Текст книги "Руина, Мазепа, Мазепинцы"

Автор книги: Николай Костомаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 68 страниц)

правую сторону Днепра стали стремиться перешедшие оттуда

ранее, увлекали за собою других, даже коренных левобережных

уроженцев, и таким образом правобережная Украина могла снова

заселиться, но уже оставаясь под турецким владычеством. Такая

.будущность Украины не согласовалась с выгодами московской

державы. Оставлять правобережный край населенным, значило

давать Хмельницкому возможность иметь подданных, из которых

он мог набирать себе военную силу и посылать ее беспокоить

левую сторону Днепра.

Гетман отправил сына своего Семена в качестве наказного

гетмана с выборными сотнями полков Переяславского и

Киевского и с компанейцами. Воевода переяславский Неплюев

присоединил к ним царских ратных людей. 24 февраля они

подступили ко Ржищеву, где находился присланный от Яненченка

наказной корсунский полковник Трушенко и двое татарских

мурз. Татары тотчас по приближении Семена Самойловича с

козаками быстро ушли из’ Ржищева; козаки Самойловича за

ними погнались, не мало их изрубили, а шестерых взяли в

плен: те показали, что в городе Ржищеве осталось татар еще

человек тридцать с мурзами; на маслянице Трушенко напоил

их допьяна, и похмелье помешало им убежать из города; с

самим Трушенком было до восьмидесяти Козаков корсунских, деренковских и драбовских. Семен Самойлович послал Трушенку

в замок письменное убеждение сдаться. Трушенко заупрямился.

Тогда Семен Самойлович, с совета бывших при нем полковников

и полковых старшин, вступил в неукрепленный посад (место), приказал построить туры, поставить на них орудия и палить в

замок. Деревянные укрепления замка подались, козацкие пушки

разбили три башни, но вал был высок, а ров глубок, вломиться

в замок было трудно, и Семен Самойлович предпринял вести

осаду, хотя бы она продлилась многие дни. Повысили туры, так

что ядра могли доставать в средину замка. – У осажденных

недоставало воды, ее заменяли снегом, “но скоро снег потаял от

огня; осажденные пили, вместо воды, свекольный рассол, но

этого стало бы не надолго и не на многих. Осажденные выслали

сказать, что сдаются.,Тогда, 25 февраля, козаки вошли в замолк, забрали в плен татар и Козаков, стоявших за Хмельницкого, сожгли до основания и замок, и посад, а всех обывателей

перевели в Переяслав и в Воронков, пленных же отправили в

Березань и Барышевку. Участь Трушенка предоставили решить

гетману.

12 Заказ 785 353

Воротившись в Переяслав, Семен Самойлович присоединил

к своему трехтысячному отряду еще 3.000 Нежинского полка и

3.000 полков Прилуцкого, Лубенского и конного охотного с их

полковниками. 2-го марта отправился он снова в поход на Канев.

Канев покорился добровольно. Семен с козаками двинулся к

Корсуну не по дороге, а прямо полем (<манивцем>), думая

захватить врагов врасплох. Яненченко только что отпраздновал

заговенье и не успел еще отрезвиться; в корсунском замке, недурно укрепленном, было у него несколько десятков татар и

