Текст книги "Руина, Мазепа, Мазепинцы"

Автор книги: Николай Костомаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 68 страниц)

и с тех пор сидевшего в тяжком заключении в Мангупе. На

одном днепровском берегу стояла орда с Каплан-мурзою, на

противоположном – пешие и конные царские ратные люди. С

русской стороны положили в лодку окупные деньги и отправили

к другому берегу, а с противоположной стороны повезли татары

в лодке боярина. Его принимал князь Петр Иванович Хованский

и козацкие старшины с гадяцким полковником. Когда

приблизилась лодка к берегу, князь Хованский отдалился от других и

поехал в шатер государев, нарочно устроенный для приема

освобожденного-боярина. Приставшего к берегу Шереметева

встретили залпом из пушек и мелкого оружия, потом подвели ему

коня и проводили с немалым числом конных к государеву шатру.

Когда боярин подъехал к шатру, забили барабаны и литавры, заиграли трубы, сделаны были ему две почетных встречи и все

<здравствовали> его с освобождением от неволи, продолжавшейся

21 год. Боярин кланялся всем до земли, потом сели все за

364

накрытый стол и тешились дружескою беседою. <И мы, -

говорит гадяцкий полковник, – не могли отговоритись, чтоб не

учинить тому освобождению здравствования>. На другой день

последовало освобождение сына князя Ромодановского Андрея, а

потом и множества других русских невольников по росписи.

С заключением мира совершенно исчезает из истории Юра-

ска Хмельницкий. Конец его не записан ни в каких известных

нам современных ему документах, и в бахчисарайском договоре

уже нет о нем помина. В летописи Величка рассказывается, что, проживши несколько лет в Немирове, этот поставленный от турок

князь малороссийской Украины отличался страшными тиранст-

вами над подданными, перемучил многих совершенно невинных, и однажды приказал схватить и привести к себе богатого иудея

Оруна. Иудей, остерегаясь беды, убежал, вместо него взята была

и приведена к Хмельницкому его жена. Юраска, обвиняя и мужа

и жену за то, что без его дозволения отправили свадьбу своего

сына, приказал живьем облупить еврейку. Орун, узнавши о

таком варварском поступке над своею женою, приехал в

Каменец, подал паше жалобу на Хмельницкого и выставил на вид

ряд свирепостей, совершенных им над многими другими. Каме-

нецкий паша донес о том в Константинополь. От верховного

двора получено было повеление произвести о его поступках

розыск и судить его. Юраска, призванный в Каменец, не мог

оправдать себя против улик, представленных Оруном и другими

лицами. Трое пашей вывезли Юраска из Каменца к Дунаю, у

конца моста дунайского произнесли ему смертный приговор, а

янычары, по данному приказанию, накинули ему на шею снурок

и удавили. В этом рассказе есть правдоподобное, потому что он

сходится с известными нам из современных документов

сведениями о том, что Юраска Хмельницкий, властвуя в Немирове, был чрезмерно жаден и свиреп. Но, вероятно, расправа’ над

Хмельницким произошла не на Дунае, а в Константинополе, потому что посыланный в Турцию от польского короля Гольчев-

ский, в октябре 1681 года, встретил Юраску на дороге в

Константинополь; его вели 50 турок, а с ним было несколько ко-

заков; он казался очень хворым, и говорили, что обещал он

принять ислам. В народе сложилась о Юраске такая легенда.

Когда турки проводили Юраску к Чигирину, то, подступивши

к Суботову, визирь приказал ему выстрелить из пушки в верх

церкви, построенной Богданом Хмельницким, и тем доказать, что он искренно побасурманился. Юраска сделал угодное

мусульманам и услышал над собою такой Божий приговор: проклят

ты, и земля тебя не примет, и будешь ты скитаться по земле

ни живым, ни мертвым многие века! – С тех пор ходит он по

Украине ни жив ни мертв, и чумаки где-то видели его.

