Текст книги "Руина, Мазепа, Мазепинцы"

Автор книги: Николай Костомаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 68 страниц)

договоров нет, а, били челом люди малороссийских городов левой

стороны Днепра, чтобы государь позволил им по прежним правам

отправляться раде. <Ты>, выражался Шереметев в своем ответе, <удивляешься делам Демьяна Многогрешного, а мы так

удивляемся, что ты к нам пишешь и желание подданства объявляешь, а с турским царем списываешься, посылаешь к нему своих послов

и от турского царя у тебя частые послы бывают, а нам о том не

пишешь>. Писал Дорошенко и к самому Многогрешному, представлял ему, что отечество терпит от розни, целые края

обратились в пустыню, много малороссиян сослано в Сибирь и другие

края Московского царства. <Правда”, писал он, <достойное хвалы

дело жить в согласии с Москвою и быть в подданстве у

православного монарха, но только не на таких условиях, как покойный

Бруховецкий>. Дорошенко приглашал Многогрешного отправить

послов своих на раду, которая должна собраться на первой неделе

великого поста в Корсуне, Многогрешный отправил это дорошен-

ково письмо 15-го февраля в Малороссийский Приказ и писал, что Дорошенку не следует ни в чем доверять, потому что он

сносится с турками и составляет с ними какие-то договорные статьи.

Расточая уверения в своей готовности проливать кровь за царские

выгоды, Демьян доносил, что по его старанию полко!ники: киевский Солонина и переяславский Дмитрашко Райча учиняются в

подданстве великому государю.

Посланцы, бывшие в Москве в январе, не привезли

окончательного решения: в каком именно городе будет рада. Демьян

Игнатович писал князю Ромодановскому, что лучше быть раде в

Новгороде-Северском, дабы на ней мог присутствовать

архиепископ Лазарь Баранович, который по своим летам и по здоровью

не такая особа, чтоб можно волочить его далеко. Но князь Ромо-

дановский отвечал, что по указу великого государя раде быть в

Глухове, потому что в этот город удобнее приехать из иных городов

малороссийских; князь приглашал Многогрешного ехать в Глухов

и звать туда полковников и иных начальных людей из Козаков и

мещан; он сообщал, что о том же написано уже и архиепископу.

Повинуясь царскому указу, Демьян прибыл в Глухов 27-го

февраля. <Жестокий путь устрашает меня немощного>, – писал

Лазарь Баранович, – <но Божие дело царственное и мирское

нудит -мя; во имя Господне пойду>. 1-го марта приехали в Глухов

156

и царские послы. Не доезжая до города в трех или четырех

верстах, встретил их Демьян Многогрешный со всею старшиною и

с козаками. Главный посланник, князь Ромодановский, посадил

Многогрешного с собою в карету; при въезде в город встречал их

на городских воротах глуховской соборной церкви протопоп с

духовенством и горожанами. Вышедши из экипажей, посольство

прикладывалось к Спасову чудотворному образу, с которым

приехало оно из Севска; велели нести этот образ в глуховской собор, отслужили там молебен, потом князь Ромодановский приказал

этот образ поставить у себя на дворе.

На другой день, 2-го марта, Демьян с асаулом Гвинтовкою

вдвоем приехали к Ромодановскому. Боярин приказал читать

вслух статьи, на которых должен будет постановиться договор на

раде. После чтения этих статей боярин говорил: <в вашей

челобитной вы написали, будто на польском сейме постановлено

обратить православные церкви в костелы; но в перемирной третьей

статье Андрусовского договора утверждено, чтоб русским всякого

чина людям вольно было во всех городах и местах, достающихся

в сторону его королевского величества, отправление греческой

веры: Буде в Короне и Княжестве делается утеснение церквам, то

великий государь прикажет своим полномочным послам, на съезде

с польскими послами, говорить, чтобы церкви утеснения не было; что на съезде учинится, о том гетман и старшины узнают от

своих посланцев, которых сами пошлют на этот съезд. Составьте

и подайте посланцам вашим по этому делу статьи и нам их

объявите, чтобы великому государю были они ведомы. Посланцы

ваши будут приходить к польским послам и говорить с ними о

своих войсковых делах с царского повеления, – но с послами

сидеть не будут оттого, что и прежде того не бывало, и польские

послы на том стоят, чтобы с ними вместе не сидели посланцы

Войска Запорожского, чтоб не было споров и промедлений>.

