Текст книги "Руина, Мазепа, Мазепинцы"

Автор книги: Николай Костомаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 56 (всего у книги 68 страниц)

он прибыл водою из Салтыковой Девицы *. Мазепа лежал в

постели, едва говорил и казался уже при смерти, однако он изъявлял

готовность идти далее, хотя бы пришлось гроб за собою везти, хвалил министров за то, что указали Голицыну оберегать Украину

от народного возмущения. Протасьев, воротившись, говорил

Головкину, что гетман, можно сказать, совсем при смерти.

В Борзну, по приглашению умирающего Мазепы, приехал

киевский митрополит Иоасаф Кроковский, возвращавшийся из

Москвы с своего посвящения, и совершил над ним обряд

елеосвящения. Министры и после посещения Протасьева продолжали

посылать к нему письма и торопить скорейшим выступлением, а

Мазепа в своем письме к Головкину жаловался, что как будто не

доверяют его недугу, тогда как на самом деле здоровье его и жизнь

в безнадежном состоянии. Головкин в своем ответе уверял гетмана, что он ему вполне верит и сожалеет о его болезни; никакой

клеветник не посмеет говорить о гетмане дурно, потому что ему не

поверят.

Между тем из письма Орлика мы узнаем, что у гетмана в

Борзне происходило вот что.

Уже несколько дней Ломиковский и полковники настаивали, чтобы Мазепа посылал к шведскому королю, Мазепа все откла-

1 Ныне местечко Черниговского уезда при р. Десне и Девице.

644

ды’вал, представляя разные неудобства. Наконец в Борзне, вечером, зовет к себе гетман Орлика и говорит: <Иди к Ломиковскому

и к полковникам, пусть решительно скажут, посылать ли к королю

или оставить эту посылку>. <Я думаю, – говорит в своем письме

Орлик, – тогда Мазепа, говоря это, нас испытывал>.

Ломиковский и полковники, выслушавши этот запрос, говорили с досадою: <Мы видим у Мазепы <оспалость> и умедление; сколько раз мы предлагали и просили его об этом; надобно было

посылать к королю еще тогда, когда он только доходил до

границы, а Мазепа все медлил и через то навел великороссийские

войска в Украину на разорение и всенародное кровопролитие; и теперь, когда уже шведы у нас под носом, он неведомо зачем

медлит>.

Таким образом, гетман довел старшин до того, что они

заговорили таким тоном, как будто гневаются на гетмана, зачем он, сообразно их общей воле, не пристает к шведскому королю.

Услышавши такие речи от Орлика, он позвал к себе Ломиковского и

других соумышленников. <Все это лысый черт Ломиковский

мутит>, – сказал он.

Когда явились соумышленники, Мазепа принял гневный вид

и говорил: <Что это? Вы не советуетесь, а только меня судите!

Ах, черт вас побери! Я вот возьму с собою Орлика и поеду ко

двору царского величества, а вы себе тут хоть пропадайте!>

Но спустя немного времени он успокоился и уже без гнева

спрашивал: <Ну, что же, посылать к королю?> Ему отвечали:<Как

же не посылать! Давно бы это надлежало сделать и теперь не

надобно откладывать>.

Тогда Мазепа, как бы соображаясь с тем, что услышал от

старшин, приказал позвать Быстрицкого. Это был поляк, управитель у Мазепы в его гетманской Шептаковской волости. Он, как говорят, состоял в каком-то родстве или свойстве с гетманом.

Прежде всего Мазепа велел ему перед всеми присягнуть, что он

будет хранить в секрете то, что ему поручится. Быстрицкий

исполнил это. Тогда Мазепа велел Орлику составить инструкцию

к графу Пиперу по-латыни, а своему аптекарю перевести ее на

немецкий язык и вместе с латинским подлинником вручил

Быстрицкому. Не было ни печати, ни подписи на этой инструкции.