365

XIII

Попытки со стороны Турции к заселению

правобережной Украины. – Дука и Драгинич. -

Письма и универсалы их. – Жалобы Самойловича. -

Объяснения с московским Приказом через Мазепу. -

Назначение мест для поселения прочан. – Польские

интриги. – Враги Самойловича. – Кончина царя

Федора. – Утверждение мирного договора с Турциею

в Константинополе. – Критика этого договора, составленная Самойловичем.

Тогда как с русской стороны свято исполнялся мирный

договор, постановленный в Бахчисарае, и Самойлович всеми мерами

старался не допускать заселения правобережной Украины, с

турецкой стороны не с такою честностью относились к этому

вопросу. Турецкий султан отдал Украину, как свое завоеванное

достояние, во владение молдавскому господарю Иоанну Дуке. В

противность статьям мирного договора, Дука приказал заводить

там слободы, нарек новым козацким гетманом Яна Драгинича, а

последний тотчас назначил полковников козацких в Корсун и

другие города, которые предполагалось возобновить. Эти лица носили

тогда название осадчих или осадников, оттого что их главное дело

было осаживать новых поселенцев на опустелых местах. По

левобережной Украине стали ходить в народе универсалы

молдавского господаря, завлекавшие народ на слободы обещаниями льгот: расчет был явный – приманивать малороссиян из-под царской

державы. Самойлович в марте 1682 года через посланца своего

Мазепу извещал Приказ, что универсалы эти производят волнение

на левой стороне Днепра: не только оставшиеся без поселения

правобережные прочане, но и коренные левобережные

малороссияне и даже жмтели слободских полков стали порываться на

правую сторону Днепра, прельщаясь льготами, которые в

воображении представлялись в преувеличенном виде1.

Мазепу, привезшего в Приказ зазывные листы Дуки и

Драгинича, спросили:

* Из письма Драгинича к Леонтию Полуботку, полковнику

переяславскому: <Имеем вручением от ясневольможного господина воеводы и

господаря земель молдавских и земель украинских. А то из явственного

изволения самого цезаря Порты Оттоманской, роздал есьм полки на сей

стороне Днепра окроме киевского украинские достойным людем, которые

полковники от нас постановлены, дабы вольно призывали своих полков

людей на те же пепелища, отколь вышли и где родилися; равным

подобием и Губаренко полковник корсунский вручением имеет от господаря

тамошних мест полку корсунского, которые есть в Украине в даче

наияснейшей Порты, людей откуда ни буди призывати старожитных корсун-

ских, уготовляя тем вольное возвращение на их подлинные жилища>.

Уневерсал молдавского господаря Губаренку на зазыв людей в

слободы:

366

– Не приманивают ли народа к переселению обещанием

вольного производства винного пития?

– Это приманка соблазнительная, – отвечал Мазепа, -

потому что в крае гетманского регимента винная продажа отдана

на откуп, устроены оранды, и никому не вольно держать пития, а прежде того не бывало. Людям, которые от того питались, это

не без досады.

– Нельзя ли отменить оранд? – спросили Мазену.

– Невозможно, – отвечал Мазепа. – Нечем будет содержать

охотное войско.

– Но война прекратилась, и охотное войско можно

распустить, – заметили в Приказе.

Мазепа сказал: Если охочих Козаков распустить, то они все

пойдут на ту сторону к Драгиничу, и от тех людей станутся

ссоры и задоры. Люди они бездомовные и привыкли жить в

своевольстве: таким людям молдавский воевода будет рад.

– А нельзя ли обмысдить иных доходов на содержание

охотного войска? – спросили в Приказе.

– Иных доходов взять негде, – отвечал Мазепа. – Если

арендные сборы оставить, то придется положить на посполитый

народ побор, а это будет малороссийским людям еще противнее.

Нынешний арендный откупной доход только тем людям противен, которые прежде держали шинки, да и тем, правду сказать, досадовать нечего. Кто захочет, тот и теперь может тем промыслом

промышлять, пусть только явится к откупщику; а побор, положенный на весь посполитый народ, всем равно будет тягостен.

