Текст книги "Руина, Мазепа, Мазепинцы"

Автор книги: Николай Костомаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 65 (всего у книги 68 страниц)

малороссийский народ за Москву, а в Украину перевести на поселение

русских>. Невинчаный думал, вероятно, своим доносом угодить

правительству и жестоко обманулся. Поставили его на очную ставку с

Подольским. Последний заперся и уверял, что подобных речей не

говорил. Невинчаного, как уже бывшего виновным в измене, подвергли три раза пытке огнем; он и под пыткою показывал все то же

на Подольского. Но государственным законам и уложениям, после

того как доносчик под пыткою подтвердил свое обвинение, следовало подвергнуть пытке обвиняемого; но Петр оказал Подольскому

особую милость и не велел его пытать; царю было донесено, что

родственники Подольского издавна все служили верно, брат

Подольского был убит под Полтавою, да и сам он участвовал в

полтавской битве и получил там рану. Однако, Подольский всетаки не

избег тогда царского гнева: представили царю, что Подольский, сидя в Петербурге под караулом, разглашал какие-то <бездельницы>, и за это царь указал сослать его в Соловецкий монастырь, держать

его там без ареста и давать пропитание. Судьба Невинчаного

осталась нерешенною по причине скорого отъезда царского в поход: Головкин писал о нем гетману Скоропадскому, что, вероятно, ему

будет учинена смертная казнь или, по последней мере, вечная

каторжная работа.

Самые верные сторонники Мазепы и заклятые царские

противники были запорожцы. Этот народ, как показывает вся его

предшествовавшая история всегда отличался крайним непостоянством и

так же легко мог возмущаться, как, возмутившись и забурливши, утишаться и смиряться. Когда Мазепа перешел на сторону Карла

XII и его подручника Станислава Лещинского, он старался

склонить на свою сторону запорожцев. Запорожцы колебались. Сперва

немногочисленна была между ними партия, решавшаяся на явное

отпадение от православного царя. Но решительные и суровые меры, предпринятые царским правительством против запорожцев, озлобили их до крайних пределов. Царь Петр как-то особенно невзлюбил

их и относился к ним безжалостнее, чем к преступникам из

Гетманщины. Недостаточно было страшного разорения Сечи и погони

за разбежавшимися по днепровским плавням запорожцами, где

отличался свирепостью Кгалаган, бывший сечевик, хотевший

пролитием крови прежних товарищей загладить перед царем свое

короткое увлечение призраками, выставленными Мазепою. Много удалых

сечевиков, если верить запорожцам, погибло тогда в мучительных

истязаниях. Но и этого всего было недостаточно. После поражения

шведов под Переволочною происходила новая бойня над теми

запорожцами, которые не успели впору переправиться через Днепр. Не

753

пощадили даже и тех, которые сами остались и явились с

повинною; шведский историк с особенным ужасом отметил их казни в

своем повествовании. В последующем году еще продолжали

совершаться жестокие кары над запорожцами. Из тех, которые были

пойманы Кгалаганом, после разорения Сечи, гетман Скоропадский, во

исполнение царской воли, приказал десятого казнить смертью, а

прочих сослать навек в каторжные работы; но и после, когда

миргородский полковник поймал еще толпу запорожцев, покусившихся

сделать набег на Кременчуг, верховная власть повелела гетману

предать смертной казни двадцать четыре человека. Обыкновенный

способ казни, совершаемый над запорожцами, было посажение на

кол. Но все жестокие меры только ожесточали тех, которые

оставались еще в живых. Тогда запорожцы составляли единственную

военную силу из малороссиян, готовую бороться за дело, начатое

Мазепою. Лишившись своего прежнего гнезда, запорожцы основали

себе новую Сечь на устье реки Каменки, впадающей в Днепр ниже

того места, где была прежняя Сечь. Там запорожцы жили до 1711

года, когда Петр, преследовавший существование запорожцев на

свете, приказал гетману Скоропадскому и генералу Бутурлину

разорить их новое пристанище. Тогда запорожцы вышли из пределов

Русской державы и поселились на татарской земле, в Алешках на

Днепре же, и пробыли там до 1734 года. Потерявши Мазепу, запорожцы служили Орлику, признанному гетманом после Мазепы

всеми враждебными России малороссиянами, и признали шведского

короля протектором над Украиною.

