Текст книги "Руина, Мазепа, Мазепинцы"

Автор книги: Николай Костомаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 68 страниц)

обвинения напрасны. У вас нет никаких доводов, и никто не

докажет против меня вины, какую вы на меня взводите>.

Ему представили перед глаза показания мятежников, уже

казненных смертью.1

Выговский стал доказывать неосновательность свидетельств

тех, которые дали такие показания: они были преступники и уже

казнены; мало ли чего и мало ли на кого наговорить может

преступник под пыткою. Так представлял Выговский. Его не слушали

и говорить ему не давали. Лица, приглашенные Маховским и

Тетерею, держали их сторону; собрание, куда прибыл Выговский

как бы на совет, обратилось в суд над ним.

Тетеря и Маховский приказали читать военный артикул: в

нем нашли они, что за преступление, в каком обвинялся киевский

воевода, виновный подвергался смертной казни расстрелянием.

<Вы не судьи>, сказал им Выговский: вы не имеете права

читать мне приговоры по артикулу. Я воевода и сенатор Речи-

1 Показания эти, в то время прочитанные, гласили так: носивший

звание пехотного полковника в ватаге Сулимки Павло Рябуха показывал, что Сулимка, взявши от Выговского трех заложников, приехал на

свидание с ним в Саволиш, вместе с товарищами своими (Василем Турчинен-

ком, Улашиненком, Михаилом Сонтовским, Дмитром Солоненком, какими-то Грицьком, Василем и другими). Выговский перед ними

присягнул на евангелии, а они от себя произнесли перед ним присягу. Тогда

воевода киевский дал Сулимке 20 талеров за подкопы и другим

товарищам его подарил по шести талеров; сверх того, дал им хоругвь пеструю

и универсал, в котором приглашал малороссиян собираться под знамя

Сулимки против поляков. Сулимка, приехавши в Торговицу, разослал

тридцать Козаков со списками этого универсала созывать поспольство, возбуждая его против поляков от имени Выговского. Другой преступник, которого показание было прочитано, был Тысенко, брат Кальницкого

полковника Вареницы. Он показал, что Сулимка, по возвращении от

Выговского, по повелению последнего, отправил список универсала в Терлицу, с мошоровским сотником Иваном Данченком – побуждать народ

истреблять старост, панов и шляхту. Третий преступник, Соломка, подтверждал

сказанное Рябухою, но заметил, что сам лично не был при свидании

Сулимки с Выговским, потому что козаки его не пустили в избу, где

находились последние, а сказывали ему три попа о том, что у Сулимки

с Выговским происходила взаимная присяга. Пам. Киевск. Комм., IV, 409-411.

31

Посполитой: меня судить могут только король и сенат. Их суду

я вполне подчиняюсь, а вашего суда не признаю>.

Выговский говорил юридически сущую правду, но его не

слушали. Вечерело. Самозванные судьи вышли молча. Сторожа

схватили Выговского под руки и увели в избу, назначенную быть для

него тюрьмою до исполнения приговора. Кругом избы поставлен

был караул.

При наступлении ночи вышел к Выговскому офицер Махов-

ского и объявил, что приговоренный к казни будет расстрелян на

рассвете.

Выговский заплакал и спросил: <где король? по крайней мере, дайте мне написать к моему государю. Его воля пусть будет!>.

Последовал отказ.

Когда стала заниматься заря, к Выговскому в избу вошли

караульные. Выговский стоял на коленях перед образом и читал

акафист Пресвятой Богородице. Ему сказали, что пора идти на смерть.

<По крайней мере>, сказал тогда Выговский, <позвольте же

мне умереть, как прилично христианину. Пришлите ко мне

православного священника исповедать меня и напутствовать

причащением святых тайн>.

И на это последовал отказ.

Караульные потащили его из избы, и едва Выговский вышел

за дверь, как поставленные заранее с ружьями жолнеры послали

ему смертоносные пули почти в упор.

<Он погиб, – говорит польский летописец, – скорее жертвою

личной к нему вражды, чем действительного преступления!