Опасение, чтоб народ, перешедший с правого берега на левый

и скитавшийся без приюта, не уходил по призыву Дуки и Драги-

нича за Днепр, побуждало скорее назначить место для поселения

правобережных прочан. В марте 1682 года приехал в Батурин Ко-

сагов и привез Самойловичу чертеж новопоказываемого края и план

<Ведомо чиним сим нашим универсалом, кому токмо ведати о том

надлежит. Жителям корсунским и всем того полку как войсковому това-

риству, так и посполитым людям доброго от Бога восприяти здравия

желаю и спокойного жития. Скоро по отобрании владетельства украинской

земли тотчас тщательно почал есмь прилагати радение, дабы

опустошенная Украина вновь цвела в поселении людей. Корсунь место и весь полк

к Корсуни належачий дал есмь в поселение уроженому и мужественному

и в делах военных искусному господину Ивану Губареве осаду и полков-

ничество корсунекое, чтоб людей со всех сторон как давних жителей, так

и новоприходящих сбирал, которым-то людям дает свободу на 15 лет, что

ни меньшей од нас обиды не увидят, и паче позволяем вино сидети, мед

ставити, пива варити и всякие вольности себе употребляти, якие и преже

сего бывали, и от татар ни малыя препоны иметь не будут и купцем

торги свои различные отправлять милость нашу объявляем, что для

лучшей веры руку свою подписую и печать из канцелярии нашей приказали

приготовить. Из Немирова, ноября 20-го 1681 года. Дука воевода.>

367

строения вала, который должен будет охранять этот край от

татарских нападений. Мысль о возведении такого вала была уже давно, но откладывалась по военным обстоятельствам, отвлекшим

внимание в иную сторону. Край, назначаемый для поселения прочан, занимал южную часть нынешней губернии Полтавской, частицу

Харьковской и северные полосы уездов Екатерйнославской

губернии: Новомосковского, Верходнепровского, и Павлоградского. Коса-

гов привез гетману соображения о возведении вала трудом

малороссийского народа1, а Самойлович представлял причины, по которым

затруднительно было гонять на такие работы людей из полков

гетманского регимента, притом замечал, что если бы означенные по

чертежу крепости и засеки и были устроены, то жители полков

Полтавского и других не были бы совершенно защищены от татарских

набегов. В заключение Самойлович обещал на следующий год сам

лично или через доверенное лицо сделать осмотр края, назначенного для поселения. Вал, тогда предпринятый, был продолжением уже

прежде сделанного вала, шедшего от Велуек к Царевоборисову, а

оттуда до Валок и до реки Коломака. Новая черта долженствовала

быть ведена по одной линии вдоль реки Коломака до устья ее в

Ворсклу, а по другой линии от Водолажского ровка по Берестовой

и по Орели до городка Нехворощи.

Между тем Дука и его подначальные <осадчие> продолжали

сманивать малороссиян, и те с левой стороны тайком пробирались

на правую, несмотря на поставленные сторожи. Самойлович в июле

1682 года писал об этом к Дуке. но господарь отвечал, что он отнюдь

не покушается сманивать подчиненных гетману царских

подданных, а только возвращает на прежние места жительства

правобережных людей, которые стали законными подданными Турции тем

самым, что их родина уступлена была по мирному договору Тур-

1 <Чертеж краю украинного од вершины речок в Донец котючих, а з

вершин речок в Днепр идучих до самого берега Днепрового протягуюча-

гося виделем и местца в устю речок Берестовенки и Берестовой и гщниже

устья речки Орчика также и в низу речки Коломака на осаду людей

назначенные врозумелем. На том чертеже показал мне енерал и воевода

Григорий Иванович Косагов, же взявши од Водолажского ровка через

Муравские шляхи до устья речки Верестовенки, а оттоль по речке Вере-

стовой до речки Орели, а по речце Орели до городка Нехворощи потребно

быти помененому валу, а вал тот чтобы был учинен и иншие крепости

яких указует потреба абы были зделаны працею малороссийских людей.

