Текст книги "Руина, Мазепа, Мазепинцы"

Автор книги: Николай Костомаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 68 страниц)

помощи; теперь же царь нас отдает королю!

Архиепископ Лазарь, сообщая в Москву (30-го ноября) об

этой беседе с Многогрешным, указывал, что действительно

ехавшие люди, оставляя списки приглашения людей духовного и

мирского чина, подали тем повод народу бояться, что царь отдаст

левобережную Украину Польше>. Дело для Демьяна Игнатовича

объяснилось не ранее, как царскою грамотою, писанною’ 27-го

декабря. В ней было сказано, что если в листах польских, назначенных к Дорошенку, не упоминалось о гетмане Демьяне

Игнатовиче, то это потому, что гетман Демьян Игнатович, со всем

Войском Запорожским, великому государю служит верно и ни-

178

какого <случения> с бусурманами не имеет, отводить его не от

кого; что было писано о депутатах с челобитною к королю, то

относилось к правой стороне Днепра. Посланцу Лазаря Барано-

вича игумену Ширкевичу в присутствии царя было прочитано, что за милосердием Божием Украину левой стороны Днепра никто

из-под царской высокой руки исхитить не может и в том бы он, гетман, был надежен.

Царь потребовал от гетмана Демьяна Игнатовича составить

ведомость об убытках, причиненных от Дорошенка левобережной

Украине, и известить, какие города держатся еще его власти в

полках Лубенском, Миргородском и Полтавском. Демьян

Игнатович отвечал, что выше сил человеческих будет изложить в

точности все сожженное и перечислить людей, захваченных в бу-

сурманскую неволю во время Дорошенкова нашествия: выйдет

убытка на несколько десятков миллионов. Города же 1670 года, состоявшие во власти Дорошенка, были: 1) Лубенского полка -

Лубны, Пирятин, Сенча, Лохвица, Яблонов, Лукомля, Ярошин, а из того же полка отдались государю города: Городище, Курянка, Чернуха, Глинск, Ромен и Смелая: 2) в Полтавском полку во

власти его состояли: Полтава, Зеньков, Лютянка, Коваленка, Бурки, Барановка, Шишак, Яреска, Богачка, Белоцерковка, Балак-

лейка, Опошня, Решетиловка, Санжаровы Старый и Новый, Ки-

шенка, Переволочна, Кобыляки; 3) в Миргородском – Гадяч, Рашевка, Комышная, Сорочинцы, Уцтивица, Миргород и Хорол; сверх того – города, лежащие на левой стороне Днепра, но

приписанные к правобережным полкам, к Чигиринскому: Остапья, Голтва, Манжалейка, Омельник, Поток, Кереберда, Кременчуг, Чигирин-Дуброва, Веремеевка; к Черкасскому – Ирклеев, Кра-

пивна, Золотоноша, Домонтов, Песчаная, и к Каневскому – Бо-

гушева-Слободка и Бубнов.

По этим известиям видно, что гетманская власть

Многогрешного далеко не простиралась на всю левобережную Украину, да

и там, где ее признавали, она не была до того тверда, чтоб

удерживать народ в спокойствии. В январе 1670 года подьячий Ми-

хайло Савин, едучи из Новгород-Северского к Батурину, видел, как толпы людей из разных городов-бежали в страхе, покинувши

свои дома и имущества; одни стремились скрываться в

укрепленных городах <в осаду>, другие собирались переселяться в

великорусские города. <Мы пропали, – кричали они, – царь нас

хочет выдать польскому королю! Если так станется, – говорили

смелейшие, – мы станем с поляками биться, не щадя голов

своих. – Нет, – кричали другие, – чем подальше от беды, тем

лучше, хоть бы на край света забежать>. Везде только о том и

толковали, что не сегодня-завтра возьмут ляхи Киев и рассыпятся

по всему краю. <Все православные, – писал Лазарь Баранович

179

в Москву, – плачут горько и мятутся от этого слуха. Сжалься, государь, над кровью своею, над своим искони вечным отечеством!

