Текст книги "Руина, Мазепа, Мазепинцы"

Автор книги: Николай Костомаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 63 (всего у книги 68 страниц)

писал королю разные мудрые утешения и приглашал в Бендеры.

Он присылал королю в дар разные турецкие товары и между

прочим превосходный шатер, в чем действительно король

нуждался. Крымский хан прислал Карлу в подарок коляску, запряженную четырьмя лошадьми. Король подарил обоим посланцам -

и ханскому и сераскирову – по тысяче червонцев.

После продолжительного и спокойного пути по знойной ак-

керманской степи полтавские недобитки достигли, наконец, Бендер 1 августа (12 нов. ст.). Там королю сообщили, что царь

посылал просить падишаха не принимать под свое

покровительство изменника Мазепу, а выдать его царю. Падишах отверг

такое домогательство. У мугамедан считалось противным Корану

выдавать тех, которые, будучи гонимы судьбою, прибегают под

их покровительство. Царский посол Толстой напрасно предлагал

великому муфтию 300 000 талеров за содействие к выдаче

Мазепы. Два раза сряду была повторена царем такая просьба к

падишаху (июля 10-го и 27-го стар. ст.). Подобное предложение

царь сделал и своему сопернику. Пока была надежда поймать

бежавшего из-под Полтавы шведского короля, Петр задержал

присланного к нему генерала Мардефельда; но узнавши, что

соперник перебрался в турецкие владения, царь отпустил Мар-

цефельда и бывшего в плену королевского секретаря Цедергельма

i поручил им словесно сообщить шведскому королю, что он, ^арь, готов заключить мир, если Карл уступит ему всю Ингрию, Карелию с городом Выборгом, Эстляндию с городом Ревелем и

Лифляндию, признает Августа польским’ королем и выдаст царю

изменника Мазепу. Такие условия были сообщены Карлу в Бен-

дерах. Король отверг их, и особенно раздражился за требование

выдать ‘Мазепу. В таком смысле он послал протест свой графу

727

Пиперу, находившемуся в плену. Когда Петру сообщили этот

протест, он заметил, что его требование относительно выдачи

Мазепы таково, каково было требование Карла от Августа выдать

ему Паткуля. Это настойчивое желание гневного царя во что бы

то ни стало добыть в свои руки павшего изменника окончательно

потрясло старика. Его жизненные силы и без того уже были

так надорваны последовательными ударами судьбы, что нужна

была необыкновенно твердая, закаленная в бедах козацкая

натура, чтоб эти силы еще держались. Теперь они окончательно

исчезли. Сераскир принял Мазепу ласково, сообщил ему, что

падишах приказывал беречь его; но Мазепа хорошо знал нравы

и обычаи мусульманского Востока. Он знал, что при

оттоманском дворе червонцы пользуются громадным могуществом. Если

Петр, которого Мазепа знал всегда бережливым, не щадил уже

больших сумм единственно из-за того только, чтобы добыть

хилого старика в свои руки, то Мазепа мог опасаться, что еще

два-три таких настойчивых домогательства, сопровождаемых

подарками, и Диван прикажет его выдать. Этот страх ускорил

разрушение одряхлевшего организма. С прибытия своего в Бен-

деры Мазепа уже не покидал постели и с каждым днем угасал

все более и более. Он умер 22 августа. Распространяли слух, будто он, от страха быть выданным Петру, отравил себя ядом, но это известие не имеет за собою никакой исторической

достоверности. Тело его было, по распоряжению Войнаровского, отвезено Григорием Герциком в Галац и там опущено в землю, вероятно, в тамошнем монастыре. По шведским источникам, спустя немного времени перевезли гроб его в Яссы и там совершили

торжественные похороны. Карл присутствовал при отдаче

последнего долга своему союзнику. Впереди погребального поезда

играли королевские трубачи; гроб, обитый красным бархатом с

широкими золотыми позументами, везли на повозке, запряженной шестью белыми лошадьми. По обеим сторонам его шли

рядами козаки с обнаженными саблями. Перед гробом

гетманский бунчужный нес гетманскую булаву, блиставшую жемчугом

и драгоценными камнями. За гробом шла толпа малороссиянок, последовавших за мужьями и родными, приставшими к гетману; по народному обычаю они голосили и кричали. Сзади за ними

ехали верхом два тогдашние претендента на гетманство: неизменный товарищ и доверенный Мазепы Орлик и более в.сех

родственно любимый покойником его племянник Войнаровский.