Беспримерно несправедливое дело: сенатор и воевода без надлежащего

суда казнен полковником королевского войска>.

<Он окончил жизнь поносно и бесчестно за пролитую некогда

по его воле кровь людей и за несоблюдение присяги, данной

русскому государю>, – говорит о нем русский летописец.

Жена его, рожденная Ететкович, как только услыхала о

трагической судьбе, постигшей мужа, в ту же минуту упала и умерла1.

В сущности остается неясным и неизвестным: в какой степени

были справедливы поднятые против Выговского обвинения в

желании подчиниться .снова царю и восстановить украинское посполь-

ство против Польши. Сбитые с колеи малороссияне в то время так

легко перебегали с одной стороны на другую, что никакая

предшествовавшая деятельность козака не давала возможности решить, на

что вперед он был способен или неспособен. Поэтому нельзя

поручиться, чтоб и Выговский, некогда соблазнившийся льстивыми

уверениями поляков, обещавших Украине федеративную свободу, не

увидел впоследствии по опыту всей неосуществимости таких видов

* Южно-русские летописи, изданные Белозерским, II.

32

и не пришел к мысли, что его любимой родине нет другого

спасения, как только оставаться в непоколебимой верности и подчинении

русскому государю, которому он когда-то присягнул вместе с

Богданом Хмельницким.

Весть о казни -Выговского разнеслась между восставшим по-

спольством и усилила негодование против польской власти. Вос-

станцы еще пуще злобились на Тетерю и хотели извести его. Тетеря

отправился в свой Чигирин, чтоб укрепить его к обороне против

угрожавшего с левой стороны Днепра Бруховецкого. Между тем в

самом Чигирине противники Тетери искали его гибели и тайно

подсылали к Бруховецкому, который во второй половине марта

находился со своими козаками в Переяславе; с ним была и

великорусская рать стольника Скуратова и козаки слободских полков.

IV

Универсал Бруховецкого к жителям правобережнойч

Украины. – Поход его к Сокирной и к Чигирину. -

Чарнецкий приводит татар против, восставшего народа

Украины. – Беседа Чарнецкого-с митрополитом

Иосифом и архимандритом Гедеоном. – Чарнецкий

отправляет их в Польшу и прогоняет Бруховецкого от

Чигирина. – Поругание праха Хмельницкого. -

Взятие Чарнецким Стеблова. – Неудача Косаговз, посланного для взятия Корсуна. – Чарнецкий у

Ставищ. – Самовольное бегство со службы царских

ратных людей. – Правобережные города начинают

покоряться полякам. – Взятие Чарнецким Ставищ. -

Твердость восстанцев в Умани. – Косагов и Серко

уезжают в Великороссию. -1-Сношения Бруховецкого

с Крымом.

23-го марта Бруховецкий из Переяслава разослал универсал, обращенный к жителям правобережной Украины. Он извещал, что по

следам прогнанного и бежавшего польского войска идет он, гетман, на правую сторону Днепра с тем, чтоб и эту сторону, <яко единое

православное российское тело, привести к братственному

единению, избавить ее от татар, опустошающих край под предлогом

своего волчьего союза с поляками, освободить русский народ в Украине

от ярма иноверных ляхов, очистить край от людских плевел, возросших между пшеницею, и присоединить правую сторону Украины, вместе с левою стороною, к монархии единоверного государя>1.

Бруховецкий убеждал жителей правой стороны приставать к

тем, которые воюют против безбожного Тетери и разделаться с

1 Пам. Киев. Ком., IV, 422. – Уже Бруховецкому была в то время

известна судьба Выговского, как показывают слова его в универсале: <когда одни из братии ваших попадают в бусурманскую неволю, другие гибнут

лютою смертью от ляхов, как потерпели от них Богун, Выговский, Носач

с зятем своим, и других не мало>.

2 Заказ 785 33

поляками еще прежде, чем успеет придти Ромодановский с ве-

ликороссиянами и с калмыками, сделав, таким образом, излишнею стоянку в своем крае этих союзников. Таким образом, разжигая народные порывы в пользу московской стороны, гетман в

своем же возбудительном универсале выливал, так сказать, ушат

холодной воды на стремление народа к той же московской стороне, выставляя великороссийских ратных людей такими пособниками, с которыми нежелательно долгое сожительство.