– Нам подлинно ведомо, – сказал гетман, – что сенаторы

писали к Дорошенку и звали его посланцев на <элекцию> (выбор

короля), а коли зовут на элекцию, так и места им дадут и сидеть

позволят.

Боярин отвечал: <царские полномочные послы с польскими

послами поговорят, но теперь невозможно писать, чтоб вашим

посланцам сидеть с послами, оттого, что польские послы этого не хотят>.

<Вы просили, говорил боярин, чтоб вам в Москве отвели дом, где бы ставились приезжие от вас. Выберите человека знатного, доброго, разумного и рассудительного, которому доверите жить на

том дворе, и к нему будете вы писать о всяких делах, какие

надобны будут малороссийским жителям, – и выборный ваш

человек будет ходатаем по этим делам и будет бить челом об указе.

Вашему выборному жить в Москве с переменою погодно>.

157

3-го марта приехал в Глухов архиепископ Лазарь Баранович.

Боярин велел собраться к нему уже всем, и от имени великого

государя спросил архиепископа о спасении, а прочих мирских

особ о здоровье. Потом объявлено было царское прощение

малороссийскому народу за вины. За это прощение все били челом.

Потом боярин произнес: <указал великий государь, его царское

величество, по вашим правам и вольностям избрать себе в

гетманы, кого излюбите>.

Обозный, судьи, полковники и вся старшина и чернь

провозгласили гетманом Демьяна Игнатовича Многогрешного. Споров

никаких не было. В пользу Демьяна все было подготовлено, и

видно было, что выбор на раде будет только формальностью. Затем

наступило чтение статей договора, по которому Украине

надлежало быть в вечном подданстве у великого государя. Когда прочли: <в Переяславле, Нежине и в иных городах воеводам и царским

ратным людям быть>, – поднялся шум.

Старшины стали говорить: <в наших челобитных его царскому

величеству писано, чтоб воеводы были только в Киеве, а в Нежине, Переяславле и в иных городах им не быть, потому что от воеводе

и царских ратных людей многая наперед сего обида была>.

Боярин сказал: <великому государю челобитная ваша ведома.

Но великий государь указал быть воеводам и ратным людям в Пе-

реяславе, Нежине и в иных некоторых городах для крепкого

утверждения и на оборону тебе, гетману, и все*м малороссийским

жителям от неприятельских приходов, да для проезда в Киев и к тебе, гетману, сухим и водяным путем всяких проезжих людей, а не для

того, чтоб воеводы и ратные люди чинили жителям налоги. Ты, гетман, и вы, старшины, сами видите, как малороссийские жители

шатки; всяким смутным.воровским словам и на всякие прелести

сдаются скоро и к ворам пристают, а невинных людей, что к их

воровству не мыслят пристать, разоряют. Петрушка Дорошенко, именующий себя гетманом на той стороне Днепра, поддается тур-

скому султану: вон, Василий Полянский был у него в Чигирине, сам видал, как турецкий посол к нему приезжал, и Дорошенко

называет себя турецким подданным! Он и на сю сторону Днепра

людей своих подсылает и воровски прельщает малороссийских

жителей, а иных страхом и войною понуждает под свое послушание.

