Текст книги "Руина, Мазепа, Мазепинцы"

Автор книги: Николай Костомаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 68 страниц)

Орели, где считалась тогда граница Гетманщины. Войско

малороссийское было сильно изнурено и истомлено 16-недельным трудным

походом, и многие стали уходить. <Уже такое у городовых Козаков

моего регименту худое обыкновение, – писал гетман, – как только

региментарь ворочается из похода, так они, несмотря на

запрещение от старшин и не дождавшись указа о роспуске, самовольно бе-

1 Остров на Днепре выше Никополя Екатеринославского уезда.

495

гут в свои домы>. Дошедши до Ворсклы, гетман отправил в Таванск

1500 полтавцев и 300 лубенцев под командою полтавского полкового

судьи Буцкого и приказал, дошедши до Сечи, побросать лошадей, сесть в оставленные там суда и плыть до Таванска. 24 сентября

съехался гетман с боярином Я. Ф. Долгоруким в Опошне1 на Вор-

скле. Там состоялся военный совет и решено послать на выручку

осажденных в Таванске войско тысяч в двадцать и даже более. С’

великороссийской стороны снаряжены были туда князь Лука Фет

дорович Долгорукий и генерал Патрик Гордон, а гетман назначил

туда наказным полтавского полковника Искру со всем Полтавским

полком, из которого значительная часть была уже прежде

отправлена; к полтавцам присоединено несколько сотен полков

Нежинского, Гадяцкого и Лубенского да пехотный полк сердюков. Гетман по

прежним образцам приказывал им сесть на суда в Сече и плыть по

Днепру до Таванска, а тем, которые не могли поместиться в судах, идти берегом. Отправивши Искру, гетман 8 октября прибыл в

Батурин.

По отходе гетмана и князя Долгорукого от Таванска бусурман-

ские силы увеличились прибытием сераскира-паши2 с десятью

тысячами. Но и к осажденным прибыли на помощь ночью 4 сентября

посланные боярином и гетманом люди; проводил их запорожский

кошевой атаман, уже не Яковенко, которого сменили, а другой.

Русские, частью плывя на челнах по протоку KodMaxe и частью идя

пешим строем по берегу и отстреливаясь от турок и татар, добрались сначала до Кизикерменя, вошли туда, а на другой день в

обеденную пору вступили в Таванск при восклицаниях и выстрелах в

знак радости осажденного войска. С тех пор в продолжение двух

недель <денно и нощно> неприятели беспокоили осажденных

пальбою с берега и из 36 фуркатов, которые рекою Конскою вошли в

Днепр и стали выше Таванска. Осажденные в Таванске сделали

себе внутри города другой вал для защиты от пушечных выстрелов; за двумя валами сидевших нельзя было видеть неприятеля; многие

турецкие гранаты и ядра переносило через город, а попадавшие в

середину города падали в нарочно выкопанные ямы и там

разрывались. Бусурманы сделали подкопы под четырьмя раскатами, или

башнями, но прежде взрыва послали к кошевому, стоявшему на

одном из раскатов с запорожцами, приглашение сдаться.

Запорожцы убили посыльного. Тогда неприятели произвели взрыв, но

повредили самим себе более, чем осажденным, потому что козаки

успели перекопать подкоп.

После такой неудачи бусурманы обратились на Кизикермень.

Какой-то перебежчик уверил их, будто там нет вовсе ратной силы.

* Местечко Зеньковского уезда при р. Ташани у впадения в р. Ворсклу.

2 Военачальника (татар.).

496

Но там, как мы сказали, оставлено было 500 ратных царских

людей да еще несколько черниговцев, а назначенный тогда в Та-

ванске воеводою Бухвостов успел заранее прислать к ним 1000

человек Нежинского полка, которых прислал гетман по

возвращении в Малороссию.