А так что я устне о том деле енералу и воеводе Косагову говорилем, тое

и листовые вашему царскому величеству найпокорне ознаймую, же, реги-

менту моего люди именно полтавского и инших полков украинских

жители такому крепостей оных строению не могут выдолати, а других полков

переяславского, киевского, черниговского, стародубского, нежинского, прилуцкого и лубенского обыватели оттого на вовый вал назначенного

местца в далекой одлеглости знайдуются и гнати их на работу згола

трудно>. (А И. Д., подлинники, № 411. Письмо Самойловича в Приказ).

368

ции. Кроме зазывных универсалов, приманивавших к переселению

обещаниями льгот, употреблялись и другие меры: назначенный в

Чигирин полковником Уманец тайно подсылал на левый берег

Днепра поджигателей с тою целью, чтобы заставить потерпевших

от пожаров жителей искать новоселья и, бежать на правый берег.

Самойловичу приходилось бороться с тайными врагами внутри

управляемого им края. В Конотопе какой-то великороссиянин

Афонька болтал в народе, что козаки соберут в Путивле раду и

позовут гетмана на расправу, а если не поедет, то возьмут и силою.

По гетманской жалобе велено было Афоньку, если окажется

виновным, казнить сМертью. В киевском Кирилловском монастыре

схвачены были чернецы, прибывшие из польских владений, агенты

принявшего унию епископа Шумлянского. У них найдена инструкция

и письма оскорбительного содержания как для московского

правительства, так и для гетмана. Чернецы эти приходили с целью

распространять между малороссиянами неудовольствие к Москве и

склонять их к Польше, уверяя, что Речь Посполитая стала совсем

иная, что теперь там уже не будет гонения на православие, народ

не станет терпеть от панов и все будут жить в вольности.

Привезенные ими писания были отысканы одно в узелке, положенном в

ведро с дегтем, а другие вдолблены в край телеги. Чернецы имели

поручение обещать именем короля деньги и почести знатным ко-

зацким лицам, если покажут склонность к королю. Самойлович

препроводил этих монахов в Москву на расправу, а из Москвы их

заслали в Троицко-Сергиев монастырь. Вслед за этими чернецами

прибыл из Польши такой же эмиссар Искрицкий. В качестве

союзника русского царя, крымский хан был уведомлен письмом от Са-

мойловича о том, что поляки побуждают Россию к вражде против

Турции и Крыма, но русский государь предпочитает

возобновленную <старинную предковскую и приятельскую приязнь> с ханом

всяким лживым и хвастливым подущениям ляхов, которые

хвалятся, <что против их лядское валечное шабли никто не постоит>.

И свои малороссийские враги делали смуты^ и козни против

Самойловича: некто поп Денис подучал жителей Опошни и Ко-

тельвы бежать на правую сторону Днепра в слободы; его за то

сослали в монастырь, объявивши, что избавляют от смертной

казни только по случаю кончины царя Феодора.

Торго’вые люди, ездившие в Малороссию по своим делам, произвели тревогу в народе своими рассказами о стрелецких

восстаниях, происшедших в Москве после кончины царя Феодора

Алексеевича. Слыша об этом, малороссияне начали толковать, что не дурно

было бы и в Малороссии подняться народу, перебить и обобрать

значных старшин и орандарей, возбудивших против себя народную

ненависть. Самойлович узнал о таких толках впору, написал к

народу успокоительный универсал и сообщил об этом боярину Васи-

369

лию Васильевичу Голицыну1; по его донесению дан был из Москвы

указ боярину хованскому, начальствовавшему белогородским

краем – подтвердить торговым людям, чтоб они под опасением

смертной казни не смели рассеевать в народе пустых речей.