От себя лично Мазепа также не посылал никакого письма ни

к королю, ни к графу Пиперу. Содержание этой инструкции

было таково: гетман поручал Быстрицкому передать свою радость

По поводу вступления шведского короля в Украину, просил

Карла оказать протекцию гетману войска запорожского и всему

народу малороссийскому в деле освобождения от тяжелого

московского ига. Он предлагал шведским войскам безопасность и

просил скорее прислать к нему наперед вспомогательный отряд

645

для обороны, которому обещал устроить паромы для переправы

на Десне у Макошинской пристани1.

Мазепа, отправляя Быстрицкого с неподписанною и неприпе-

чатанною инструкциею, не присоединивши к ней

собственноручного письма, подвергал Быстрицкого опасности: попавшись в руки

русским, быть признанным за одно из тех орудий, какими, по

уверению Мазепы, его тайные и явные недоброжелатели много

раз старались набросить подозрение на верность гетмана своему

государю. Конечно, на это рассчитывал Мазепа, отпуская

Быстрицкого с таким недоделанным письменным видом. В истории, писанной Феофаном Прокоповичем, приводится письмо, посланное будто бы гетманом к шведскому королю; но свидетельство

Орлика о том, что Мазепа отправил Быстрицкого с неподписанною

инструкциею, вероятнее, как известие лица, ближе тогда

стоявшего к этому делу. Быть может, однако, письмо, приводимое

Феофаном в переводе, составляло смысл инструкции, данной Быс-

трицкому, т. е. сущность того, что он должен был сказать графу

Пиперу от имени своего гетмана.

Отправивши, таким образом, Быстрицкого к шведам, Мазепа

в тот же день послал Головкину письмо, в котором извещал, что

он уже более десяти дней не ест и не спит и едва жив, только

надеется чудотворного облегчения от елеосвящения.

Шведское войско шло по направлению к Стародубу. Главная

квартира русской армии была в Погаре. Высланный против

неприятеля генерал Инфлянт принужден был отступить. Русские думали, что неприятель попытается овладеть Стародубом, но шведы прошли

Стародуб мимо и пошли вправо двумя колоннами, из которых одна

была под личным предводительством короля. В ночь с 20 на 21

октября они были в Семеновке2; очевидно было, что они направлялись

на Новгород-Северск. Русская главная квартира перешла в Гри-

мяч3. Русские военачальники решили идти за неприятелем. Мен-

шиков с кавалерией находился между тем на другой стороне -

между Стародубом и Черниговом, следил за движением неприятеля

и, узнавши, что неприятель поворотил от Стародуба, писал

государю, что шведы, вероятно, намереваются удалиться на Волынь, потому что наступающая зима не дозволит им идти далее в Украину.

Меншикоз послал к Мазепе и просил приехать для совещания, а

сам 20 октября остановился со своею кавалерией в Горске^. Но

вместо Мазепы приехал к Меишикову племянник гетмана Войнаров-

1 Макошин – село на р. Десне Сосницкого уезда Черниговской

губернии.

2 Ныне село Глуховского уезда при р. Есмани.

3 Село Стародубского уезда на р. Судости.

4 Ныне местечко Городненского уезда при р. Скове

646

ский и привез от дяди письмо. Мазепа извещал Меншикова, что он

при последнем издыхании: от подагры и хирагры приключилась

ему эпилепсия; извещая об этом государя, Меншиков изъявлял

сожаление о болезни гетмана. Но вместе с тем Меншиков отзывался

вообще неодобрительно о козаках, которых гетман по царскому

приказанию отправил на службу против шведов.

Действительно, отправленные гетманом в поход полковники, бывшие в соумышлении с гетманом, докладывали ему рапортом, что козаки миргородские, прилуцкие и других полков

заволновались и просят, чтоб их не посылали за Десну, потому что

великороссияне причиняют их братии всякого рода обиды и

утеснения. Подобное настроение Козаков, показывавшее

неприязненные отношения к великороссийскому войску, было тогда на

руку Мазепе и могло подавать ему надежды, что Карл найдет

себе на Украине союзников.

