Текст книги "Руина, Мазепа, Мазепинцы"

Автор книги: Николай Костомаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 57 (всего у книги 68 страниц)

них не является, и все говорят, что хотят до последнего человека

все держаться>, – писал Меншиков в донесении своем царю

вечером 31 октября.

Наступила ночь. Меншиков помещался в хате, в поселке, находившемся за рекою. Тут явились к нему депутаты из Батурина: они уверяли, что если бы в самом деле гетман изменил государю, то они остаются в прежней верности и готовы впустить царские

военные силы в батуринский замок, только просили дать им на

размышление три дня сроку. Меншиков понял, что это говорилось

<с звычайною политикою> и батуринцы думают выиграть время, пока успеют шведы явиться к ним на выручку. <Довольно с вас

времени намыслиться одной ночи до утра>, – сказал им

Меншиков. Депутаты ушли, дожидаясь, впрочем, письменного ответа.

Наступило утро. Не получивши письменного ответа, батуринцы

стали палить из пушек, и в это время вспыхнул пожар на подворке, иначе на посаде. Это показывало, что, собираясь защищаться и

согнавши жителей в замок, мазепинцы готовы стоять до последней

капли крови и истребляют жилища около замка, чтобы не дать

своим неприятелям там пристанища. Меншиков в виде ответа на их

письмо, принесенное ночью, послал к ним письменное

предложение. Письмо послано было с каким-то Зажарским. Батуринцы

впустили его в замок, собрали раду и хотели читать письмо Меншико-

ва, но тут раздались резкие крики: <Некогда чинить нам отповеди>.

Против самого Зажарского возбудилась такая злоба, что его чуть-

не растерзали в куски, однако удержались от убийства и

только выгнали с таким единогласным решительным ответом: <Все здесь

помрем, а президиума не пустим>.

В ночь на 2 ноября все изменилось. В батуринском замке между

козаками была часть Прилуцкого полка; один из полковых стар-

656

шин, Иван Нос, явился к Меншикову и указал ему тайный способ

добыть Батурин. По преданию, Нос указал в батуринской стене

незаметную ни для кого калитку, через которую возможно было во

время ночи гуськом царским людям проникнуть в замок. Меншиков

отрядил туда солдат. Тайный вход был открыт; за первыми, туда

вошедшими, последовали другие, а с другой стороны был начат

приступ, и батуринцы, отбивавшись в продолжение двух часов, наконец сдались. Осталось еще предание, что когда в Батурине

услыхали, что тайный вход открыт, туда поспешила горсть осажденных, предводительствуемая диаконом, с которым неразлучно находилась

его дочь-девица. И отец и дочь погибли в сече.

Петр получил известие о взятии Батурина, находясь уже в

Воронеже1. Он был чрезвычайно доволен, немедленно благодарил

письменно Меншикова и отдавал судьбу взятого города на волю и

благоусмотрение победителя: если найдет, что Батурин может

отстояться от неприятеля, то оставить в нем гарнизон, в противном

случае сжечь его и всю артиллерию постараться скорее увезти

оттуда, а также взять с собою булаву, знамена и всю гетманскую

канцелярию.

Тогда Батурин был сожжен. Жители от мала до велика

подверглись поголовному истреблению, исключая начальных лиц, которых пощадили для казни. Впрочем, многие успели уйти заранее и

остаться целыми. Это видно из того, что впоследствии возвращались

в Батурин многие обыватели на свои места. Кенигсен, тяжело

раненный, думал скрыться, но был схвачен. Чечел успел убежать, но

в одном ближайшем селении его узнали козаки и выдали

Меншикову. Общие свидетельства единогласно говорят, что над жителями

Батурина совершено было самое варварское истребление. Сам

Меншиков не писал о том к царю, предоставляя сообщить ему обо всем

изустно.