Уже многие города на сей стороне держат его сторону. В Переяславе

и Нежине и в иных городах все разорено, жители разошлись, кто

куда захотел, и города стали безлюдны; если в этих городах

опустелых не будет воевод и ратных людей, то жителям, которые теперь

в бегах, нельзя будет по возвращении без обороны домов своих

строить, а Дорошенко, узнав, что воевод и ратных людей в тех городах

нет, пришлет своих заднепровских Козаков и наполнит своими

людьми эти города; тогда эти города будут уже и поневоле у Доро-

158

шенка в послушании, и он учинит их в подданстве у турка вместе

с собою. Тогда тебе, .гетману, и всей старшине от турка и его

послушников, от хана и от Дорошенка, будет большое утеснение. И

вот еще что мы тебе, гетману, и всем вам старшине объявляем: послан от царского величества к турскому султану стольник

Афанасий Нестеров, тот говорил туркам, чтоб турский султан жителей

малороссийских городов и запорожских черкас в подданство к себе

не принимал, а турки дали посольству царского величества такой

ответ: в которых городах царских воевод нет, и те города учнут

отдаваться турку, – и он, турок, принимать их велит. Тебе, гетману, и вам, старшине, надобно бы то рассудить и остеречь: первые и

главные города малороссийские надлежит утвердить и укрепить в

своих руках, а не отпускать их в чужие руки, чтоб самим потом в

утеснении не пребывать и отпущенные под чужую власть города

кровью не доставать. Когда главные города будут в крепком одер-

жании, тогда и малые города, хотя в них и воевод не будет, учнут

при тех больших городах держаться и никому не сдадутся>.

Изложенные царскими доверенными доводы показались до

такой степени сильны, что малороссияне не нашлись ничего

возражать; однако, всетаки не заявили сразу совершенного согласия

принять означенную статью, а сказали, что о ней подумают и

поговорят между собою.

Перешли к другой статье, не менее щекотливой. Гетман

припомнил челобитную о том, чтоб Киев не отдавали полякам в видах

охранения православной веры. Боярин именем царским объявил: <вам самим известно, на какой срок договаривались отдать Киев, но по некоторым причинам, возникшим с польской стороны, на тот

срок отдачи Киева не будет до съезда полномочных великих послов, а каков на съезде договор о Киеве станет, о том вы узнаете от ваших

посланцев. А что вы говорите о церквах Божиих и о благочестивой

христианской вере, которая в гонении от униатов, так об этих делах

надлежит’говорить жителям той стороны Днепра, а не вам. Ведомо

самим вам, что козаки и всяких чинов жители той стороны Днепра

отлучились сами от царского величества еще прежде Андрусовского

договора, а не царское величество от себя их отдал; по их-то

отлучению и Андрусовский договор учинен>.

Гетман сказал: <нам подлинно ведомо, что тамошние козаки

поддались польскому королю собою, а от царского величества им

отдачи не было. Если положено будет на съезде Киев отдать

полякам, в том пусть будет воля великого государя, лишь бы только

поляки не гнали православной христианской веры и не отдавали

церквей Божиих в унию. Возможно царскому величеству

митрополию учинить в Переяславе, если Киев отдан будет>.

<Пристойнее учинить митрополию в Чернигове, – сказал

Лазарь Баранович: – Чернигов старее Переяслава и княжение древ-

159

нее>. По окончании чтения статей гетман сказал: <позвольте нам

эти статьи взять к себе. Мы прочтем их у себя на дворе и

поговорим промеж себя, которые статьи покажутся нам противными, о тех статьях мы учнем бить челом великому государю и

челобитную нашу подадим вам на письме>.

Царские послы согласились и дали им статьи.

4-го марта явился к князю Ромодановскому обозный Забела, в сопровождении генеральных асулов и полковников, и сказал: <Прислал нас гетман передать тебе, боярин, что он статьи, которые у тебя взял, читал со всеми старшинами. В этих статьях

написано, чтоб царского величества воеводам и ратным людям

быть в Переяславе и иных городах, а мы у великого государя

наперед сего милости просили и ныне просим, чтоб великий

государь нас пожаловал, – указал не быть воеводам и ратным

людям в городах сей стороны Днепра. Об этом приносим мы тебе

челобитную; да еще о другом, о чем милости просим у великого

государя, мы здесь написали>.