Быстрицкий, отправившись вместе с шведским пленником, представился шведскому королю в селении Паноровке1 на пути

от Стародуба к Десне. Отпущенный немедленно назад, он не

привозил Мазепе ничего писанного, но устно сообщил, что

король обещал быть к Десне 22 числа в пятницу, когда воротился

и Быстрицкий. 23 числа приехал второпях в Борзну Войнаров-

ский и объявил, что вслед за ним едет в Борзну сам Меншиков

и прибудет к обеденному времени в воскресенье. Сам Война-

ровский говорил, что убежал от Меншикова тайно, покинувши

и свои возы и прислугу, потому что услыхал, как один офицер

немецкого происхождения говорил другому офицеру: <Помилуй, Господи, этих людей! Завтра они будут в кандалах>. <Я не знаю

до сих пор, – говорит передающий события тех дней Орлик, -

точно ли слышал это Войнаровский или Мазепа научил его так

говорить, чтоб нас всех обольщать>. Но из писем Меншикова к

царю видно, что Меншиков действительно имел тогда намерение

посетить Мазепу.

Гетман, получивши известие, что приедет к нему Меншиков, тотчас <порвался как вихорь>, по выражению современника, и

поспешил в свой Батурин. За ним поехали бывшие при нем

старшины. В Батурин прибыл он в субботу уже поздно. Последняя

ночь, проведенная Мазепою в своей резиденции, прошла в

распоряжениях. Нужно было спустить царского полковника

Анненкова, и гетман отправил его к Меншикову с письмом, в котором

просил прощения своему племяннику Войнаровскому, ускользнувшему тайно от Меншикова, и называл его поступок

легкомысленным. Так-то благовидным образом гетман успел удалить из Ба-

* Ныне местечко Стародубского уезда при р. Ревке в 26 верстах от

Стародуба.

647

турина царского наблюдателя за своими поступками, не смевшего, разумеется, подозревать ничего дурного за Мазепой.

После того гетман поручил Батурин сердюцкому полковнику

Чечелу, арматному1 асаулу Кенигсену, немцу по

происхождению, и батуринскому сотнику, по имени Димитрию. С ними

военной силы оставлено было в Батурине четыре сердюцких

полка (Чечелов, Покотилов, Денисов и Максимов) и часть

городовых полков Лубенского, Миргородского и Прилуцкого, которых другая часть уведена была гетманом с собою. Начальные

лица, оставляемые в Батурине, уже настроены были к замыслу

Мазепы. Гетман наказывал им не сдавать города, если придут

русские, отбиваться от них и дождаться шведской помощи; он

обнадеживал, что возвратится к ним на выручку скоро и

приведет с собою самого шведского короля с его храбрым войском.

Утром в воскресенье гетман простился навеки с своим Батури-

ном, переправился через Сейм и в тот же день к вечеру прибыл

в Короп^, переночевал там с 24 на 25 октября и в понедельник

25 числа переправился через Десну у Оболонья3. Козаки были

уверены, что гетман по царскому указу ведет их против

неприятеля. С Мазепою переправилось войско от четырех до пяти

тысяч. Другая часть, от пяти до шести тысяч, оставлена была

на левом берегу Десны. Так как иные козацкие полки заранее

были разосланы на царскую службу в разные места, то вместо

тысяч двадцати готовых и вооруженных, как надеялся Карл по

обещаниям от Мазепы, его новый союзник едва мог привесть и

четверть обещанного числа. Но и с теми нужно было еще

объясняться. Кроме немногих единомышленников, никто ни из

старшин, ни из рядовиков не воображал узнать внезапно от своего

предводителя, что он ведет их вовсе не на бой с царским

неприятелем. После переправы через Десну, двинувшись немного

вперед, гетман приказал козакам построиться и начал говорить

речь. Тут только гетман объявил своему козачеству, что он ведет

его не против короля, а против царя – утеснителя козацкой

вольности. Гетман исчислял разные утеснения, которые творил

царь на Украине, и как на главное указывал, что он хочет

Козаков повернуть в солдаты. Такие слухи давно уже ходили

между козаками. Гетман уверял, что, часто беседуя с царем, он

выведал все его тайные намерения: хочет он потоптать все

вольности и права Украины и ввести московское правительство в

крае. Метко было задумано Мазепою затронуть козацкое сердце: 1 Т. е. пушечному, артиллерийскому.