После такого универсала Бруховецкий переправился через

Днепр у Сокирной1 и отправил лубенского полковника Гамалея

на Черкасы. Лубенцы сожгли этот город, державшийся польской

стороны; то же стали испытывать и другие соседние городки и

селения, покорившиеся польской власти более из страха, чем из

расположения. Крепче всех держался польской стороны Чигирин, где находился Тетеря. Были там такие, что присылали тайно к

Бруховецкому и просили избавить их от Тетери, но были и такие, что посылали к Чарнецкому просить выручить их от гетмана

московской стороны.

Бруховецкий, ставши в Сокирной, послал к воеводе Чаадаеву в

Киев просить присылки ратных царских людей и пушек.

Отправлен был по берегу Днепра из Киева начальник артиллерии, иноземец Страсбух. Но не успел этот Страсбух дойти до Бруховецкого: на пути, под деревнею Копысники, встретил его коронный

хорунжий Ян Собеский с польским войском и разбил государевых

ратных людей. Страсбух, как пишут поляки, первый убежал с боя, подавши другим постыдный пример. Победители овладели

орудиями и другими запасами; тогда поймали они шедших с великорос-

сиянами козацких предводителей – и, между ними, того самого ко-

нотопского сотника Нужного, который во время похода короля к

Глухову так ловко в Новом-Млине отнял у канцлера Пражмовского

драгоценности королевского буфета. Поляки судили козацких

предводителей как изменников своего короля, и Нужного приговорили

военным судом повесить, но он сам упросил, чтоб его посадили на

кол. <Такою смертью мий батько помер>, говорил он. ‘Разбивши

Страсбуха, Собеский не пошел далее на Бруховецкого, потому что, как думали поляки, к нему беспрестанно прибывали толпами новые

силы с левого берега, и размер их был полякам неизвестен.

Бруховецкий, не дождавшись Страсбуха, оставил Сокирну и

направился к Чигарину, решившись попытаться расправиться с

этим городом, прежде чем явится Чарнецкий. Этот польский

полководец, расставивши войско свое в Паволочи2 и Корсуне, поручил

1 Ныне деревня и пристань на Днепре. Черкасского уезда, Киевской

губернии.

2 Местечко Сквирского уезда, Киевской губернии, при реке Раставице.

34

начальство свое Собескому и Маховскому, послал несколько хо-

ругвей в Чигирин для защиты от Бруховецкого, а сам с

тринадцатью человеками отправился в Крым убеждать хана поскорее

прибыть с большою-ордою к своим союзникам – полякам; но

хана не застал он в Крыму: по повелению своего падишаха, хан

в Угорской земле воевал против цесарцев. Поэтому Чарнецкий из

Крыма отправился к буджакской орде, где его приняли ласково.

Два салтана, Салам-Гирей и Салет.-Гирей, вызвались идти на

помощь к полякам: по одним известиям, с ними было до 20.000

татар, по другим – только до 5.000.

Когда Чарнецкий, заручившись татарскою помощью против

непокорного русского народа, возвращался в Украину, Маховский

с восемью хоругвями выступил в Городище1встречать Чарнецкого.

Городищане, показывая наружно покорность королю, тайно

снеслись с Серком; тот явился нежданно ночью, но должен был

отступить, потому что и полякам нежданно явилась помощь от

проходившего случайно “мимо Городища польского отряда. Через день

после того явился Чарнецкий с татарами.