столько же Козаков из Жаботьжа, да стрелков из <Лисянских

лесов>1. Яненченко, услыхавши о взятии Ржищева, хвастливо

говорил, что Корсуна не постигнет такая же * судьба, но как

только 3-го марта явился под городом передовой отряд козацкого

войска, татары тотчас из города пустились скорым бегом по

направлению к опустевшей Лисянке. Яненченко, оставшись с

незначительным числом своих, пожег около замка строения и

стал стрелять на подступавших к замку Козаков; но когда смер-

клось, подошли все козаки со всем своим табором; из Корсуна

явились в козацкий табор двое товарищей Яненченка; они

сказали, что Яненченко вознамерился ночью убежать, как только

увидал, что Козаков против него пришло много. По такому

сообщению отправили козацкую сторожу загородить путь Яненчен-

ку; но Яненченко с несколькими товарищами в полночь вышел

из Корсуна потайным ходом, пробрался между валами и убежал

в поле. Поставленная караулить его сторожа не могла догнать

беглецов, потому что у них лошади были быстры. Оставшиеся

корсунцы на рассвете принесли повинную; татар, остававшихся

еще в замке, побили, а знатнейших из них выдали. Семен

Самойлович приказал всем корсунцам немедленно перебираться

с семьями и с домашнею рухлядью за Днепр, найденные в

Корсуне четыре железные пушки отдал Киевскому полку, а весь

город Корсун с посадом приказал сжечь до основания.

4-го марта, поутру, Семен Самойлович двинулся к Дерен-

ковцу, Драбовцу и Староборью и вниз по берегу реки Роси. На

дороге заранее являлись к нему жители с хлебом-солью, приносили повинную и привели связанных татар. Семен Самойлович

всем жителям этих городков велел перевозиться с семьями и

пожитками на житье за Днепр, а самые городки приказал сжечь.

Между тем, гадяцкий полковник с козаками и Косагов с

царскими ратными людьми переправились через Днепр, ниже и

подступили к Жаботыну; поймавши какого-то жаботынца, они

послали его в город увещевать жителей покориться царю, не

допуская до нового кровопролития. Вместо требуемой покорности, 1 Вероятно, это были малороссияне, занимавшиеся там охотою.

354

жаботынцы стали палить из пушек по передовым козакам, подступившим к городу, двух ранили, одного убили; но когда

подоспели остальные козаки, дух жаботынцев тотчас изменился: в

наступившую затем ночь они учинили у себя раду и перед

рассветом выслали священника с несколькими особами просить

помилованья. <Будьте надежны на милость монарха и

вельможного пана гетмана, – сказал полковник, – идите с семьями

своими и пожитками за Днепр: там вам отведут жилье, да только

подальше, чтобы опять не вздумали утекать на правую сторону>.

На протяжении от Жаботына до Чигирина.уже начинались

строиться селения для тех трех тысяч, которых Юраска выслал с

левой стороны на правую. Все теперь было там разорено, и

хаты, и мельницы, и всякое заводившееся строение, и самые

церкви – все было предано огню. Всех людей погнали за Днепр

с семьями и пожитками. От Жаботына Косагов и гадяцкий

полковник двинулись к Черкассам, куда также с другой стороны

шел Семен Самойлович. О сожжении Черкасс и о выселении

тамошних обывателей в современных актах нет особого

донесения, вероятно потому, что там было уже все пусто.

Это важное событие в истории Малороссийского края, по

преданиям, осталось в народной памяти под названием <сгона>: остаток народонаселения правобережной Украины был теперь

окончательна выведен оттуда по распоряжению власти (согнан), а Самойлович мог положительно верно донести московскому

правительству, что вся правобережная Украина обезлюдела, и

Хмельницкий, оставаясь в своем Немирове, не мог, как бывало

прежде, вредить пограничным городам и селениям царской

державы1. Яненченко, потерявши Корсун, поместился в Хмельнике

всего с 50 козаками, а Коваленко сидел в Кальнике с семиде-

сятью.

За совершенный гетманским сыном поход царский посланец, стольник Карандеев, привез гетману Самойловичу царскую

похвальную грамоту и дары, состоявшие в шелковых материях, расшитых золотом и серебром, собольих и горностаевых мехах и

вооружениях.

Хмельницкий и прежде держался единственно турецким

страхом, а добровольно малороссияне к нему не шли. Теперь

же, владея незначительным населением в Подолии, он

окончательно вооружил против себя всех своею алчностью и

жестокостью. Во дворе у него выкопана была яма сажень 20 глубиною, * <Все жители ржищевские, каневские, корсунские, староборские, мо-

шенские, грабовские, белозерские, таганковские, драбовские, черкаские

на сю сторону согнаны и от неприятеля отстранены, а города и села, и

местечки, и деревни их, где они прежде жили на той стороне, все без

остатку выжжены>. (Арх. Юст. кн. 50, л. 667. Донесение Самойловича).