Ведь правоверные великие князья киевские, начиная с

равноапостольного Владимира – твои предки, кровь твоего пресветлого

величества! Не отпускай же собственности своей, вещего града

Киева, в иноверные руки на вечное поношение и жалость всего

православного христианского народа>.

В области управления гетмана Демьяна господствовала неу-, рядица. Когда в Светлое Воскресение 1670 года, по обычаю, пол-, ковники съехались в Батурин, двое из полковников не явились к

гетману, а явившихся упрекал Демьян, что замечает в них мало

к себе расположения. Он им говорил тогда такую речь: <Вести

ко мне доходят, что во всех городах меня козаки мало любят; а

если вправду так, что не любят меня, так пусть бьют челом

великому государю об избрании нового гетмана. Я уступлю

войсковые клейноты тому, кого выберете; пока же я буду гетман, то

буду укрощать своевольников сколько мочи моей станет; на том

я великому государю присягал: не таков я, как изменник Брухо-

вецкий, что как Иуда Христа предал; так он великому государю

изменил. Я же обещался за государя помереть, и вперед пусть

слава такова будет на род мой!>

Дмитрашка Райча, ударив по столу, с жаром произнес: <Полно

уж нам таких гетманов обирать, чтоб из-за них кровь

христианская лилась. Будем себе единого государя иметь неотступно, а

своевольников станем укрощать>.

Все положили на общем совете не склоняться ни на какие

неприятельские прельщения, упорно стоять против каждого

неприятеля и во всем быть послушным гетману.

Все это, однако, не оказывалось вполне искренним. 19-го

апреля, на другой день после рады, на которой был дан гетману

обет в послушании, один гетманский челядник сказал

великороссийскому подьячему, бывшему тогда гонцом: <только

переяславский полковник, да староду.бский Петр Рославченко с гетманом

заодно служат государю, а прочие – так и сяк>.

Полтавского й~ Миргородского полков козаки, увлекаемые в

одну сторону универсалами Дорошенка, в другую – универсалами

Многогрешного, все еще сами не знали, к кому им пристать. Они

находились в беспрестанном сношении с козаками других полков

и повсюду распространяли дух непостоянства; не менее их

оказывали на народ влияние запорожцы, которые шатались повсюду

и учили всех никому не повиноваться.

Край малороссийский все больше и больше приходил в упадок

от нескончаемых междоусобий и татарских нашествий; селения

пустели, жители во множестве переселялись в слободские полки

и вообще в царские земли>; обнищало хозяйство остававшихся

180

на родине отцов и дедов. Недавно было еще то время, когда поляки

называли Украину плодородным Египтом, когда даже и после

тяжелых и кровавых войн Богдана Хмельницкого, проезжавший по

Украине араб Павел, архидиакон патриарха Макария, следовал

от подольских границ до Киева посреди потонувших в садах и

пасеках хуторов и хлебных гумен, а приехавши в лавру, был

угощаем вином, добываемым из собственных виноградников; теперь царь Алексей Михайлович пытался добыть из Малороссии

строителей виноградников и овощных садов и посылал затем в

Печерскую лавру, так как в ее волостях этого рода хозяйство

давно уже приобрело славу. Иннокентий Гизель отвечал ему: <таковых строителей не токмо во всей святой лавре ныне не стало, но и на иных местах в наших странах нет, за различными злыми

мятежами здешними и многими обидами и сполохами, для чего

и наши винограды запустевают>. Упало тогда и духовное

просвещение, так озарившее русскую церковь из Киева. Киево-Братский

монастырь с его коллегией, по свидетельству того же Иннокентия, пришел в крайний упадок: церкви его были’ сожжены, братия

бродила, нуждаясь в пище и в одежде; учители и проповедники

слова Божия, пребывая <алчными и хладными>, не могли вести

своего доброго дела. Иннокентий просил для них царской

милости, и царь Алексей Михайлович обещал подавать им пособие.