14 сентября бусурманы взорвали устроенный под Кизикермень

подкоп и повредили переднюю стену; одни бросились на прорыв, другие стали приставлять к стене лестницы. Тех, которые

бросались в прорыв, засыпало землею, а тех, которые стали всходить

по лестницам, кизикерменцы побивали каменьями. После такой

неудачи татары ушли к судам, а пойманный в плен турок показал

с пытки, что султан дал им указ покинуть осаду, если не будут

удаваться приступы, и они решились попытаться еще один раз: если же в этот раз не удастся, тогда уйдут. Пленник объявил, что на всех неприятельских судах будет войска 33 000, а

невольников тысяч шесть.

После неудачи под Кизикерменем бусурманы сосредоточили

свою деятельность над Таванском, устроили вновь подкопы с

раскатами и еще раз прежде взрыва попытались склонить к измене

Козаков, зная, что они москалей недолюбливают. В этот раз они

уже для такой цели не посылали своих людей, чтобы запорожцы

их не побили, а бросили в город, прикрепивши к стрелам, два

письма – одно от татар, другое – от турок.

Письмо от татар гласило так:

<Черкасам, атаманам, сотникам и всей козацкой черни многое

поздравление. Мы с вами старые друзья. За что же вы против

нас бьетесь? Зачем за Москву умираете? Ведь Москва с вами не

очень добрые дела творит. Наш государь вас к себе приглашает.

Не бойтесь ничего дурного. На той стороне, где стоят каторги, там увидите ханское желтое знамя. Пусть кто-нибудь из ваших

приходит к этому знамени. Мы ханскому величеству донесем и

все останется, даст Бог, по вашему желанию. Если же это слово

не пригодно вам, – как себе знаете, а ваши грехи на ваших

шеях. Я здесь такой человек, что меня послушают>.

Другое письмо гласило так:

<От войска турецкого и от хана крымского слово старшинам

и всему козацкому войску, находящемуся в городе. Наш

падишах – старейший над всеми землями. Город, который вы

заняли, – его город. Сдайте его нам добровольно, если хотите себе

здоровья, а не сдадите, так мы его возьмем с помощью Бога и

Мугамета, пророка его, и тогда вас мечом истребят наши рыцари.

Одиножды и дважды вам говорим: сдайте город. Сегодня же

отпишите нам ответ>.

На эти письма дан был один ответ тем же способом: пущенною

из города стрелою:

497

<Не верим вашим лживым пророкам, надеемся на Всемогущего

Бога и на Пречистую Его Матерь, твердо уповаем, что вы не

возьмете нашего города, пока не заржавели наши сабли и не

ослабели руки, а хлебных и боевых запасов у нас много. Не

устрашайте нас угрозами и не прельщайте обманами. Делайте

что хотите, а мы не подумаем отдавать этого города в вашу

область, но всякий час ожидаем к себе войск и готовы мужественно

стоять, пока сил наших станет, за веру православную, за честь

и за имя нашего государя. Надеемся при помощи Божией нанести

вам великое поражение и будет вам вечный срам>.

На другой день, 25 сентября, в седьмом часу утра, бусурманы

зажгли приготовленные ими подкопы под раскаты. Одни с

неистовством бросились в пролом, другие полезли по лестницам на

городовую стену. Приступ продолжался пять часов, а с турецких

каторг и фуркатов * посылался в крепость сильный огонь. Ничто

не помогло бусурманам. Они были отбиты; осажденные стали

исправлять разрушенные места.

После того еще несколько дней бусурманы продолжали

повышать свои шанцы, приближаясь теснее к городу, и устроили новый

подкоп под раскат, уже прежде поврежденный. Осажденные с своей

стороны повышали свой внутренний вал. 1 октября бусурманы

зажгли свой подкоп, но он не произвел никакого вреда осажденным.

Готовились бусурманы снова идти на приступ; между тем

расставленная на берегу Днепра татарская сторожа принесла

известие, что к Таванску на выручку идут свежие русские силы. Это

известие произвело такой переполох, что ночью с 9 на 10 октября

бусурманы собрались отступать. Суда, поставленные выше Та-

ванска, примкнули к тем, которые стояли ниже, а затем турки

и бывшие с ними татары перебрались с кизикерменской стороны

на крымскую и разошлись: турки на своих судах – к устью

лимана, а татары степью – в Крым.

