Текст книги "Руина, Мазепа, Мазепинцы"

Автор книги: Николай Костомаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 53 (всего у книги 68 страниц)

самого севского архимандрита, обещая дать вклад на монастырь.

Монахи уехали, а 26 августа того же года снова приехали в Батурин

и привезли Кочубею и семье его просфоры от архимандрита, который извещал, что сам он не может приехать за делами по

управлению монастырем. Монахам во дворе Кочубея отвели особые

светлицы. Женщина из Кочубеевой прислуги позвала монаха Никанора к

хозяину дома и предупредила его, что как будет он проходить через

панские светлицы, то должен за собою затворять все двери. Следуя

по указанному пути, монах прошел три покоя, запирая за собою

двери закладками и крючьями, и остановился перед спальнею

Кочубея, завешенною ковром. Вышел оттуда Кочубей, осмотрел все

двери и, удостоверившись, что в комнатах нет никого, спрашивал

монаха, можно ли ему верить. Монах, разумеется, дал

утвердительный ответ. Тогда явилась Кочубеиха с изображением распятия на

деревянной доске, подала его Никанору и сказала: как Бог за нас

пострадал на кресте, так и нам надобно умереть за великого

государя. Все трое поцеловали крест и обещали хранить в тайне то, что

будет сказано. Тогда Кочубей произнес: <Гетман Иван Степанович

Мазепа хочет изменить великому государю и отложгться к ляхам, чтоб Московскому государству учинить пакость и отдать в неволю

Украину. С этим словом ты должен от меня немедленно ехать в

Москву>. Кочубей дал ему на наем подвод 7 червонцев и 12

ефимков.

Никанор поехал в Москву, явился сначала в Монастырский

приказ, а оттуда был отправлен в страшный Преображенский

приказ. Эта посылка так и застряла. Петр, занятый иными делами

и ничего не доверяя никаким доносам на Мазепу, оставил это

дело, хотя Никанор и был задержан в Преображенском приказе.

Не дождавшись никаких последствий, Кочубей в начале 1708

года нашел себе другого посыльного. Это был некто Петр Яценко, 20* 611

перекрест из иудеев; он жил в Полтаве и занимался в Ахтырском

полку арендовыми промыслами. Кочубей знал его давно и уговорил

ехать в Москву, чтобы там сообщить царскому духовнику словесно, что гетман Мазепа сносится с Станиславом Лещинским чрез

посредство ксендза Заленского с целью отдать Украину Польше, что

он даже злоумышлял на особу самого государя: когда

распространился слух, что царь сам хочет приехать в Батурин, гетман

расставил 300 сердюков и приказывал им стрелять в приезжих по

данному знаку из гетманского дворца; но потом гетман отменил свое

распоряжение, узнавши, что царь не приедет.

Отправивши Яценка, Кочубей вместе со своим приятелем и

свояком, бывшим полтавским полковником Искрою, зазвали в

маетность Кочубея, Диканьку, священника полтавской Спасской

церкви Ивана Святайла и поручили последнему сообщить по секрету

ахтырскому полковнику Федору Осипову об изменнических

замыслах Мазепы: ныне, собрав полки, он идет на правую сторону

Днепра с тою целью, чтобы в coy мышлении с Лещинским и с Вишне-

вецким начать войну против царской державы. Чтобы вооружить

Козаков против царя, он обложил Козаков поборами по талеру с

каждого коня и по <копе> (полтине) с каждого вола, распространяя

слух, будто это делается по воле царя, который намерен всех коза-

ков обратить в солдаты. Кочубей и Искра, чрез посредство попа

Святайла, поручили Федору Осипову сообщить об этом киевскому

губернатору на тот конец, чтоб он впору мог взять в руки Мазепу, иначе можно опасаться, что, на правой стороне Днепра явятся к

нему на помощь ляхи, а на левой – по его наущению поднимутся

гультаи, <хибкий (непостоянный) народ>, настроенный гетманом

против царя. Ахтырский полковник должен был сообщить это

князю Голицыну так, чтобы о том не знали другие ближние советники

царя, особенно Меншиков, потому что как только доведаются, то

сообщат о том гетману.

