою.

Вот как Петрик туда добрался. Разославши с берегов Самары

свои возмутительные универсалы, он прежде всего хотел подчинить

себе Новобогородск. Но его <прелестные> письма, туда посланные, не имели никакого успеха, потому что в этом недавно еще основан-

* Оба – местечки Кобылякского уезда при р. Орели.

2 Местечко Кобылякского уезда при р. Орели.

3 Местечко Константиноградского уезда при р. Орели.

464

ном городе большинство жителей состояло из великороссиян.

Запорожцы с Петриком попытались было ночью ворваться в посад, но, пораженные пальбою из замка, ушли, а один из новопожалованных

Петриком полковников, Кондрат, попался в плен. Утром после того

Петрик с запорожцами и Калга-салтан с татарами направили путь

к Украине. На дороге прибыли к Петрику посланцы из городков

Цариченки и Китай-городка с хлебом-солью, изъявляли от имени

всех жителей покорность и охоту содействовать освобождению

Украины от московской власти. Все, казалось Петрику, шло удачно.

Он оставил обоз неподалеку от Китай-городка и вместе с Калгою-

салтаном двинулся налегке к Маячке. Туда было уже послано

заранее <прелестное> письмо, как и в другие городки, но из Маячки

никто не приходил к Петрику с хлебом-солью. Приближаясь к

Маячке, у речки, носившей то же имя, встретили они ватагу

украинцев, которые ходили на промыслы к Молочным Водам и к Берде, а

теперь возвращались домой. Петрик стал уговаривать их пристать

к нему и вместе с ними идти на москалей, чтоб освободить весь

народ малороссийский от московского ярма. Многие ватажники

сразу догадались, что перед ними какая-то шайка бездельников: хотя они себя и называли запорожцами, но это казалось

сомнительным, так как с ними не было ни кошевого, ни запорожских

старшин. Некоторые из ватажников, однако, наружно согласились

пристать к Петрику, и таких набралось около полторы тысячи; другие же наотрез отказались и ушли на остров, где грозили

обороняться, если их станут принуждать. Тогда приставшие к мятежнику

просили дозволения взять и привезти свои оставленные возы, а

когда получили позволения, то убежали тотчас к товарищам на остров.

Некоторые оставались еще при Петрике, но, дождавшись ночи, также все от него убежали.

Таким образом, не успел Петрик увеличить своей силы

ватажниками и, оставаясь с одними татарами да с кружком

запорожцев, подступил к городку Маячке. Он послал туда еще одно

<прелестное> письмо. На это письмо жители ответили

положительным отказом: к городку приближались высланные гетманом

полковники.

Как только татары увидали вдали гетманские полки, на них

сразу нашел переполох. До них доходили вести, что в порубежных

местах расставлены московские силы, а сзади все белогородские

рати готовы против них к походу. Татары поспешно отступили к

своему табору, оставленному под Китай-городком. Тут прибежал

к Петрику какой-то козак и говорил, что отправлен от полтавского

полковника Павла Герцика, стоявшего у городка Кобыляк. Он

убеждал Петрика спешить к Полтаве, уверяя, что и полтавский

полковник и весь Полтавский полк пристанут к Петрику, потому

что все ненавидят москалей.

465

Сказанное козакам о Полтавском полке была ложь. Напротив, когда возмутительный универсал Петрика дошел в Полтаву, там

был уже гетман и приказал послать к мятежнику написанный в

гетманской канцелярии ответ от имени всего Полтавского полка в

самом презрительном тоне. <Как смеешь ты гетманом

именоваться? – было сказано в этом ответе. – Все мы, и старшие и меньшие, удивляемся твоему безумству: кто тебя, щенка такого, поставил