Весть о судьбе гетманской столицы произвела страшный

переполох в малороссийском крае. Жители окрестных городков и

сел покидали свои жилища, бежали без цели, сами не зная куда, раздавались отчаянные крики: <Москва неистовствует, Москва

весь Батурин разорила, всех тамошних людей перебила и малых

деток не пожалела!>, <Ой, не зарекаймось, братце, в московской

крови по колена бродить!> – восклицали в запальчивости

слышавшие об этом козаки, а когда кто-нибудь, подслушавши

подобные речи, и замечал, что так говорить непристойно, на того

накидывались, как на изменника, били, трепали, даже связывали

и запирали в погреба. Один из таких, ушедши из рук ревностных

патриотов, доносил о том Меншикову, но тот, кого обвиняли, ука-

1 Ныне большое местечко Глуховского уезда при р. О саке, в 34 верстах

от Глухова, на дороге в Новгород-Северск.

657

зывал на доносчика, что его сажали в тюрьму за пьянство и

буйство, и он теперь в отместку вздумал доносить на других.

Впрочем, такие порывы народного негодования скоро улеглись и

не принесли большой пользы делу Мазепы.

Отправляясь после своего военного подвига к царю в Глухов, Меншиков, уничтоживши прежде несколько тяжелых пушек, вез

с собою часть артиллерии, знаки гетманского достоинства и

скованных старшин, из которых один Кенигсен не был довезен до

Глухова и умер в Конотопе, где над его трупом совершена была

казнь колесования, ожидавшая его живым в Глухове.

После присоединения Мазепы к шведам главная квартира

шведская переведена была в Дехтеревку1, за четыре версты ниже Горок, по течению Десны. Оттуда Мазепа отправил письмо к стародубско-

му полковнику Скоропадскому. Гетман выставлял причины, побудившие его сделать настоящий шаг: издавна враждебная власть

московская в последнее время возымела намерение отобрать в свою

область малороссийские города, ограбить и выгнать из них

обывателей и наполнить их своими войсками. Так поступали москали не

только в полках Стародубском, Черниговском и Нежинском, под

лживым предлогом будто делают так ради наступления шведов, но

и в других, более отдаленных полках, где шведов никак не ожидали.

<Нас предостерегли по секрету приятели, что москали хотят

прибрать в свои руки гетмана, генеральных старшин, полковников и

запровадить в тиранскую неволю, затем всех Козаков обратить в

драгуны, изгладить совершенно со света имя запорожское и

поработить навеки весь малороссийский народ>. С этой целью

Меншиков и Голицын заманивали гетмана в московский обоз. Но гетман, с согласия генеральных особ, полковников и всех старшин войска

запорожского, прибегнул к покровительству шведского короля в

надежде, что он оборонит малороссийскую их отчизну от тиранского

московского ига и не только возвратит козакам отнятые права и

вольности, но еще умножит и расширит их, и в этом король дал

свое слово и письменное удостоверение. Гетман убеждал Скоропад-

ского в согласии с полковниками переяславским и нежинским

искоренить московский гарнизон в Стародубе, а если у него к тому

не хватит сил и способа, то убегать в Батурин, стараясь не

попасться в московскую неволю. Шведские историки говорят, что ста-

родубский полковник прежде был единомышленником Мазепы в

замысле отступить к шведам, но потом отстал от замысла после

неудач, понесенных генералом Либекером под Петербургом и стал

соображать, что счастие может изменить шведам. В официальных

источниках того времени нет черт, которые бы подтверждали швед-

1 Ныне село Новгородсеверского уезда в 14 верстах от Новгород-Се-

верска.

658

ское известие, но обращение Мазепы к Скоропадскому показывает

возможную до некоторой степени справедливость такого известия.

Какие побуждения ни руководили бы Скоропадским, но он не

сделал никакого шага по желанию гетмана да едва ли бы и мог сделать, если бы на то покусился, будучи со всех сторон окружен

великорусскими военными силами.