Ахтырский полковник исполнил поручение, и киевский

губернатор отправил его донесение в Бешенковичи – тогдашнюю

главную квартиру царя, где и получено было оно 27 февраля, но вслед

за тем пришло туда и письмо Мазепы от 24 февраля. Гетман

проведал о посылке Кочубеем доносов и поспешил написать к царю об

этом сам. Уверяя в своей догробной верности государю, Мазепа

находил, что сочиненная на него клевета достойна более смеха, чем

внимания, но умолял произвести над клеветниками розыск.

И на этот раз Мазепа так был счастлив, что царь, веривший

преданности своего гетмана, прислал ему одно за другим два

утешительных письма: 1 и 11 марта. Царь уверял гетмана, что

<клеветникам, на него ложно наветующим, никакая вера не дастся, но и паче оные крупно с наусителями воспримут по делом своим

достойную казнь>. Царь поручал Мазепе самому каким-нибудь

612

удобным способом поймать их; но вместе с тем царь изъявлял

подозрение в участии с Кочубеем миргородского полковника

Апостола и приказывал гетману зазвать его к себе, как будто для

команды над козацким отрядом, а взявши его таким образом в

руки, отправить вместе с Кочубеем и Искрою в оковах к государю.

Миргородский полковник был отец невестки Кочубеевой – жены

его сына. Царь знал, что этот полковник прежде не ладил с

гетманом, поэтому царь и подозревал его в участии с Кочубеем в

доносе. Но царь Петр не знал того, что Апостол уже поладил с

Мазепою и сделался его тайным соумышленником во вред Петру.

Вот таким-то образом отнесся Петр к этому делу. И

неудивительно: в течение двадцати с лишком лет подавались на гетмана

донос за доносом и ни один не оправдался, а гетман между тем

продолжал служить государю верно, всегда исполнял царскую

волю исправно, и притом был такой милый и любезный человек, что и царю, и всем близким вельможам чрезвычайно нравился

своим обращением. Приманивать гетману Апостола ни в каком

случае не было нужно: Апостол был тогда при гетмане в Хвастове, но гетману не приходилось также посылать в оковах одного из

своих сообщников. Знал ли в марте Апостол о затеваемой измене

или Мазепа тогда еще не открывал ему замысла, но уже видел

в нехМ человека, готового пристать к делу, только гетман с этих

пор постоянно выгораживал Апостола в своих письмах к

Головкину и не помешал ему послать к Кочубею посланца -

предупредить его о грозящей опасности.

Кочубей жил в своей маетности Диканьке и уже несколько

месяцев не был в Батурине, устраняясь нездоровьем. Мазепа, исполняя царскую волю столько же, сколько и выручая себя самого, отправил гадяцкого полковника Трощинского с 500 Козаков и с

сотнею волохов да охотного полковника Кожуховского с его

конными полчанами поймать и доставить ему в обоз Кочубея и

Искру. Но разом с ними ехал туда же и посланец миргородского

полковника с запискою к Кочубею. В ночь с четверга на пятницу

(18 марта) Трощинский и Кожуховский с своими отрядами

ночевали в Великих Будищах, а посланец Апостола перегнал их, явился в Диканьке ранее и вручил Кочубею записку. Кочубей

немедленно послал во всю ночь верхом своего слугу Завадовского

в Полтаву сказать Искре, чтоб он тотчас поспешил в Диканьку.

В ту же ночь перед рассветом приехал в Диканьку Искра, а с

наступлением дня оба приятеля переехали через Ворсклу по

мосту, устроенному против Диканьке, прибыли в село Гавронцы на

другой стороне Ворсклы, потом отправились в Красный Кут1 -

1 Ныне Краснокутск, заштатный город Богодуховского уезда

Харьковской губернии при р. Мерле.

613

город Ахтырского полка. Там нашли они полковника Федора Оси-

пова и отдались под его покровительство.