За ними следовали все старшины. Козаки шли с опущенными

вниз знаменами и оружием; гроб малороссийского гетмана

опустили в могилу, приготовленную в церкви, находившейся за

городом, и козаки, в знак почести, в эту минуту дали залп из

своих мушкетов.

728

В Малороссии составилось предание, сохранившееся до сих

пор, будто Мазепа не умер и не был погребен в Молдавии, а

для вида устроили там фиктивные похороны сам же бывший

гетман тайком пробрался в Киев, принял иночество, а потом и

схиму в Печерской лавре под чужим именем и там окончил

дни свои в покаянии. Эта легенда, переходившая из уст в уста, не подтверждается никакими фактами и соображениями, так же

точно, как и анекдот, сообщенный фальшивою историей Кони-

ского, будто Мазепа перед смертью приказал принести к себе

свои бумаги и сжег их с тем, чтобы не открылось участие в

его замысле таких лиц, о которых никому и в голову не

приходило. <Пусть, – говорит он, – я один буду несчастен; я хотел

счастия своему отечеству, но судьба решила иначе на

непредвиденный конец>.

О последних минутах гетмана не осталось нам достоверных

известий. Мазепа оставил после себя 160 000 червонцев, из

которых король взял себе 40 000 взаймы; по другим известиям, Карл еще прежде занял у Мазепы 240000 талеров, обещая в

случае кончины Мазепы заплатить его племяннику Войнаровскому.

Это подало повод к известию совершенно легендарного свойства, будто Мазепа, собираясь приставать к шведам, послал Карлу 30

возов, наполненных золотыми и серебряными монетами. Как бы

то ни было, Мазепа успел увезти с собой в изгнание и оставить

после своей смерти значительную по тому времени сумму. Все

это были ничтожные обломки огромного богатства, которое он

приобрел в Украине во время своего гетманства, благодаря щедротам

искренно любившего его Петра. Все его имения – и жалованные, и купленные – были конфискованы. Множество движимого

имущества и принадлежавших ему денежных сумм отнято русскими.

Все нажитое им и правыми, и кривыми способами пошло прахом, как и все его планы, замыслы и затеи.

После смерти Мазепы, по воле короля, козаки должны были

выбрать себе нового гетмана. Но голоса разделились. Два

соперника стали один против другого: Орлик и Войнаровский.

Спор между ними доходил до того, что Орлик подозревал у

Войнаровского замыслы на свою жизнь. Тогда выдвинулся еще

третий претендент – прилуцкий полковник Горленко, свойственник Мазепы по жене последнего. Однако избран был Филипп

Орлик, так как ему покровительствовал король шведский, прежде

расположенный к Войнаровскому, но потом увидавший, что

Войнаровского за молодостью не хотят выбрать. Нового гетмана в

его звании могли признавать только одни чужие люди – шведы

да немногие козаки, которые находились с ним в изгнании, так

как во владении у него не было ни одного сажня козацкой

земли.

729

Гетман Мазепа как историческая личность не был

представителем никакой национальной идеи. Это был эгоист в полном

смысле этого слова. Поляк по воспитанию и приемам жизни, он перешел в Малороссию и там сделал себе карьеру, подделываясь, как мы видели, к московским властям и отнюдь не

останавливаясь ни перед какими безнравственными путями.

Самое верное определение этой личности будет сказать, что это

была воплощенная ложь. Он лгал перед всеми, всех

обманывал – и поляков, и малороссиян, и царя, и Карла, всем готов

был делать зло, как только представлялась ему возможность

получить себе выгоду или вывернуться из опасности. Он

воспользовался существовавшим у малороссиян желанием сохранить

автономию своей страны и свою национальность и обманывал

старшин, будто у него план – приобресть для Украины

самостоятельность. Но на самом деле, как показывает его тайный

договор с Лещинским, он думал отдать Украину под власть

Польши, иначе сказать, он в старости делал то, что делал в

юности, когда король Ян Казимир посылал его агентом в

Украину проводить план возвращения этого отпавшего от Польши

края к прежнему господству. Он и не мог добиваться перед

королями шведским и польским независимости Украины: Станислав, как польский король, не мог и не должен был отрекаться