2 Ныне заштатный город Кролевецкого уезда при р. Короле.

3 Ныне местечко Кролевецкого уезда на р. Десне в 38 верстах от Кро-

левца.

648

боязнь московского правительства и начальствующих лиц

великороссийского происхождения вместо туземцев тревожила

малороссиян при прежних гетманах и передавалась в поколения.

<Я, – говорил Мазепа, – много раз старался отвратить царя от

намерений погибельных для всего народа малороссийского. Но из

того не вышло ничего доброго: только я сам подпал его гневу и злобе

и не нашел иного способа спасения себе, как обратиться к

великодушию шведского короля. Он обязывается уважать наши права и

вольности и защищать их против всех тех, которые на них посягают

и вперед станут посягать. Братия! Пришла наша пора; воспользуемся представившимся случаем: отомстим москалям за их

долговременное насилие над нами, за все совершенные ими жестокости

и несправедливости, охраним на будущие времена нашу свободу и

права козацкие от их посягательств! Вот когда пришло время

свергнуть с себя ненавистное ярмо и сделать нашу Украину страною

свободною и ни от кого независимою. Вот к какой будущности я вас

всех призываю. Вы, братия, верно достигнете этой цели при вашем

мужестве и при содействии шведского короля, который предлагает

вам воевать против москалей вместе со шведами>.

Речь гетмана прослушана была без ответа. Каждый из не

посвященных заранее в замыслы гетмана не смел ему противоречить: каждый думал, что, вероятно, у гетмана есть уже много желающих

поступать по его воле, следовательно, открытое противоречие не

остановит предприятия, а только может повредить тому, кто станет

говорить наперекор предводителю. Поэтому многие, сразу не

пожелавшие идти по пути, указываемому гетманом, предпочли, не

сопротивляясь ему, улизнуть от него, когда придет удобное время.

Гетман послал обозного Ломиковского и писаря Орлика к

начальникам передового шведского поста, состоявшего из двух

драгунских полков. Они квартировали в деревне за Орловкою.

Командирами были Гьельм и Гилленстиерна. Они были изумлены таким

неожиданным появлением. Полковник Гьельм решительно не

поверил и подозревал неприятельскую уловку. У него в полку служил

капитаном один итальянец, который был прежде в русской службе

и знал Мазепу лично. Гьельм послал его к козакам узнать наверное, что это значит. Недолго исполнял свое поручение итальянец; он

вернулся быстро и донес полковнику, что сам гетман прибыл с ним.

Гьельм принял Мазепу с честью, подобающею высокому званию

главы народа и войска, и гетман оставался у шведских полковников

до 28 октября. Между тем полковники немедленно дали знать о всем

своему королю, которого главная квартира находилась в Горках1, над самою Десною.

1 Ныне местечко Новгородсеверского уезда в 10 верстах от Новгород-

Северска по дороге в Сосницу.

649

Король должен был уже ожидать прихода козацкого гетмана, так как о том предварил qto Быстрицкий. Но король еще не доверял

искренности человека, так долго и верно служившего своему

государю, тем более что королю делались известными универсалы

гетмана к малороссийскому народу, писанные напоказ русским и

потому не выражавшие расположения к шведам. Это-то и было

причиной, что король не торопился переходить Десну, тогда как у

Мазепы было желание, чтобы король перешел эту реку прежде, чем

гетман объявит себя во всеуслышание на его стороне. Вероятно, гетман рассчитывал, что край, лежащий по левую сторону Десны, ему

будет более послушен: жители его в этнографическом смысле были

коренные малороссияне, и притом этот край присоединен был с

остальною Малороссией к московской державе только при Богдане

Хмельницком, тогда как правая сторона Десны в давние времена, еще в XV и в XVI веках, составляла достояние Москвы, и жители

ее образовывали переходную народность между великороссийскою

и малороссийскою. Очень может быть, что такие соображения

побуждали гетмана желать, чтобы шведский король скорее перешел

Десну, и тогда уже гетман мог прямо открыться с своим замыслом.