Едва успели Кочубей с Искрою переправиться через Ворсклу, как нагрянули Трощинский и Кожуховский с козаками в дикань-

ский двор Кочубея, с тем чтобы везти его в Хвастов в гетманский

обоз. <Где хозяин?> – спрашивал Трощинский. Отвечали, что

уехал, но куда – неизвестно. Трощинский не поверил и сделал в

доме обыск. Не нашли Кочубея. Трощинский и Кожуховский

отправились снова в Великие Будищи; в Диканьке не видели их после

того три дня: пятницу, субботу и воскресенье. Кто-то известил

полковников, что Кочубей с Искрою ушли в Коломак, где у Искры была

пасека, но потом известили их, что Кочубей с Искрою, одумавшись, ушли к Самаре. Полковники послали было Козаков зайти им дорогу, но тут пришло к ним новое известие, что беглецы в Красном Куте.

Тогда Трощинский и Кожуховский опять поехали в Диканьку

и утром в понедельник остановились в Ковалювке1, другой

маетности Кочубея, в новом дворе владельца, и оттуда послали волохов

звать к себе Кочубеиху. Была память священномученика Василия

пресвитера 22 марта. Кочубеиха, вместе с невесткою, была в

церкви (чуть ли это не был день именин ее мужа или сына, которого

звали также Василием). Волохи стали около церкви, а их

ротмистр Константин Великий с тремя подчиненными вошел в

церковь и объявил Кочубеихе, что ее зовет Трощинский. Кочубеиха

отвечала: <Не пийду з церкви, нехай постражду меж олтарем як

Захария!> С трудом убедили ее выйти из церкви2; тотчас волохи

подхватили обеих – ее и невестку – и посадили в коляску. Их

повезли в Ковалювку. Там заставили хозяйку перед собственным

двором стоять добрый час и ждать, пока доложат Трощинскому.

Наскучивши долгим ожиданием, Кочубеиха встала из коляски и

пошла к воротам двора узким путем, протесняясь между козац-

кими лошадьми, которых там столпилось немало.

Трощинский вышел на крыльцо дома одетый в белом кафтане, без пояса, в желтых туфлях. По тогдашним обычаям, это был

признак невежливости. Трощинский был пьян. Кочубеиха с видом

достоинства выступила вперед к нему и произнесла: <За тое-то

Мазепа прислал вас з таким войском по мого пана, що зичливе

и верне Войску Запорожскому писарством и судейством служив?>

Трощинский с перепоя забылся, пришел в ярость и крикнул на

волохов: <Стрелять!> Волохи уже было и курки пистолетов взвели, но Кожуховский, который был в памяти, крикнул на них: <Стоять

смирно!> Что дальше там говорилось – не знаем. Но Кочубеиху

1 Ныне местечко Зеньковского уезда Полтавской губернии при р. Та-

шанскойГруме и Стехе.

2 <…Через силу речей мусила з церкви выйти>.

614

отправили назад в Диканьку в сопровождении Козаков. Там, кругом ее двора и около самого дома во дворе, поставлены были

караулы. Невестку Кочубея Трощинский, сообразно гетманскому

приказанию, отпустил в дом ее родителя, миргородского

полковника, куда уже прежде уехал и муж ее Василий Вас. Кочубей.

Ей дозволили забрать с собою свое приданое.

24 марта Трощинский прибыл в Диканьку с Кожуховским и с

прибывшим вновь от Мазепы посланцем Валмусом, который привез

приказание гетмана об имуществе Кочубея. Трощинский собрал

всякое движимое имущество в доме, все <скрини> со всяким добром, упаковал все в <палубах> (большие воловьи повозки для тяжестей), а самую Кочубеиху с детьми и с одною служанкою посадил в

карету и под караулом повез в Батурин. Все привезенное с нею

имущество отвезено было на Гончаровку, в гетманский дворец.

Кочубеиху поместили в собственном дворе, находившемся на подворке

(посад) батуринском, где прежде Кочубеи обыкновенно проживали, когда пребывали в Батурине. Через неделю ее перевели в другой

кочубеевский двор, старый, находившийся в средине города или

замка: там назначили ей помещение – одну только тесную хату. Во

дворе поставлено было два караула: один жолдатский1, другой

московский (великорусский); запрещалось кому бы то ни было

посещать узницу; не дозволялось не только приходить во двор, но и

приближаться к огороже двора.