Боярин приказал взять у них написанную челобитную и

сказал: <чтоб воевод и ратных людей из ваших городов вывесть, -

то дело несбытное, а об других статьях, что вы здесь написали, будет вам указ учинен>. В челобитной, кроме просьбы о выводе

воевод, было писано о сохранении козацких имуществ, чтобы

вдовы козацкие наследовали имущества убитых на войне мужьев и

пользовались всеми льготами козацкого звания до своей смерти, либо до выхода в новое замужество за не-козака; чтобы царские

гонцы не брали самовольно подвод, а получали их от городовой

старшины; чтобы число козацкого войска в реестре простиралось

до сорока тысяч, а в случае неприятельского вторжения давалась

бы скорая помощь ратными людьми; чтоб возвращены были

взятые воеводами в смутное время малороссийские пушки; чтобы

жителям посполитым, в уважение к понесенным разорениям, дана

была льгота на пять лет, а недостающее, по причине этой льготы, количество денег на жалованье реестровым козакам дополнялось

бы из царской казны.

При этом старшины объявили, что на предстоящий съезд

полномочных послов они выбрали посланцами: нежинского полкового

судью Федора Завадского, Лаврентия Артеменка, Леонтия Пол-

уботка и Ярему Яременка.

5-го марта явились к боярину гетман и архиепископ Лазарь

Баранович. Боярин им сказал: просили обозный с полковниками, чтоб воевод и ратных людей вывести из Переяслава и других

городов, хотя бы через полгода или через год, как, даст Бог, сей

стороны малороссийские жители успокоятся и учнут служить

царскому величеству верно. Это дело несхожее, чтоб воевод и ратных

людей выводить.

160

Гетман по-прежнему распространился о том, как <воеводы и

ратные люди малороссийским жилецким людям всяких чинов

делали обиды, Козаков лаяли, мужиками их называли, производили

кражи, поджоги, с целью расхищения имуществ во время пожара, и потому-то козацкие власти просят вывести воевод и ратных людей

из малороссийских городов. Пусть великий государь, его царское

пресветлое величество, будет надежен, мы учнем служить ему вер-

*но, безо всякой шатости, и изменять ему никогда не будем>.

Боярин отвечал: <по се время великому государю от Козаков и

от мещан на воевод и ратных людей ни в каких налогах челобитья

не было и впредь великий государь указал воеводам не вступаться

в ваши права и суды, не только в козацкие, но и в мещанские; судиться вам меж себя самим, по вашим стародавним правам и

вольностям. А что вы говорите, будто служилые люди зажигали и в

пожарное время животы уносили, так о том великому государю не

бывало ни от кого челобитья ни црежде сего, ни в последнее время; если-ж бы челобитье такое было, против челобитья был бы сыск, а

по сыску, смотря по вине, тем ворам за их воровство и казнь

учинена была бы. Знатно, то дело ныне затеяли вы, чтоб воеводам в

городах не быть! Вы об этом и не мыслите, чтоб ратных людей из

городов вывести! Какую крепость вы учинить можете в том, что в

малороссийских городах никто не изменит, не сдадут городов

неприятелю и служить великому государю будут верно?>

Гетман и старшины не нашлись ничего отвечать на этот вопрос.

Боярин продолжал: <наперед сего гетман Богдан Хмельницкий

поддался великому государю и служил ему верно до смерти. А

после него что? У вас были гетманы: Ивашка Выговский, Юраска

Хмельницкий, Ивашка Бруховецкий; все они договорные статьи

составляли, руками своими их подписывали и пред святым

евангелием душами своими крепили. Однако, ничего того не памятуя, потом изменяли! Давно ли Ивашка Бруховецкий государевых

воевод и ратных людей в городах велел побить без всякой причины?