12* 355

и в такой яме перебывали почти все зажиточные подданные, особенно бывшие орандари, державшие откупы при польском

владении и успевшие зашибить себе деньгу; с кого захочет

сорвать, того прикажет схватить, бросить в яму и держать, пока

тот для своего избавления не отдаст всего, что у него есть; других приказывал бить палками, и немировскому сотнику

Берендею, верно служившему Юраске, дано было 300 ударов по

подошвам, отчего тот чуть не умер. Неутомимый товарищ Юра-

ски и родственник Яненченко отступил от своего <князя>, ушел

к полякам и в сентябре 1670 года находился уже при воеводе

русском во Львове. Скоро, однако, он опять повернул на

прежний путь и написал к Каменецкому паше, что город Львов

охраняет небольшое число войска и взять его нетрудно, если

турки подойдут к нему тихо и неожиданно. Письмо это было

перехвачено, и гетман Яблоновский приказал расстрелять Янен-

ченка. При Юраске оставалось только 80 малороссиян Козаков; кроме них было у него татар 800, волохов 200 и 28 сербов.

Татары и турки, надеясь на потачку со стороны Хмельницкого, бесчинствовали, хватали и били жителей; одним словом, -

говорил один современник немировец, – у нас такая неволя, что

и в турецкой земле горше быть не может. Гетману Самойловичу

сообщали, что немировцы только того и желают, чтоб козаки и

московские войска пришли освободить их; гетману давались

советы послать туда войско. Но не так легко было предпринять

поход через опустошенную вконец правобережную Украину, где

козацкое войско не могло себе найти никакого продовольствия, а возить за войском запасы в больших размерах в Малороссии

еще не обыкли. Один живший в Молдавии афонский

архимандрит через письмо советовал Самойловичу исходатайствовать у

московского царя обещание милости Хмельницкому, если он

поддастся великому государю. <Подайте ему хлеб, – писал

архимандрит, – и уверьте его царским именем, что ему обиды не

будет. Он, бедный, всякий день и час жалеет о христианстве.

Я сам с ним беседовал. Отче, – говорил он мне, – я беду

терплю, а с турком в войске иду! Что мне делать, невольнику?

Что ” велят, то и приходится делать! Хочется Хмельницкому к

вам, только боится Сибири. Выпроси у государя обещание

милости и увидишь, какая срамота постигнет турок и как они

сердце потеряют>. Самойлович сообщил такой совет в Москву, и на это последовала царская грамота, где было сказано, что

Самойлович в этом деле может поступать по своему усмотрению, и если Юраска подлинно пожелает быть в государской милости

и в послушании у гетмана, а ют бусурманского соединения и

от прежних своих злых дел отстанет, то великий государь

повелит отпустить вины его; пусть он едет к гетману без опасения!

356

Было ли потом дальнейшее сношение с Хмельницким – не

знаем. Быть может, вскоре постигшая его кончина, которой

точного времени современники не указывают, помешала этому.

Крымские власти помышляли уже о мире с Москвою: и

крымский хан, и Калга-салтан дважды писали об этом царю. В июле

1679 года царь отвечал, что готов мириться, если турки и татары

не станут более беспокоить царской державы. Но к Самойловичу

приходили вести из турецких владений, что падишах и визирь

хотят с большим войском идти.войной на Киев, и в виду таких

слухов в Киеве целое лето великороссийские ратные люди и

малороссийские козаки производили работы по возведению и

исправлению укреплений, а стольник Перхуров с 15.000 войска стоял

близ устья Самары, ожидая появления неприятеля.

Но среди таких воинственных предосторожностей между

Москвою и мусульманскими державами велись сношения о мире.