Между тем в Красный Кут, где скрылись диканьские беглецы, прибыл великороссийский офицер с письмом к Осипову от

Головкина. Канцлер поручал Осипову увидеться с Искрою, сказать, что

царь желает лично от него слышать о таком важном деле, и он, Искра, должен вместе с Осиповым ехать чрез Смоленск в главную

квартиру государя. Затем канцлер прибавлял, что Осипов и Искра

должны быть благонадежны в царской к ним милости и оба они за

свою верность получат себе от царя награду.

Осипов и Искра собрались ехать. Предполагалось Кочубею

оставаться в Слободском крае, куда не простиралась власть гетмана

и где поэтому не имел права самовольно добывать Кочубея Мазепа.

Кочубей, однако, поехал проводить Осипова и Искру до Белгорода, но едва все доехали до Богодухова, как явился другой офицер с

письмохМ Головкина уже к Кочубею. Канцлер сообщал, что государь

указал и ему, Кочубею, как можно скорее приехать в ближние

места к Смоленску для свидания, разговора и совета о том, <как бы

злое начинание возможно было утаить и какую бы верную особу

избрать на место того подозрительного, не у мешкав>. Доставил это

письмо офицер гвардии Озеров, переодетый в польское платье для

сохранения дела в секрете.

* Жолдат – пеший казак, охранявший гетманскую резиденцию.

615

Все поехали. По-видимому, счастье повезло доносителям.

Письма Головкина показывали доверие к ним. Сами они заранее

выбрали нужных свидетелей к своему делу и ехали в надежде свергнуть

гетмана и вернуться с царскими наградами за верность законному

государю.

Они прибыли в Смоленск. Головкин находился тогда с своею

походною канцеляриею в Витебске и, узнавши о прибытии

доносителей, послал в Смоленск подполковника привезти их в Поречье

сухопутьем, а из Поречья в Витебск водяным путем. Уже заранее, соображаясь с образом воззрения самого государя, Головкин не

ожидал по розыску найти Мазепу виновным, а считал своим делом

только выведать, нет ли в этом доносе неприятельского влияния, и, в конце концов, предполагал отправить доносчиков в Киев, в

удовольствие гетману*.

18 апреля, в сопровождении подполковника Левашова, прибыли к Витебску Федор Осипов и двое главных доносителей: Кочубей и Искра, а с ними приехали еще лица, прикосновенные

к делу: священник Иван Святайло, сотник Кованько, перекрест

Петр Яценко, привезенный нарочно из Москвы, где содержался; кроме этих лиц, прибыли тогда двое писарей, племянник Искры

и 8 служителей. Всех малороссиян поместили в пустом панском

загородном дворе в разных светлицах.

На другой день 19 апреля Головкин и товарищ его Шафиров

приехали в этот двор и обратились прежде к Федору Осипову. Тот

мог сказать только, что, по приглашению священника Святайло, он

виделся с Искрою в своей пасеке на реке Коломаке и от него

услыхал обвинение гетмана в изменнических замыслах, а потом к нему

в Красный Кут приехали Кочубей и Искра. С Кочубеем он не был

вовсе знаком, а Искру знал только по войсковым делам.

Министры, снявши такое показание с ахтырского полковника, приказали позвать из других покоев Кочубея и Искру. Они приняли

их ласково и сказали: <Государь к вам милостив, надейтесь на

царскую милость и подробно изложите все дело, ничего не опасаясь>.

Головкин отпустил Искру, оставил при себе одного Кочубея, и

тот, ободренный ласковым приветом, проговорил некороткую речь, вспомнил измену Бруховецкого, навлекшую на малороссийский

край смятение и кровопролитие, вспомнил, как после усмирения

края царь гневался на генеральных особ за то, что, находясь близко

к гетману, не заметили его злокозненного намерения и заранее о

нем не сообщили. Теперь, замечая в поступках своего региментаря

* <…А сыскав основание того дела по домогательству гетманскому и

по вашему указу, пошлем их для публичного окончания того розыску к

князю Дмитрию Михайловичу Голицыну в Киев, чтоб тем показать

гетману довольство>. (Государственный архив. Кабинетские дела. Отделение

И. Кн. № 8. Донесение царю Головкина 18 апреля.) 616

злое намерение и услышавши собственными ушами такие слова от

него: <Под ляхами, конечно, будем>, – они решились объявить

царскому величеству. Они поступают так не ради каких-нибудь выгод, а <единственно величая превысокое достоинство великого государя>.