Карл, по замечанию современников, сомневался, и потому, достигши Десны, заложил свой стан на ее правом берегу.

. Пока извещали шведского короля, Мазепа опять созвал своих

Козаков и велел им присягнуть, что вступают в союз со шведами

для освобождения Украины от московского ига. Но тут только

увидал Мазепа, как мало военной силы приходилось ему представить

своему союзнику. Осталось у него, по одним известиям, полторы

тысячи человек, по другим – несколько сот, – много до тысячи.

Все остальные дали тягу, раскусивши в чем дело и что с ними

замышляют творить, не спросивши у них предварительно о желании.

Вечером 28 октября Мазепа приехал к шведскому королю.

Гетман представился ему на другой день, 29 октября. Около короля

находились тогда знатнейшие вельможи и военачальники; между

ними были: канцлер граф Пипер, генерал-квартирмейстер Гил-

ленкрок, верховный судья, два генерал-адъютанта и несколько

полковников. С Мазепою внесли два знамени его гетманского

достоинства – бунчук и булаву. Мазепа произнес перед королем

короткую, но складно составленную речь на латинском языке. В

этой речи он просил короля оказать козакам покровительство и

благодарил Бога за то, что посылает им избавление от царского

рабства. В уважение к летам и к подагрическим страданиям

гетмана его пригласили сесть. Король беседовал с ним стоя.

Так велась беседа шведского короля с гетманом до полудня.

Шведы с любопытством смотрели на Мазепу и слушали его речи.

По известию секретаря Карла XII, перед ними был старик 66

лет от роду, среднего телосложения, худощавый, без бороды, но

650

с усами по польскому обычаю. Вообще, он имел вид важный, но

временами проявлял проблески веселого и живого нрава, шутил

с очень метким остроумием и развеселял слушателей; в речах его

замечали большой такт и много ума. Видно было, что он был

человек образованный и превосходно владел латинским языкохМ.

Карлу он сразу понравился и был приглашен к королевскому

столу вместе с ближайшими к нему особами из генеральных

старшин. Для прочих Козаков накрыто было два больших стола и, кроме того, некоторых из них пригласили еще обедать к себе

граф Пипер и генерал Реншильд.

После обеда король отошел в свои покои, а за ним Мазепа с

бунчуком и булавой; в знак своей покорности королевской воле

он положил эти знаки к ногам шведского короля. Наконец гетман

простился с королем и сел на коня при звуке труб, на которых

заиграли его люди.

Пришло известие, что партия царского войска была выслана

схватить Мазепу, не допустив его до переправы через Десну, и

овладела несколькими экипажами из его обоза, не успевшими

переправиться. Король послал в тот же вечер полковника Дельдорфа

с шведскою кавалерией и козаками вниз Десны к Оболонью

следить за движениями неприятеля и прикрывать левое крыло войска.

От 25 до 30 октября шведская главная квартира продолжала

находиться в Горках.

29 числа совершился переход царского войска через Десну.

Русские, следуя позади шведов, спешили предупредить переход

через Десну своих неприятелей, приказавши задним частям войск

жечь на покидаемом берегу жилые местности, в том числе Почеп1

и Погар2. Русский главнокомандующий Шереметев долго не

подозревал Мазепы и в день своего перехода через Десну писал к

нему, убеждая послать универсалы по всей Малороссии, чтобы

народ не склонялся на <прелестные> шведские универсалы, распущенные по краю.

Между тем в воскресенье, 24 октября, Меншиков, как обещал

посетить лично гетмана, отправился в путь; но доехавши до

Мены3, встретил едущего к нему полковника Анненкова. Тот подал

Меншикову письмо от Мазепы и известил, что Мазепа приехал в

Батурин. Меншикову не приходилось уже ехать в Борзну, и он

сказал Анненкову: <Пошли же скорей нарочного к гетману

известить, что я к нему еду>. Ко вдруг приезжает киевский

губернатор, князь Дм. Мих. Голицын, должно быть, он находился где-

* Ныне местечко Мглинского уезда при р. Судости.