Были посланы думные дворяне: Даудов в Турцию, а Сухотин в

Крым. Вдруг являются в Москву польские послы Бржостовский

и Гнинский и предлагают заключить союз христианских

государей против магометан. Тогда послан был дьяк Емельян

Украинцев спросить об этом мнения малороссийского гетмана.

Самойлович с совета старшин представил, что неудобно

вступать в союз против турок и отправлять русские войска в турецкие

владения. Он от-имени всего малороссийского народа просил о

скорейшем заключении мира с Турциею и Крымом, однако не

иначе, как на выгодных условиях, с тем, чтобы границею от

Турции был Днестр или по крайней мере Буг, но в последнем случае

так, чтобы пространство от Днепра до Буга оставалось

незаселенным для избежания взаимных ссор. Кроме своего мнения, он

указывал также на мнения Серка и запорожцев1. На случай, если

бы мусульмане упрямились, гетман советовал быть готовыми к

войне и обороне Киева.

Советы, данные гетманом, были приняты в Москве, и польские

послы, приезжавшие толковать о союзе против турок, уехали в

ноябре без успеха.

Всю следующую зиму, а затем весну и лето 1680 г.

Малороссия была в тревоге ожидания турок и татар. Печерские монахи

заранее просили у великого государя права скрыться в брянских

* <Атаман Иван Серко говорил, же <зо всех мер потреба абы его

царского величества полномочные особы по Бог реку землю межи великим

государем нашим и межи турчином розграничили; бо тот увесь степь от

Богу реки к Днепрови лежачий его царского величества державе велце

есть потребный, потому что з того, степу многие у Днепр плывут речки, якие здавна войску запорожскому належали, без которых як ныне, так

и впредь войско запорожское жити не может…>. (Арх. Иностр. Дел, по-

длинн. № 358).

357

и трубчевских монастырях в случае нашествия турок на Киев.

Самойлович наблюдал за работами над укреплениями против

Межигорского монастыря. Серко сообщал, что мугамедане злятся

на Сечу, и умолял прислать заранее туда военную помощь.

Посылая в Приказ письма Серка, гетман, однако, доносил на своего

давнего соперника и недоброжелателя, что он принимает от короля

польского тайных посланцев, старающихся склонить запорожцев

к поступкам, угодным Польше, но не полезным для. московской

державы, и держит при короле от себя какого-то крещеного

татарина, своего племянника.

Однако неприязненное отношение между гетманом и кошевым

прекратила смерть Серка, постигшая его в пасеке близ Сечи, 1-го

августа 1680 года. Извещая об этом событии гетмана1, новый

кошевой атаман Иван Стягайло писал, что товарищи запорожские взяли

на Азовском море турецкий корабль, и пленные турки объявили, что дожидаться турецкого султана с войском в этом году нечего, потому что ему угрожает война с французским королем, и, быть

может, только незначительные орды сделают набег на Украину.

Действительно, тревога оказалась напрасною: татары, точно, нападали на берега реки Мерли в слободской Украине, а весною

загоны их появлялись около Киева. Но тем тогда и ограничились.

Носились слухи, что приходившие загоны были передовые силы

турок; страх бусурманского нашествия до того охватил было

весь малороссийский народ, что гетман не. нашел заподрядить

посполитых людей для доставки хлебных запасов в Киев на

продовольствие царских ратных людей. Войско было в сборе

даже еще и в начале 1681 года, однако силы неприятельские

не появлялись.

Тогда, в виду скоро могущего последовать примирения с

мусульманами и уступки опустелой правобережной Украины, отправлены были гетманом в Москву посланцы: знатный войсковой

товарищ Мазепа и гадяцкий полковник Михайло Васильевич, племянник гетмана, толковать о важном деле.