31 октября шведский король подвинулся еще ниже по Десне

к селу Игнатовке^и в сопровождении генералов, принца Виртем-

бергского, своего родственника, Аксель-Спарре и своей гвардии

наметил место, удобное для переправы через Десну близ села

Мезина2. Переправа-совершилась 4 и 5 ноября, и притом с

большим трудом. Русское войско берегло противоположный берег и

устроило батареи, с которых палили на готовившихся переходить

реку. Это побудило шведов начать переправу там, где русские

никак не могли ожидать ее, в месте неудобном. Берег был крут; солдаты и офицеры должны были сползать, а лошадей стаскивать

веревками. У подошвы берега/ близ реки, шведы наскоро нарубили

деревьев, наделали колод, связывали их веревками и на таких

плотах переправлялись на другой берег. Первым очутился там

отряд генерал-майора Стакельберга, пробиваясь сквозь ряды

русских и холодным, и “огнестрельным оружием. Установленные на

крутом берегу 12 шведских орудий между тем осыпали русских

картечью. Это заставило русских отступить, и тогда шведы

построили два моста, через которые уже свободно переправилось

все их войско. Во время этой переправы Мазепа находился близ

короля. 5 ноября день был холодный. Король Карл XII, по своему

всегдашнему обычаю, был одет очень легко. Гетман заметил ему: <Вы, государь, надеетесь на свою молодость. Я понимаю, в

молодости есть огонь, который греет, но он с летами проходит. И

мне когда-то холод был нипочем, а теперь вот, как пришла

старость, так нелишнею оказывается и шуба’. Ваше величество

вынесли уже долговременную войну, от которой немало потерпело

и ваше государство, и ваши подданные. Настоящая война может

еще затянуться на многие годы. Вашему величеству необходимо

сохранять свое здоровье, чтоб вы могли жить еще долгое время

для счастия ваших подданных, тогда как Бог пошлет мир>.

Карл отвечал: <Не привык я к мехам и никогда их не носил>.

Однако Мазепа на другой день представил королю в дар

несколько черных лисиц дорогой цены. Король, думая, что это

подносится от искреннего сердца, принял дар и приказал подбить

себе мехами сюртук. Но скоро до короля дошел слух, что в его

войске какой-то весельчак сказал: <С чего это наш король так

1 Ныне село Кролевецкого уезда при р. Десне.

2 Ныне село Кролевецкого уезда при р. Десне.

659

потолстел?> Карл сбросил с себя обновку и уже никогда не

надевал меховых одежд.

Главная квартира русского главнокомандующего находилась в

Чартории1. К Шереметеву приехал тогда князь Федор Юрьевич

Ромодановский – страшный человек своего времени, начальствовавший Преображенским приказом, ще, как известно, производились ужасающие пытки. Он был так поражен новостью об

измене Мазепы, что впал в бесчувственное состояние и потом

разразился ругательствами.

Ныне село Глуховского уезда при р. Сливке в 15 верстах от Глухова.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Нерасположение малороссийского народа к замыслу

Мазепы. – Избрание в гетманы Скоропадского. -

Проклятие Мазепы. – Царский манифест к малороссийскому

народу. – Царские милости. – Движения шведского

войска после перехода через Десну. – Мазепа в Бахма-

че. – Универсал Мазепы к народу. – Универсал

Скоропадского к народу. – Стан шведского короля в Ром-

нах. – Поход Мазепы к Гадячу. – Универсалы Карла

XII к малороссиянам. – Верность малороссиян к

царю. – Миргородский полковник Апостол. – Кгала-

ган. – Ответ Мазепе от канцлера Головкина. -

Коварство Мазепы. – Перехваченное письмо к

Лещинскому. – Недоверие шведов к козакам. – Поход

короля Карла и Мазепы к Веприку. – Жестокая

стужа. – Взятие Ромен русскими. – Взятие Веприка

шведами. – Занятие шведами Зенькова. – Поход Карла и

Мазепы в Слободскую Украину. – Сражение под

Красным Кутом. *– Возвращение. – Внезапная

распутица. – Успехи русских в Прилуках и в Рашевке. -

Изгнание шведов из Лохвицы. – Главная квартира шведов

в Великих Будищах. – Царские милости семейству

Кочубея и другим.