Из всех вотчин Братского монастыря оставалась одна деревня на

Днепре, дар Петра Могилы, но и та была разорена. И другие

киевские монастыри: Межигорский и Выдубицкий находились в

нужде и просили пособий от благочестивого царя.

VII

Многие городки левобережной Украины сдаются

Многогрешному. – Вопрос о резиденции гетмана в

левобережной Украине. – Полтавский полковник

присягает царю. – Подозрение Демьяна на

Ханенка. – Романовский выправляет у

константинопольского патриарха неблагословенную

грамоту против Демьяна. – Царь успокаивает

Демьяна и ходатайствует за него пред патриархом. -

Посольство Дорошенка в Польшу. – Проект

примирения с поляками. – Острожская комиссия. -

Ханенко принимает польские условия и признается

гетманом от Речи Посполитой.

Беспокойства, угрожавшие власти Дорошенка на правом

берегу Днепра, снова побудили его отложить намерение подчинить

себе левобережную Украину. Он вызвал чс левой стороны Днепра

и своих Козаков, и присланную ему от силистрийского паши

белгородскую орду. Но едва только вышли с левой стороны дорошен-

ковы козаки и татары, городки, прежде державшиеся Дорошенка, стали сдаваться Многогрешному и присягать на подданство мос-

181

ковскому государю. Так поступили гадячане, рашевцы, лохвичане, лубенцы, сорочанчане, бурченцы, лютенчане, сенчане, лукомляне, оржичане, боромцы, пирятинцы. Их посланцы перед святым

евангелием произнесли присягу и целовали крест на верное и

неотступное подданство законному государю в батуринской церкви

св. Николая, и об этом известил гетман царя через генерального

асаула Гвинтовку, в начале 1670 года.

Весною того же года городки левобережной Украины

продолжали один за другим сдаваться Демьяну, и в половине апреля

он извещал царя, что уже прчти вся левобережная страна

склонилась в подданство великому государю; он просил указать, где

ему иметь гетманскую резиденцию, в Гадяче ли, где она была

при Бруховецком, или в Батурине, где находился тогда Демьян

сам. Гетман также просил прислать московских стрельцов, которые бы находились при нем безотлучно для оберегания гетманской

особы, потому что иначе, при непостоянстве и шатости

малороссийского народа, он не может быть безопасен. 2-го мая на эту

челобитную последовал царский указ, что гетман может жить, где

пожелает, но лучше было бы, если бы он остался в Батурине. С

тех пор Батурин стал постоянною резиденциею гетмана, что и

продолжалось вплоть до измены Мазепы. На просьбу Демьяна

послали ему приказ московских стрельцов под начальством Ко-

лупанова, с тем, что Многогрешный обязан был давать им

содержание. С той поры вошло в обычай посылать гетману

великороссийских стрельцов для составления около него отряда

телохранителей: это было подручно московской политике, потому

что стрелецкие начальники вместе с тем могли и надсматривать

над поведением гетмана. В конце мая и полтавский полковник

Федор Жученко, недавно избранный, принес от имени полка

своего присягу царю на верность в батуринской церкви св. Николая.

Несмотря на успехи, гетман должен был постоянно опасаться

и явных, и тайных врагов. Беспокоил Многогрешного Ханенко

тем, что, живучи в Сече, именовался гетманом Войска

Запорожского и посылал своего посланца, запорожца Степана Обиду, в

Москву с уверением, что ему удалось вынудить у крымского

хана, как у союзника запорожцев, обещание быть готовым на

войну против царских недругов. В Москве приняли это

посольство милостиво. Ханенковы известия имели вид правды, потому

что царский гонец Порсуков, посланный в Турцию, сообщал, что крымский царь Адиль-Гирей объявил турецкому султану: готов он с своей стороны заключить с московским государем

мир и освободить Шереметева и других московских пленников, содержавшихся в Крыму, пусть только московский царь

обяжется платить хану каждогодную дань. Многогрешный опасался, чтоб Ханенко таким образом не оказал Москве важных услуг, 182

через то не подделался бы в милость и потом не свергнул бы

Демьяна с гетманства.