Гетман получил из Москвы сообщение о том, что дьяк Проко-

фий Возницын прислал утверждение турецким султаном

бахчисарайского договора, которого и копия прислана была на просмотр и

замечание Самойловичу. Гетман отправил в Приказ интересное

донесение, заключавшее критику этого договора, составленную от

лица гетмана и всех старшин. Он указал, что в грамоте турецкого

султана сделаны изменения против бахчисарайского договора: не

сказано о дозволении запорожцам ловить рыбу и зверей в низовьях

Днепра; выражено, чтобы не строить вновь городов и не поправлять

старых на обоих берегах Днепра, тогда как в бахчисарайском

договоре это касалось только правого берега, где уже не было городов, а не левого. Турецкий султан оставлял за собою право заводить

селитьбы между Днепром и Бугом, тогда как царские послы имели

повеление настаивать, чтоб этот край оставался незаселенным и

татарам не вольно было там кочевать. Но более всего находил гетман

вредным, что в султанской подтвердительной грамоте было сказано, чтоб с русской стороны не чинить никакого задержания посполи-

тым людям, которые с левой стороны Днепра “пожелают перейти для

жительства на правую сторону в турецкие владения2. Самойлович

<Досадны нам зело нерассудных людей великороссийских слова

бездельные, что меж народом нашим неразмышленно вносят раскол, толкуя

везде черни тот случай, который в царствующем граде Москве по допущению

Божию великим людям учинился, и поведение инако изворачивая

подкидают допущения той же черни, чтоб и здесь над нами, над старшиною, от

чего Боже сохрани, учинили вредительство, а деется то от путивльцев и от

иных горожан людей торговых>. -

2 <Найтяжчая нам прикрость, же отчего в Крыму будучие послы ваши

монаршие устереглися в договорах своих, теперь салтан турскии в свою ут-

верженую грамоту уписал: же бы людям посполитым якие з сей стороны

Днепра на той бок в турскую сторону на житье идти похочут, задержания

не чинено; якая статя хитростю бусурманскою доложена на шкоду и ошу-

кане стороны вашое пресветлых царей христианских. Когды-ж если мы от-

селя людей через гряницю в сторону турскую не пущатимем, теды почита-

тимут они тое “нарушенем мирных договоров, а если бы смо людей туды

пустили (чего учинити не годится), теды сей край оскудел бы значне в

–жителях и згола было бы тут малолюдство, альбовем -многие, не поглядаючи

на православную христианскую веру, якая в православной вашей государ-

ской державе ку хвале Божией и ку спасеню людей благочестивых мает

свое расширене и не уважаючи суровое владзы турское, под которою

подданные христианские не могут жити без утисненя, для жизное тое земле з

сего боку на той бок Днепра пойти захочу т. Прето годилось было вашему

великих государей послови, дьяку Возницыну, против сее турские хитрым

вымыслом о незадержаню людей приписанное статье крепко постояти, щоб

оная в утверженую султанскую грамоту не была вписана. (Арх. Ин. Дел, подлинн., л. 417. Донес, июня 20-го 1682).

370

опасался, что многие из царских подданных соблазнятся

приманками льгот и плодородием правобережного края и станут уходить

туда, предпочитая власть турецкую власти московской.

XVI

Попытки поляков склонить Москву к союзу против

Турции. – Противодействие Самойловича. -

Козацкие гетманы на правой стороне, поставленные

поляками: Куницкий, Могиленко. – Палии. – Беседа

Самойловича с думным дьяком Украинцевым о союзе

с Польшею. – Семейные потери Самойловича. -

Избрание киевского митрополита. -*

Его подчинение

московскому патриарху. – Посольство Неплюева к

гетману о мире с Польшею. – Мир России с

Польшею и союз против неверных. – Письма

Самойловича к польскому королю и к ^

белоцерковскому коменданту.

В правобережном крае с 1683 года стались важные перемены.