Отступление Мазепы от царя ни в каком случае не могло

увлечь по тому же пути малороссийского народа, в особенности

когда великороссийское войско, с самим царем во главе, находилось в пределах Гетманщины. Правда, малороссияне показывали

часто недовольство царскими служилыми людьми, тем более в

военное тяжелое время, когда последние, иногда и сами того не

хотя, обращались с туземцами сурово; по этому поводу во всем

малороссийском крае раздавались резкие и враждебные крики

против <московского пановання>. Но тот очень ошибся бы, кто по

этим крикам заключал бы, что народ пристанет ко всякой

иноземной силе, которая станет разжигать его против московской

власти. Факты, возбуждавшие в народе нерасположение к москалям, не были еще ни столько многочисленны, ни столько сами по себе

сильны, чтобы образовать в народе такую вражду, какая могла

661

бы сплотить его ко всеобщему восстанию, а руководители к такому

восстанию не имели в народе столько любви, чтоб увлечь его.

Гетман Мазепа до сих пор главным образом держался только

могуществом московской власти; для малороссиян это был польский

пан, передавшийся на московскую сторону, но оставшийся

навсегда с польскими панскими приемами: всегда было огромное

число таких, которые были бы рады, если бы только узнали, что

царь его сменяет. Великорусские ратные люди с полковником

Анненковым постоянно берегли его особу, и гости, посещавшие

Гетманщину, замечали, что если бы не эти охранители, то

малороссияне скоро бы избавились от своего гетмана. Если в народе

малороссийском, как доносил постоянно Мазепа, и была

наклонность к мятежам и переворотам, то уж никак не в духе Мазепы.

Народ при удобном случае мог до некоторой степени поддаться

подущениям запорожцев и неразлучных с ними <гультаев>, т. е.

непосидячих бродяг, искавших сами не зная чего, – мог начать

истреблять панов и орандарей с неясными и неосмысленными

желаниями всеобщего окозачения; но это стремление, легко

притом укротимое, как показало дело Петрика, никак не могло

подготовить народ к тому, чтобы теперь идти за Мазепой. Против

такого стремления до сих пор постоянно вооружался Мазепа и в

этом случае действовал в согласии с московскою властью. Если

бы теперь он и стал вторить народным инстинктам, то ему бы

меньше, чем кому-нибудь иному, поверили. Но уж никак не

должен был надеяться на народное сочувствие гетман, опиравшийся

на вступившую в пределы Гетманщины иноземную шведскую

силу, которой народ почти вовсе не знал, и на поляков, которых

народ из поколения в поколение привык ненавидеть.

При таком настроении народных умов и чувствований

неудивительно, что как только стало известным, что Мазепа отступил к

шведской стороне, неприязненной царю, так тотчас же последовали

челобитные, заявлявшие о преданности малороссиян московскому

престолу, и притом не только из того края, где уже находились

великороссийские ратные силы, но и из таких полков, где их еще

не было, – следовательно, нельзя признавать их только действием

страха. 5 ноября пришли к царю челобитные из Прилук, Лубен, городов – Лохвицы, Новгород-Северска, из сотен полков Прилуц-

кого (Варвинской, Сребненской, Иченской), Лубенского и

Миргородского, – тех полков, откуда полковники ушли с Мазепою, – все

в одном духе, с обещанием верной службы царю.

1 ноября в Богдановке* явились по призыву царской грамоты

к государю полковники: стародубский – Скоропадский, черни-

1 Ныне село Новгородсеверского уезда при р. Шостке в 15 верстах от

Новгород-Северска и в 3 – от Десны.

662

говский – Полуботок и наказные: переяславский – Тамара и

нежинский – Жураховский. Каждый приходил с кружком сотников

и войсковых товарищей своего полка. Петр местом выбора

назначил Глухов и поручил открыть избирательную раду ближнему

царскому боярину, князю Григ. Фед. Долгорукому, при котором

должен был находиться дьяк Посольского приказа Родостамов с

двумя подьячими. Царь для безопасности в пути придал им бе-

лозерский драгунский полк. Все делалось по старым обычаям, с

теми приемами, какие всегда соблюдались при выборе гетмана.