С этими словами Кочубей подал донос, написанный в 33-х

пунктах, которые по содержанию сокращались в 27.

1. В Минске в 1706 году гетман говорил ему, Кочубею, наедине, что в Белой Кринице княгиня Дольская, мать князей Виш-

невецких, передавала ему, что король Станислав хочет учинить

гетмана князем черниговским, а войску запорожскому даровать

желанную вольность.

2. Гетман хулил князя Огинского, польного гетмана

литовского, за то, что держится союза с великим государем, тогда как все

уже паны от этого союза отступили.

3. Когда Мазепа услыхал, что Август уехал из Польши в

Саксонию, то произнес: <От! чего боялися, того не убоялися!>

4. В 1707 году мая 10-го, возвратившись из похода и

приехавши в Бахмач, Мазепа тихим голосом спрашивал его, Кочубея: справедливы ли слухи, что царских ратных людей побили

поляки у Пропойска, и сказал, что к нему не дошла почта, по

которой это известие было ему сообщено в обоз от Кочубея.

5.11 мая того же года в своем дворе в Гончаровке Мазепа

беседовал с ним, Кочубеем, и со Скоропадским, сказавши, что получил

ведомость об избиении царских ратных у Пропойска. смеялся и

произнес: <Але судья плачет о том, але ж у него слезы текут!> Потом

в тот же день приглашал гостей пить общее здоровье и, между

прочим, здоровье княгини Дольской, говоря: <Выпиймо за здоровье

ксенжны ей мосце, бо есть зацная и розумная пани, моя голубка!>

Много тогда все пили, и он говорил шутливые речи.

6. В один из последовавших затем дней гетман говорил мне: <Дошли до меня достоверные слухи, что шведский король хочет идти на

Москву и учинить там иного царя, а на Киев пойдет король

Станислав с польским войском и со шведским корпусом генерала Реншиль-

да. Я просил у государя войска оборонять Киев и Украину, а он

отказался, и потому нам поневоле придется пристать к Станиславу>.

7. Того же года 17 мая я просил дозволения отдать дочь свою

за сына Чуйкевича и в следующее воскресенье устроить

сватовство. Мазепа советовал повременить, пока малороссияне

соединятся с ляхами^. После того мы на другой же день решили с

Чуйкевичем поскорей обвенчать наших детей.

1 <…Так мовячи: як будем з ляхами в едности, тогда знайдеться твоей

дочце жених з тоеи стороны лядское знатний який шлихтич, который

твоей фортуне доброю будет подпорою, бо хочай бы мы ляхам по доброй

воле не поддалися, то оны нас завоюют и конечне будемо под ними>.

(Чтения… 1859 г. Т. 1 Дело Кочубея.)

617

8. Того же года 28 мая сербский епископ Рувим говорил нам, что был он у гетмана на Гончаровке, и гетман при нем печаловался, что государь обременяет его требованием доставки лошадей.

9. Того же года 29 мая дочь моя призвана была им на

Гончаровку крестить жидовку, и в этот день за обедом он сказал: <Москва возьмет в крепкую работу малороссийскую Украину>.

10. Того же года 20 сентября один канцелярист писал

записку: <Был у гетмана в Печерском ксендз Заленский, иезуит, ректор винницкий, и тот перед знатными особами отозвался

такими словами: вы, Панове козаки, не бойтесь взглядом

(относительно) шведа, который не на вас готуется, але на Москву.

Тот же ксендз говорил: никто не ведает, где огонь крыется и

тлеет, але як разом выбухнет (вспыхнет), чего уже не забаром

сподеватись (не долго ожидать), тогда хиба (разве) всяк познает; леч (но) тот пожар не латво (не легко) угаситися может>.

11. Того же года 8 октября Мазепа в Киеве веселился с

полковниками миргородским и прилуцким; у него играла музыка; он всех

заохочивал к веселости, а на другой день после того послал козака

ко ксендзу Заленскому. С какой стати было ему сноситься

письменно с этим ксендзом, если б у него не было злого намерения.