Орлика, бывшего генеральным писарем при Мазепе, избрали

гетманом в апреле 1710 года. Избиратели были запорожцы и

кружок малороссийских беглецов, последовавших за Мазепою после

полтавского погрома. Тогда новоизбранный гетман заключил с

избирателями своими договор, или статьи наподобие того, как всегда

и прежде при выборе гетмана постановлялись статьи, или правила, на которых обязывался управлять новый гетман. Конечно, мало

знаменательны и неважны в истории могут казаться статьи, постановления при избрании в гетманы Орлика, так как новый гетман

избирался в чужой стороне не всем козачеством и не с согласия всей

Украины, избирался только кружком людей, преследуемых

законною верховною властью. Тем не менее, эти статьи замечательны по

своему содержанию, как выражение политических стремлений

тогдашних старшин.

Эти статьи, собственно говоря, и заключались с запорожцами, потому что запорожцев при выборе Орлика в гетманы, вероятно, было более, чем украинских беглецов. Главными воротилами были

тогда между последними, кроме Орлика, Войнаровский, племянник

Мазепы, соперник Орлика, прилуцкий полковник Димитрий Гор-

ленко; два брата Ломиковские, Федор Мирович, Клим Довгополен-

754

ко, трое братьев Герцики: Григорий, Иван и Афанасий, Нахимовский и Третьяк. Орлик в своем договоре говорил с земляками

гораздо открытее и прямее, чем Мазепа, который, постоянно опасаясь, чтоб его тайные замыслы не стали преждевременно известны

московскому правительству, то и дело что притворялся и таился от

окружающей его среды. Последующие события открыли, что Мазепа

не высказывал всей правды даже тому небольшому кружку

малороссийских старшин, которым, казалось, особенно доверял перед

прочими; Орлик же смело и прямо высказывал, чего он желал для

Украины и какой, по его взгляду, порядок был для нее пригоден, когда удастся освободить ее от Московской державы. При Мазепе

ничего подобного не только явно, но и тайно не делалось. Гетман

Иван Степанович Мазепа требовал полнейшего доверия к своему

уму и безусловной покорности своей воле. В договоре, состоявшемся

при избрании Орлика, высказывалось, что прежние гетманы

Войска Запорожского присваивали себе самодержавную власть и через

то надвередили старинные порядки, права и вольности войсковые

не без всенародной тягости. Теперь же генеральные старшины и

кошевой низового запорожского войска, находясь под протекциею

шведского короля, <для исправления и воздвигновения павших прав

своих> постановляли правила, которыми должны руководствоваться

и новоизбираемый гетман, и будущие по нем гетманы Войска

Запорожского. По достижении Украиною освобождения от

<невольнического ярма московского>, гетман будет признавать православие

господствующею религиею и не допускать ни явного, ни тайного

внедрения какого-либо иноверия в Украине, а наипаче зловерия

жидовского, но будет стараться, чтобы <вечно процветала единая

православная восточная церковь в зависимости от

константинопольского патриарха при расширении научного просвещения

между свободными сынами Малороссии>. Украина в границах от

Польши по реку Случь, проведенных еще при гетмане Богдане

Хмельницком, должна быть признана навсегда самобытным

государством под вечным протекторством шведского короля и его

преемников, которые будут оборонять ее и не дозволять никому

нарушать как границ ее, так равно ее прав и вольностей; при

заключении мира с Московским Государством шведский король

потребует, чтобы Москва возвратила всех украинцев, доставшихся ей в

плен в военное время и вознаградила все убытки и вред, причиненный в стране московскими войсками.

По отношению к внутренней политике в этом договоре

проектированы такие соображения. Некоторые прежние гетманы, -

замечалось в нем, – присвоили себе и узаконили право: так я хочу, так

и повелеваю. Отсюда происходили всякие нарушения прав и

вольностей и отягощение поспольства. Чтоб этого не было вперед, уста-

новляется такой порядок главного управления: первенствующими

755

советниками при гетмане будут генеральные старшины и

полковники, но; сверх того, из каждого полка будут избираться по одной

особе советники старинные значные и благоразумные козаки; они

будут заседать с генеральными старшинами, и без общей воли

“такого совета гетман не будет иметь права собственною волею ни

начинать, ни решать, ни приводить в исполнение какого-либо

мероприятия. Назначаются в год три собрания, народные или

генеральные рады – первая о празднике Рождества Христова, вторая о празднике Светлого Воскресения Христова и третья о