Возобновившаяся между Польшею и Турциею война пошла

удачнее для поляков, чем в прежние годы. Они овладели несколькими

подольскими городками и в том числе Немировом. Польский

король от своей руки поставил Стефана Куницкого гетманом над

козаками, признающими над собою власть Речи Посполитой.

Между тем польские посольства в Москве продолжали склонять

московское правительство к союзу против Турции, а Самойлович

и малороссийские старшины старались всеми силами отговорить

московское правительство от такого союза, возбуждали недоверие

к полякам и опасение нарушить недавно постановленный мир с

турками. Тогда, видя, что не легко вовлечь Москву в войну, поляки

для усиления своих военных сил стали завлекать на свою сторону

левобережных Козаков и приглашать их к переходу на правую

сторону под регимент Куницкого, назначенного быть главным

осадчим с польской стороны на всю Украину. У последнего были

зазывщики, под разными видами тайно ездившие на левую

сторону Днепра и там подущавшие людей к переходу; много нашлось

недовольных правлением Самойловича, особенно по поводу

установления оранд – винной, дегтярной и тютюнной, особенно

винной, и это располагало слушаться польских подговоров; да не

только в землях гетманского регимента, и в слободских полках

быстро возникло волнение и люди оттуда стали уходить к Ку-

ницкому, прельщаясь тем, что для переселенцев обещались

льготы1. Гетман приказал расставить по днепровскому берегу караулы, 1 Упоминается <о здрайце Крембашевском и об инших на тогобочном

Днепра побережью з оманами своими прослываючихся и о здрадзецком

поступку запамяталого Белевича, который и присягою двукратною их

царским пресветлым величествам был обовязанный> и проч.

371

главные центры которых находились в городках Песчаном и Зо-

лотоноше. Приказывалось ловить беглецов; угрожали смертью тем, которые станут сопротивляться. Но беглецы ускользали от беды, пробирались дикими степями,”и в опустелой правобережной

Украине стали возникать там и сям поселения. Так появились дворы

и хаты в Мошне, Рокитне, Богуславе и в других местах: в

отстроенном наскоро Богуславе засела жена Куницкого, женщина

деятельная и смелая; она принимала беглых мужиков и

спроваживала их в Немиров к своему мужу. Даже и между начальными

людьми гетманского регимента нашлись лица, сочувствовавшие и

содействовавшие народному волнению. Оказался таким

–переяславский полковник Войца-Сербин, а к нему пристали и другие

соумышленники; но гетман заранее узнал о их замыслах*

арестовал их в Киеве и отправил, в оковах, в Севск. Тогда Самойлович

намеревался отправить за Днепр отряд и схватить Куницкую в

Богуславе; Куницкая успела впору узнать об опасности и ушла

в Немиров.

_ Соблазнившиеся польскими призывами малороссияне скоро

стали недовольны начальством Куницкого и, пришедши к нему в

Немиров, замышляли тотчас же бежать от него назад. Нескольких

таких, не допустивши до обратного побега, Куницкий приказал

повесить, а те, которые избежали такой участи, сами не знали, что им делать: боялись они идти к Куницкому с повинною

головою, страшно было им ворочаться и на левый берег, где они

опасались кары от Самойловича; народ это был своевольный, -

стали они в лесах составлять шайки и разбивать проезжих

греческих торговцев, следовавших из турецких владений в Польшу

и Московское государство, – доставалось тогда и новым беглецам, шедшим по следам прежних на службу к Куницкому.

В декабре 1683.года Куницкий, с подчиненными ему козака-

ми, пошел в поход против татар в Буджак (Бессарабию), но в

день праздника Рождества Христова в селении Троянове был

разбит наголову ханским сыном, едва сам спасся от плена, а потом

был убит козаками. Вместо него козаки выбрали Андрея Моги-

ленка, уроженца из левобережной Украины. Тогда Самойлович

поручил назначенному им управлять Переяславским полком

Леонтию Полуботку перезывать назад беглецов, накопившихся около

правобережного гетмана. Полуботок послал на правую сторону

ловкого козака Федора Яковенка и брата его Дмитра: они должны

были убедить Козаков к возвращению домой, и если будет

возможно – склонить к тому же и самого Могиленка, обещая всем

царское прощение и милость. Посланные, прибывши в Немиров, прикинулись сначала соумышленниками Войцы-Сербина, сошлись с козаками и приблизились к самому Могиленку, с