Из русских сил, шедших на выручку Таванска, скорее других

дошел полтавский полковник с своим отрядом и не увидал уже там

неприятелей. Вернувшись обратно, он доложил гетману, что хотя

Таванск остался невзятым, но приведен в крайнее разрушение.

Проломы в стенах, происшедшие от взрывов, так широки, что в них

можно въезжать на лошадях; пушки у турок были такой величины, что козаки подобных и не видывали, а бомбы, пущенные в город, весили от трех до пяти пудов каждая. Всех убитых и раненых в

Таванске и Кизикермене было 205 человек, а бусурманы, по тому

же докладу полтавского полковника, потеряли около семи тысяч.

Поход под Таванск гетмана и князя Долгорукого никак не может

быть признан славным подвигом. Правительство, однако, не

поставило гетману на вид неудачи этого похода, особенно когда она была

исправлена последующею высылкою войск, заставивших бусурман

498

отступить, чем достигалась главная цель похода. Гетман, старшины

и полковники получили в награду подарки, состоявшие, по

обыкновению, в материях и соболях; запорожцам, бывшим на войне, прислано 1500 рублей деньгами и 1100 портищ1 сукон, а кошевому

атаману, писарю и асаулу дано еще особо ефимками.

Новые слухи о том, что бусурманы готовятся на следующий год

опять нападать на русские владения, побудили к мысли о новом

плавном походе. В январе 1698 года был об этом у гетмана съезд, после чего все полковники, каждый в своем полку, принялись за

постройку челнов. Это не обходилось без затруднения и ропота, потому

что тогда накладывали с Козаков сбор по ефимку и по полтине; судов

строить не умели, недоставало ни мастеров, ни работников, ни

гребцов. Однако по распоряжению гетмана городовые козаки в течение

четырех месяцев построили 430 челнов, за что царь похвалил

гетмана. В конце мая гетман приказал городовым козакам подниматься в

поход, четыре полка отправил вперед в Таванск, а шесть оставил

при себе и двинулся на Коломак для соединения с князем

Долгоруким. У князя положено быть 83 280 человек войска пешего и конного.

В июле оба войска отправились сначала безводною степью, направляясь к Перекопу, но потом, опасаясь безводья и бескормицы

в вытравленных и выжженных степях, повернули к Таванску, сделали распоряжение о скорейшем исправлении Таванска и Кизикер-

меня и послали десятитысячный отряд великороссиян и

малороссиян к Очакову плавным путем; но так как русские суда были

малы, а люди мало искусны, притом пушек с ними было немного, и те небольшого размера, то они не решались проплывать между

двумя турецкими крепостями, Очаковом и Кинбурном, с которых

поражали бы их огнестрельным оружием. Простоявши двое суток в

пустыне, где не было ни хат, ни шалашей, они отступили. Тогда

предводители нашли, что взять Очаков, как намеревались, трудно.

<Нам, – говорили они в свое собственное извинение, – не образец

запорожцы, которые в малолюдстве ночью воровски проплывают

или сухопутьем пробираются к морю. У нас большие обозы. Как

только мы туда дойдем, в Царьграде узнают и пришлют против нас

на каторгах войско. И теперь стоять нам под Кизикерменем и Та-

ванском невозможно: люди от недостатка продовольствия

разбегаются; запасов на пять месяцев на подводах привезти сюда трудно, а те, что отправлены были на судах, пропали на порогах, и здесь

ни за деньги купить, ни саблею достать ничего нельзя. Поэтому

лучше нам воротиться>. По таким соображениям оба войска

отступили назад.

Если первый поход князя Долгорукого с гетманом нельзя было

назвать блестящим, то этот второй по своему окончанию можно

* Отрезов на одежду.

499

было назвать постыдным, под стать походу князя Вас. Вас.