Много надежд полагали поляки на приведенных татар; чтоб

им польстить, Чарнецкий заранее дал им дозволение забирать в

полон жителей всех тех городов, которые станут сопротивляться

полякам, и татары тотчас же стали расходиться загонами, разорять поселения и загонять жителей в полон. Но в то же время

Чарнецкий показывал и миролюбивые способы к усмирению

народа: написал универсал ко всему украинскому поспольству, обещал именем короля пощаду всем тем, которые покорятся Польше

и отстанут от сообщества с мятежниками; в случае упорства -

грозил огнем, мечом и татарским пленом. Эта снисходительность, по замечанию польского историка, показана была только для того, чтобы впоследствии оправдать суровое обращение с русскими; Чарнецкий, как и все польские паны, хорошо знал, что между

русином и поляком доверие стало невозможно: легче вода с огнем

сойдется, чем упорное козацкое сердце склонится к покорности; козак присягает только для того, чтобы теАм удобнее обмануть

поляка; козак дает поляку руку, обещает дружбу и неожиданно из

друга делается врагом. Так рассуждали тогда прляки.

В это время Чарнецкий обратил внимание на духовенство.

Гетман. Тетеря, незадолго перед тем просивший короля об

утверждении в сане митрополита Иосифа Тукальского, выбранного в

этот сан, дознавшись, что королю такой вьбор не совсем нравится, называл теперь в своих письмах Тукальского главным затейником

и хвастал, будто сам прежде провидел’пророческим духом

лукавство этого человека. По таким наговорам Чарнецкий пригласил в

* Местечко Черкасского уеза. Киевской губернии.

2* 35

Васильков митрополита Иосифа и с ним несколько знатных лиц

православного духовенства; в числе приглашенных был и

архимандрит Гедеон, бывший Юрий Хмельницкий. Чарнецкий для

беседы с ними отправился из Городища в Васильков, обошелся с

ними сначала очень ласково, заговорил прежде всего о свободе

православной религии, чо неприкосновенности церковных и

монастырских имуществ, о покровительстве короля православному

духовенству, потом объявил, что король с своей стороны желает и

требует, чтобы православные духовные на деле показали свое

доброжелательство и верность королю и Речи-Посполитой, и чтобы

содействовали своим влиянием к усмирению восставшего посполь-

ства. Тукальский от лица всего православного духовенства

изъявлял благодарность королю за милость его, но заметил, что

духовным, по их званию, надлежит заниматься делами, относящимися собственно до церкви, а вмешиваться в мирские

дела им непристойно. Из такого ответа Чарнецкий уразумел, что

православные духовные, и первый из них митрополит, скрытно

благоприятствуют замыслам русского народа и сказал: <в таком

случае вы поедете в Варшаву и объясните его величеству, почему

считаете непристойным духовенству мешаться в мирские дела>.

Он назначил почетный караул сопровождать их до Варшавы.

Приехавши туда, Тукальский и Хмельницкий были отправлены в Ма-

риенбургскую крепость в заточение.

Покончивши дело с духовными, Чарнецкий двинулся с

войском к Чигирину, приказавши идти туда и Тетере. Бруховецкий, уклонившись от битвы с ним по малочисленности сил своих, отошел к Бужину1, где был Серко. Чарнецкий отправил за ним в

погоню часть войска под начальством Незабитовского и Тетери, а сам принялся покорять восставшие русские городки. Тогда

вошел он в Суботово2, бывшее имение Богдана Хмельницкого, где

некогда сам содержался в плену, взятый покойным гетманом

Богданом на Желтоводской битве. Вероятно, воспоминание былого

унижения усилило в нем злобу к покойному врагу польской

нации. Он приказал выкопать из могилы в церкви гроб Богдана

Хмельницкого и разметать прах его на поругание псам. Оттуда

Чарнецкий двинулся к Смелой, где произошла у него стычка со

стольником Косаговым, не имевшая, как видно, никакого важного

последствия. Потом Чарнецкий подступил к Стеблову3. Прежде

послал он с трубачом предложение добровольно сдаться.

Осажденные воспротивились. Чарнецкий приказал начать приступ. На

беду осажденным сделался взрыв в церкви, где хранился склад

* Ныне село Чигиринск. уезда, Киев, губ., при Днепре.

2 Ныне село Чигиринск. уезда, Киев, губ., при р. Тясмине.

3 Мест. Канев. уезда, Киев, туб., при р. Роси.