2 Ныне заштатный город Стародубского уезда при той же реке.

3 Ныне местечко Сосницкого уезда на р. Мене в 21 версте от Сосницы

и в 65 – от Чернигова.

651

нибудь вблизи, так как на него возложена была обязанность

наблюдать за спокойствием народа в Малороссии. Оба

военачальника стали догадываться, что происходит что-то недоброе: последние поступки Мазепы заставляли всех, и даже самого царя, призадумываться и приглядываться, хотя ни царь, ‘ни вельможи

не решались оскорблять гетмана явными сомнениями.

Меншиков и Голицын переправились в ночь с 24 на 25 число

через Десну и быстро покатили в Батурин. В селе Обмачеве, близ Батурина, явился к Меншикову некто Соболевский и объявил

за собою слово и дело государево. Его позвали на свидание с

Меншиковым в одну сельскую хату.

Он сказал: <Мазепа уехал к шведскому королю, а в Батурине

дал приказание не впускать русских, пока он сам не придет со

шведскими силами, если русские придут в большом числе, если

же в небольшом, то впустить, но задержать военачальников>.

Поразительна была такая весть. Меншиков обошелся ласково

с Соболевским, но вполне ему еще не поверил. Оба военачальника

поехали далее в Батурин и приехали туда к полудню.

В батуринском подворке оставались русские офицеры и

солдаты полка Анненкова. Они объявили, что гетман вчера, в

воскресенье, уехал в Короп. Сердюки и батуринские обыватели ушли

в замок и заперлись в нем. На стенах стояли вооруженные люди, наведены были пушки. Меншиков отправил Анненкова

объясниться с запершимися в осаду.

<Что это значит? – спрашивал Анненков, подъехавши к

стенам. – Зачем вы укрепились, будто против неприятеля? Отворите

ворота, впустите в город князей и с ними царских ратных людей>.

Ему отвечали со стен: <Гетман не велел впускать никого из

великороссийских людей, потому что от них делается великое

разорение малороссийским людям, и уже немало городов и сел

совсем от них пропали>.

<Но щ& же гетман?> – спрашивает Анненков.

Ему отвечали: <Он уехал в Короп, оттуда отправится к

царскому войску>.

<Злой у них поступок!> – сказали военачальники и

отправились в Короп, где надеялись, быть может, застать гетмана.

Доехали они до местечка Новые Млины1. Там получили они

известие, что Мазепа переправился через Десну под Оболонью.

<Теперь, – сказал Меншиков, – уже ясно, что он отъехал к

неприятелю! Вот зачем Войнаровский в прошлую пятницу ночью, не простясь со мною, уехал от меня и с тех пор гетман ко мне

не отзывался! Вот зачем, уезжая из Батурина, он никого из рус-

* Ныне местечко Сосницкого уезда при р. Сейме в 15 верстах от Со-

сницы.

652

ских с собою не взял, а заранее их по сторонам разослал. Иначе

нельзя рассуждать о том, как только, что совершенно изменил>.

Меншиков отправился в Макошин1. Там к нему стали являться

сотники и разные козаки из ближних мест, подтверждали известие

об отъезде Мазепы к неприятелю, порицали его поступок и просили

ходатайствовать за себя перед царем, так как они вовсе не прича-

стны измене гетмана. Меншиков отправил к царю курьера, извещал

о случившемся и подавал совет поскорее <утвердить> простой народ

чрез публичное извещение, выставивши на вид все озлобления и

тягости, какие чинились народу во время гетманского управления

Мазепы, чтобы таким образом народ не склонялся к его

<прелестям>. Впрочем, ни между полковыми старшинами, ни в простона-

родьи Меншиков не замечал пока ничего дурного.