от наследственных прав Речи Посполитой на Украину: притом

сам Мазепа знал хорошо, что народ, ненавидевший его, не будет

повиноваться новой династии, которая должна была начаться с

него, Мазепы. Он благоразумно выговаривал себе владение в

белорусском крае, а Малороссию отдавал на жертву

междоусобной войны, которая неминуемо вспыхнула бы с поляками, если

бы Украина поступила под польскую власть, – это Мазепа знал

по опыту, разыгравшемуся уже в Правобережной Украине. Но

ему не жаль было того народа, у которого он за 20 лет своего

правления не мог приобресть любви. Что он только обманывал

своих малороссийских соумышленников призраком

независимости, а на самом деле собирался ввергнуть их со всею страною

в рабство, – в этом не может быть сомнения, и Петр, обличавший в том Мазепу перед всем малороссийским народом, был

совершенно прав; шведский историк, королевский секретарь, близко стоявший к делу и лично видевший Мазепу, сообщает о

его коварном замысле без всякой задней цели чернить нового

шведского союзника. Не доверять этому источнику нет никакого

основания. Ясно, что Мазепа не изменил бы царю Петру, если

бы не показалось ему, что, так сказать, акции царя падают, а

акции Карла подымаются. Карл заставил Августа отречься от

польской короны. Карл ограбил Саксонию контрибуциями; польские паны один за другим спешили признавать королем Ста-

730

нислава; государства европейские присылали Карлу

поздравления и благожелания. Карл собирался идти расправляться с ца-<

рем. Между тем в царской державе происходили внутренние

смуты, а царские войска терпели от шведов и поляков поражения

за поражениями. Уже царь трепетал даже за свою столицу и

собирался увозить оттуда все драгоценности, чтоб они не попали

в руки врагов. В таких-то обстоятельствах эгоист-гетман не

задумался изменить своему благодетелю, и, конечно, думал, что

он совершает акт мудрой и проницательной политики. Но не

прошло и месяца, как Мазепа увидал, что ошибся. И

большинство Козаков, и весь малороссийский народ – все пошло не за

него, а против него. Думая оказать важную услугу царскому

неприятелю, он причинил ему только зло. И что же? Не

задумался Мазепа изменить и своему свежему союзнику, замышлял

он, как мы видели, купить его гибелью свое примирение с

оскорбленным царем. Никогда во всю свою жизнь не проявил

себя этот человек во всей полноте, как в этом новом замысле.

Но коварство не удалось. Нить, которую он начал вести так

осторожно, оборвалась прежде времени. Приходилось вместе с

подведенным в беду героем отважиться на конечную гибель.

Во всей русской истории ни одно сражение не имело таких

важных последствий, как Полтавское, и ни одно, исключая разве

Куликовской битвы, не отпечатлелось до такой степени в

народной памяти. Церковь русская освятила его навеки ежегодным

воспоминанием. И в самом деле, счастие для Русского

государства было неизмеримое. Честь Русской державы вырвана была

из бездны почти неминуемой. Опасность была чрезмерно велика.

Если бы, как того надеялся Карл, малороссийский народ

прельстился обольщениями своего гетмана и славою северного

победителя, Петру ни за что бы не сладить с своим соперником. И

если кто был истинным виновником спасения Русской державы, то это – малороссийский народ, хотя эта сторона дела не

выставлялась до сих пор историею в настоящем свете. В последнее

время много было говорено о внутреннем смысле, какой

проявляет масса народная в важные минуты своего исторического

бытия. Нигде эта истина не явилась так наглядно, как в эпоху

Мазепы. Нельзя сказать, чтобы в те времена народ

малороссийский питал какую-то привязанность к Русской державе и к

соединению с <москалями>; напротив, мы на каждом шагу

натыкаемся, так сказать, на факты взаимного недружелюбия и

даже вражды между двумя русскими народностями. Нельзя

сказать также, чтобы народ малороссийский не сознавал своей

народной личности и не желал национальной независимости. Много

было условий, делавших возможным отпадение малороссиян от

верности к русскому царю. И однако вышло не то. Народ ин-

731

стинктивно почуял ложь в тех призраках свободы, которые ему

выставляли. Он уже и прежде лучше самого Петра и его

министров раскусил своего гетмана, считал его ляхом, готовым

изменить царю с тем, чтоб отдать Украину в рабство Польше.