12. Полковый писарь полтавский говорил своему племяннику, что того же года 10 октября в Печерском монастыре он приходил к

гетману, а гетманский служитель сказал, что гетман, запершись с

полковниками, читает Гадяцкий договор Выговского с поляками.

13. Того же года в декабре приезжал в Батурин Александр

Кикин, и Мазепа собрал около себя 300 человек вооруженных

сердюков. Вероятно, это он сделал услыхавши, что за Кикиным

приедет в Батурин сам государь, чтобы взять Мазепу с собою

в Москву, и Мазепа намеревался отстреливаться от государя.

14. Того же года на празднике Рождества Христова приезжал

к гетману ксендз Заленский, и гетманский писарь Орлик

проводил его тайно в гетманский хутор близ Бахмача, а ночью ксендз

приезжал к Мазепе на Гончаровку.

15. Мазепа говорил, что если кто из старшин, полковников или

из каких бы то ни было особ воспротивится ему, когда у него станет

<совершенное подручным объявление и приговор на измену

порядку>, того он засадит в тюрьму на смерть без всякой пощады. Видно

из этого, что Мазепа хочет отклониться к Станиславу.

16. Мазепа несколько раз посылал полтавского козака Конда-

ченка и другого человека, по прозванию Быевского, в Крым и в

Белогородчину к татарским салтанам и к самому хану. Кажется, это он делал для того, чтобы расположить их к себе и в свое

время употребить на свои услуги.

17. В конце июня 1706 года, по возвращении из Минска, Мазепа был в гостях у меня, Кочубея, и, немного подгулявши, 618

когда я, хозяин, провозгласил его здоровье, он, вздохнувши, сказал: <Какая мне утеха, когда я всегда жду опасности, как вол

обуха>. Потом, обратившись к жене моей, начал хвалить

изменников Выговского и Бруховецкого, говорил, что и он сам

промышлял бы о своей цельности и вольности, да никто не хочет

помогать ему, а также и муж ее1.

18. В Киеве в сентябре 1707 года гетман говорил полковникам: <Не думайте, чтоб я хотел после себя возложить гетманство на Вой-

наровского. И теперь готов уступить свой сан другому, лишь бы он

мог оборонять отчизну. Если уж, по привычке, хотите на мне

оставить эту тягость, то должны слушать меня. Я сношусь и с ханом, и с силистрийским пашою, только от них, кажется мало надежды

и придется нам начинать свое дело с иной бочки и браться за

сабли>. Вероятно, под этою бочкой он разумел короля Станислава2.

19. Мазепа держит около себя слуг лядской породы и

употребляет для посылок без царского указа, а это не годится.

20. Государь запретил пропускать людей с левого берега на

правый, а гетман этого указа не исполняет. Мать гетмана, умершая

игуменья, перевела много людей с левого берега на правый в

основанные ею слободы. Да и, кроме того, по всем опустевшим городам

и селам правой стороны густо заселяются жители, уходя с левой

стороны. Таким образом, правая сторона становится многолюдною, а на левой население умалилось и оставшимся жителям стало

труднее содержать охотницкие полки, и все думают уходить за Днепр.

1 <…И мы хотели бы о своей далшой целости и вольности войсковой

помыслити, да не маемо теперь еще способу, а звлаща же не все наши

в одномыслии найдуются. О то (мовит) к твоему мужу я килко раз

накидав слова о таких мыслах, як бы нам безпечность в целости нашой

в потомнии часы учинити як для себе, так и тих, которрш по нас будут, але он мовчит, жадним словом мне не поможет и ни з кого не маю

помочи и не могу некому поуфати>. (Там же.) 2 <…Може (каже) ваш мосц розумеете же я гетман намераю гетманство

езяти на Войнаровского, то не есть так, я того не желаю. Вольно ваш

мосцём будет кого хотети з межи себе обрати на той уряд, а Войнаровский

и без того на своем отчизном кутку и на моем собрании может виховатися, а того уряду я и теперь вам готов уступити. А коли отказали: Боже, не

дай того абысмо оного мели пожадати, повторив тое: <коли хто есть межи

вами жебы в сей час смогл отчизну свою ратоватиг то я тому уступлю, а естли на мене той тяжар еще взвикли мне будучи полагаете; то изволите