Голицына с Самойловичем. Но гетман, сколько нам известно, не

испытал от царя никакого знака неудовольства, хотя и не получил

награждения.

Завоевание турецких городков не приносило малороссийскому

краю ни малейшей пользы, а только прибавляло народу большие

тягости. Нужно было починять разоренные городки, содержать там

гарнизоны, а для них доставлять хлебные и боевые запасы. Такая

доставка ложилась бременем на народ. Терпел нужду

преимущественно Полтавский полк, расположенный на перепутьи Москвы и

Украины с низовьев Днепра. Весною 1698 года полковник

полтавский доносил, что после праздника Рождества Христова пять раз

была посылка с запасами к Таванску, и городки Полтавского полка .

давали каждый по нескольку десятков подвод на весь тот

неближний путь. Гетман, передавая в Приказ этот доклад полтавского

полковника, с своей стороны замечал: <Вот уже одиннадцать лет

варится война с Крымом, и все военные силы идут через Полтавский

полк. Люди терпят убытки через топтание и. вытравление трав и

хлебов, через опустошение рощ в их старинных займищах. Гонцы

беспрестанно ездят не только по царским грамотам, но и по

воеводским памятям, требуют от жителей себе корма и питья, а иные

осмеливаются бить и бесчестить городовых старшин. Хотя и есть

царский указ начальным людям без царских грамот и без

гетманских проезжих листов никому ничего не брать, но многие на то не

смотрят и знать этого не хотят>. В подобных выражениях отзывался

гетман и после похода с князем Долгоруким: <Вот уже в

продолжение 12 лет, с начала своего гетманства, я совершил 11 летних и 10

зимних походов, и нетрудно всякому рассудить, какие трудности, убытки, разорения от этих беспрестанных походов терпит Войско

Запорожское и вся Малая Россия>.

К довершению тягостей в 1698 году постиг Малороссию

хлебный недород. Край был так несчастлив, что это явление

беспрестанно повторялось в последние лета почти каждый год, то в

большей, то в меньшей степени. Отсюда – скудость и дороговизна.

В январе 1699 года гетман в своем донесении в приказ резкими

чертами изображает это народное бедствие, увеличивавшееся от

военных обстоятельств.

Такое печальное положение усиливало у малороссов охоту к

шатанию и исканию новых мест жительства. Переселившиеся с

правого берега Днепра на левый опять порывались в отечество

своих предков. Так, прилуцкий полковник Горленко доносил гетману, что в его полку козаки и поселяне (мужики) распродают свои

грунты и поля и спешат переселяться за Днепр. В Черниговщине толпа

организовалась самовольно в полк под начальством какого-то

бродяги, поляка Кулаковского, и ушла за Днепр в Полесье, собираясь

500

на службу к польскому королю; но Палей не пустил их и заворотил

под гетманский регимент. Переяславский полковник Мирович

доносил, что в городках, местечках и селах, прилежащих к Днепру, натолпились люди, пришедшие из разных полков гетманского ре-

гимента: у всех у них на уме – каким-нибудь способом

перебраться на противную сторону Днепра и там поселиться.

! Поляки старались тогда заселить и упрочить за собою

украинские пустыни и, проведавши о настроении народа левой стороны

Днепра, наслали <осадчих>, которых должность состояла в том, чтобы зазывать людей в новоосновываемые слободы, определять им

именем своих панов льготы на известное число лет от всяких

повинностей или подманивать обещаниями всегдашних выгод на

новоселье. Таким способом завелись немалые слободы в Корсуне, Бо-

гуславе, Драбовце и Мошнах. Из этих слобод осадчие отправляли

посыльных на левую сторону Днепра завлекать жителей

рассказами о привольном житье-бытье за Днепром. Так, от некоей княгини

Анны Вишневецкой (имевшей впоследствии важное значение в

жизни Мазепы) и от ее сына был отправлен в Переяславский полк

какой-то Могильницкий с двумя товарищами – одним мазуром, другим русином – подущать малороссиян к переселению в слободу