празднике Покрова Пресвятой Богородицы. На этих генеральных радах

участвовать будут не только генеральные чины и все полковники с

своими полковыми старшинами и с сотниками своих полков, но и

все генеральные советники, выбранные от полков, а также послы от

войска запорожского низового, которые будут присылаться по

гетманскому ординансу в назначенный срок. Старшины и

генеральные советники должны оказывать гетману почитание как своему

начальнику, но имеют право делать гетману выговоры публично на

раде, и гетман не должен тем оскорбляться. Чтоб преградить

гетманам на будущее время возможность распоряжаться по своему

произволу войсковым скарбом, восстановляется существовавшая

прежде, а впоследствии упавшая, должность генерального подскарбия, который будет избран из значных, зажиточных и заслуженных особ

для заведования войсковым скарбом, мельницами и всякими

статьями доходов, относящимися до войскового достояния. Под его

ведением будут находиться полковые подскарбии: их будет в каждом

полку по два; они будут избираться полковниками, полковыми

старшинами и посполитым одобрением (посполитою ухвалкою) также из значных и зажиточных особ своего полка, для заведования

полковым скарбом и всеми источниками его доходов. Все чины

Войска Запорожского должны быть выборные и, в случае какого-нибудь

совершенного ими проступка, подлежат расправе генерального

суда, а без приговора этого суда гетман произвольно не может никого

подвергать наказаниям. Ни гетман, ни подчиненные ему козацкие

чины, как большие, так и малые, не имеют права распоряжаться

работами Козаков и посполитых людей, не подлежащих

непосредственно их урядам. Аренды и стации для содержания .охотных

полков, компанейских сердюцких, как учреждения отяготительные для

поспольства, отменятся, а вместо них для пополнения скарба, который через такую отмену понесет ущерб, на генеральной раде

будут учинены распоряжения.

Была при этом показана заботливость об удовлетворении

старинных претензий Запорожья. По счастливом окончании войны

гетман обязывался стараться, чтоб уничтожены были крепости, построенные московским правительством на грунтах, принадлежавших исстари низовому запорожскому войску, чтоб город Терехте-

756

миров с госпиталем для содержания престарелых и увечных коза-

ков запорожских и с перевозом на Днепре поступил в ведение

Запорожской Сечи, чтоб города: Переволочна, Келеберда и мельницы

на реке Ворскле, сообразно давним правам и привилегиям сечевого

товарищества, пребывали при низовом запорожском войске, и

наконец, чтобы Днепр, со всеми рыбными промыслами на всем

течении его от Переволочны до Очакова, находился в исключительном

владении низового запорожского войска. Это были статьи, которые

уже прежде служили предметом споров между Сечью и гетманским

правительством. Уступка их в пользу запорожцев была неизбежным

плодом того положения, в каком находился Орлик, избранный в

гетманы на чужой стороне изгнанниками и не имевший за собою

никакой действующей силы, кроме сечевиков.

10 мая, того же 1710 года, этот договор был утвержден шведским

королем Карлом XII, в качестве признанного малороссиянами

протектора. Король шведский хотя своими посланиями и поддерживал

у запорожцев надежду на помощь от Турции, хотя и направлял

крымского хана содействовать козакам, враждебным России, но за

переменами, происходившими тогда при константинопольском

дворе, не мог долго получить оттуда обещанных денег для раздачи

запорожцам. Они были доставлены шведскому королю только осенью, и Карл XII звал к себе в Бендеры запорожцев для получения

присланного пособия. Тогда предположено было Орлику вместе с

запорожцами, при содействии крымской орды, двинуться в поход с

целью отобрать Украину от Московской державы. Составлены были

договоры с крымским ханом от Карла XII и от Орлика и

запорожцев. Хан со всем своим царством обязывался сохранять союз с

Войском Запорожским по тому образу, как некогда состоялся союз

Богдана Хмельницкого с крымским ханом Ислам-Гиреем, без всяких

притязаний на господство над козаками и украинскими землями.

Хан должен был только освободить Козаков от Московской державы

и в продолжение военных походов строго запретить своим татарам

брать пленников из малороссийского народа и разорять церкви в

Украине. Предполагалось вместе с Гетманщиною освободить из-под

Московской державы Слободскую Украину и присоединить ее к

Гетманщине, а в случае невозможности, по крайней мере, способствовать выселению оттуда малороссиян в Гетманщину по их

желанию. Предположено было действовать разом правобережной и

левобережной Украине.