которым были прежде знакомы; они пробыли в Немирове пять недель, 372

самого Могиленка не могли склонить, но успели подействовать

на его подчиненных, которые были тогда недовольны малостью

королевского жалованья. Яковенки подговорили полковников

Палия, Дробязгу и Крышталя, а с ними было до четырех тысяч

убежавших с левого берега. Недовольные поднялись против

Могиленка, кричали на него, ругались над ним, даже таскали за

шею и, наконец, ушли от него. С Могиленком осталось только

200 человек. Одна часть отступивших от Могиленка ушла с Па-

лием в Сечу, другая, где были и донские козаки, к Терехтемирову.

Полуботок, позволив им перейти на левый берег, часть из них

распустил по домам, а других в числе 400 конные и 200 пеших

расставил на становищах, и гетман повелел вместить их в охотный

полк.

Палий приобрел тогда между козаками такую славу, что когда

с своею ватагою прибыл в Сечу, то запорожцы хотели было его

поставить кошевым, и не поставили только по причине его молодых

лет; зато уважали его и слушали. В июне 1684 года, в бытность

Палия в Сече, король польский прислал туда пана Порадовского и

пана Монтковского склонять запорожцев к содействию полякам в

войне против турок и татар. Эти послы привезли запорожцам от

короля в дар 1000 червонных. То была уже не первая засылка от

короля к сечевикам: еще прежде король присылал в Сечу бывшего

когда-то полковником у Ханенка Игната Макуху с войсковыми

клейнотами от королевского имени, и многие запорожцы поддались

тогда польским увещаниям, однако после того испытали их

несостоятельность, когда пошли на королевскую службу. Теперь, в

другой раз, не так легко соблазнялись запорожцы, особенно находясь

под влиянием Палия, который, как истый козак старого пошиба, ненавидел всех ляхов вообще. Когда Порадовский стал читать на

сечевой раде королевскую грамоту, в которой обещались козакам

всякие вольности и изъявлялась надежда, что следующую зиму

король будет проводить за Дунаем, а на весну пошлет войско с

пушками под Очаков, запорожцы подняли грамоту на смех и говорили: <вот как, ничего еще не поймали, а уже всем управляете! Не видя

от нас согласия, да уж и наказы нам даете! Они не отвечали на

королевскую грамоту, а Палий, человек в обращении грубый, пришел в такой гнев, что даже, как говорят, ударил в лицо Псрадов-

ского и кричал: <вот тебе за то, что приехал к нам с лядским

обманом, а не с правдою>. Не все, однако, запорожцы единодушно

отвергли польское приглашение: были и такие, что показывали

склонность служить ляхам против неверных, да и сам тогдашний

кошевой, Грыцько Еремеенко Сагайдачный, мирволил польской

стороне – и во время приезда в Сечу Порадовского, опасаясь

Палия, удалился в Каменный-Затон и, там сидя, прислал для

польского посольства в Сечу рыбу и запасы, а потом, следуя наущению

373.

польского короля, отправил к донским козакам зазыв – оказывать

полякам содействие против турок. Кошевой, однако, таился с этим

от гетмана, прислал к нему королевскую грамоту, уверял, что

запорожцы не поддадутся польским наговорам, и спрашивал, как

поступать прикажет гетман. Белоцерковский комендант отправил от

себя к полковникам Войска Запорожского окружное письмо, приглашал их во имя старинной славы козацкой служить своему