Мошны: двое попались стороже, поставленной на берегу Днепра, а

Могильницкий едва ушел. Мирович указывал на другого такого же

подговорщика, Феофана Воронича, именовавшего себя корсунским

игуменом. Некоторые из зажиточных левобережных жителей, не

переходя совсем на жительство в правобережные слободы, заводили

на правой стороне в пустых лесах и полях пасеки и хутора, сами

оставались на прежнем своем жительстве, а в заведенных

правобережных поселках держали своих подручных. Земли, на которых

основались эти поселки, никому перед тем не принадлежали, и

хозяева, живя сами на левой стороне Днепра, считали их своею

собственностью по праву займанщины и притом тянувшею к

гетманскому регименту. Там между выселенными людьми и польскими

осадчими возникали ссоры. Такие случаи не отбивали, однако, в

народе охоты к бегству и к поселениям на правой стороне Днепра

под разными видами: не удерживали их ни угрозы, ни кары за

побеги, а сторожи, располагаемые по днепровскому побережью, не в

силах были останавливать перехожих – чересчур длинно это

побережье и не было возможности заставить его караулами на всем его

протяжении; зимою по льду, а летом на челнах легко было

пробираться на правый берег. Гетман жаловался царю, что нет мер

удержать народного стремления к переселениям на слободы; он просил

царя войти в сношения с польским королем и привести дело так, чтобы гетман мог послать своих вооруженных людей разорить эти

слободы и убежавших туда для поселения перевести на прежние

места, на том основании, что по мирному договору России с Поль-

501

шею отнюдь не следовало возобновлять запустелых городов в

Правобережной Украине.

На неоднократные донесения о том гетмана царь” Петр в марте

1699 года относился к польскому королю с просьбою – не дозволять

ни коронному гетману, ни кому-нибудь другому из польских панов

заселять оставленную впусте Украину. Тогда же царь поручал

гетману удвоить строгость надзора, чтобы жители не бегали в слободы

на правую сторону Днепра. Но побеги не прекращались, и спустя

почти год после того царский указ всем пограничным воеводам

предписывал ловить малороссийских беглецов и отправлять к

гетману, который должен чинить им жестокое наказание и потом

водворять на прежних местах их жительства.

Прежде, недавно еще,, обетованною страною для переселенцев

была Слободская Украина. В настоящее время она не привлекала

беглецов в прежней степени. Теперь малороссияне, там

поселившиеся, узнали на опыте великороссийские приемы воеводского

управления; они часто им приходились не по вкусу и некоторых даже

заставляли убегать с новоселья. Кроме того, Слободская Украина в

последние годы стала часто подвергаться разорениям от татар. Так

и в 1698 году, когда гетман и князь Долгорукий ходили походом на

низовье, сильная орда с двумя салтанами ворвалась в Слободскую

Украину, разделилась загонами, разорила многие слободы по

Донцу, городок Салтов, и едва успели спасти от них полковой город

Харьков.

Тем не менее переселения на восток из Гетманщины не

прекращались, и в это время многие водворялись не только в Слободской

Украине, где все сплошное народонаселение тогда состояло из

малороссиян, но и в чисто великорусском крае на землях

великорусских владельцев Рыльского и Путивльского уездов, где

малороссийским новопоселенцам приходилось жить вперемешку с

великороссиянами. На переселение отваживались малороссияне в

надежде избавиться от тягостей, которые несли в своем прежнем

крае, не думая, что на новоселье придется им испытывать своего

рода тягости и бедствия. Так, бежавшие на правую сторону Днепра

соблазнялись приманками польских панов, обещавших им всякие

блага и льготы, забывали о том, что некогда творилось от поляков с

их отцами и дедами и что могло и должно было случиться с ними

самими. Так и поселившиеся в великорусском порубежном крае у

тамошних помещиков скоро изведали совсем иную судьбу, чем та, какую им обещали. Мазепа сам накупил себе имений в Рыльском