* Ознаймуем, же з воле Божои славной памяти на пана Серка Ивана

атамана кошевого нашего в семь году августа 1-го пришедши час

смертный взял от нас его с земного мешканя, которого мы з жалем нашим

отстрадавши обычаем христианским з набожным обрядом церковным по-

ховалисьмо тело его при коше на поли августа 2-го> (Арх. И. Д., подлинник № 379). Могила Серка сохранилась-до сих пор близ села

Покровского, в деревне Капиловке, в огороде, принадлежащем двору

одной вдовы. Это – невысокий холм, на вершине его стоит каменный крест

с надписью, гласящею, что 2-го августа 1680 года там погребен кошевой

атаман Иоанн Дмитриевич Серко, скончавшийся 1-го августа. Мы видели

эту могилу, посещая место бывшей Запорожской Сечи. Кроме могилы

Серка, близ той же деревни Капиловки сохранились две или три других

могилы простых запорожских товарищей, также с каменными крестами.

358

Гетман представлял, что не знает, как ему поступить со

множеством переселенцев с правой стороны Днепра, которых оставалось

еще тогда в гетманских владениях более 20.000 семей, кроме тех, которые, перешедши на левый берег Днепра, успели уже уйти на

новоселье в слободские полки. <Обнадежены они, – доносил

гетман, – милостивыми государевыми грамотами, что им на сей

стороне Днепра учинено будет всякое довольство, но до сих пор

довольства никакого не учинено; просятся они на ту сторону Днепра

на свои прежние поселения, но их на ту сторону не пускают>.

Несколько раз уже гетман говорил об этом боярину Василию

Васильевичу Голицыну и стольнику Михаилу Головнину, но указа о том

от великого государя не последовало. Теперь Мазепе и гадяцкому

полковнику поручено было сообщить чрез боярина Василия

Семеновича Волконского словесную просьбу о том, чтобы скитающихся

<межи дворы в малороссийских местах> правобережных прочан

поселить на белогородской черте в слободских полках, потому что в

Малороссии негде селить их. Гетман умышленно не дал на письме

никакой инструкции о более точном распределении мест для

новопоселенцев, желая во всяком случае удержать их после поселения

на новых местах под своим управлением. Когда боярин Василий

Семенович Волконский спросил посланцев, где желают гетман и

старшины поселить их, посланцы объявили, что указания никакого

не имеют, а думают – что у гетмана мысль поселить их в

слободских полках, с тем, чтобы все слободские полки находились под его

гетманским’управлением1. На это последовал такой ответ: по бело-

городской черте уже построено много городов и сел и деревень, и в

них поселилось не мало жителей; все эти слободские жители

исправляют по белогородской черте городовые работы и посылают

людей стоять в укреплениях для осторожности из опасения прихода

воинских людей, а судом и расправою ведаются у бояр и воевод

Белогородского разряда, а потому в тех местах невозможно поселять

вновь перешедших из заднепровских городов.

Здесь желания малороссиян столкнулись с противоположною

им политикою московскою. По мере опустения правобережной

Украины возрастало население слободской Украины, пространства, занимаемого четырьмя слободскими полками: Харьковским, Ах-

тырским, Сумским, Острогожским. Возрастание это шло

чрезмерно быстро: с каждым годом возникали слободы за слободами, но

всетаки пустых мест было так много, что достало бы для гораздо

1 Жителям селиться по белогородской черте в новопостроенных городах

и-слободах в СумскОхМ и в Ахтырском и в иных полках, потому что в

тех местах поселились и живут малороссийских же городов жители, их

отцы и братья, и дядья и племянники, и чтоб тем жителям поселясь в

тех полках быти под его ж гетманским региментом> (Арх. Юст., столбец

№ 5967 – 156).