начальником и опекуном над нами? G чего ты это убиваешься и

заботишься о нашем житии? Мы знаем,-что твой батько был нищий

и жил у нас в Полтаве в богадельне, а ты, будучи в школе, валялся

между нищими на улице и под окнами нашими выкормился

объедками. Ты не только не был в рыцарских упражнениях, но и в

домовых науках, а потом хоть и втерся в войсковую канцелярию, но

там, обокравши товарищей и изменивши своему пану, убежал на

Запорожье! Мы тому не верим, будто к тебе прибыл Калга-салтан; не надеемся, чтоб такая важная особа последовала за тобою, лгуном

и щенком! Верно, цыган какой-нибудь собрал тысячную толпу

оборвышей из татар и назвался салтаном!>

Письмо это’показывает взгляд, образовавшийся тогда у

малороссийских старшин по отношению к тем, которых они могли унижать

за их простое происхождение. Письмо это, вероятно, принес

Петрику тот козак, который выдавал себя посланным от Герцика, а, может быть, Петрик сам выдумал и.сообщил Калге о такой

присылке от Герцика; действительно же полученного письма, конечно, не

показал салтану и убеждал последнего идти далее к Полтаве. Но

Калга-салтан был в таком расположении, что, вместо похода далее

в Украину, собрался со своею ордою отступать в Крым. К нему

пришла весть, что в Крыму готовится переворот: мурзы недовольны

ханом, хотят избрать другого, большинство вновь желает некогда

бывшего в Крыму ханом Селим-Гирея и уже послали в

Константинополь просить падишаха о его назначении.

Когда Петрик с Калгою ходили к Маячке, оставленные в

таборе близ Китай-городка татары, по своему обычаю, стали

расходиться небольшими загонами и ловить пленников с тем, чтобы

гнать их в Крым. Петрик, по возвращении из-под Маячки, не без

труда упросил Калгу отпустить на волю малороссиян, забранных

татарами. Было бы чересчур, если бы после всех льстивых

обещаний татарской дружбы, на которые был так щедр Петрик в

своих универсалах, татары на первых же порах показали

малороссиянам свою дружбу таким способом.

Первый поход Петрика до крайности уронил его в глазах

народа: без того, может быть, нашлось бы более готовых увлечься его

горячими возбуждениями. Да и татары неохотно шли с ним и

теперь не слушали его убеждений. И пришлось ему ворочаться вспять

за своими союзниками, а когда на возвратном пути достиг он до

466

речки Татарки, то несколько сот запорожцев, приставших к нему

в Каменном Затоне, ушли от него в Сечь: осталось их с ним человек

восемьдесят самых забубённых. С ними Петрик следовал за Кал-

гою-салтаном до Перекопа. Калга уехал в Крым, а Петрик, со своею

купою удальцов, простоял под Перекопом в ханских окопах около

трех месяцев. Из Перекопа выдавалось его козакам поденно пшено

и по нескольку баранов для прокормления. Здесь посещали его

малороссийские торговцы из Полтавского полка; он их принимал

ласково, играя из себя роль гетмана, угощал горелкою и уверял, что

скоро прибудет в Украину с татарскими вспомогательными силами.

<Не добро вам с Москвою, – говорил он. – Я к чему намерился, то

нонче исполню. Выгоню Москву, всех вас освобожу из московской

неволи; станут люди из московских слобод переходить опять на чи-

гиринскую сторону на прежнее жилье>. Все ездившие в Крым за

солью чумаки отдавали ему поклон, как батьку козацкому, потому

что только по его ходатайству хан дозволял им ездить в свои

владения для соляных промыслов, тогда как вообще малороссиянам, подданным царя московского, это не дозволялось, по поводу

неприязненных отношений Крымского юрта к Московской державе.

В последних числах сентября или в первых октября Козаков, состоявших около Петрика, развели из ханского окопа под

Перекопом по разным татарским селениям, а сам Петрик с шестнадцатью

товарищами поехал в Бахчисарай ожидать и встречать нового хана.