Но чувствительнее его поразила интрига, подведенная против

него в Константинополе. После избрания Многогрешного в

гетманы, Роман Ракушка, бывший при Бруховецком войсковым

дозорщиком в Нежине, ушел на правый берег Днепра, подделался к

митрополиту Иосифу и был поставлен от него в священнический

сан. Отправился он после того в Царьград с рекомендацией) митрополита, явился к цареградскому патриарху Мефодию в сане

брацлавского протопопа”, под именем Романовского, жаловался на

гетмана Демьяна, что тот ограбил его – завладел его домом в

местечке Погаре. Какими-то путями Романовский вкрался в

доверие патриарха Мефодия до того, что выхлопотал от его имени

неблагословенную грамоту на Многогрешного. Он прислал один

список ее прямо гетману нарочно, чтоб раздразнить его; вместе

с тем послал он в Украину разным лицам еще несколько списков

той же грамоты, все для того, чтоб возбудить о гетмане дурную

молву в народе. Гетман через протопопа Адамовича, ездившего в

Москву в июле месяце, просил у государя ходатайства пред

патриархом о снятии с него неблагословения. Вместе с тем Демьян

Игнатович просил государя не верить, если бы Дорошенко, Су-

ховеенко, Ханенко или сумский полковник Кондратьев, его враги, стали писать, что он, гетман, царю не верен. Гетман умолял

охранять его царскими ратными людьми, когда бы в Малороссии

дошло дело до открытой вражды к нему и, в крайнем случае, просил даровать ему убежище в великороссийском крае, а не

выдавать его головою врагам. От царя последовал такой ответ: <вы людским ссорам не верьте, а если бы кто гетмана Демьяна

Игнатовича похотел оболговати, то я тому верить не буду, и всякие

листы о том, откуда бы они были присланы, укажу скорыми

гонцы к нему, гетману, отсылать, потому что я знаю, что гетман

мне верен, и архиепископ Лазарь, благочестивый и ученый

человек, мне также верен>. По поводу неблагословенной грамоты

патриаршей послана была к патриарху Мефодию грамота от царя

Алексея Михайловича. В ней объяснялось, что Романовский

обвинял Многогрешного неправильно: Демьян Игнатович не грабил

его и дома у него в Погаре не отнимал, а потерял Романовский

свое достояние в то смутное время, когда малороссийские жители, с подущения изменника Бруховецкого, произвели междоусобие, избивали и изгоняли великороссийских воевод и ратных людей.

Царь Алексей Михайлович просил патриарха снять с гетмана

Демьяна неосмотрительно наложенную клятву и вперед по изветам

подобного рода ни на кого из его подданных не налагать клятвы.

Между тем в Польше прекратилось междуцарствие.

Избирательный сейм, на который и -Дорошенко посылал послов с тре-

183

бованиями, возвел преемником отрекшемуся от престола

Яну-Казимиру Михаила Вишневецкого, сына знаменитого Иеремии. Ха-

ненко искал сближения с Польшею, надеясь получить там опору

против Дорошенка. Польша находилась тогда в примирении е

Москвою, и между обеими державами, казалось, все более и более

укреплялись дружеские отношения. Таким образом, Ханенко, опираясь разом на покровительство Польши и Москвы, мог тогда

иметь большие надежды и сделаться опасным Дорошенку.

Сообразив это, Дорошенко рассчел, что ему до поры до времени не

удастся расссорить Москву с Польшею, а потому не следует еще

разрывать окончательно связи с Польшею. Не прекращал он

сношений и с Турциею и отправил к турецкому государю послами

Белогруда и Портянку и чрез них повторял уверения в желании

склониться под высокую руку турецкого монарха; но разом

отправил он и в Польшу послами Петрановского и Тарасенка с

проектом примирения Войска Запорожского с Польшею.