уезде, и малороссияне, приставшие прежде к тамошним

великорусским помещикам, стали переселяться на земли малороссийского

гетмана. Но помещики этого края – Полянские, Тургеневы, Стре-

моуховы, Дуровы, Ширковы – были такие потатчики своему нраву, что фамильные имена их до сих пор остались в местных преданиях

502

с памятью об их бесчинствах. Они, собравши своих

великороссийских крестьян, стали преследовать ушедших от них малороссиян, разоряли деревни, заводимые последними на гетманских землях, нападали на них по дорогам, ловили их где могли, били, увечили и

до смерти убивали, не щадя ни женщин, ни детей, и таким способом

погибло тогда до сотни душ. Когда по жалобам на такие неистовства

производился розыск, то великорусские люди, не только

прикосновенные к делу, но и посторонние, били и бесчестили малороссиян, присылаемых гетманом к розыску; местные подьячие держали

сторону помещиков, а люди и крестьяне, которых помещики посылали

и водили на разбой, по наущению своих помещиков не говорили на

допросах правды. Таким образом, имя гетмана Мазепы, в то время

царского любимца, не было столько сильно, чтоб охранить

малороссиян, его земляков, перед великорусским правосудием.

Некоторые посполитые, не переселяясь ни в польские* ни в

великорусские владения, находили уловку избавиться от тягостей, падавших исключительно на поспольство: они продавали – часто

фиктивно – свои дворцы и грунты козакам, а сами оставались

с теми же дворами и грунтами, числясь козацкими <подсуседка-

ми>, а тем самым уже подчинялись козацкому управлению и не

несли повинностей, лежавших на посполитых. <Подсуседки>, из

которых скорее, чем из поспольства, записывали в козаки, считались не имевшими собственных грунтов и полей, освобождались

вообще от повинностей наравне с козаками, при которых

записывались. Но гетман, узнавши об увеличении числа таких <под-

суседков>, в 1701 году своим универсалом поворачивал их снова

в разряд посполитых, так как в тех городах и селах, где

происходили такие самовольные перехождения, посполитые, умаленные

в своем числе выбывшими из их разряда <подсуседками>, не в’

силах уже были содержать охотных Козаков.

Таким образом, в Гетманщине ощущалось народное

недовольство настоящим положением и не могло себе найти исхода.

Происходила перетасовка сословий и мест жительства. Многие козаки, тяготясь службою, добровольно пытались поступить в поспольство, а поспольство, по старинному обычаю, рвалось в козачество и, как мы видели, хотя бы в <подсуседки> козацкие, причем была

возможность поступить в козаки. Другие посполитые со своими

грунтами и полевыми участками попадали в зависимость панов, получавших от царя жалованные грамоты на маетности; отважнейшие из таких, не желая исполнять повинностей по отношению

к владельцам, рвались вон из Гетманщины, – из них-то многие

тогда искали себе новоселья в польских и великорусских

владениях. Козаки городовые, считая себя людьми вольными, не всегда

повиновались начальству, часто убегали со службы с похода или

не ходили в поход, не слушая гетманских универсалов. От этого

503

гетман все более и более не считал их вполне надежною военною

силою и предпочитал охотных Козаков, набираемых как из

малороссийского поспольства, так и из иноземцев. Число их

беспрестанно увеличивалось всяким сбродом. Они разделялись на

полки, но не имели отведенных им земель и дворов

и’располагались <на лежах>, т. е. на квартирах во дворах посполитых, По

распоряжениям гетмана. Они составляли для народа истинную’

, тягость и возбуждали к себе нерасположение не только в поспи-

литых, но и в козаках городовых и даже в запорожцах.

Зимою 1698-1699 годов Мазепа был позван для свидания с

царем в Воронеж и по возвращении, по царскому указу, отправил

туда 3000 Козаков беречь строившиеся корабли. После того гетман

собрал на съезд всех полковников в Гадяч. Там долго рассуждали

о новых средствах войны против бусурман и порешили, что

каждому полку лучше оставаться в своей области наблюдать за

неприятельскими оборотами и сообразно с тем устраивать свои

воинские движения.