Видя с вашей стороны такие измены, не стало чему верить! Ты, гетман, и вы, старшины, говорите, что имаетесь содержать все

города своими людьми. Несбытное это дело: не только нам, но и

вам хорошо видимо, что делается на сей стороне Днепра во многих

малороссийских городах! Козаки и мещане слушают не тебя, Демьяна, а Дорошенка, и великому государю чинятся противны.

Если бы в тех городах, о которых вы говорите, царских ратных

людей не было, так и там жители делали бы то же, что ныне

делают полтавцы, Миргородцы и иные. Гетман и все старшины!

Не говорите вы нам больше о выводе из городов воевод и ратных

людей. Сами-ж вы написали в своем челобитье, что вручили своим

посланцам: во всем полагаемся-де на волю и на милости царского

пресветлого величества. Как ему, великому государю, всесильный

6 Заказ 785 161

Бог на сердце положит, так бы сохранить нас изволил при

вольностях наших. Не так ли написали вы?>

Архиепископ признал, что так именно было написано в

челобитной, а затем прибавил: <когда нам чинятся налоги, то как

же нам о том не говорить и не бить челом великому государю?

Теперь написать бы в статьях: ты, боярин, о выводе воевод и

ратных людей договора с нами не чинишь, и’обе стороны стоят

упорно, но вперед нам повольно будет бить челом великому

государю о выводе воевод и ратных людей>.

Ромодановский не поддался на эту уловку и решительно

произнес: <чтобы о выводе воевод и ратных людей повольно было

вам бить челом великому государю, -.того не точию написать, но и говорить больше о том с вами не буду и слушать от вас

тех слов не хочу. Говорю вам прямо>.

Гетман и старшины откланялись, но Демьян Игнатович на

прощанье сказал: <нынешний вечер, сошедшись со старшинами

и выборными козаками, мы о том еще гораздо подумаем. А с

нынешних разговоров и сам я узнал, что в городах без воевод и

ратных людей быть невозможно>.’

На другой день, рано утром, 6-го марта, в субботу на второй

неделе великого поста, съехавшись все вместе, с боярином

учинили договор, составленный в двадцатисеми пунктах или статьях.

Большое значение для своего времени имела двадцать вторая

статья. Со времен Богдана Хмельницкого у малороссийского

правительства было унаследованное от польской шляхты стремление

ограничить число Козаков и образовать из них привилегированное

сословие, отличное от остального поспольства. Такое стремление

находило правильным и московское правительство. Но у

малороссийского народа всегда оставался иной идеал, – чтоб в крае все

были равные козаки, и из народной громады всегда выступали

своевольцы, называвшие себя самозванно козаками; нередко

собирались они купами (шайками) и бесчинствовали; то были

большею частью наймиты, не владевшие ни грунтами (усадьбами), ни нивами, и добывавшие себе хлеб работою у зажиточных, особенно на селитренных заводах и винокурнях. Старшины козацкие

постоянно жаловались, что от них чинились беды и обиды прямым

козакам. Теперь учреждали особый отдел козацкого войска, под

названием компании; предположено на первый раз набрать их

тысячу человек и назначить над ними особого компанейского

полковника. Их обязанность будет преследовать и усмирять шайки

самозваных Козаков. Это учреждение скоро получило большое

развитие, и все полковники стали заводить у себя в полках компании.

Как увидим ниже, через несколько лет сами старшины нашли

необходимым отменить это учреждение, но вместо него явились

охотные или наемные козаки, большею частью из иноземцев.

162

Откинувщи просьбу о выводе воевод, приказано было статьи

нависать в тетради. Во всем положились на волю великого государя, подписали статьи и подали боярину. Ромодановский заметил, что о

тех статьях, которые подали ему после, будет дан милостивый указ, когда эти статьи представятся его царскому величеству. Вместе со

статьями, касавшимися Войска Запорожского, т. е. Козаков, на этой

раде постановлены были статьи, относившиеся к мещанству и по-, спольству, по челобитью от нежинских и киевских мещан. Город