После таких договоров, в марте 1711 года Орлик двинулся на

правобережную Украину с татарами белогородскими и буджацки-

ми, бывшими под начальством салтана, сына крымского хана, при

содействии хана, который тем временем должен был с ордою идти

на Слободскую Украину. С Орликом шел также отряд поляков, признававших польским королем Станислава Лещинского и слу-

757

живших шведскому королю. Ими начальствовали киевский воевода

Иосиф Потоцкий и пан Галецкий. Посланы были вперед агенты с

возмутительными воззваниями, в которых убеждали малороссиян

ополчиться против московской власти. В таком же духе отправил

Орлик письмо и к гетману Скоропадскому, убеждал стать заодно с

ним против Москвы, в надежде устроить в Украине свободную, ни

от кого не зависимую республику, сообразивши, что, в противном

случае, отчизна падет в такую <руину>, что последующие поколения

с ужасом будут вспоминать судьбу своих предков. <Если вас, -

говорил в своем письме Орлик, – останавливает носимый мною в

настоящее время сан, то будьте уверены, что для общего блага я

уступлю его вам, как старейшему, надеясь, что и вы не захотите

губить меня в вознаграждение собственных забот и трудов. Не

верьте тем, которые станут говорить, будто Оттоманская Порта думает

господствовать над Украиною. Нет. Блистательная Порта, еге~вели-

чество король шведский и хан крымский уже поставили между

собою такое условие, чтоб Украина не подлегала ни от кого

вассальной зависимости, но пребывала бы навсегда независимою

державою>.

Ни письмо Орлика к Скоропадскому, ни его универсалы, разосланные по левобережной Украине, не имели никакого успеха. Ско-

ропадский выслал на правую сторону Днепра против Орлика

генерального асаула Бутовича, а сам выступал с генералом царским

Бутурлиным против крымского хана. Дошедшие в Переяславский

полк универсалы Орлика были сожигаемы палачом. Впрочем, для

осторожности (так как государь вообще тогда всетаки мало доверял

преданности малороссиян) приказано было собрать в Глухов жен

всех полковников, дабы они служили залогом верности своих мужь-

ев, а чтобы скрыть настоящую цель такого распоряжения, приказано было самому гетману и всем чинам генеральной старшины

оставить жен своих в Глухове, как будто ради безопасности.

Замечательно, что такая судьбу постигла тогда Анну Обидовскую, вдову

племянника Мазепы, умершего давно уже в походе против шведов

в Лифляндии. Она была дочь Василия Леонтьевича Кочубея, которого семейство было так милостиво обласкано царем, как бы в

вознаграждение за ошибку правительства, учиненную против Кочубея.

Анна Обидовская не только не была участницею царского

благоволения к роду Кочубея, но по какому-то неизвестному нам делу, касающемуся измены Мазепы, она содержалась в Полтаве под

караулом, а в марте 1711 года была доставлена в Глухов, где определено

было ей жить хотя без караула, но с обязательством никуда не

отлучаться из Глухова. Киевский губернатор князь Димитрий

Михайлович Голицын так же поступил с женами правобережных

полковников – Чигиринского Кгалагана, белоцерковского Танского, недавно заступившего место своего тестя, знаменитого Палия, уже

75S

умершего, и брацлавского Григораша, вызвавши всех их в Киев во

время вступления Орлика в правобережную Украину.

Если на левобережной Украине воззвания Орлика решительно

не имели успеха между обывателями, то на правобережной не

остались они без влияния. В Черкасах, в Каневе, в Мошнах и в

некоторых местах Белоцерковского полка, а также полков Корсунско-

го и Уманского, ” жители склонялись на сторону царских

противников. Сын богуславского полковника Самусь прибыл в Киев

и извещал, что жители рвутся к Орлику. Высланный против Орлика

генеральный асаул Бутович потерпел под Лисянкою поражение и

был взят в плен. Об этом человеке возникали тогда подозрения в его

верности. Подан был на него донос от некоего Жадковича. Головкин

в конце января 1711 года писал Скоропадскому, что лучше бы

заменить Бутовича другим лицом, более надежным. После Прутского

мира, в том же 1711 году, в сентябре, освободился Бутович из плена

и сообщал о намерениях Орлика, вместе с крымским ханом, опять

начать войну.