Коронный гетман Собеский известил Дорошенка, что rfo этому вопросу

назначенная комиссия будет отправляться в Остроге; пусть гетман

Дорошенко снарядит туда своих депутатов. Дорошенко назначил

на эту комиссию генерального писаря Вуеховича и бывшего

генерального судью Гапоновича. Первым делом этих посланцев, по

научению Дорошенка, было потребовать у гетмана Собеского от

поляков для Козаков <заставы>, т. е. заложников безопасности ко-

зацких послов.

<Вы, – отвечал Собеский, – сноситесь и с царем

московским, и с турецким султаном, и с крымским ханом, и от них

заставы не требуете, отчего же своему наследственному монарху

не верить?>

Но Дорошенко требовал заложников потому, что ему выгодно

было тянуть время. Он требовал, чтоб этими заложниками были

гнезненский архиепископ и иные самые знатные особы; поляки

не соглашались, а Дорошенко без заложников не отпускал своих

послов на комиссию. Наконец, порешили начать переговоры

письменно, и Дорошенко послал проект договора, какой мог по его

видам состояться на комиссии. Проект этот был им подписан

10-го мая 1670 года. Это собственно наказ назначенным от

гетмана козацким комиссарам Вуеховичу и Гапоновичу. Из него

видно, что Дорошенко, некогда сподвижник и соумышленник Выгов-

екого, и теперь держался основ, создавших в оное время

неудачный Гадячский договор; только опыт прошедших после того

лет положил на них свой отпечаток. Свобода православной веры

обозначена-здесь еще определительнее и шире, чем прежде.

Православная вера должна была пользоваться правом свободного

отправления своих обрядов совершенно в одинаковой степени с

римско-католическою на всем пространстве, куда только простирается

184

русский язык, как в Короне Польской, так и в Великом Княжестве

Литовском; уния совершенно уничтожается: все церкви и

монастыри, бывшие во владении унитов, должны быть возвращены

православию со всеми записанными за ними маетностями; никто, ни из духовных, ни из мирских владельцев, не смеет строить ни

в своих дедичных маетностях, ни в королевщинах униатских

церквей; митрополит киевский, непременно избранный духовным и

мирским чином и утвержденный гетманом, занимает место в

сенате после римско-католического архиепископа львовского, а с

ним заседают также пять православных епископов. В киевском

воеводстве все сановники и должностные лица непременно должны

быть православного исповедания, а в брацлавском и черниговском

воеводствах на перемену с католиками, так что по кончине лица, принадлежащего к одной из двух вер, на оставшееся после него

вакантное место определяется лицо, исповедующее другую веру.

Во всех местах Короны и Великого Княжества ни шляхте, ни

мещанам православная вера не может быть препятствием к

получению должностей. Киевская академия должна иметь такие же

права, какие имеет краковская, и в Киеве не дозволяется заводить

иезуитских училищ; другую такую же академию надлежит

основать в Могилеве или в другом месте, смотря по удобству с

правами, равными киевской; затем свободно дозволять заводить

повсюду школы и типографии. Объявить полную амнистию по

поводу бывших междоусобий и уничтожить силу всех документов, составленных во вред кому бы то ни было за участие в восстании

против Польши вместе с козаками. В воеводствах киевском, брацлавском и черниговском дозволять жительствовать козакам, как в

королевских и в духовных, так в дедичных шляхетных маетностях, пользуясь правом собственности на поля, дома, хуторы, мельницы

и прочие угодья, а также правом винокурения, пиво-и

медоварения, без всякого препятствия со стороны старост и панов. Войско

Запорожское требует обозначения границ Украины от прочих

земель Речи Посполитой в трех вышеуказанных воеводствах, где

будут распределены полки: Киевский, Паволоцкий, Брацлавский, Уманский, Кальницкий, Подольский и Тарговицкий, так же как

и стародавние козацкие полки Чигиринский, Черкасский, Каневский и Белоцерковский. В поветах, rjt жительствовать будут ко-