наследственному государю, королю польскому, и содействовать ему в

текущей войне против неверных. Поляки хвалились, что по их

призывам идут к ним <куны> беглецов, оглашали повсюду, что вся

Украина, недовольная московскою властью, опять скоро станет

польским достоянием. Однако, пришедшие по призыву белоцерковского

коменданта козаки так же скоро ушли от него, как и те, которые

пришли было к Могиленку и убежали от последнего. Поляки

преследовали бежавших от них Козаков1, а Самойлович, противодействуя польским оглашениям, выдал универсал, в котором убеждал

малороссиян не доверять исконным своим врагам ляхам, а в Москву

писал, что у польского короля есть коварный замысел, помирившись с турками и татарами, идти войною в Московское государство, чтобы отвоевать все уступленное по Андрусовскому договору.

В конце октября 1684 года приехал в Батурин думный дьяк

Украинцев толковать с гетманом о союзе с поляками и другими

западными христианскими государствами против мусульман. Несмотря

на неоднократное представление Самойловича, московское

правительство всетаки колебалось насчет польских приглашений и

послало своего лучшего тогдашнего дипломата к гетману с разными

доводами в пользу предлагаемого поляками союза. Думный дьяк

представлял гетману, что теперь-то наступило благоприятное время

соединиться всем христианам против врагов Креста Христова, что

поляки заручились союзом с западными христианскими державами

и есть большая надежда на победу над бусурманами. Гетман, как

и прежде, твердил одно – что полякам, по их обычному

вероломству, не следует ни в чем верить. <Они, – говорил он, – присягнут

и предадут, а папа и ксендзы их разрешат от присяги: по их вере

это можно. И теперь, что они толкуют о своем союзе, так все только

хвастают; на самом деле у них один только союзник – цесарь, которого они скоро предадут, заключивши с бусурманами отдельный

мир. Курфюрст Бранденбургский и другие князья немецкой

империи могут оказать разве незначительное содействие военными

силами, которых у них немного; папа же, испанский король и Вени-

1 <О утечце Козаков вельми межи себе заколотились ляхи и ораз

ординат нибы королевский был таковый, абы гдекольвек у местах або селах

що охотника того засталось, кони одбираны были и оружие и самих их

якобы волоцюг до чернил (?) и к селитренным могилам на голону

погнано> (А. И.Д., подлинники, № 457).

374

цейская речь посполитая хоть и дадут на войну денег, да немного.

Польский король и теперь уже слаб, и если Московское государство

пристанет к союзу с ним, то польский король может покинуть дело, не доведя до конца, и помириться с турками, и тогда придется

нашим великим государям одним вести войну! А уж куда как сладка

с турками война: после Чигиринских битв мало не целый год во сне

тревожили лучше, помирившись уже с бусурманами, хранить с

ними добрый мир: султан турецкий уже знает, что поляки и цесарь

приманивают нас к союзу с ними, а мы не поддаемся; зато султан

ценит правду нашу и не пойдет на нас войною! С польским же

королем турки никогда не сложатся против нас; туркам ведь хорошо

ведомо польское непостоянство и вероломство>.

Когда дьяк хотел тронуть чувство гетмана идеею священной

войны за христианскую веру, гетман сказал: <Пресвятое и великое намерение за церковь Божию воевать.

Только исполнить это теперь трудно: правда, что церковь

греческая у турок находится в большом утеснении, что же делать: то

сотворилось по воле Божией! Но ведь и у короля польского

православная вера в гонении и разорении. Поговори с епископом

луцким, что к нам приехал. Пусть он расскажет тебе, что там у

поляков деется!>

Епископ луцкий Гедеон, князь Четвертинский, прибыл еще в

1683 году в левобережную Малороссию и поселился в Крупецком

монастыре близ Батурина. Украинцев поехал к нему и услышал

от него такую речь:

– Я переехал в державу великих государей, спасаясь от

великого гонения. Неволили меня принять римскую веру. Отъезжая

в поход на войну, король и королева призвали меня к себе и

сказали: <коли воротимся с войны и застанем тебя, что ты не

учинишься в римской вере или не примешь унии, то зашлют