После победы, одержанной над высланным от Скоропадского

Бутовичем, дело Орлика пошло еще успешнее: городки сдавались

ему без боя один за другим. Оставалась в царской власти одна

Белая Церковь да некоторые местечки Белоцерковского полка. Орлик

осадил Белую Церковь. С ним, кроме татар, был там и кошевой с

запорожцами. Уже сечевики успели овладеть нижним городом, вывели там шанцы и собирались громить верхний город или замок.

Защищали его царские силы под начальством бригадира Анненкова

и белогородские верные царю козаки. Ночью сделали осажденные

вылазку, овладели запорожскими шанцами и прогнали запорожцев.

Орлик отступил, не взявши Белой Церкви. Поляки, помогавшие

Орлику, бывшие с ним под Белой Церковью под начальством Галец-

кого, отошли в Полесье, а татары, не слушаясь Орлика, рассыпались загонами и стали набирать яссыр по украинским селам. Сам

Орлик скоро также удалился за Днестр, откуда явился в Украину.

Тогда Орлик написал шведскому королю письмо, в котором

изъяснял, что виною неудачи его предприятия были коварные союзники-

татары; в противность договору Орлика с крымским ханом, они

брали в плен жителей и варварски разоряли край, и это

происходило тогда уже, когда этот край готов был добровольно подчиниться

ему, Орлику. Салтан, бывший с Орликом под Белою Церковью, вдруг оттуда бежал с своею ордою к Бугу; Орлик погнался за ним, умолял остановиться, просил оставить ему хоть часть орды, хоть

тысяч десять, салтан обещал, но не сдержал обещания. Не смотрели

татарские мурзы на представления Орлика и его старшин, ссылавшихся на договор с ханом, распустили свои чамбулы во все стороны

по украинской земле. <Каких неслыханных под луною свирепств

ни учинили тогда дикие татары! – выражается в своем письме к

759

шведскому королю Орлик. – Они обдирали и опустошали

церкви, – одни превращали в лошадиные стойла, другие сожигали в

пепел, иные умышленно предавали всяческому осквернению: опрокидывали престолы церковные, топтали ногами св. дары, издевались над иконами, насиловали недорослых девочек, замучивали

людей обоего пола, уже ранее лишенных мечом, огнем и грабежом

всего своего достояния. На всем пространстве от Днестра до Роси

нахватали они в яссыр несколько тысяч духовных и мирских

людей, Козаков, поспольства, женщин и детей, и погнали в свои бело-

городския, буджацкие и ногайские жилища, опустошили огнем и

мечом весь край от Роси до Тетерева и до Днепра, в полках Бело-

церковском и Каневском истребили города и местечки, а малых

детей, неспособных быть взятыми в яссыр, кидали в воду или

рассекали пополам. Пером трудно описать бесчеловечия, какие

совершал с своими своевольными татарами сын Дзяун-бея в Германовке, несмотря на сберегательные универсалы, выданные от меня, от

киевского воеводы и даже от самого салтана. Его впустили в город по

его просьбе под предлогом дружбы, а он предал весь город с

святыми церквами расхищению и пожару, более пяти тысяч туземцев и

обывателей соседних сел, искавших в городе безопасности, татары

погнали в яссыр, малолетних девочек насиловали и потом бросали

в огонь, охвативший весь город; до пятидесяти младенцев было

оторвано от матерних грудей и брошено в огонь, других раздирали

пополам или, бравши за ножки, разбивали головками об стены.

Несмотря на мои представления, за такие варварства виновные не

подвергались наказаниям; напротив, когда я требовал обуздания

татарской наглости, салтанов визирь Муртаза-ага отвечал, что татарам

дано дозволение обращать в пепел города, местечки и села и брать

яссыр на пространстве от Роси до Тетерева и Днепра, так как этот

край соседствует с Киевом и Белою Церковью и нам враждебен, заодно с этими городами. Это неправда. Все жители этого края

оказались мне верны и послушны и за свое послушание приняли от

татар такое опустошение, что едва ли один человек на месте своего

жительства цел и невредим. Во время своего бегства назад татары, рассыпавшись по трем полкам: Кальницкому, Уманскому и Тарго-

вицкому, а отчасти по Брацлавскому и Корсунскому, причинили

такое же разорение невинному народу; все разорено, разграблено, выжжено, народ загнан в неволю, только город Умань с своими

предместьями один остался оплакивать бедствие, постигшее

Украину. Довольно того сказать, что у меня было более шестнадцати

тысяч Козаков Войска Запорожского, кроме мещан в полках

Чигиринском, Уманском, Тарговицком, Кальницком, Корсунском, Богуславском, Каневском, и несколько сотен в полку Белоцерковском, теперь же едва три тысячи осталось: не только мещане, но и козаки, имевшие в этих полках свои дома и семьи, узнавши о неприятель-

760 .