Понятно, как была должна поразить царя такая новость; ни для

кого она не была так неожиданна, как для него, потому что никто, как он, не был так твердо убежден в прямоте и верности к себе

Мазепы. Но никакая неожиданность не могла поразить и потрясти

царя Петра; он всегда и везде умел найтись и сообразить, что ему

в данное время делать. Он получил письмо утром 27 числа в

Погребках, а в следующую ночь послал Меншикову такой ответ: <Мы получили письмо ваше о не чаянном никогда злом случае

измены гетманской с великим удивлением. Надлежит трудиться, как бы тому злу забежать и не допустить войску козацкому

переправляться через реку Десну по прелести гетманской: немедленно пошли к тем местам, где они, несколько полков драгун, которые бы им помешали. А полковников и старшину вели сколько

возможно ласково призывать и говорить им, чтоб они тотчас ехали

сюда для избрания нового гетмана. А буде полковник

миргородский где поблизости обретается, то прикажи его, сыскав, к нам

прислать, обнадежа его милостию нашею, потому что он великий

был неприятель Мазепе. И вы немедленно приезжайте>.

Ни царь, ни его близкие советники не знали еще, как отзовется

отступление гетмана к шведам на малороссийский народ, и потому

первое, за что тогда ухватились, было обращаться с

малороссиянами ласково, чтобы расположить их к себе и отвратить от гетмана.

Царю мало были известны внутренние отношения в Гетманщине и

оттого в письме к Меншикову, писанном, так сказать, сгоряча, обращается внимание на миргородского полковника, считавшегося

врагом гетмана. Никто не подозревал, что этот мнимый враг был

одним из первейших участников замысла Мазепы.

В тот же день написан был манифест: царь извещал все

войско козацкое, стоявшее у Десны и по иным местам, а равно и

все духовные и мирские чины в Малой России, что гетман Мазепа

1 Ныне село Сосницкого уезда при р. Десне в 13 верстах от Сосницы.

653

куда-то безвестно пропал и возникает сомнение, нет ли тут

неприятельских <факций>. Поэтому вменялось в обязанность всем

генеральным старшинам и полковникам и прочим немедленно

ехать в царский обоз для совета, а если бы оказалось, что гетман

изменил, то и для выбора нового гетмана. Видно было, что царь

до такой степени доверял гетману, что и теперь еще сомневался

и не решался заявить, что гетман изменил. Этот манифест

разослан был во многих списках по всем полкам с собственноручною

царскою подписью, а на обертке было означено приказание

рассылать его от сотни до сотни как можно скорее (<пи^но, пилно>).

На следующий день явился к царю убежавший из Батурина

канцелярист Андрей Кандыба и принес царю несомненное

известие: гетман с некоторыми генеральными старшинами и

полковниками ушел к шведам, а для защиты в Батурине оставил

сердюков и Козаков.

Тогда издан был другой манифест, где уже прямо заявлялось, как вполне известное государю: гетман Мазепа, забыв страх

Божий и свое крестное целование, отъехал к неприятелю, шведскому

королю, по договору, заключенному прежде с ним и с Лещинским, дабы при их содействии поработить малороссийский край по-

прежнему под польское владение и отдать в унию церкви Божия

и славные монастыри. Приглашались все старшины генеральные

и полковые съезжаться в город Глухов для выбора нового гетмана

вольными голосами, сообразно старинным козацким правам.

29 числа октября царь разослал пригласительные письма к

полковникам обеих сторон Днепра и к кошевому атаману в Сечу.

Царь убеждал всех их отвращаться от <прелестей> изменника, который имеет замысел поработить малороссийский народ

полякам и ввести унию, каждого приглашал в Глухов для выбора

гетмана, а тех, которые за отступлением настоящих полковников

были наказными, заранее давал обещание произвести в

настоящие. Тогда же было послано письмо полковнику Чечелу, начальствовавшему в Батурине. Нимало не показывая тени сомнения в

верности Чечела, царь указывал впустить в замок один полк

великороссийской пехоты для безопасности от неприятеля и обещал

скоро сам лично приехать в Батурин.