Этот хан приехал из Турции в декабре после Николина дня. Петрик

явился к нему с поклоном и представил фальшивые письма, писанные будто бы от гетмана и Кочубея к прежнему хану: в этих

письмах заключалась просьба оказать козакам помощь, чтоб освободить

Украину от московской власти и перевести поселенных в

слободских полках малороссиян на прежние места их жительства, в Чи-

гиринщину. Хан Селим-Гирей и прежде был неумолимый враг

Москвы, а теперь принял ласково Петрика уже только единственно

потому, что этот человек явился врагом Москвы. Не знаем, в какой

степени не сомневались в Крыму в подлинности привезенных им

писем гетмана и Кочубея, но достаточно было, что они приглашали

крымцев к походу, – и хан дал тотчас приказание татарам кормить

лошадей и быть готовыми к походу.

После быстрого отступления Калги-салтана и Петрика

полковники, высланные гетманом, бросились было в погоню за

уходившими, но не догнали, потому что, ввиду погони, отступление

стало совершенным бегством.

Гетман Мазепа распустил свое войско; с врагом ему не удалось

биться, однако оно пробыло в трудах и лишениях военного похода

целых 12 недель, а Полтавского полка козаки – осьмнадцать.

Успех над мятежом был приобретен чрезвычайно скоро и легко, но

гетман удостоился от московского правительства похвал и подарков

467

как бы за очень важный подвиг. Таким это дело и должно было

показаться издали, если судить о нем по тем замыслам, с какими

пускался возмутитель на свое предприятие. Стольник Тараканов

привез гетману и старшинам милостивое слово великих государей

и подарки. Он представился гетману в стане, устроенном в Бадак-

ве1 на Артополоте. Там гетманский табор был устроен наподобие

города, с воротами, от которых шли улицы, составленные из

шатров, до гетманского шатра. Гетманская пехота уставлена была по

всему пути, по которому шел царский посол. Пехота играла на

трубах, била в литавры. Царский посол поднес гетману с царскою

похвальною грамотою подарок – кафтан <откровенным видом, с

распростертыми полами>, а старшинам присланы были соболи и

материи, называемые <байбереки>.

В конце 1692 года произошла суровая расправа с теми, которые

во время прихода Петрика присылали к нему с хлебом-солью и

признали его гетманом. Такая участь постигла двух сотников: ца-

риченского и Китайгородского. Войсковой суд присудил их к

смертной казни, которая должна была исполниться на месте их

преступления. Но Китайгородские жители испросили помилование своему

сотнику, представляя, что зачинщиком измены был не он, а

священники, подававшие совет сдать город. На этом основании

присудили Китайгородскому сотнику и его сообщникам учинить такую

казнь: положить им головы на плахи, потом, снявши с плах, объявить, что по прошению царицы Натальи Кирилловны смертная

казнь заменяется для них наказанием кнутом и ссылкою в дальние

сибирские города. Этот приговор был исполнен 2 ноября. Царичен-

скому сотнику отрубили голову в Полтаве 2 декабря.

Петрик, убежавший’ от рубежей Гетманщины, прислал в Сечь

письмо в таком смысле: <Не сомневайтесь. Делу сему конца еще

нет. Что мы начали, то и совершим>. Но в Сече уже очень мало

нашлось у него сторонников. Гусак теперь уже не мирволил

Петрику, стал обращаться грубо с его сторонниками и грозил им

наказаниями. Но тут поднялась смута. Гусака обвинили в том, что он брал дары от татар, приходивших с Петриком. Его

принудили положить свою <комышину>. С ним разом сменили всех

других сечевых старшин и выбрали новых. Кошевым атаманом

выбран был Василь Кузьменко. Это не обошлось без междоусобий: поднимались курени на курени, сечевую церковь забросали

поленьями, купецких людей пограбили.

Для удержания Запорожья в спокойствии гетман находил, что

следует в Каменном Затоне построить крепость и там держать

постоянно гарнизон с орудиями. Нельзя было не обратить внимания, что Запорожье было опасно для Гетманщины главным образом от-

1 Ныне село Лохвицкого уезда при р. Суле.