Никакие уверения изменника, никакие лживые обвинения, рассыпаемые им на московские власти, не переменили к нему

народной антипатии. Народ инстинктивно видел, что его тянут

в гибель, и не пошел туда. Народ остался верен царю даже не

из какой-либо привязанности, не из благоговейного чувства к

монарху, а просто оттого, что из двух зол надобно было выбирать

меньшее. Как бы ни тяжело было ему под гнетом московских

властей, но он по опыту знал, что гнет польских панов стал

бы для него тяжелее. Под русскою властью, по крайней мере, оставалось для него всегда духовное утешение – вера его отцов, которую никак уже не могли бы попирать <москали>, как бы

ни относились они ко всем остальным народным правам. Этого

одного уже было достаточно.

Между тем последующая история показала, что русская

власть еще менее, чем русские историки, оценила в этом деле

здравый смысл малороссийского народа и заслугу, оказанную

им Русскому государству. Измена Мазепы ни в каком случае

не могла падать на малороссийский народ, который в

продолжение двадцати лет так не любил этого гетмана, что последний

должен был охранять свою особу великороссийскими стрельцами

и солдатами, присылаемыми ему по царской милости.

Малороссийскому народу следовало быть совершенно изъятым от пятна, павшего на Мазепу: народ за Мазепой не пошел. Память о

Мазепе не испарилась совершенно в народе, но осталась никак

не в привлекательном виде. В народных песнях и преданиях -

это какое-то злое и враждебное существо, это даже не человек, а какая-то лихая, проклятая сила: <Проклята Мазепа!> Более

всего сохранилась в народной памяти его борьба с Палеем: Мазепа хочет сам свергнуть царя с престола и клевещет на

Палея. Палея ссылают или засаживают в тюрьму, но скоро

открывается злоба <проклятой Мазепы>. Палей, хотя уже дряхлый

старик, получает свободу и побеждает Мазепу. Самая Полтавская

победа, по народному мировоззрению, приписывается Палею.

Однако измена Мазепы оставила надолго, если не навеки, подозрение русских властей на малороссийскую народность. Во все

остальное царствование Петра в отношении к Малороссии

замечалась осторожность, переходившая неоднократно в насилие.

Преемник Мазепы, Скоропадский был до того стеснен

недоверчивостью верховной власти, что должен был терпеть нарушение

своих прав, предоставленных ему законом. После кончины его

одно только вполне справедливое и законное ходатайство о вы-

732

боре нового гетмана повергло Полуботка с его товарищами в

заточение и повело к устройству фальшивого отзыва будто бы

от всего народа о нежелании иметь гетмана. Потом в продол^

жение многих лет заставляли Малороссию управляться без

выборных властей при посредстве особо учрежденной

Малороссийской коллегии, состоявшей главным образом из великороссиян, мало знакомых с малороссийским бытом и языком. Появление

избранного гетмана в особе Апостола было только коротким

промежутком. Так было до избрания в гетманы Разумовского при

императрице Елисавете, которая, однако, только по особому

расположению к семейству Разумовских, по-видимому, оказала

уважение к старинным формам. Со вступлением на престол

Екатерины II русская государственная политика нашла окончательно

несообразным с своими видами удерживать отдельное гетманское

устройство. Оно действительно имело рядом с хорошими

сторонами и некоторые отжившие,, требовавшие коренных изменений.

Но предприняты ли были такие изменения в пользу народа?

Если и были, то мало, напротив, из видов политики принято

было известное правило: divide et impera1. Опасались, чтоб

уничтожение порядка, к которому страна привыкла уже веками, не

возбудило в ней смут, и вот создали небывалое в Малороссии

дворянство, которое, как показывает история, всегда бывает

язвою там, где не вырабатывается само собою из исторической

жизни, а навязывается по теории. Поспольство закрепощается

во власти этого новоизмышленного дворянства, и таким образом

народ разбивается на два сословия, противоположные по своим

интересам. Правда, зародыши такого строя существовали уже

прежде в отношениях между богатыми землевладельцами и

селившимися у них бедняками. Но то бывали злоупотребления, всегда сознаваемые как таковые, а с нового порядка вещей они

узаконились, и Малороссия, наравне со всею остальною Россией, подверглась надолго всей мерзости крепостничества, от которого

облегчилась только в недавнее время. Кроме того, в

великорусском народе измена Мазепы, несмотря даже на царские указы, объяснявшие непричастность малороссийского народа к поступку

бывшего когда-то гетмана, не забывалась, и память о ней

набрасывала всячески тень на все грядущие поколения. Велико-

россиянин, рассердившись на малороссиянина, первым делом

считает помянуть Мазепу, и выражение <хохол-Мазепа> остается

во всей силе до нашего времени. Даже в последнее, близкое к

нам время, чему, как не памяти о Мазепе и его измене, можно

приписать гонение на <украинофилов> – подозрение, что в

намерениях дать малороссийскому народу воспитание с сохране-

1 Разделяй и властвуй (лат.).