3 ноября все прибыли в Глухов. Сотник Туранский встречал

их как хозяин места, куда они прибывали. Вечером в этот же

день полковники и прочие начальные лица были у князя

Долгорукого и обменялись с ним взаимными предположениями о

выборе. На другой день, 4 ноября, прибыл туда и сам государь.

Князь Долгорукий, поговоривши таким образом с

полковниками, сообщил царю, что достойнейшими получить гетманский

сан козаки считают двух полковников: черниговского и старо-

дубского. <Полуботок очень хитр, – сказал Петр, – с него

может выйти другой Мазепа. Лучше пусть выберут Скоропадского>.

Обстоятельства были таковы, что при малочисленности

участников выбор вольными голосами мог считаться только для вида, а

на самом деле гетманом должен стать тот, на кого укажет

государь.

5 ноября совершено было отрешение Мазепы от гетманства.

Оно совершилось театральным способом. Устроен был эшафот, на нем воздвигнута виселица; взнесли на эшафот куклу, изображавшую Мазепу в андреевской ленте. Затем взошли на

возвышение Меншиков и Головкин и разодрали патент на звание кавалера.

Потом прочитано было длинное писание, где излагались

благодеяния Петра, долговременная доверенность государя к гетману и

неблагодарность последнего. Вслед за тем сорвали с куклы

андреевскую ленту, палач зацепил куклу веревкою и повесил на

виселице. Такая казнь над отсутствующим врагом была в духе того

времени. Почти около того же времени, по поводу политической

вражды между Францией и Англией, во Франции подобным

способом творили поругание над изображением английского короля

Вильгельма III, а в Лондоне над изображением Людовика XIV.

Ввечеру 5 числа полковники, призванные один по одному к

Долгорукому, объявили, что во всем будут поступать по

произволению царскому.

Рада совершилась 6 ноября. После литургии и молебна в

церкви Св. Троицы все вышли на улицу, где уже стояла толпа Козаков

и посполитых. Князь Григорий Федорович проговорил к ним

вступительную речь, а посольский дьяк Родостамов, взошедши на

стол, прочитал с этого возвышения царскую грамоту.

663

<Теперь, – сказал князь Долгорукий, – по древнему вашему

обыкновению пусть все войско малороссийское и народ, съехавшийся на избрание гетмана, подают голоса, кому быть гетманом>.

Он отошел. Должно было произойти совещание. Но все уже

было решено заранее.

<Быть гетманом стародубскому полковнику Ивану Ильичу

Скоропадскому! – провозгласили начальные люди. – Понеже он

человек есть царскому величеству верный и в войске

малороссийском заслуженный и в делах искусный>.

<Я стар, – отвечал Скоропадский. -? Я не могу снести такого

тягостного уряда. Гетманом быть следует человеку молодому и

заслуженному. Изберите черниговского полковника Полуботка>.

Большинство Козаков действительно расположено было тогда

избрать Полуботка. Его все любили. Полуботок притом был

всегда верен царю, не приставал к замыслу Мазепы, да и сам

Мазепа не решился бы открывать ему своего замысла: прежние

отношения гетмана к нему, а еще более к его родителю Леонтию, никак не могли подготовить в нем друга Мазепе. Но царь, заранее предуведомленный, что найдутся желающие избрать в

гетманы Павла Полуботка, уже заявил, что его не желает.

Старшины, зная это, предупредили дальнейшие толки, еще раз

провозгласили имя Скоропадского, схватили его под руки и

поставили на стол, с которого перед тем посольский дьяк читал

царскую грамоту. Скоропадский еще раз кланялся, говорил, что

недостоин такой чести. <Нет, нет, – кричали старшины, – ты

достоин! Ты – старый и верный слуга царского пресветлого

величества>. Затем все ему кланялись и поздравляли с

возведением в гетманское достоинство.