468

того, что там скоплялись недовольные порядком в Украине и друг

друга подстрекали на отважные мятежнические затеи. Надобно

было исправить причины народного недовольства. По вопросу о мает-

ностях старшин и войсковых товарищей полагалось возможным

успокоить народные жалобы на утеснения тем, что гетман издал

универсал, в котором давал наставление владельцам не отягощать

своих подданных в землях, лесах, сенокосах и во всяких угодьях

под опасением отобрания маетностей. Но и это делалось только на

случай возможности отягощения. Угрожая в своем универсале

владельцам маетностей карою за отягощение подданных, гетман

сообщал в приказ, что от особ, владеющих маетностями, как от

генеральных старшин и полковников <люди в подданстве будучие

отягощения и бремени неудобоносимого не терпели>. Относительно

аренд, возбуждавших также всеобщее недовольство народа, гетман

до поры до времени ограничился универсалом, дозволявшим на

крестины и на свадьбы курить вино для своего домашнего обихода и

покупать дешевою ценою вино бочками: собственно, это и прежде

дозволялось, но с таким ограничением, чтобы покупаемая бочка

заключала не менее пятидесяти кварт. Теперь же дозволялось

покупать гораздо меньше – в десять кварт, и притом без явки арендарям

и их шафарям*, объявляя единственно местным полковым

старшинам. Самых арендарей обязали продавать враздробь кварту не

дороже двух копеек. Это издавалось только как временно

облегчительные меры, – предполагалось скоро уничтожить аренды вовсе.

Неугомонный Петрик в Крыму старался расположить нового

хана и представил какое-то письмо, полученное будто бы от

полтавского полковника. В этом письме уверяли, что как только он

явится с татарами, то весь Полтавский полк ему сдастся.

Крымские мурзы убеждали хана Селим-Гирея верить Петрику и

сообщали, что им подлинно известно, как малороссияне не терпят

москалей и готовы принять татар как избавителей. Бывшие в

Крыму невольники-греки, напротив, уговаривали Петрика не

пускаться снова в это дело и не отдавать на расхищение мусульманам

своих единоверцев. Петрик на это им отвечал: <Я стою за поспо-

литый народ, за самых бедных и простых людей. Богдан

Хмельницкий избавил народ малороссийский из неволи лядской, а я

хочу избавить его от новой неволи москалей и своих панов>.

11 января 1693 года хан Селим-Гирей отправил в поход зятя

своего Нуреддина-салтана и сына Ширинбея с ордами, а с ними

выступил и Петрик с кучкою своих воровских Козаков. Прежде

всего хан Селим-Гирей приказывал им идти к Сече и попытаться

подвигнуть сечевиков идти в малороссийские города. Если

малороссийские города не станут сдаваться, то хан не приказывал их

1 Здесь – агентам.

469

разорять. Сам jcaH обещал весною идти t ордами на

великороссийские города и слободы. 16 января Нуреддин-салтан и Петрик

отправили в Сечь воззвание, убеждавшее пристать к ним. Петрик

извещал запорожцев, что он прошлое лето не мог довести своего

предприятия до конца оттого, что татары его покинули, а теперь

новый хан Селим-Гирей в совете со всем своим государством

постановил помогать малороссиянам, чтоб вырвать их из-под

московского подданства. <Не прельщайтесь, братья, – выражался он, -

что московские цари шлют вам червонные золотые: все это Москва

делает оттого, что видит волка в лесу, а как Москва помирится с

Крымом, то часть нашей Украины орде отдаст, а другую заберет

себе в вечную неволю. У нас правдиво говорится: за кого крымский

хан, тот и будет пан!.. Не привязывайтесь к этой Москве, как

рыба-судак к неводу, что ее еще не затягивают неводом, а она уже к

нити прилегает и тащит ее рыболов туда, куда уже прежде других

рыб затащил. Так и вы добровольно привязались к Москве, а она с

вами то же учинит, что уже прежде учинила с теми, которых

раньше вас под свою власть взяла>.