36

пороха. Во время происшедшего переполоха поляки стали

вырубать ворота. Осажденные сдались. Тогда поляки, а за ними татары

бросились в город на грабеж и убийства; буджакские и ногайские

татары сами передрались между собою из-за добычи.

Соединившись снова с Маховским и Тетерею, Чарнецкий

пошел против Бруховецкого, который от Бужина пошел в Канев и

засел в нем. После нескольких неудачных нападений на Канев

Чарнецкий отступил к Корсуну и занялся укреплением этого

городка, а в сторону послал два отряда для укрощения восставшего

поспольства: один пошел к Умани, где засел тогда запорожец

Сацкб Туровец с сечевиками и с отрядом царской рати под

начальством майора Свиньина, другой – к Лисянке1, где собралась

ватага восстанцев в 7.000 под начальством какого-то Гладкого.

Бруховецкий тотчас после ухода Чарнецкого от Канева, в

конце мая, отправил по следам его Серка и Косагова к Корсуну, а

полковников Матвея Шульгу и Филипна Стрелю – на подмогу к

Гладкому в Лисянку. Последние исполнили свое поручение

удачно, прогнали приступавших к городку поляков, посланных туда

Чарнецким, вошли в Лисянку и усилили собою восставшую ватагу

Гладкого. Серко же и Косагов, не доходя до Кор су на 25-ти верст, услыхали, что на усиление к Чарнецкому идет свежая орда, свернули в сторону, разбили татар, прогнали их назад в Крым, а

потом, не идя к Корсуну, повернули к Умани с целью соединиться

с восставшими в пользу царя полками Поднестранским, Каль-

ницким и Уманским, и тогда уже, с ними вместе, идти на Корсун

против Чарнецкого.

Между тем из Корсуна, где находился Чарнецкий, явилась к

Бруховецкому тайная подсылка^ корсунцы извещали, что желают

быть в подданстве у московского царя; просили присылки ратной

силы, обещали с своей стороны перебить немецкий гарнизон, поставленный у них Чарнецким, и выдать Бруховецкому всех

начальных людей; они жаловались, что им невыносимо приходится

от Чарнецкого, потому что в уплату приглашенным на помощь

татарам он дозволил им уводить людей в неволю. Бруховецкий

дал корсунцам тайно ответ, что как только прибудет к нему

свежая сила, то он немедленно двинется сам к Корсуну: Бруховецкий

ожидал подкреплений с левой стороны Днепра и, сверх того, надеялся, что Косагов и Серко приведут ^из Умани вооруженную

громаду восстанцев.

Чарнецкий сильно озлобился на Ставище. Во время похода

короля на левую сторону жители дали присягу в верности, но когда

вспыхнуло и’разлилось на правой стороне Днепра восстание, ста-

вйщане перебили оставленный у них польский гарнизон, не поща-

1 Село Звенигородск. уезда, Киев. губ.

37

дили притом и раненых ляхов, находившихся в устроенном там

госпитале, разобрали но рукам свезенные для войска припасы и

разорили близ Ставища имение, пожалованное Чарнецкому в ленное

владение. Чарнецкий, сделавши распоряжения об укреплении Кор-

суна, двинулся усмирять Ставище. Ян Собеский всегда отличался

тем, что советовал поступать возможно мягко и кротко с русским

народом; и теперь подавал он мысль дозволить мятежникам

отправить к королю послов с изъявлением покорности и оставить их

свободными от нападений до возвращения посланцев от* короля.

Чарнецкий смотрел на это дело иначе, и отвечал: <я не умею и не

люблю льстить: опыт научил.меня, что своевольство козацкое

удобнее укрощать суровостью, чем кротостью>. Чарнецкий приказал

буджакской орде пожечь все деревни и хутора около Ставища, истребить и забрать в полон, жителей. <Есть не буду, спать не буду, пока не добуду это гнездо бунта, этот вертеп разбойников>, говорил

он. Такой же взгляд выразил он в донесении, посланном тогда же

к королю: в открытом поле неприятеля не встречаю, он засел по

местечкам и городкам и так упорно держится московской

протекции, что каждое поселение приходится брать штурмом. Сердца их

до такой степени нечувствительны ко всепрощающему милосердию

вашего величества, что они хотят лучше погибнуть с домами своими

от огня, терпеть голод и всякие лишения, чем возвратиться к

верному подданству королю своему. Вся Украина решилась умирать, а* не покоряться полякам>.