Весною 1699 года в Малороссии сделался переполох от новых

вестей, принесенных татарскими перебежчиками – тумами (т. е.

рожденными от татарина и русской пленницы), что бусурманы

заключают мир с немцами и хотят обратить все силы на царские

области. Это была первая весть, принесенная об этом в Украину

и тотчас сообщенная гетманом в Москву. Вскоре затем господарь

молдавский, с которым малороссийский гетман вел постоянно

тайные сношения, сообщал о том же и представлял гетману, что

молдаване и валахи боятся немцев больше, чем турок, потому что

немцы думают им навязать папизм и хотят подчинить цезарю

немецкому. Господарь повторял то, что сообщалось уже прежде

из христианского Востока: что и он сам, и все молдаване, и

валахи поголовно желают свергнуть с себя бусурманскую неволю

и поддаться православному русскому государю. Он указывал

способы вести успешнее войну против турок. Важнейший пункт

ведения этой войны был, по его мнению, на устье Днепра и больше

всего надлежало ожидать успеха от Козаков, которые могут

вторгнуться в Буджак (нынешняя Бессарабия) и действовать разом с

вбсставшими молдаванами и валахами. Мазепа, по-видимому, сочувствовал таким заявлениям и посылал доверенных лиц составить

описание путей и становищ от устьев Днепра, Буга и Днестра

до устьев Дуная.

Но царь Петр уже иначе смотрел на эти дела: в его голову уже

вступил проект войны со Швецией, и он нуждался в мире с другими

соседями своей державы. Притом ему было известно, что его

союзники – император и польский король – готовы заключить с

Турцией мир и заключат его <сепаратно> от России, если Россия не

пристанет к миру вместе с ними. Собирался конгресс в Карловиче

504

с целью переговоров о мире с турками. Царь послал туда своего

посла, дьяка Возницына. На этом конгрессе цесарские

уполномоченные от имени своего императора постановили сепаратный мир

с Турцией и таким образом оставили союзников самих

расправляться с турками. Турецкие уполномоченные в переговорах с Воз-

ницыным, представителем России, потребовали возвращения всего

завоеванного русскими в последнюю войну. Поэтому оказалось не-

врзможным России совершенно помириться с Турцией подобно

немецкому императору. Дьяк Возницын ограничился только

заключением перемирия на два года, а в продолжение этого срока положено

было вести переговоры для постановления мира или перемирия на

более продолжительный срок.

Вслед за тем турки заключили сепаратный мир с Польшею.

Турки возвратили Польше Каменец совершенно опустелый и

обещали свободу римско-католического исповедания в областях, принадлежавших Оттоманской Порте. Поляки, с своей стороны, возвратили Турции отнятые ими во время прошлой войны молдавские

города.

Царь Петр остался без союзников. Тогда он отправил

возобновлять переговоры о мире своего уполномоченного дьяка Емель-

яна Украинцева в Константинополь в сопровождении целого своего

‘ новопостроенного флота для внушения туркам уважения к силе

Русской державы. Переговоры длились с ноября 1699 года по

июль 1700. Много раз собирались на конференции и расходились, не договорившись до окончания. Подробности их не относятся к

нашему предмету. Скажем только мимоходом, что главным

спорным пунктом, на котором никак не могли сойтись обе стороны, были приднепровские городки: турки домогались их возвращения; русская сторона пыталась их удержать в обладании Русской

державы. Наконец 3 июля 1700 года было постановлено и подписано

с обеих сторон перемирие на 30 лет. Турция уступала России

Азов со всеми тянувшими к нему городками. Россия приняла на

себя обязательство разорить в течение тридцати дней после

окончательного подтверждения мирного договора приднепровские

городки, отнятые у турок, а вперед по всему днепровскому берегу, начиная от Сечи до устья Днепра, не быть никакому поселению, кроме небольшого укрепления для переправы проезжих людей

через Днепр. Пространство от Перекопа до ближайшего к нему из

азовских городков, Миусского городка, положено оставить впусте.