Тогда князь Долгорукий по принятому уже прежде обычаю

вручил новоизбранному гетману один за другим клейноты: бунчук, знамя, булаву, царскую грамоту и печать малороссийского края, сделанную по образцу печати, употреблявшейся прежними

гетманами. По окончании этого обряда все пошли в церковь. Там после

эктении, в которой за именем царя помянули имя нового гетмана, Скоропадский присягал по присяжному листу, выданному из

посольского приказа. В этой присяге, кроме обычного обещания

верности, гетман обязывался не водить пересылки и сообщения с

царскими неприятелями, особливо с бывшим гетманом Мазепою, и

доносить царю о всякой шатости и склонности к сношениям с

неприятелями в малороссийском народе. Произнесением присяги

руководил глуховский протопоп Борзаковский. Полковники с своими

полковыми старшинами стояли тут же, но сами присягнули уже

после, 9 ноября, когда к ним присоединился приехавший на

избирательную раду наказной лубенский полковник Василий Савич с

своими полковыми старшинами.

664

Во время рады царь находился в помещении Меншикова. С

царем были фельдмаршал Шереметев и канцлер Головкин.

Новоизбранный гетман с полковниками и полковыми старшинами

явился к царю на поклон. Царь поздравил его, а за царем

поздравили и вельможи. Гетман отправился от царя с почетом, в

карете, запряженной шестью лошадьми, в сопровождении князя

Долгорукого. В тот день был у гетмана обед и к столу его

приглашены были полковники и полковые старшины. Целый день

происходила стрельба, а народу разбрасывались от

новоизбранного гетмана деньги в бумажных свертках от семи алтын до

гривны в каждом свертке. Едва уехал от царя новоизбранный гетман, как явился приехавший на избрание черниговский архиепископ

Иоанн Максимович, поднес государю образ Пресвятой Богородицы

Черниговской и был со всеми своими духовными допущен к руке

государевой, а потом отправился к себе на подворье.

Царь, ближние вельможи и походная канцелярия оставались в

Глухове несколько дней. 11 ноября приехали туда с своим

духовенством киевский митрополит Иоасаф Кроковский и переяславский

епископ Захария Корнилович. 12 ноября в той же Троицкой церкви, где происходила присяга гетмана, после литургии в присутствии

царя, вельмож и малороссийских чинов служился молебен, а после

молебна духовными властями провозглашена была анафема и

вечное проклятие вору и изменнику Мазепе. Новгородсеверский

протопоп Афанасий Заруцкий говорил проповедь, в которой

пространно вспоминал прежде бывших изменников и оправдывал проклятие, наложенное на Мазепу. Малороссийские архиереи, черниговский и

переяславский, издали от себя пастырское послание к народу о

предании Мазепы проклятию и увещевали повиноваться

новоизбранному гетману Скоропадскому. В тот же самый день, по заранее

сообщенному царскому распоряжению, в московском Успенском

соборе после литургии в присутствии царевича Алексея Петровича

и царских вельмож духовные власти произнесли анафему над

Мазепою. Митрополит рязанский, блюститель патриаршего престола, Стефан Яворский произнес поучение, сообразное настоящему

событию, помянул с похвалою прежние доблести и добродетели

Мазепы, потом порицал его измену и, заканчивая свою речь, сказал: <Нам, собранным во имя Господа Бога Иисуса Христа и святых

апостолов, дано от самого Бога вязати и решити, и аще что свяжем

на земли, будет связано и на небеси! Изменник Иван Мазепа, за

клятвопреступление и за измену великому государю, анафема!> Он

провозгласил эти слова три раза. Все остальные архиереи за ним

возгласили трижды: <Анафема, анафема, анафема, буди проклят>.