По известию польского историка, начальствовали над

восставшим поспольством в Ставище некто Дачкб, бывший долго в

турецкой неволе на талерах, и Булганый – еще при Богдане

Хмельницком полковник пехоты; оба они были теперь полковники так

называемых <серденецких>1полков, возникших в недавнее перед

тем время из охотников. В городе заперлось много народа; поляки

в своих известиях доводят число всех годных к бою до 16.000.

Приступы начались 4-го июля. На первых порах они пошли

неудачно для поляков. Дачкб, отбивши их, приказал своим людям

копать ров, чтоб не допускать поляков до вала; из высыпной земли

этого рва образовался новый вал – и,

таким образом, город

опоясался двумя земляными оградами. Поспольство с валов

издевалось над своими врагами. Когда Чарнецкий объезжал свое войско, одетый в бурку из леопардовой кожи, осажденные кричали ему: <ото ряба собака!> После нескольких дней, проведенных в битвах, Чарнецкий убедился, что не поделает ничего силою с

осажденными. Он отправил в город шляхтича с убеждениями сдаться и

не губить себя напрасно. Ставищане отвечали: <пусть польское

войско прежде отойдет от нашего города, тогда мы пошлем по-

* Вероятно, от прозвища Серденя, которое носил первый их полковник.

38

становить уговор с Чарнецким, с тем, чтоб мы были вольны от

военного постоя и не было бы у нас польского гарнизона>. Такой

ответ раздражил гордого пана; он приказал татарам по

окрестностям довершать разорение селений и без милосердия убивать

женщин, детей и стариков, потому что из этих селений находились

в городе жители; между тем привезли полякам свежие боевые

снаряды; пальба гранатами и бомбами истребила разом большую

часть строений в Ставище. Дачко был убит; на его место выбрали

сотника Чопа, который, по выражению польской летописи, был, к досаде поляков, предводитель дельный и отважный. Много потерь

понесли тогда поляки. Погибла вся пехота, уцелевшая после

зимней кампании; поляки так умалились, что где прежде были

тысячи, там оставались сотни. Чарнецкий вообще мало щадил жизнь

подчиненных, и в ответ на жалобы о потерях в войске говорил: <что ж, война людей не рожает!> Хотелось – Чарнецкому, во что

бы то ни стало, взять город приступом, но другие паны, составлявшие около него военный совет1, находили, что гораздо, лучше, ради пощады собственных.сил, принудить к сдаче город блокадою, тем более, что пленные показывали, что в городе чувствуется

недостаток съестного, а людей, набежавших туда с сел, много, и

все эти поселяне на зиму себе не сеяли, а от прежнего лета

полевых плодов не успели собрать, и потому в осаду с собою

запасов не взяли. Итак, по общему приговору военачальников, город Ставище был обложен кругом: ни в город, ни из города ни

одно живое существо пройти не могло.

Было бы_возможно подать помощь осажденным в Ставище, если бы гетман Бруховецкий соединил раздробленные козацкие

силы и если бы в пору пришли к нему великороссийские воеводы

с своими полками. Этого не сделалось. Весь июнь Бруховецкий

ожидал, что Серко и Косагов приведут к нему свежие силы

народа, восставшего в прибужском и приднестранском краях. Но

вышло не так, как обещали Серко и Косагов. Серко с Косаговым

разошелся; сам Серко отправился к Очакову разорять татар, а

Косагов из Умани воротился к Бруховецкому в Канев без Серка

и почти без новых сил. ЗО-го июля Бруховецкий отправил его

снова в поход: Косагов должен был соединиться с козацкими

полками Зиньковским да Млиевским, да еще с двумя пехотными, и

идти с ними на Кор су н. Из Канева взял с собою Косагов только

что прибывших великороссийских ратных людей и слободских

Козаков до тысячи человек. Не доходя до Корсуна пяти верст, Косагов 1-го августа встретил польский отряд и вступил с ним

в бой, продолжавшийся с утра до полдня. Бывшие в этом бою

государевы ратные люди и слободские козаки не устояли – по-

1 Ян Собеский, Иероним Синявский, Станислав Яблоновский и другие.