мене слухати и на мой повод смотрите>. А за тим” говорил: <Уже я (мовит) пробовал приязне ханской и был прихилен бывший хан Кизигирей, але

того отставлено, а теперешний хан з початку приятно до мене на мои

листы отписовал, а теперь (мовит) посилал я до Крыму своего

носильщика, але далеко отменился. А до наши селистрийского сераскера як

много посылалем, не получаю жадной иадеи. А так з пншое бочки треба

нам дело свое зачати (мнится тут бочка иншая владза короля Станислава), а уговоривши (мовит) и постановивши намерение, свое треба зараз и за

шабле взятися>. (Там же.)

619

21. На Коломацкой раде постановлено стараться, чтобы

малороссияне с великороссиянами вступали в родство и свойство, а гетман до того не допускает и даже недоволен, когда узнает, что малороссияне с великороссиянами водят хлеб-соль. От этого

между теми и другими увеличивается удаление и незнакомство.

22. В прежние времена малороссийские города были хорошо

укреплены, а теперь уже <не оправляются>, и сам Батурин 20

лет стоит без починки. Но свой подворок Гончаровку, где гетман

сам живет, он обнес значительным валом. Люди думают, что

города нарочно не оправляются для того, чтобы не в силах были

обороняться от тех, которых гетман призовет.

23. Гетман предостерегал запорожцев, что государь хочет их

уничтожить; а когда разнеслась весть, что запорожцы хотят, со-

гласясь с татарами, сделать набег на слободские полки, то сказал: <Чай нецнотливые сыны онии (пусть бы эти недобрые дети) все, коли що мают чинити, коли б уже чинили, а то тилько оголо-

шаются (только разглашают), аки дражнют!>

24. Одна близкая к Мазепе особа в разговоре выразилась о

татарах: <Дайте вы той речи теперь покой (перестаньте говорить

об этом!) Тии люде будут нам вскоре потребнии!>

25. Львовский мещанин Русинович привозил Мазепе письма от

разных польских панов. Этот мещанин рассказывал, что гетман

Сенявский поручал сказать Мазепе, чтобы козаки были с поляками, а

Мазепа выразился, что он сам шляхтич, природный поляк, и жалеет, что царь утесняет Польшу1. Этот Русинович говорил, что все ляхи

любят Мазепу и надеются, что он поможет Речи Посполитой

деньгами, и передавшийся к шведам пан Яблоновский говорил: <Маем

добрую надею о Украине, же в ней найдутся шляхта, братья наши>.

26. Гетман самовольно распоряжается войсковою казною, берет из нее сколько хочет и дарит сколько и кому хочет, из

арендных и индуктных (со ввозных торговых пошлин) сборов берет

1 <…Говорил тое он Русенович же и Сенявский гетман коронный мовил

ему: виведайся, що на Украине деется а особливе чи склонии к нам

полякам козаки чили ни, и предложи (мовит) самому его милости пану

Мазепе гетману: нехай нам будут зычливии есть ли хотят жебы им же

было добре, бо (мовит) мы певне ведаем же государь шведов не выдержит, то теж и козаки если при нем зоставатимут погинуть: з нами бы зась

будучи в целости и при своих вольностех найдовалися.Кгды теды я

(мовит) доносил тое его милости пану гетману, ответствовал в тие слова: <Бог мве свилитель той нехай подаст мне силу и крепость в здровю моем, которое мею слабое, же естем паном поляком зычливый, не был бым

шляхтичом, не был бым сыном коронным естьли бым всего добра Короне

Польской не зычил. Вижу я и сам, як государь оскорбил Полшу, але

теж и Украину натто обтяжил. Я и сам не знаю, що з собою чинити, если до чого прийде; я не змогу удержати Козаков як на которую сторону

схотят удатись>. (Чтения… 1859 г. Т. 1. Дело Кочубея.) 620

в свою пользу 50 000 злотых. Кочубей полагает, что индуктный

сбор можно было бы обратить в царскую казну. С гетмана

довольно было десяти городов Гадяцкого полка и нескольких

волостей: Шестаковской, Ропской, Быховской и Самборской. Он же

берет себе еще немало со всех полков из сумм порукавичных и

арендовых1, отчего шинкари, платя высокие арендные суммы, продают дороже горелку и чрез то происходит народу отягощение.