заки, не только коронные войска не могут править с жителей

никаких сборов, но и владельцы наследственных имений не будут

иметь права въезжать в свое имение и .присылать своих

доверенных слуг, но будут получать раз в год через своих высыльных

подати, надлежащие им от поспольства по общему договору и

постановлению, ибо иначе паны стали бы делать насилия козакам, и не устоял бы мир. Все козацкие имущества должны быть сво^-

бодны от поборов податей, какие вперед будут налагаться на ук-

185

раинское поспольство, а сами козаки ни от кого не могут зависеть, кроме своего гетмана и лиц, от него назначенных. От мыт и

перевозов по дорогам и переправам козаки должны быть свободны.

Коронные войска, являясь в Украину по требованию гетмана для

помощи против неприятеля, должны находиться под начальством

гетмана запорожского и без его ведома не смеют пребывать в

Украине. По воле и по назначению гетмана будет набираться еще

войско охочее – конное и пешее, и содержаться с королевских

и дедичных маетностей. На гетманскую булаву дается чигирин-

ское староство и Терехтемиров с тамошним монастырем, а на

гармоту* – староства лисянское, корсунское и богуславское; генеральным же и полковым старшинам следует определить равный

доход со староств, но не с тех, которые отданы уже на гетманскую

булаву и на гармоту. Гетман, кроме того, беспрепятственно может

брать, что ему нужно будет, на войсковые расходы в имениях

королевских и дедичных шляхетских. Король может требовать

Войско Запорожское на службу в польскую сторону, и в таком

случае сам присылает к гетману свой указ, а никак не польские

коронные гетманы, и в таком случае гетман, отправляя Козаков, посылает вместо себя наказного гетмана им же назначенного. В

заключение наказа подтверждалось, чтобы, сообразно тому, как

уже просили козаки при избрании короля Михаила, уния

непременно была уничтожена и вперед в законах нигде не оставалось

бы ни малейшего намека на русскую унию, чтобы везде, где

говорилось о русском народе, само собою разумелись бы дизуниты.

Козацкие требования от Польши равнялись требованию

духовного самоубийства. Угождая козакам, Польша должна была

отречься от своей исторической миссии, которую сознавали за

собою поляки, как самое высокое призвание, миссии – дать

торжество западному католичеству над восточным православием, считаемым по учению западной церкви ересью, которую уничтожать

есть богоугодное дело. Сам Дорошенко был убежден, что такие

требования не будут приняты, что с поляками не может быть

ладу, и ему остается надеяться исключительно на Турцию.

Продолжая сношения с этой последней державой, он еще целое лето

1670 года водил поляков и хитрил с ними, подобно тому, как

они хитрили с ним. Дорошенко посылал два раза в Острог тол– .

ковать о формальностях и потом просил себе копии с инструкции, данной польским комиссарам. Ему прислали инструкцию. Из нее

увидел Дорошенко, что поляки обещали ему амнистию, но вместе

с тем делали ему вопросы: зачем он искал протекции московской

и турецкой/ Такими вопросами естественно уничтожался всякий

смысл амнистии. В самых же главных условиях Дорошенко видел

полное нежелание примириться. Комиссарам не давалось права

толковать об уничтожении унии, – напротив, в инструкции ска-

186

зано было, что король <без консенсу столицы апостольской

трактовать о том не может>. Давалось только обещание устроить беседу

духовных по вопросу, касавшемуся веры. Комиссары польские

должны были объявить козацким, что церкви, какие были у уни-

тов, останутся за ними по-прежнему, и в крайнем случае

комиссарам предоставлялось брать во внимание Гадячский договор, но

постоянно иметь в виду, что католическое духовенство многое в

нем не одобряло. Насчет Гадячского договора делалось такое

замечание, что козакам было дозволено многое в виду шведской

войны с тем, чтобы козаки были верны Речи Посполитой; но

козаки тотчас после того отдались Москве, а потом под Чудновым

сами отреклись от Гадячского договора, находя, что этот договор

был полезен только приватным лицам, а не целому войску.