По принятому на себя Россией обязательству разорить городки в

низовьях Днепра, завоеванные в прошлую войну, поручение это

возложено было на генерала Кольцо-Мосальского и исполнено им

в 1701 году. 8 октября этого года гетман получил ведомость и

сообщил ее в Москву, что Таванск и Кизикермень разбиты, и

все боевые принадлежности оттуда вывезены.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Преследование стрельцов. – Донос Забелы и Солонины

на гетмана. – Суд над доносчиками. – Благосклонность

царя к гетману. – Пожалование гетмана кавалером

ордена Андрея Первозванного. – Торговля селитрою. -

Корчемство. – Разорение турецких крепостей в низовьях

Днепра. – Постройка крепости близ Сечи. -

Своевольство запорожцев. – Греческий караван. – Неудачные

попытки запорожцев склонить хана. – Волнения в

Малороссии. – Оскорбления малороссиянам от великорос-

сиян. – Попытки примирения с запорожцами. -

Бесчинства и разбои,

В 1698 году совещалась в Москве страшная царская расправа

над стрельцами. Случайно спасавшиеся от погрома убегали в ук-

раинные области и в Гетманщину. Царь послал указ гетману

приказать ловить их по всем полкам. Но стрельцов, находившихся

при гетмане в Батурине, не тронули, а только велели им

именоваться солдатами. Их начальник, полковник Анненков, приобрел

большое благорасположение гетмана, и когда в 1699 году Анненков

был переведен воеводою в Путивль, Мазепа испросил у царя

дозволение оставить Анненкова при себе в Батурине и по-прежнему

командовать полком, назначенным из Ееликороссиян для

охранения гетманской особы.

Пользуясь наступившим мирным временем, гетман продолжал

заниматься сооружением храмов на собственный счет. Так, около

этого времени построены были каменная ограда Печерской лавры

на протяжении 520 сажень (в два сажня высоты и четыре

толщины) с четырьмя башнями, боковые приделы с северной и

южной сторон великой лаЕрской церкви с надстроенными над ними

пятью куполами и церковь над экономскими воротами лавры, где

с наружной стороны был выставлен лепной работы герб Мазепы.

Около того же времени, вероятно, начата по желанию гетмана и

на его счет надстройка боковых приделов на нижних папертях

Киево-Софийского собора с шестью куполами над ними, что дало

этому зданию тот вид, в каком находится оно и теперь. Возне-

506

сенская соборная церковь в Переяславе, созданная также

гетманом, относится, вероятно, к тому же времени. Так видимое всеми

благочестие и усердие к православным храмам уничтожало силу, врагов Мазепы, выставлявших его в своих доносах поляком, тайно

сочувствовавшим польским заветным видам и только притворно

казавшимся русским православным. Недоверие к его искренности

не испарялось в Украине, и в 1699 году гетмана потревожило

повторение прежних историй с доносами. Был в Гетманщине

некто Данило Васильевич Забела, носивший звание бунчукового

товарища. Это звание недавно было учреждено гетманом Мазепою, который по своему усмотрению давал его детям, принадлежавшим

к чиновным фамилиям. Забела был человек нрава беспокойного, склонного к каверзам, что в те времена было многим свойственно.

Он за что-то невзлюбил гетмана и сошелся с Андреем Солониною, который находился на службе при гетманском дворе и не угодил

своему пану гетману. Они вместе уехали в Москву, начали искать

там покровительства боярина Бориса Петровича Шереметева и

подали ему донос на гетмана. Но Мазепа узнал об этом ранее, чем еще донос дошел до царя, и сам написал царю, что <эти-два

человека на гетманскую честь небыльные слова износят и плевелы

сеют>. Гетман в Москву извещал, что один из доносчиков, Забела, по челобитию своего дяди, был уже привлечен к войсковому суду, а другой доносчик, Солонина, служивший у гетмана во дворе, украл у него деньги. Государь, оказывая доверие к гетману, приказал, не разбирая доноса, обоих доносчиков и с ними еще