733

нием своей речи и своей индивидуальности, в стремлении

поднять путем литературной обработки родное наречие

малороссийского края кроется какое-то тайное политическое измышление, вредное для государственной цельности Русской империи? Все

это – прямое последствие не вполне понятого администрацией

и литературой отношения малороссийского народа к самому себе

и к своим соседям в эпоху Мазепы. Если в те времена, когда

действительно поступки московских властей возбуждали в народе

возможность стать враждебно к Русской державе, народ этот из

инстинктивного чувства остался верен этой державе, то

невозможно подозревать что-нибудь подобное теперь, когда эти два

народа настолько сблизились и соединились, что их расторжение

уже немыслимо в силу освященного опытом сознания обоюдной

пользы их соединения.

мазепинцы

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Федеративность и московская политика. – Мазепа как

поляк. – Народ малороссийский против Мазепы. -

Малочисленность мазепиной партии. – Лебедин. – Суд и

расправа над мазепинцами. – Опоченок. – Дубяга. -

Лохвицкий сотник Яременко. – Гамалея и Мартосен-

ко. – Данило Таращенко и Яков Кудин. – Поп Млов-

ский. – Сельский поп из’ Лубенского полка. – Люди

Ломйковского, – Городецкий и Пекалицкий. -

Миргородский полковник и другие переходят обратно от

Мазепы к Петру. – Полтавский полковник Левенец. -

Гамалея и Андрей Горленко.

В предшествовавшей исторической монографии <Мазепа> было

указано, что замысел изменить царю Петру и перейти на сторону

его неприятелей не вырабатывался и не созревал в течение многих

предыдущих лет, а возник уже незадолго до события, так громко и

вместе так позорно обессмертившего память Мазепы. Этот

малороссийский гетман был по своей натуре эгоист; он был искренно верен

царю Петру до тех пор, пока Петр был силен, пока Петру не

угрожал могучий враг, в многолетней борьбе с ним достигший таких

успехов, что уже можно было, казалось, смело пророчить ему скоро

окончательное торжество. Он уже уничтожил в прах польского

короля Августа, Петрова союзника, и готовился расправиться с

последним своим врагом – с русским государем. Вся Европа

посылала шведскому герою поздравления и пожелания дальнейших

успехов. Сам Петр уже терял надежду на успех и просил мира; но

гордый победитель не хотел мириться иначе, как на условиях, унизительных для России. Ничто не допускало опасаться, чтоб слава

шведского короля скоро затмилась. Шведский король заранее

объявлял поставленному от него польскому королю Станиславу, что

намерен, победивши Петра, возвратить Польше отнятые от нее

Россией области. В числе таких областей была и Малороссия, где

управлял Мазепа в звании гетмана войска запорожского. Легко было

рассудить, что вместо невольного присоединения к Польше, лучше

было заранее изъявить желание соединиться с нею добровольно. У

24 Заказ 785 737

тогдашних культурных малороссиян, получавших все задатки

образованности не иначе, как из Польши или через Польшу, давно

уже засели в голове принципы знаменитого гадяцкого договора с его

неудавшимся русским княжеством, с его самостоятельностью

Украины, федеративно связанной с Польшею. Народ украинский не

принял этого договора, потому что от него отвращала каждого истого

малороссиянина одна мысль о каком бы то ни было единении с

поляками, заклятыми врагами; заключивший этот договор гетман

Иван Выговский был изгнан, а его сотоварищ и, как нам кажется, истинный автор этого договора, Юрий Немирич, заплатил за него

жизнью. С своей стороны и тогдашние поляки находили этот

договор невыгодным для своей шляхетской Речи Посполитой и сами, при самом зачатке, содействовали его неосуществимости.