Равным образом решительно отвергалось домогательство Козаков о

проведении границы Украины в трех воеводствах и о

предоставлении козакам жительствовать в маетностях королевских, духовных и шляхетских. Понятно, что поляки не могли дозволить этого, потому что требование Козаков прямо влекло за собою

прекращение панской власти над народом, а Польша, как

аристократическая республика, уже много веков держалась господством

привилегированного класса над массою рабочего народа.

По получении такой инструкции Дорошенко посылал в Острог

еще раз просить аманатов в обеспечение козацких послов, но ему

отвечали, что этого вовсе не нужно, что того и прежде не делалось; достаточно присяги польских комиссаров в безопасности козацких

послов. Потом Дорошенко посылал снова требовать привилегий, захваченных Тетерею, уплаты взятых Тетерею, по смерти

митрополита Балабана, тысячи червонных, возвращения имущества и

денег вдове Данила Выговского и вознаграждения за разорения, учиненные в монастырских волостях. Тогда комиссары задержали

дорошенкова посланца и обратились к Ханенку, соображая, что

этот человек, ищущий гетманства, скорее согласится на условия, какие дадут ему поляки, чем упорный Дорошенко, тем более, что

Ханенко, именуясь кошевым гетманом, посылал уже кошевого

атамана Пелеха с изъявлением покорности королю и писал к самому

Дорошенку, уговаривая его быть в повиновении у польского

короля. Все это давало повод надеяться, что с Ханенком можно

удобнее и скорее сойтись. По первому же приглашению

обрадованный Ханенко отправил из Сечи в Острог войскового судью

Семена Богаченка с товарищами: “Ярошенком, Малюком, Пултав-

цем, Завишею, Белым и Олексеенком, с отрядом из сорока человек

конных; Услышавши о посольстве Ханенка, Дорошенко, с своей

стороны, поспешно отправил в Острог трех посланцев: Шуняв-

ского, Корицкого и Лешковского, просить перемирия и уверения

в том, что с польской стороны не будет сделано на него нападения.

187

Это было в октябре месяце. Сохранилась инструкция, данная этим

посланцам в том же смысле, как и та, которая дана была прежним

послам, но с добавлениями, вызванными последовавшими

событиями. Таким образом, требование, чтобы в воеводствах, отрезанных для Украины от Польши, паны не въезжали в свои

владения, – объяснялось и оправдывалось тем, что уже около двадцати

лет жители приучились не повиноваться панам; они, при

малейшем стеснении, поднимут бунты, и самое козацкое начальство

ничего с ними сделать не может.

Комиссары польские заключили тогда договор с посланцами

Ханенка, признали его от лица Речи Посполитой в звании гетмана

Войска Запорожского. В этом договоре было много красноречивых

фраз, но в существе он не давал надежд на прочное соединение

малороссийского края с Польшею и на примирение

малороссийского народа с поляками. Толковалось о великодушии короля, о

прощении козакам всех их прошлых вин, о забвении всего

происходившего между малороссиянами и поляками, а со стороны

Козаков давалось гораздо более обязательств, чем сколько

предоставлялось русскому народу .прав. Достаточно того, что уния

оставалась во всей силе, обособление Украины не допускалось, владельцам шляхетских дедичных и духовных имений

беспрепятственно дозволялось управлять ими без всяких

ограничений, гетману запрещалось иметь сношение с посторонними

державами без ведома короля и коронных гетманов, самые походы

с Войском Запорожским против неприятеля должны были

предприниматься по требованию коронных гетманов, а не

исключительно по воле короля, как домогался Дорошенко. Главным

заправщиком с польской стороны был тот же Станислав Беневский, некогда состряпавший Гадячский договор.