ских поступках татар, разошлись от меня в разные стороны, думая

спасать своих жен и детей, а те, что еще при мне остаются, оплакивают потерю своих семейств, братии и друзей!> Посылая такое

письмо, Орлик просил шведского короля принять к сердцу вопль

несчастной Украины и ходатайствовать пред падишахом как о

возмездии татарам за бедствия, нанесенные краю, так и об

освобождении угнанного из Украины яссыра. Действительно, Карл

исполнил желание Орлика, так как 31 июля 1711 года (по

мухамеданскому летосчислению в последние дни месяца Ремазиеле

увеле 1123 года) последовал указ падишаха сераскиру паше бен-

дерскому отыскать, собрать и передать Орлику, вождю козацкому, пленных, какие найдутся в крае, управляемом этим пашою, из

взятых татарами в прошлый их поход в Украине.

Таким образом, неудача предприятия на правобережной

Украине постигла Орлика и его соумышленников от союзников, которых они пригласили.

Так же мало помог мазепинскому делу и хан крымский, покусившийся на Слободскую Украину в то время, когда Орлик

подвизался в правобережных полках Гетманщины. Сперва хану

повезло, казалось, счастье. Он удачно расправился с русским

городом Сергиевским. Великороссийские ратные люди не в силах

были оборонять город. Малороссийские жители сдали город

татарам и выдали им царских солдат в неволю. После этой победы

хан ордою вступил в Слободскую Украину. Он дошел до местечка

Водолаг Харьковского полка. Обыватели этого местечка и других

слобод встречали крымского хана с хлебом-солью. Хан, однако, не решался следовать далее в глубь Гетманщины и повернул с

ордою назад. Передавшиеся ему слобожане отправлены были к

Вольному, вероятно, с целью расселить их на пустопоросших

степях, составлявших владение крымского хана. Но за ними

отправился в погоню с козаками полтавский полковой судья Петр Ко-

ванько, завернул их назад и пригнал к Полтаве. Так как они

хотели отбиваться оружием в то время, когда их догнал Кованько, то за измену царю и за поднятие оружия против государевых

воинов приговорили десятого из них по жеребью казнить смертью, а остальных, с женами и детьми, собравши всех, отправить в

Москву, дабы оттуда по назначению Приказа разослать в ссылку.

То же постигло и тех, что сдали Сергиевский татарам.

В июле того же 1711 года произошло знаменитое в истории

прусское дело. Царь российский Петр Первый с своим войском был

окружен многочисленными турецкими силами и принужден был

заключить с визирем унизительный для себя мир. Московский

государь очутился в таком же положении, в каком был когда-то

польский король Ян Казимир под Зборовом, когда его с польским

войском окружили Хмельницкий с козаками и союзник Хмельницкого, 761

крымский хан с своими ордами. И теперь против московского

государя стояли такие же козаки, только уже составлявшие малый

обломок той воинственной силы, которая так недавно наводила

страх своею многочисленностью и отвагою. Зато этот обломок ко-

зачества находил себе опору в такой мусульманской силе, которая

была в большем размере, чем завлеченная Богданом Хмельницким

против поляков. Один летописец, передающий деяния

Хмельницкого, по поводу союза его с татарами заметил, что дружба

христианина с мусульманином так же несостоятельна, как дружба между

бараном и волком. То же можно было произнесть и теперь.

Политика мусульманского двора, вмешиваясь в дела христианских

обществ, всегда имеет в виду только свои корыстные цели. И на этот раз

то же оказалось.. Козаки были близки к достижению своих целей: Петр был уже в руках их союзников турок; ради спасения жизни

и своей державы он должен был на все согласиться, что бы ему ни

предложили, если б он только стал пленником турок. Но визирь не

довел войны до того, чтобы взять русского царя в плен. Визирь

заранее согласился на мир, предложенный побежденным царем. Все

обделали деньги и обещания денег, которые всегда были всесильны

у всех турецких визирей, даром что едва ли не каждый из визирей

платился за свое корыстолюбие свержением с своего достоинства, а нередко и жизнью. Многочисленные примеры, следовавшие один