27. Прежде полковники выбирались вольными голосами, а

теперь за полковничьи уряды берут взятки и получает уряд не

заслуженный товарищ, достойный такой чести, а тот, кто в силах

заплатить. Умер киевский полковник Солонина: он служил царям

верно от самого поступления Малой России под царскую державу

и был 20 лет на полковничьем уряде. Гетман отобрал его села и

отдал своей матери, игуменье Магдалине, а оставшимся после

Солонины внукам и племянникам ничего не дал. Умер обозный

Борковский, оставил вдову и двух несовершеннолетних сыновей.

Гетман отнял у них село, которым покойник владел 20 лет по

жалованной грамоте, и, кроме того, взял на гетманский двор

местечко, принадлежавшее уряду генерального обозного.

Наконец, Кочубей, в дополнение ко всему, представил песню, сложенную Мазепой, в которой, по толкованию Кочубея, <значное.

противу державы великого государя оказуется противление>2.

1 Виды денежных сборов.

2 Все покою щире прагнуть, А не в еден гуж тягнуть; Той направо, той налево, А все браття: то-то диво! Не маш любви, не маш згоды; От

Жовтои взявши Воды През незгоду все пропали. Сами с&бе звоевали! Ей, братища, пора знати, Що не всем нам пановати, Не всем дано всее знати

И речами керовати! На корабель поглядимо, Много людей полечимо, Од-

нак стирник сам керуеть, Весь корабель управуеть. Пчулка бедна матку

маеть И оное послухаеть. Жалься, Боже, Украины, Що не вкупе маеть

сыны! Едень живеть и с поганы, Кличеть: <Сюды, отаманы! Идем матки

ратовати, Не даймо ей погибати>. Другий ляхом за грош служить, По

Вкраине и той тужить: “Мати моя старенькая! Чом ты вельми слабенькая?

Розно тебе розшарпали. Кгды аж по Днепр туркам дали. Все то фортель, щоб слабела И аж в конец сил не мела>. Третий Москве юж голдуеть И

ей верне услугуеть. Той на матку нарекаеть И недолю проклинаеть. <Леп-

ше було не родити. Нежли в таких бедах жити>. От всех сторон ворр-

гують, Огнем, мечем руинують, От всех не машь зычливости, А ни

слушной учтивости, Мужиками называють, А подданством дорекають, Чом

ты братов не учила, Чом от себе их пустила? Лепше було пробувати

Вкупе лихо отбувати. Я сам бедный не здолаю Хиба тилко заволаю: Ей, панове енералы, Чому ж есте так оспали? И вы, панство полковники, Без жадной политики, Озметеся все за руки, Не допустеть горкой муки

Матце своей болш терпети! Нуте врагов, нуте бити! Самопалы набувайте, Острых шабель добувайте, А за веру хочь умрете И вольностей боронете!

Нехай вечна буде слава Же през шаблю маем права. Сию песню читаючи

и уважаючи один всечестний и розумный отец архимандрит дал мне

оную и радил в спряту добром держати. (Чтения… 1859 г. Т. 1. Дело

Кочубея.)

621

Министры задумали сделать придирку, очевидно, с тем, чтобы

иметь юридическое право, по обычаю тогдашнего

судопроизводства, подвергнуть доносителей пытке. Они нашли, что донесение

Федора Осипова, доставленное прежде киевскому губернатору, в

одной черте не сходится с показанием Кочубея.

В донесении Федора Осипова, со слов Искры, говорилось, что

Мазепа, после неудавшегося умысла на жизнь государя во время

приезда в Батурин Кикина, <всячески тщился, чтоб его, государя, смерти предать или в руки взять и неприятелям отдать, а в ми-

мошедший Филиппов пост, совокупившись с полками своими, хотел идти на великороссийские городы>. В дополнительных же

статьях Кочубея о намерениях гетмана отдать государя в руки

неприятелей и о походе войною на великороссийские города не

говорится. Спрошенный по этому поводу Искра показал, что все

это слышал он от Кочубея при жене последнего, и тогда Искра