39

бежали, побросавши оружие, и на переправе через болото

потопили своих лошадей. Косагов привел 3-го августа в Канев остаток

своего войска пешим и безоружным. Было у него в этой

несчастной битве 35 рейтаров, 120 солдат, 470 Козаков, а с

малороссийскими полками – около полуторы тысячи. Все постыдно

бежало: убито в сражении было только 10 человек Козаков и 21

наймит. Многие царские ратные люди, слободские и донские ко-

заки, еще не дождавшись встречи с неприятелем, убежали в дома

свои. Косагов в своем донесении царю объясняет это так: из

малороссиян в его полку настоящих Козаков было немного; все -

из наемных овчаров, да из работавших на винокурнях; были

между ними даже малые ребята: у Козаков заводился тогда обычай

поставлять за себя наймитов, вместо того, чтоб самим идти на

войну. Когда Косагов возвращался с своего поражения через

Мошны, мошенские жители, узнавши о несчастии, постигшем .русское

войско, собрались наскоро с женами, детьми и имуществами, какие успели захватить, бежали за Днепр и начали водворяться на

жительство в разных малороссийских городах. Они боялись

поголовного мщения со стороны ляхов над всем малорусским

народом – и не ошиблись. Вслед за уходом их явились по следам

разбитого Косагова поляки и сожгли Мошны до основания.

По возвращении Косагова в Канев, бывшие там на службе ко-

заки слободских полков: Сумского, Харьковского и Острогожского, тайком распродали полученные запасы и ушли в свои дома. Это, между прочим, произошло от несвоевременной раздачи запасов; ко-

заки получили их еще не доходя до Канева и, стоя несколько

времени под Миргородом, истребили, продали и пропили, а пришедши

в Канев, очутились в таком положении, что им нечего было есть.

Сперва такие побеги ратных людей происходили поодиночке, но к

концу августа до того вошли в обычай, что и начальные лица стали

уходить вместе с подчиненными. Убежали таким образом двое

сотников Острогожского полка, а за ними двое сотников Ахтырского и

Харьковского с козаками своих сотен. Сентября 2-го пришло

известие из Умани, от майора Свиньина, что побеги ратных

государевых людей дошли до того, что в Умани осталось их не более ста

человек, да и бывшие с майором Свиньиным малороссияне также

разбегались. Бруховецкий, недавно ожидавший из Умани подмоги, теперь должен был бы сам посылать людей в Умань, но посылать

было некого: свежих сил не приходило, а тут поляки и татары стали

беспокоить Канев. Косагов неоднократно писал в Белгород к князю

Ромодановскому, и последний, по его письмам, рассылал в разные

города отписки о поимке и высылке беглых войсковых людей, но ни

один беглый не был выслан в Канев и ни один добровольно на

службу не воротился; остальные же, видя безнаказанность за побеги, сами собирались улизнуть из Канева. В конце сентября Косагов

40

доносил в Приказ, что у него осталось рейтар 68, а солдат 160, и у

тех запасов было мало. Возникало опасение, что и они разбегутся; действительно, вновь после того убежало 18 человек, а в следующую

затем ночь – 24. Таким образом, настроение в войске, как

великороссийском, так и малороссийском, было причиною, почему гетман

и Косагов не могли все лето до октября подать помощь геройским

защитникам Ставища и нанести поражение Чарнецкому.

Между тем как Чарнецкий держал в блокаде Ставище, гетман

Тетеря отправился с татарами приводить к покорности восставшее

поспольство прибужского и приднестровского краев. Он рассылал

универсалы, где уговаривал народ отречься от московской

протекции и возвратиться под власть законного короля. Кальницкий

и винницкий полковник Василь Вареница умолял Бруховецкого

скорее присылать помощь и предостерегал, что иначе ляхи своими

прелестями многих к себе прилучат. Бруховецкий прислать им

ратных людей не мог, а восстанцы действовали вразброд, без

руководящей головы, которая бы заправляла всем делом восстания.