22-го декабря этот договор утвержден был сеймовою консти-

туциею. С посланцами Дорошенка Петрановским и Тарасенком

не вели формальных переговоров. Их призвали на сейм и дали

им письменные ответы в таком смысле: уничтожение унии не

может зависеть от светских властей, и потому король обещает

просить папу созвать синод, на котором заседать будут

архиепископы и епископы, а король, с своей стороны, насколько то

зависеть от него может, будет споспешествовать устранению всего, что может производить раздор в духовенстве. Обособление

Украины в пределах трех воеводств признается невозможным, как и

предоставление мест дизунитским духовным сановникам в

польском сенате: тогда восстановилось бы <русское княжество>, проектированное при Выговском; а от него уже козаки сами отреклись

чудновскою сделкою. Эта ссылка на чудновскую сделку была

уловка. Во-первых, чудновская сделка совершилась тогда, когда

козаки находились в положении, какое не могло быть признано

188

свободным; во-вторых, козаки были недовольны в Гадячском

договоре только предоставлением некоторым лицам шляхетского

звания (чем нарушалось равенство козачества), а вовсе не другими

статьями, соединявшимися с существом <русского княжества>.

Поляки, однако, теперь повернули этот вопрос так, как будто

козаки вообще не хотели автономии для Руси. Таким образом, желая

не допустить ничего такого, что козакам было желательно, поляки

делали придирку, будто козаки сами от всего этого отказались.

Б заключение, пригласили в сенат Петрановского и Тарасен-

ка. Коронный подканцлер сказал им: <вы приехали без

полномочия к окончательному постановлению договора, но в вашей

инструкции видны такие требования, каких сейм ни в каком случае

не может принять. Вот вам ответ на вашу инструкцию>.

Посланцы Ханенка, избегая задержания на своем пути от До-

рошенка, возвратились через область, состоявшую под

управлением Многогрешного, и Демьян Игнатович извещал о том царя, а посланцев задерживал до получения царского указа об их

отпуске. В январе 1671 года через область Многогрешного провозили

Ханенку из Польши знаки гетманского достоинства – знамя, булаву и бунчук, но исполнявший это поручение польского

правительства Жальский был возвращен из Малороссии назад в

Польшу, не добравшись до Сечи. В том же январе у Дорошенка в

Корсуни происходила рада: все старшины и полковники; составили и послали в Запорожскую Сечу от имени всего Войска

Запорожского протест против договора Острожской комиссии, принятого посланцами из Сечи, Богаченком с товарищами. Войско

находило этот договор неудовлетворительным. <Нам (было сказано

в послании корсунекой рады в Сечу) дают такие вольности, какие

у нас были до войны с поляками. Но каждый из нас знает, что

это были за вольности. Ляхи были над нами старшинами и по

своему произволу сгоняли со света лучших из наших товарищей

под самыми ничтожными предлогами, ни в чем нам не давали

воли, наипаче же огорчали нас тем, что стесняли свободу нашей

древней греко-русской веры, умножали в украинских городах свои

костелы и всеми способами отягощали в Украине наш народ

ярмом рабства. Если бы нам было хорошо до войны, то не следовало

бы тогда и воевать, а теперь, после того, как уже более двадцати

лет проливалась кровь и столько голов легло, как не стыдно будет

нам оставаться с такими вольностями, которые прежде грызли

нам шею и побудили нас к войне? Нет. Мы с прежними гетманами

и с нынешним нашим гетманом Дорошенком хотели и хотим более

широких вольностей, чем те, какие у нас были до войны, а потому

не принимаем того, что вы постановили на Острожской комиссии, дозволивши панам и старостам въезжать в свои маетности по

всей Украине и владеть подданными по старому обычаю>.

189

VIII

Донос на Многогрешного и его болезнь. – Снятие

клятвы. – Посольство Иеронима Комара в Москву. -

Ответ московского правительства Польше. – Желание

Дорошенка сблизиться с Россиею и подвинуть ее

против Польши. – Разговор Дорошенка с

архиепископом Манассиею. – Свидание Манассии с