Впоследствии, однако, поляки сознали свою ошибку и стали понимать, что

этот договор представлял на.илучший способ удержать в связи с

Речью Посполитою отходившую от нее южную Русь и тем

предохранить свое отечество от неминуемого и скорого разложения, так

как уже тогда видно было, что если уже начали от Речи Посполитой

отпадать одни области, то со временем станут отпадать и другие и, наконец, придет тот страшный час, когда вся Речь Посполитая

разобьется вдребезги. В видах предотвращения от своего отечества

грядущих бед, поляки стали мирволить козацкому желанию

самостоятельности в федеративной связи с другою страною, хотели

только, чтоб эта страна была Польша и выставляли козакам гадяц-

кий договор желанным идеалом для Украины, а когда приходил

случай снова близкого осуществления этого идеала, то старались

оставить в этом договоре только то, что было удобно для них самих, и выкинуть из него то, что им было не по душе. Так сделалось при

Дорошенке, когда, согласившись с последним на примирение на

основании гадяцкого договора, они предпочли сойтись с соперником

Дорошенка, Ханенком, который соглашался мириться, выбросивши

из гадяцкого договора то, что поляки считали неудобным. Правду

сказать, суть этого гадяцкого договора, т. е. федеративная

самобытность Украины, по духу не была противна малороссиянам. Богдан

Хмельницкий, освободивший Козаков от шляхетского господства, не

только не был противен федеративной идее, но полагал ее в основу

будущим политическим стремлениям Украины. Если мы

припомним, каковы были, требования Богдана Хмельницкого, предъявлен^

ные послам Речи Посполитой, прибывшим к нему после первых

успехов его над поляками, то найдем, что они были очень умеренны

и представляли в очертании то, что оформилось более выпукло в

гадяцком договоре. Последующие события научили Хмельницкого и

всех вообще малороссиян не верить полякам и искать союза и

опоры у других, но принцип в основе лежал все тот же. Малороссияне

легко понимали, что ни их внутренние силы, ни географические

738

условия положения их края и их соседства не дадут им

возможности образовать из себя самобытно отдельного, ни с кем не

связанного государства, но их самобытность может держаться только в

связи и в постоянном союзе с другою державою, так, чтоб этот союз

поддерживался обоюдною выгодою для двух сторон находиться в

таком союзе. Такой державы не находилось, и независимость

Украины в федеративной связи с другим политическим телом осталась

.только идеалом и Хмельницкого и после него на долю всех его

соотечественников, которым дозволял их умственный кругозор думать

о политическом строе их отечества. Хмельницкий делал попытки

устроить федеративную связь то с Турциею, то с Московским

Государством, то даже с тою же Польшею, если б только эта Польша

могла сколько-нибудь измениться. Невозможность уладить дела ни

с турками, которых малороссияне боялись, ни с поляками, которым

малороссияне не верили, заставляла их предпочитать связь с

Московским Государством и с его народом, для украинцев

единоплеменным и единоверным. Если бы Московское Государство

сочувственно и притом искренно отнеслось к федеративному идеалу

малороссиян, то, без сомнения, оно в понятии украинцев не нашло

бы себе опасного соперничества ни в Польше, ни в Турции и, вероятно, ни в какой иной державе. Но московская политика не

допускала такого идеала, и присоединение Украины к Московскому

Государству понимала не иначе, как в смысле обращения вольных

Козаков в царских холопей, – так, чтобы народ южнорусский

усвоил себе народность северорусскую и слился с народом

Московского Государства до потери собственного личного бытия, чтобы не

представлялось разницы ни в администрации, ни в задачах

внутренней общественной жизни, чтобы всякие этнографические осо-

.бенности изгладились. Таков был идеал московской политики по

отношению к Украине после присоединения последней к

Московской державе, – идеал, часто по благоразумию скрываемый, но

почти всегда прозрачно видимый и всегда противный

малороссиянам всех званий и состояний. Против этого-то московского идеала

стоял, так сказать, ребром другой своеобразный идеал, выработанный предшествовавшею историею Украины, – идеал федеративной

связи. Но с кем возникнуть могла такая связь после того, как

Московская держава, принявшая Украину в свое лоно, не хотела знать

того, чего желала Украина? Конечно, с тем, кто бы согласился

принять Украину с искренним намерением уважать ее политический

федеративный идеал. Но такого союзника не было; приходилось

терпеть московскую власть, особенно, когда она была сильна.