_ Тогда же царь написал об отступлении Мазепы к своим

любимцам генералам, находившимся в разных сторонах: к Толстому, к Апраксиным, Шереметеву, Долгоруким и другим. В одном из

таких писем, к графу Фед. Матв. Апраксину, царь выражался: <Нужда повелевает явити, что учинил новый Иуда Мазепа, ибо

21 год быв в верности, ныне при гробе стал изменник и предатель

своего народа. Однако ж Бог правосуден, который таким злым

никогда исполнить не допускает своего намерения. Понеже как

слышим, что житие его кроме Бога было, то надежда в Боге, что

654

себе вящее зло исходатайствует (чему пособит и кровь Самуйлова) нежели тому, кому зла хотел>. Так в первый раз вспомнил

русский царь о несчастном Самойловиче, тогда как последний уже

успел умереть в ссылке и нищете, а его семейство и родные гибли

в угоду ласкаемого царем Мазепы, который только теперь показал

себя, чем он был на самом деле.

30 октября приехал в Погребки1 Меншиков, и тогда состоялся

военный совет, положивший взять Батурин и, в случае

сопротивления, истребить его как главный притон силы, неприязненной

царю Малороссии. Ранее Меншикова приехал к Батурину князь

Дм. Мих. Голицын и послал в замок царский указ. Бывшие там

старшины и товарищи дали такой ответ: <Без нового гетмана мы

не пустим в замок москалей, а гетмана выбрать надлежит общими

вольными голосами; теперь же, когда неприятель швед стоит в

нашей земле, невозможно выбирать гетмана>.

К полудню 31 октября прибыл к Батурину Меншиков с

великорусскими силами и послал в замок сотника Андрея

Марковича. Замок был отовсюду заперт, ворота засыпаны землею, но

сотнику дали возможность туда проникнуть, втащивши его по

стене. Сперва Маркович подвергся трепке от мятежной толпы и не

без труда добился, чтоб его провели к сердюцкому полковнику

Чечелу. Кроме Чечела и Фридриха Кенигсена, арматного асаула, которым Мазепа поручил охрану Батурина, там были в те дни

влиятельными лицами: Левон Герцик, бывший полтавский

полковник, генеральный асаул Гамалея, реент (делопроизводитель) Мазепиной канцелярии, батуринский сотник и батуринский

городничий. Маркович от княжеского имени убеждал отворить

ворота и впустить царское войско в Батурин. Ему отвечали: <Этого

мы не смеем сделать, потому что гетман не приказал>.

<Но гетман ваш изменил, переехал к неприятелю, -

представлял им Маркович. – Вы же верные подданные люди государя, а князь Меншиков министр нашего государя, так как же можно

вам перед ним затворяться?>

Ему отвечали:

<Мы не смеем ,без региментарского приказания, а чтоб наш

гетман изменил и отъехал к неприятелю, тому поверить мы никак

не можем>.

Напрасно сотник уговаривал их не прикидываться

незнайками, напрасно представлял им доводы, что в царском войске уже

все довольно об этом знают, – все убеждения остались

безуспешны.

После полудня царские полководцы стали готовить полки к

переправе через реку Сейм: там уже прежде были мосты, но перед

* Ныне село Новгородсеверского уезда при р. Десне.

655

приходом царских сил осажденные их разметали. Надобно было

наводить и исправлять их, как вдруг из замка выставлено было

шесть пушек и направлено на царское войско.

Полки дзинуты были по берегу ниже и поставлены в строй: неизвестно, находили ли там удобнее строить мосты или

переходить реку вброд. Но, увидя движение русского войска, из замка

выехали пять человек мазепинцев и кричали через реку: <Не

ходите, а если пойдете силою, то станем вас бить>.

Из царского войска им закричали: <Пусть придут к нам

человека два-три на разговор>. Но из Батурина отвечали

ругательными криками.

Тогда в двух лодках предводители переправили 50 гренадеров

на другой берег, и тотчас те батуринцы, которые были высланы

из замка с пушками, <с великою тревогою> побежали в город, а

русские свободно стали направлять мосты, с тем чтобы

перебраться через реку ночью. <Ни малейшей склонности к добру у