359

большего количества населения. Переселившиеся жители были и

козаки, и посполитые1. И те, и другие, переходя на новоселье, зависели не от гетмана, а от Белогородского разряда. Естественно

было у малороссиян желание, чтоб их земляки -находились все

под единым^управлением. Так точно, как прежде думали о

соединении правобережной Украины с левобережною, так теперь, после опустения правого берега, место правобережной Украины

заняла слободская. Желание гетмана и старшин подчинить этот

край гетманскому регименту казалось тем законнее, что в

слободской Украине селились не только правобережные прочане, но

к ним примешивались и левобережные, искавшие себе на

новоселье лучших льгот. Гетманщина теряла таким образом и своих

жителей, и доходы, собираемые с поспольства. Притом между

слободами, прилегавшими к Гетманщине, и жителями гетманского

регимента происходили недоразумения и споры за земли, которые

разрешать было трудно, так как рубежи Гетманщины, за

которыми начинались пустые поля, были тогда не точны, неопределенны и не общеизвестны. Так, поблизости к Конотопу явились

слободы: Бочечки, Козацка Дуброва, Грузкое, и в эти слободы

бегали на поселение из Гетманщины. В Гадяцком полку шел

многолетний спор между опошенскими жителями и новопоселенными

в слободе Рублевке над рекою Мерлом. Слобожане овладели

землями и лесами между Мерлом и Ворсклою, а опошенцы

показывали притязание на прежнюю принадлежность этих земель Опош-

не. Опошенские козаки, убегая от частой службы,’ переселялись

на слободы, и особенно после второй чигиринской войны Опошня

потеряла их много. То же делалось и в Полтавском полку: полтавский полковник Черняк доносил, что на Коломаке завелась

слобода, населенная пришлыми с правой стороны Днепра людьми, которые захватили пасеки, лесные заводи и секожати знатных

товарищей Полтавского полка. Полтавцев беспокоили слухи, что

скоро заведено будет еще более слобод к устью Коломака, к

вершине Орели, на Орчике и на Берестовой, а также и на Самаре.

С другой стороны, и новопоселенные слобожане терпели от

старожитных Козаков и жаловались, что товарищи полтавские и

миргородские завели себе в пустых местах хутора и пасеки, ловят

рыбу и зверя, и ради своих корыстей не допускают пришедшим

из-над Буга и Забужья заводить слободы на Орели. Таким

образом, для пресечения всех этих жалоб гетман добивался власти

над слободскою Украиною, а вместе с тем и права переводить

1 В Харьковском полку было тогда Козаков: в городе Харькове – 10

сотен, в городе Золочеве – три, в городах Валках, Змееве и Ольшаной -

по две, в городках Мерефе, Соколове, Салтове, Печенежской слободе и

Волчьих Водах по одной (А. И. Д., св. 56, № 16).

360

назад на прежние места жительства самовольно ушедших в

слободы. Московские власти, не желая ни в каком случае отдавать

из Белогородского разряда слободских полков гетману, отвечали

его посланцам:

– Пусть гетман укажет поселить правобережных где-нибудь

на порожних землях, кроме слободских полков, и тогда эти новые

козаки пусть останутся под его региментом.

Гетманские посланцы на это заметили, что за многолюдством

невозможно поселить их в крае, принадлежащем к гетманскому

регименту, и снова просили отдать слободской край под

гетманский регимент, ука’зывая, что если бы недоставало земли для их

поселения, то можно будет прибавить диких полей, прилегающих

к реке Донцу-Северскому.

– Если, – сказал им боярин Волконский, – поселить их по

Северскому Донцу, то им придется быть в службе со слободскими

козаками в Белогородском разряде, а если их оставить под

гетманским региментом, то у них со слободскими жителями будут

происходить ссоры за земли и угодья. Сами же вы говорите, что

с правой стороны Днепра перешедших теперь будет у вас тысяч

двадцать и больше: для такого большого числа нужно много места!

Сами знаете, что Лебедин и иные слободские городки в близости

с малороссийскими городами находятся в беспрерывных ссорах, и если тех новых правобережных поселить по соседству с

слободскими, то у них, будут ссоры. /

– На сю сторону, – сказали посланцы, – с той стороны

Днепра перешло одиннадцать полков, но теперь их осталась у

нас одна треть, а две доли пошли прежде в слободские полки и

там жительствуют. Пусть бы великий государь указал полки

слободские, населенные малороссиянами – Сумский, Харьковский, Ахтырский и Рыбинский – отдать под гетманский регимент, потому что все эти полки, как и гетман и все войско запорожское, такие же малороссияне и одного государя подданные, и тогда бы

гетман ведал, где этих правобережных жителей расселить, и над

всеми начальствовал бы гетман, как ныне бояре начальствуют.