Во время пребывания своего в Глухове царь издал два

манифеста к малороссийскому народу. В одном, от 9 ноября, он увещевал

всех малороссиян не верить <прелестным> универсалам врагов, ста-

665

рающихся уверить народ, будто московская власть нарушает права

и вольности. <Можем непостыдно сказать, что нет ни одного народа

под солнцем, который бы похвалился такою свободою и льготами, как малороссийский, так как во всем малороссийском крае мы не

берем ни единого пенязя в казну>. Объявлялась денежная награда

за каждого пойманного и приведенного шведского пленника, сообразно чину его: за генерала – 2000 рублей,* за полковника -

тысячу, за прочих офицеров – менее, по их чинам, а за рядового – по

пяти рублей; за убиение же каждого неприятельского воина – по

три рубля. Под страхом смертной казни запрещалось привозить

неприятелю на продажу всякие припасы. Царь убеждал народ из сел

и деревень скрывать свои семьи и пожитки. Списки с этого

манифеста приказано прибить по городским ратушам и по приходским

церквам и, сверх того, прочитывать их народу. Другим

манифестом, от 10 ноября, царь убеждал всех тех, которые <изменою вора

Мазепы заведены были в неприятельские руки>, отлучиться от него

и вернуться к верной службе своего государя. Объявлялось

прощение тем, которые знали о злом намерении Мазепы, <но не доносили, опасаясь его власти, и потому были с ним в согласии>. Им давалось

срока один месяц со дня 10 ноября. Если в течение этого срока они

явятся, то им обещалось сохранение чинов и маетностей их без

всякого умаления, в противном случае они будут объявлены царскими

изменниками, лишатся чинов, урядов и маетностей, которые

отдадутся другим лицам, верным государю, жены и дети изменников

будут посланы в ссылку, а всякий из таких изменников, когда будет

пойман, подвергнется смертной казни.

Пребывая в Глухове, царь оказал милости тем, которые

показали свою верность во время измены Мазепы. 14 ноября

наказные полковники получили звание настоящих полковников и

жалованные грамоты на разные села и маетности; Ивану Носу, получившему прилуцкое полковкичество, дана похвальная грамота

за содействие при взятии Батурина. Щедрее всех был тогда

наделен черниговский полковник Полуботок; ему пожалованы

маетности шурина его, бывшего гадяцкого полковника Михаила Ва-

силевича, которого когда-то так настойчиво преследовал Мазепа, и, кроме того, богатые маетности в Черниговском полку, – все

это за верность к царю, как выражено в жалованной грамоте.

Переправившись через Десну, шведы сразу увидали, что народ

не расположен принимать их как своих избавителей; напротив, все

сельские жители разбегались при появлении незваных гостей.

Исключение было, неизвестно почему, в одной Атюше1, где их

встретили с хлебом-солью. 12 ноября переправились шведы через Сейм

близ Батурина. Страшное зрелище представила им тогда гетман-

* Село Кролевецкого уезда в 30 верстах от Кролевца.

666

екая резиденция, где Мазепа еще недавно надеялся принимать

своих союзников и благодетелей. Все превратилось в безобразную кучу

угля и щебня; воздух был испорчен испарениями от гниющих и

полуобгорелых человеческих и скотских трупов, так что от смрада

дышать было невозможно. Король остановился на несколько дней в

Городище*. На Мазепу вид Батурина произвел потрясающее

впечатление. Он стал жалеть, что ударился в такой замысел, который, как ему теперь стало казаться, не будет иметь успеха. <О, злые и

несчастные наши початки, – говорил он своему писарю. – Вижу, что Бог не благословил мое намерение! Но Бог мне свидетель, не

желал я христианского кровопролития, а замышлял так: прибуду в

Батурин с королем шведским и оттуда напишу к царскому

величеству благодарственное письмо за его протекцию, да в нем же

пропишу все наши прежние и теперешние обиды, отнятие прав и

вольностей, крайнее разорение и приготовленную пагубу всему нашему

народу, а на конец приложу, что мы, как добровольно ради единого

восточного православия отдались под царскую руку, так и теперь, будучи свободным народом, добровольно отходим, благодарствуем