Нежин, ссылаясь на разорения, понесенные в последнее

междоусобие выпросил льготы себе на 15, а своей волости на 5 лет, и

подтверждения прежних прав на доходы с торговых мер, с торговли

дегтем, с винной и пивной торговли. Мещане били челом за себя и

за посполитых в волости (т. е. крестьян), чтоб козаки не

вмешивались в их управление и не были бы сборщиками. Тогда в

малороссийских селах и деревнях временно размещались приходившие с

правой стороны искать новоселья, и число их все более и более

возрастало. Поставленные <на-хлеб, на-соль мирскую>, они

дозволяли себе всякие своевольства. <Голики (как называются они в

челобитной) от прямого своего посилья сыты быть не хотят, а

насилуют мещан и крестьян>. Киевское мещанство просило себе, главным образом, свободы от поставки подвод, от своевольства

царских ратных людей – и, кроме того, выпросило пятилетнюю льготу

для города Киева от податей, следуемых в царскую казну.

Тогда боярин приказал перед соборною церковью устроить

просторное место, поставить на аналое чудотворный Спасов образ

и положить на . столе булаву и знамя. Когда все было готово, явились Демьян, старшины и выборные козаки и мещане.

Архиепископ прочитал молитву. Боярин проговорил короткую речь, выразивши ? ней, что, по челобитью, представленному обозным

Петром Забелою, великий государь указал боярину быть на раде

для избрания нового гетмана по их правам и вольностям.

Проговоривши эти слова, боярин отступил.

Демьян Многогрешный был избран уже прежде, а теперь

совершался только обряд вступления его в должность настоящего

гетмана. Обозный Петр Забела поднес новому гетману булаву.

<Я не желаю гетманского уряда, – говорил обрядовым

порядком Многогрешный, -? но так как вы, по указу его царского пре-

светлого величества и по своим правам и вольностям, излюбя, всем Войском меня избираете в гетманы, то невозможно мне

упорствовать и не принять царского жалованья – булавы и знамени!

Только я вам наперед объявляю: великому государю, его царскому

пресветлому величеству, сей стороны Днепра Войско Запорожское

поддается в вечное подданство, а как нам быть в том подданстве, тому всему у нас постановлены статьи и руками .нашими

подписаны. Я обещаюсь великому государю и его государским наслед-

6* 163

никам служить верно, без всякой шатости и измены, и того учи-

щлъ не хочу, что прежние гетманы учиняли, как великому

государю изменяли. И вы бы, при мне будучие, ему, великому

государю, служили бы верно, никаким смутным словам и

прелестям не верили и вечное подданство, вместе со мною, содержали

–бы крепко и постоянно, по договорным статьям>.

Обозный Петр Забела, от лица всех прочих, произнес: <все

мы хотим с тобою, гетманом, быть в вечном подданстве великому

государю и служить ему будем верно. Готовы учинить в том веру

пред святым евангелием. А ты, Демьян, от нас булаву и знамя

прими и гетманом нашим будь>.

Демьян Игнатович принял булаву и знамя, а боярин вручил

новому гетману грамоту на гетманское достоинство, Все

поздравляли нового гетмана. Боярин сказал: гетман Демьян Игнатович!

будь здрав на гетманском уряде со всею старшиною и со всем

Войском Запорожским сей стороны Днепра! Служи великому

государю верно, и, шед в соборную церковь перед чудотворным

Спасовым образом и перед святым евангелием, по святой

непорочной заповеди Христа Бога нашего, учини веру> – Демьян

Игнатович благодарил боярина за милость и сказал: <никогда того

не учиню, что Ивашка Бруховецкий учинил, когда великому

государю изменил: я буду служить великому государю, его царскому

величеству, до конца живота верно>.

Всем вслух прочли новопостановленкые статьи, скрепленные

подписями. Тогда боярин спросил всех: <каковы статьи

постановлены и руками вашими закреплены, – слышали ли статьи те?>

Все отвечали утвердительно. Затем все отправились в церковь

и там произнесена была присяга. Приводил всех к ней

архиепископ Лазарь Баранович по чиновной книге и по записи, написанной под статьями.