На это воззвание запорожцы послали Петрику ответ, составленный сечевым писарем Созонтом Грибовским. Запорожцы

выражались, что, усматривая близость конца миру, они считают

приличным, вести себя так, как учит церковь – царей почитать

и панов слушаться. <Предавшись отчаянию и забыв создавшего

и искупившего тебя своею кровью Бога, – писали они, – ты

отдался бездонному аду с душою и с теломГ Желаем тебе там

беседовать на вечные времена! От крымского хана ты получил

клейноты; иди же себе с ними куда хочешь, только от нас

убирайся подальше. Без нашего ведома ты ушел в Крым, без нас

теперь и поход свой совершай, а нам больше не докучай!>

Нуреддину отвечали запорожцы, что, согласно с договором, заключенным прошлый год с бывшим Калгою-салтаном в

Каменном Затоне, они желают безопасно от татар промышлять

звериными, соляными и рыбными добычами, но отрекаются от военного

похода на Московское государство. Нуреддин -после этого послал

им еще одно письмо в таких выражениях: <Нам не надобно такого

мира, какого хотите вы, и от нынешнего часа вам от нас не будет

покоя! Если же опомнитесь, то пусть ваш кошевой атаман сам

приезжает к нам для разговора, либо вместо себя знатных особ

присылает>. На это запорожцы уже не послали письменного

ответа, а словесно передали: <Мы ко псу Петрику больше писать

не станем и выходить к вам-из Сечи не будем>.

Запорожская Сечь показала татарам, что Петрику на нее нечего

полагаться, но Петрик уверял Нуредцина и мурз, что в Гетманщине

встретят их не так, как в Запорожье. <Все города

малороссийские, – говорил Петрик, – признают меня гетманом и тогда оста-

470

нется разослать татар загонами в великороссийские украинные

города и в малороссийские слободские полки, чтобы вывозить оттуда

малороссиян на правую сторону Днепра>. Петрика особенно

занимала мысль вновь населить Правобережную Украину, и такая

мысль нравилась бусурманам, потому что малороссияне, перешедши на правую сторону Днепра, очутились бы под турецким

господством. Петрик писал письма в Чигирин и в Корсун, добиваясь, чтобы тамошние жители заранее признали его гетманом. Несмотря на

грубый .отказ всего запорожского коша, в Сече нашлось-таки

несколько забулдыг, которые тогда пристали к Петрику.

Татары с Петриком двинулись в Украину к Переволочне1.

Они намеревались напасть на этот городок ночью, но какой-то

хлопец, пойманный татарами, ушел из их рук, просидел некоторое

время закопавшись в снегу, потом вылез, прибежал в Переволочну

и дал впору знать о подходящем неприятеле. 15 января в полночь

явился Петрик с татарами. Он уверял Нуреддина, что переволо-

ченский сотник явится к нему с хлебом-солью. Вышло не так.

<Наши, – говорит современное донесение, – весело поиграли с

татарами; не без того, что и наших двух-трех они изрубили, зато

мы * их отбили знатно, и чернь косами татар рубала>. Татары

нахватали под Переволочною у жителей скота и овец, но салтан

рассердился за это, велел перебить у грабителей лошадей и самих

чуть не побил. Нужно было показать малороссиянам, что татары

идут к ним ка? союзники и избавители, а не как наездники.

Тогда Петрик стал уверять Нуреддина, что если Переволочна не

сдалась, то другой пограничный городок Кишенка непременно

сдастся. Петрик встретил кишенцев-, ездивших в степь за сеном, и

навязал им <прелестное> письмо, обращенное ко всему товариству и к

посполитым людям города Кишенки. <Прошлого лета, – писал

он, – приходили мы с ордою за тем, чтоб освободить вас всех от

московского ярма, но не могли тогда окончить нашего дела. Теперь, слыша, что москали и ваши паны чинят вам великие тягости, вышли

мы опять вам помогать и хотим, чтоб вы в такой вольности жили на

обоих берегах Днепра, как ваши предки живали при Богдане

Хмельницком. Высылайте к нам своих духовных и старшин городовых; учиним согласие и пусть товариство ваше, кто захочет, идет с нами