Поэтому и неудивительно, что восстанцы, так горячо уверявшие

в своей твердости, начали сдаваться и покоряться Тетере после

того, когда татары стали сожигать поселения и уводить толпами

в полон всех, кого поймать могли, жителей обоего пола и всякого

возраста. Побужские города: Брацлав1, Бершад2, Лодыжин3, Тро-

стеница4 и другие, один” за другим, покорились королевской

власти и согласились давать стации на польское войско. Полковник

Остап Гоголь несколько времени был, так сказать, душою

восстания в подольском крае, но поляки взяли его сына, учившегося

во Львове, грозили убить его – и отец, для спасения жизни

детища, покорился королю. Крепче -всех из западных восставших

городов держался Умань; Сацко Туровец и майор Свиньин

извещали Бруховецкого, что ляхи и татары беспрестанно угрожают

Уманю, но уманцы будут стоять твердо, пока гетман не пришлет

им помощи.

Октября 20-го нового стиля (8-го – старого) сдалось, наконец, осажденное Ставище. Не стало долее возможности терпеть голод, а усиленная пальба из польских орудий обратила в пепел почти

все жилища; приходилось в осеннюю непогоду оставаться без

крова под непрерывными неприятельскими выстрелами. В таком

положении осажденные решились просить пощады и выслали

священников с предложением капитуляции.

1 Уездный город Подольской губернии, при реке Буге.

2 Местечко ОльгЙпольского уезда, Подольской губернии, при реке Бер-

шади и Дахне.

3 Местечко Гайсинского уезда, Подольской губернии, при реке Буге.

4 Село Брацлавского уезда, Подольской губернии.

41

<Не можете толковать о капитуляции>, запальчиво отвечал им

Чарнецкий, <я не раз уже вам предлагал милость свою, а вы

пренебрегли ей. Теперь вы недостойны помилования; сдавайтесь

на имя короля, присягайте хранить верное подданство, отворяйте

ворота без всяких кондиций, если хотите, чтоб я оставил жизнь

вам; но всех ваших коноводов и подстрекателей к бунту приведите

ко мне>. ‘

Ставищане связали и привели к польскому военачальнику 13

человек; в числе их были атаманы – Чоп и .Подобия. Булганый

скрылся заранее. Чарнецкий поручил выданных под караул Тетере, который прибыл тогда в стан Чарнецкого из своей экспедиции на

запад.’ Поляки взяли в Ставище множество боевых запасов и такое

количество пороха, что стало бы осажденным на целый год.

Чарнецкий пощадил сдавшихся, но в наказание за

долговременное упорство велел заплатить за свою жизнь окуп татарским

султанам, расположил в Ставище. два полка на все время, пока

будет идти война в Украине и отнял у Ставища колокола – в

наказание за то, что в них звонили в набат, созывая поспольство

к битвам против поляков.

21-го октября старого стиля, после неоднократных просьб

уманцев, Бруховецкий и думный дворянин Хитрово, находившийся тогда при гетмане, выслали на выручку Умани Косагова

с отрядом, какой могли собрать из неуспевших еще разбежаться

великороссиян и малороссиян. Отделавшись от осады Ставища, Чарнецкий с Тетерею не допустили Косагова до Умани. Косагов

принужден был запереться в Медвине1 сидел там в осаде вместе

с лубенским полковником Гамалеею целых четыре недели, отбиваясь от неприятельских приступов. Тетеря стоял под Лисян-

кою; там заперлись: полковник прилуцкий Лазарь Горленко и

генеральный бунчужный бывший полтавский полковник

Григорий Витязенко, с частью полков Прилуцкого, Зиньковского и

Полтавского; они просили Бруховецкого о помощи, а гетман

отговаривался малолюдством; присланы были ему в подкрепление