На другой день, в воскресенье, архиепископ освящал знаки

гетманского достоинства – булаву, знамя и саблю – и произнес

новоизбранному гетману пастырское поучение.

8-го марта боярин отправил в Москву известие об окончании

рады, не утаивши козацких домогательств о выводе воевод и своего

отказа на эти домогательства. И Демьян Игнатович отправил в

тот же день письмо к великому государю, расточал обещания

верной службы, не смел уже просить о выводе воевод и ратных

людей, а умолял указать, чтобы царские войска помогали

Украине, буде неприятель станет на нее наступать. Боярин послал

отписки в Чернигов, Нежин и Переяслав к воеводам, поручая

каждому привести к присяге Козаков и мещан своего края.

Марта 9-го боярин послал отписку и к Дорошенку, извещая о

совершившемся избрании, и просил Дорошенка вернуть на правую

сторону своевольников, перешедших на левую; при этом замечал, 164

что если через их упорство случится что-нибудь дурное, то

пролитая кровь взыщется Богом <на том, кто сей крови будет причинен>.

Написал в этот день к Дорошенку и Лазарь Баранович о том, как

было бы хорошо, если бы вся Россия была под властью

православного монарха, а под турком быть прямая беда: <пророчество у них, турков, есть, что имеют пропасть от русского народа; исполни Боже

то вскоре!” На сие дело да воздвигнет Бог силу Войска

Запорожского>. Написал к Дорошенку и его бывший наказной, теперь

поставленный с ним в равном достоинстве. Смысл письма его был таков, что было бы хорошо, если б малороссийский народ весь находился

под единым монархом, но видно – не такова воля Божия!

<Изволь, – писал он, – жить с нами по-приятельски; нам – под

великим государем, а вам под королем польским живучи, надобно

любовь иметь>. Он просил Дорошенка вывести из левобережной

Украины свои военные силы и грозил, в противном случае, взяв Бога

на помощь, с своим и с царским войском вывести прочь

неприятных гостей. Тогда же новоизбранный гетман известил о своем

избрании и непокорного ему лубенского полковника, убеждал его

отречься от Дорошенка, поступить под регимент Демьяна и принести

присягу на подданство царю; в противном случае: <пусть не

удивляется, если ему произойдет что-нибудь неприятное>.

8-го марта боярин одарил, по обычаю, гетмана, старшин и

полковников соболями, а его отдарили лошадьми. Наконец он

выехал из Глухова, провожаемый гетманом и старшинами за три

версты от города.

V

Отношения московского правительства к Дорошенку

после глуховской рады, – Архимандрит Гизель

ходатайствует за Тукальского. – Рада на реке

Расаве. – Отзывы о Турции в письмах с правой

стороны. – Сообщения в Москву статьи условий

подданства Дорошенка Турции. – Многогрешный

пытается склонить Суховеенка на царскую сторону. -

Суховеенко снова угрожает Дорошенку. – Переговоры

с Дорошенком об отпуске воевод. – Дорошенко

посылает на левую сторону Гамалею и Манжоса. -

Козловский сменяет в Киеве Шереметева.

Как ни противно должно было показаться Дорошенку избрание

Многогрешного, но московское правительство продолжало

показывать правобережному гетману дружелюбные отношения. В грамоте, посланной к нему от 26-го февраля, царь похвалял его за то, что он

не отдал татарам взятых воевод и просил Дорошенка отпустить их.