за другим непрерывно, не могли изменить порока, укоренившегося

из поколения в поколение. Впрочем, хотя по великодушию визиря

царь российский с своим воинством мог безопасно воротиться в

отечество, но договор, состоявшийся на берегах Прута, всетаки

оставлял козакам-мазепинцам некоторую надежду в будущем. В

числе условий, какие у царя вынудили турки, было такое: царь

обязывался не вмешиваться как в дела Польши, так и в дела Козаков и

не беспокоить последних. Эти неясные выражения Орлик и его

товарищи толковали так, что царь совершенно отрекся от Украины, и она теперь может считать себя самобытным, ни от кого не

зависимым государством. Недоразумения, возникшие в

дипломатических сношениях, препятствовали утверждению мира Турции с Рос-

сиею, заключенного на берегах Прута. Царь медлил уничтожением

таганрогской крепости и возвращением Азова, требуя прежде

удаления шведского короля из турецких пределов, а турки были с своей

стороны недовольны неисполнением договора по вопросу о

невмешательстве царя в дела Польши и Козаков. Зимою война готова была

вспыхнуть снова. По отношению к козакам спорный вопрос состоял

в том: обязывает ли Прусский договор российского царя считать

себя отрекшимся от Украины, потому что статья, относящаяся

непосредственно к этому вопросу, в мирном договоре выражена была

не ясно, и подавала повод к толкованиям на всякие лады. Бывший

тогда в Константинополе царский вице-канцлер Шафиров, поддер-

762

живаемый послами английским и голландским, указывал, что если

бы при заключении мирного договора шло дело об уступке всей

Украины, то зачем же было говорить об уничтожении крепостей

Каменного Затона и Новобогородска: если признавать этот край

уступленным Россиею Турции, то само собою во владение последней

переходили и эти крепости. На это козаки с своей стороны

указывали на прежде состоявшееся условие между королем шведским, протектором Козаков, и крымским ханом, верным вассалом Турции; там об этих именно крепостях, построенных Москвою, было

сказано, что они должны принадлежать Войску Запорожскому, которое

должно быть объявлено ни от кого не зависимою державою, следовательно, если бы даже московская держава действительно в

договоре с Турциею отрекалась от владения краем, в котором построила

эти крепости, то это не уничтожало бы права Козаков считать эти

крепости принадлежащими Украине уже потому, что Москва

уступила их Турции, а Турция заранее отдавала их козакам.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Козацкое посольство в Константинополь. – Данная

этому посольству инструкция. – Влияние Козаков на вопрос

о примирении Турции с Россиею. – Колебание

турецкой политики. – Царь приказывает собрать и прислать

в Москву родню малороссийских эмигрантов, скрывавшихся в Турции. – Их имущества. – Архимандрит

Одорский и другие малороссийские духовные. -

Племянница Мазепы. – Челядники Мазепы. -

Компанейский полковник Новицкий. – Доносничество в

Украине. – Данил о Забела. – Гадяцкий протопоп

Лисовский. – Лубенский монах Дамаскин. – Письмо

Шафирова из Константинополя.

Козаки старались во что бы то ни стало не допустить мира

России с Турциею на таких условиях, которые бы оставляли царю

возможность предъявить права на власть над малороссийским

народом. В декабре 1711 года из Бендер, от имени Орлика, носившего

титул гетмана, и от имени козачества, отправилось в султанскую

столицу посольство, состоявшее из следующих лиц: прилуцкого

полковника Дмитрия Горленка, Клима Довгополенка, носившего

звание генерального судьи, Ивана Максимовича, генерального

писаря, и Григория Герцика, только что перед тем пожалованного

Орликом в чин генерального асаула. С ними поехал Костя Гордиенко, как представитель Запорожской Сечи и низового козацкого войска.

В инструкции, полученной для руководства этим посольством

от Орлика в городе Бабе 3 декабря 1711 года, было сказано, что

послы козацкие прежде всего должны от имени Войска

Запорожского и всей Украины изъявить благодарность Блистательной Порте

за благодеяние, оказанное соседствующему малороссийскому

народу освобождением его от бесчеловечного московского ига; малороссияне, как будто бы, показывали себя уверенными, что их судьба

на будущее время была решена по милости Турции: она своим

победоносным оружием принудила москаля к миру на подходящих

для нее условиях, и, между прочим, обязала москаля признать

Малую Россию или Украину обеих сторон Днепра страною, навсегда