Успехи Карла XII заставляли думать, что сила московской

власти скоро пошатнется и сама судьба стечением обстоятельств

укажет Украине, что наступает час подумать самой о себе. Для

Мазепы, как для бывшего покоёвого при дворе польского короля Яна

24* 739

Казимира, который посылал этого покоёвого в Украину в качестве

королевского агента, когда шел вопрос об удержании так или иначе

Украины под властью Речи-Посполитой .– какой идеал мог быть

желаннее соединения Украины с Польшею на основаниях более или

менее близких к гадяцкому договору! Но в своих тайных сношениях

со Станиславом Лещинским и его покровителем, шведским

королем, уступая Украину Польше, а себе выговаривая удельное

княжение в Белоруссии, Мазепа должен был скрывать это от

малороссиян, а между тем возбуждать их против Московской державы, чтобы, когда придет время, найти их готовыми пристать к его замыслу. Он

манил их призраком независимости. Немало было способных

увлечься таким призраком, по крайней мере, в кругу тогдашних

генеральных и полковых старшин и войсковых товарищей, составлявших в крае интеллигентный класс, для которого был доступен

политический кругозор. С самого вступления своего в гетманский

сан Мазепа старался расположить к себе этот класс, – и за то во

все продолжение двадцатидвухлетнего его гетманства не терпели

этого гетмана простолюдины, бедняки, всегда ненавидевшие

знатных и богатых по общей человеческому существу завистливости: Мазепу считали покровителем и потатчиком своевольства значных

и их гнета над людьми простыми и убогими. Никто из гетманов не

надавал столько универсалов на маетности, подтвержденных потом

царскими граматами, никто, как Мазепа, через это не наплодил в

Украине столько так называемых панов, отдавая им в распоряжение

живущих на их землях посполитых. Во многих своих отписках в

Приказ гетман Мазепа часто обвинял простой украинский народ

(поспольство) в склонности грабить панов и вообще зажиточных

людей, и тут же отвергал справедливость слухов, будто паны, владельцы маетностей, делают живущим на их землях крестьянам

какие-то насилия и угнетения. Как бы в отместку Мазепе, малороссийское поспольство заявило себя против него в самые критические

для него минуты. В 1708 г., как только разнесся в народе слух, что

гетман изменяет царю и переходит к царским неприятелям, в

разных местах начались бунты против старшин и посягательства

грабить и бить значных и богатых людей. Между прочим, так

произошло в Полтаве. Полтавский сотник Зеленейский привез в Полтаву

известие о переходе Мазепы к шведам. Тотчас стали в городе

скопляться мужики из окрестных сел и деревень и кричать, что вот, наконец пришла пора обдирать старшин и всех значных и богатых; от этого все, что было там значного и богатого, бежало искать себе

спасения в иных местах. Так убежало тогда из Полтавы семейство

Герциков. Люди значные, сыновья бывшего некогда полковником

полтавским, владельцы маетностей в Полтавском полку, Герцики

убежали от разъяренной толпы черного люда за Днепр, с

намерением укрыться в Корсуне, где у них был собственный двор, но когда

740

доехали до Чигирина, оттуда по настоянию соумышленников

Мазепы, Гамалеи, Кандыбы и Мокиевского, последовали они снова на

левую сторону Днепра и очутились в Ромнах при Мазепе. Таких во

всей Гетманщине явилось бы, может быть, гораздо более того, сколько их набралось тогда, если бы Мазепе не пришлось иметь

дело с государем великого ума и непреклонной энергии, каким был

Петр Первый. Но партия Мазепы не могла разрастись еще и оттого, что Мазепа не прилагал старания, чтоб дать возможность

разрастись ей. Мазепа, как все эгоисты, был труслив за свою шкуру, крайне осторожен и не твердо уверен в осуществимости своей цели, в действительности избранных средств. Да и времени у него было

мало, так как и замысел изменить Петру возник у него не раньше

года до события. Мазепа в свои планы посвятил только немногих, почему-либо стоявших близко к нему, преимущественно своих

родственников и свойственников. Многие старшины генеральные и

полковые не знали о его замысле. От этого и число соучастников

отпадения от царя оказалось невелико. Правда, мы почти не в

состоянии произнести о таком числе хотя бы самый приблизительный

приговор, тем более, что те, которые заявили себя его

соучастниками, а потом попадались в руки царского правосудия, или сами

заранее прибегали к царскому милосердию, обыкновенно выставляли

себя не знавшими истинных замыслов Мазепы, а винились только

в том, что повиновались гетману и должны были следовать туда, куда он вел их или посылал, не смея у него допрашиваться о

дальнейших его намерениях. Были и такие, что с первого раза с