В марте киево-печерский архимандрит Гизель, посылая царю

Алексею Михайловичу в дар книгу свою о покаянии, под названием

<Мир человека с Богом>, пытался расположить царя в пользу мит-

165

рополита, Иосифа Тукальского, друга Дорошенкова, на которого в

Москве смотрели подозрительно. <Повели, государь, этого доброго

мужа посадить на митрополии в Киеве и надобное прокормление

сану его показать. Надеемся, что у Козаков тогда шатости не будет, и не станут они склоняться к соединению с турками, если

митрополит, по своем сане, будет сидеть в Киеве, да он и вашему

царскому величеству не окажется безпотребен; он муж зело ученый, рассудительный, искусившийся во всяких гонениях и иноверных

наветах>. Иннокентий Гизель в то же самое время силился

помирить с митрополитом Иосифом Тукальским архиепископа Лазаря

Барановича, которого письменно упрекал за то, что Лазарь

возбуждал неблаговоление к митрополиту и царя Алексея Михайловича, и

московских государственных людей, а в своей епархии запрещал

молиться за митрополита, тогда как митрополит всегда в

богослужении поминал архиепископа Лазаря, хотя и не признавал за ним

титула местоблюстителя. Митрополит, по уверению Гизеля, искренно желал присоединения правобережной Украины к царской

державе и располагал к этой мысли своими советами тамошних

генеральных старшин. Сам Тукальский апреля Ю^го писал к царю

Алексею Михайловичу, просил, чтоб ему дозволили водвориться в

своей митрополии и расточал желание, чтоб весь православный

русский народ, находящийся теперь во власти Речи Посполитой, присоединился к московской державе, с сохранением своих

стародавних прав и обычаев.

При всех таких посланиях и отзывах, дружелюбных к

московскому престолу, стремления Дорошенка и Тукальского

противоречили видам тогдашней московской политики. Дорошенко и

Тукальский изъявляли желание повиноваться царю, – но не терпели

Андрусовского договора, пресекавшего политическую и

правительственную связь двух половин Украины; Москва же обязалась

признавать Днепр чертою предела между Россиею и Польшею и

слышать не хотела ни о каких народных требованиях единства

Украины, противоречивших смыслу Андрусовского договора.

Задушевным желанием правобережного гетмана и митрополита было, чтоб козачество и с ним вся Украина, признавая над собою власть

царя, ненарушимо пользовались своими национальными правами и

обычаями, а у Москвы на счет этого было иное желание – желание

строгого подчинения, которое бы со временем повело к

уничтожению всякого различия между Малороссией и Великороссией.

Москва рассчитывала, что если в Украине ненарушимо будут

сохраняться все ее национальные особенности, то Украина не всегда

может быть крепко привязана к Москве; напротив, такой или иной

шаг московского правительства, вынуждаемый обстоятельствами, может произвести раздражение и вызвать появление измены в

Малороссийском крае. Опыты политического непостоянства, повторя-

166

ясь один за другим, упрочили в Москве недоверие к Украине, и

люди, заявлявшие себя в Украине горячими сторонниками

национальных прав, не могли возбудить к себе расположения в Москве.

О митрополите Тукальском составили там понятие, как о

стороннике Дорошенка, как о человеке, ценящем выше всего местные

интересы своей родины, а потому в Москве не могли принять его

просьбы о своем переезде в Киев; поводом к отказу митрополиту на

его просьбу выдумали такое основание: между московским и

польским государями договорено быть съезду полномочных послов, и на

этом съезде будут рассуждать о Киеве; когда этот съезд состоится

и. что на нем будет постановлено, о том митрополит будет извещен.

И Дорошенко Москве и Москва Дорошенку выражали взаимное

дружелюбие, но искренности между ними не было нимало. Не

доверял Москве Дорошенко после того, как Москва, подбивши Брухо-

вецкого просить о введении в Малороссии воевод, и после того, как

?уже последовала народная расправа с этими воеводами, всетаки не

хотела слышать о том, чтоб их вывести из края и предоставить ко-

закам самим собою управляться. Не доверяла и Дорошенку Москва, когда к ней приносились вести о двусмысленных и зловещих

сношениях Дорошенка с турецким султаном. У Дорошенка 12-го марта

происходила близ Корсуна, на речке Расаве, рада, о которой

приходили в Москву неясные и даже противоречивые слухи; из них, однако, выводили такое заключение, что в правобережной Украине