На это боярин, не представляя причин, почему московское

правительство не соглашается исполнить желание малороссиян, так настойчиво заявляемое, в виде отговорки сказал, что уже

указано послать межевщиков для проведения рубежей между

слободским краем и малороссийским, состоящим под гетманским

региментом.

По этому поводу Мазепа сказал: <Нам сомнительно, что

указано отмежевать и отграничить слобожан от нас. Межевать их не

для чего: и слободская Украина, и малороссийские города – под

державою одного великого государя, и все жители – и в том, и

в другом крае – его верные подданные>.

361

На это посланцы получили окончательный ответ в таком виде: “Великий государь укажет послать добрых дворян рассмотреть и

описать порожние земли, годные к поселению, и сообразить, сколько на них можно поселить людей, наделивши их пашнями

и сенными покосами, а по описи таких земель, гетману будет

сообщен царский указ о поселении оных заднепрян.

Между тем дело примирения с Крымом и Турциею шло к

концу. В Крым (в сентябре 1680 года) отправлен был стольник

Василий Тяпкин с дьяком Никитою Золотовым. Проезжая через

Малороссию, они пробыли у гетмана 8 дней. Самойлович отправил

с Тяпкиным в Крым от себя войскового товарища Раковича, <знач-

ного человека, бусурманских языков и латинского языка

сведущего>.

Посольство прибыло в Крым в последних числах октября

1680 года. С первого раза мурзы, которым от хана поручено

было вступить в переговоры, заявили, что мир иначе не может

состояться, как только тогда, когда границею между владениями

российскими и турецкими будет Днепр. Русское посольство

отвергло такое домогательство. Привезли пленного боярина Василия

Борисовича Шереметева и задержанного царского гонца

Сухотина; требовали, чтоб они, с своей стороны, убеждали

соотечественников согласиться на днепровскую границу. Пленники не

хотели поступать по желанию мурз; пленников засадили в

земляную тюрьму. Тяпкин и Зотов всетаки не поддавались, упорно

стояли на том, чтоб границею была река Буг. Прошло два

месяца. Царских послов пугали, что татары начнут делать

разорения в украинных землях Московского государства.

Соображаясь с своим тайным наказом, где им дозволялось делать

уступки в крайнем случае, послы объявили, что согласны изменить

свои требования, если им дозволят переговариваться с самим

ханом. Хан дозволил – и, после объяснений с ним, послы

представили ему проект шертной (перемирной) грамоты в

татарском переводе, а хан сказал, что отправит ее к турецкому

падишаху. Прошло еще два месяца. 1-го марта 1681 года

ханский ближний человек Сулешов объявил, что пришло

утверждение, от падишаха и послы должны быть на отпуске.

Послы просили мурз показать им шертную грамоту в том

виде, в каком она утверждена падишахом, но мурзы с гневохм и

досадою сказали им: -

– Вы разве приехали сюда учить государей наших и

московские обычаи к нам вводить? Берите то, что вам дают. Всякий

государь волен в своем государстве делать, что хочет. Не учите

нас и не указывайте нам, а то хан свою шертную грамоту и

турецкого султана грамоту пошлет к вашему царю с своими

послами, а вас велит заковать в кандалы и зашлет в вечную неволю.

362

Послы ссылались на ханское обещание, что им хотели дать

грамоту против образцового письма, которое они подали хану. Им

отвечали:

– Как, надобно было писать, так хан и велел написать. Вы

же будьте готовы к отпуску, когда вас позовут.

Их позвали к хану на отпуск 24-го марта. Хан был тогда в

поле в шатре, близ Бахчисарая. Там присягнул он на коране

хранить шертную грамоту в течение перемирных двадцати лет.