царскому величеству за протекцию, не хотим рук наших

простирать на кровопролитие и будем ожидать под протекциею шведского

короля совершенного нашего освобождения. Я надеялся получить

свободу не войною, а миром, через трактат; я думал всякими

способами склонить шведского короля к такому миру с царским

величеством. Но теперь все пойдет иначе: Украина, устрашенная

судьбою Батурина, будет бояться держаться с нами заодно>. Конечно, не одно разорение Батурина растревожило Мазепу: он слышал

отовсюду, и ему самому в значительной степени стало ясно, что народ

не туда обращается, куда он думал обратить его. Даже и между

единомышленниками, приставшими разом с ним к шведам, он стал

замечать колебание, особенно после манифеста Петра, где царь

обещал прощение и сохранение чинов и маетностей всем тем, кто

захочет обратиться от неприятеля к законному государю. Это

побудило Мазепу пригласить всех их в свою Поросючку под Бахмачем, где уцелел его дворец от разорения, постигшего Гончаровку под Ба-

турином. Там Мазепа устроил с ними совет и взаимную присягу на

Евангелии. Мазепа клялся, что не ради своих <приватных выгод, а

в виду добра отчизны – Украины и зеего Войска Запорожского> он

принял протекцию шведского короля. Бывшие тогда с ним

старшины, полковники, сотники и знатные войсковые товарищи

присягнули оставаться верными гетману и надеяться на протекцию

шведского короля. С их совета Мазепа разослал по разным сторонам

универсалы, где излагал причины, побудившие его отступить от

царя и искать покровительства шведского короля. Причины к такому

* Село Конотопского уезда при р. Дочи в 28 верстах от Конотопа.

667

поступку нам известны по опровержениям, написанным против них

в универсале Скоропадского от 8 декабря. Мазепа писал, что

Москва, издавна ненавистная малороссийскому народу, постоянно

замышляла приводить его к погибели, а в последнее время хотела, опустошивши города, села, выгонять малороссиян на селитьбу в

Московщину: благоприятели, бывшие при царском дворе, предостерегли гетману о таких намерениях, иначе его взяли бы в неволю со

всеми генеральными старшинами, Козаков обратили бы в драгуны, все поспольство перевели за Волгу, а малороссийский край

заселили бы своими великороссийскими людьми. Мазепа выставлял

вступление в Украину Меншикова и Голицына дурным замыслом

над малороссиянами, хотя всем генеральным старшинам и

полковникам хорошо было известно, что такое вступление

великороссийских войск совершилось по его же ходатайству, для

предотвращения бунтов, о которых он доносил правительству ложно, как

выражается в своем универсале Скоропадский. Вдобавок в числе

причин приводил Мазепа и то, что шведы одерживали успехи над

царскими войсками, а последние бежали. Собственно говоря, это

последнее, т. е. вера в могущество шведского короля и в слабость

московской державы пред победоносным северным героем и было

настоящею и единственною причиною измены: Мазепа привык всю

жизнь соразмерять свои поступки с тем, что казалось ему выгодно

в данную минуту, и здесь остался верен самому себе. Нетрудно

было Скоропадскому опровергнуть обвинения против царя и вели-

короссиян вообще: самые близкие к Мазепе люди не верили в

правдивость того, что он тогда выдумывал.

Не ограничиваясь общими универсалами, рассылаемыми через

своих агентов повсюду, Мазепа посылал особые письма к

начальствующим лицам. Полковник полтавский Левенец, которого долго

подозревали в склонности к замыслам Мазепы, отвечая канцлеру

Головкину на его приглашение прибыть в Глухов, препроводил к

нему Мазепины письма, но не успел схватить того, кто их

привозил. В письме, посланном к запорожцам, Мазепа уверял, что

передался шведскому королю ради защиты Украины от

Московской тирании, и убеждал запорожцев пристать к нему и

постараться искоренить построенные близ Сечи Московские городки.

Нежин находился во власти великорусского войска; крепость