В том же присягнули салтаны Калга и Нуреддин. Отпуская Тяп-

кина и Зотова, Мурад-Гирей сказал:

– Пусть брат наш, великий государь, пошлет к турскому

падишаху своих послов с любительными поминками вскоре и не

мешкая. Смотрите, чтоб от державы великого государя, с Дона и

Запорожья, воинских задоров не было ни морем, ни сухим путем.

Поезжайте через Малороссийский край: пусть там народ ведает

о нашем мирном постановлении и никаких зацепок против нас

не позволяет себе делать.’

Примирение с Крымом в главном основании было посердцу

гетману и старшинам, но тяжело отозвалась им утрата

правобережной Украины. Когда Тяпкин на возвратном пути, проезжая через Малороссию, прибыл в Батурин, его дважды

приглашали к обеду, торжествовали заключение мира пушечными

выстрелами, но гетман перед Тяпкиным и старшинами со

вздохом сказал:

– Отошла-таки заднепровская сторона; прежде я писался

гетманом обеих сторон Днепра, а теперь уже так писаться мне

нельзя! Пусть бы хоть великий государь умилосердился над народом, который жил на правой стороне, а ныне скитается без

пристанища; будет он смотреть на свои прежние пожитки, пашни и

угодья, оставленные за Днепром, и приходить в негодование. А

я в Малой России не имею угодных мест и земель, чтоб им дать

на поселение. Да и левой стороны посполитый народ станет

нарекать на меня, потому что ся сторона тою стороною живится: возят лес на городовое и на дворовое строение и на дрова, промышляют там звероловством и рыболовством. Указал бы великий

государь поселиться тем людям в слободских местах около Сум, Ахтырки, Харькова, Богодухова, Ольшанки, Змеева, Торца и в

иных тамошних местах. А как те люди там поселятся, тогда

указал бы великий государь отдать весь тот край – полки: Сумский, .Ахтырский, Харьковский и Рыбинский – под мой гетманский

регимент: этим можно бы народ малороссийский возвеселить и

на ту сторону Днепра не отпустить в вечное порабощение под

иго мусульманское, в пожиток поганству. Я же, гетман, паче

прежнего со всяким усердием радетельство мое казать буду. А

если великий государь не укажет им так поселиться, то опасно, 363

чтоб те люди, не истерпя своей нужи, не отошли бы в задне-

провскую сторону, не поселились бы там под бусурманскою

властью и потом не чинили бы смут и ссор.

Об этом снова заявлял Самойлович с своим особым

посольством и в Приказ, но получил ответ, что надобно дожидаться

царского указа. Московское правительство никогда не согласилось

бы сделать того, что-было угодно для малороссиян, но что казалось

опасным в видах московской политики.

Получивши известие о перемирии, гетман сообщил в Сечу, что в~ течение перемирных двадцати лет запорожцы могут ловить

рыбу от верху до низу в Днепре, но должны соблюдать мир с

татарами и предавать наказаниям своевольников, которые

задумают идти за татарскою добычею. 15-го апреля последовал

универсал ко всему малороссийскому народу с объявлением о

постановленном мире, по которому правая сторона, кроме Киева с его

окрестностями, должна оставаться в турецком владении вполне

незаселенною, и ни с той стороны на сю сторону, ни с сей на

ту не позволялось переходить на жительство. Гетман приказывал

воинским людям не ходить с ватагами и не чинить убытков

крымскому и турецкому государствам под страхом смертной кары за

непослушание, и всякий, кто замыслит с места своего жительства

на левой стороне переходить на правую сторону и иным подавать

собою пример к непостоянному житию, тот подвергнется без

милосердия отобранию всегр своего имущества и всегдашнему

сидению в тюрьме.

3-го ноября 1681 года в Переволочне происходило

трогательное и радостное для русских событие – последствия мира с

Крымом и Турциею. Татары привезли боярина Василия

Борисовича Шереметева, взятого в неволю под Чудновым в 1660 году