Текст книги "Руина, Мазепа, Мазепинцы"

Автор книги: Николай Костомаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 55 (всего у книги 68 страниц)

добровольно отдаваться Польше. Поэтому перед земляками он выставлял

целью замысла независимость Украины. К этому уже давно стре-

1

мились малороссийские патриоты. Это, по-видимому, не было бы

противно и посполитому народу, тем более что недовольство ве-

ликороссиянами чересчур резко везде высказывалось и оно-то

подавало Мазепе и его единомышленникам надежду, что их замысел

найдет себе благоприятный отзыв в народной массе.

29 июня Мазепа с обозом стоял под Белою Церковью. В этот

день получен был им царский указ воротиться к Киеву и

расположиться поблизости его до дальнейшего царского указа. В этот

же день было тезоименитство царя Петра, и Мазепа отправил к

нему поздравительное письмо с пожеланиями побед над врагами, что “изумительно становилось вразрез с действительными

чувствами малороссийского гетмана1.

Мазепа двинулся в путь, как вдруг прибежал к нему из Киева

гонец от Вельяминова-Зернова с извещением, что он привез

Кочубея и Искру для совершения над ними смертной казни. Гетман

отправил туда своего генерального бунчужного Максимовича с

сотней компа^ейцев. Несчастных осужденных привезли скованными

11 июля в гетманский обоз, находившийся в Борщаговке, в восьми

милях от Белой Церкви. На другой день ВельяминовЗернов подал

гетману в присутствии всех старшин царскую грамоту, что

Кочубей и Искра за ложный донос на гетмана осуждены на

смертную казнь. Грамота была прочтена всенародно. Кочубея еще раз

подвергли допросу об имуществе, и он, в дополнение к прежнему

показанию, сообщил еще о 1500 червонцах и 200 ефимках, обещанных им в раздачу детям, о 1000 червонцах, принадлежащих

его умершей дочери Забелиной по мужу, обещанных на строение

церкви в Батурине, о нескольких штуках серебряной посуды и

об украшениях, наконец, о некоторых суммах, состоявших на

долгах.

14 июля утром рано преступники выведены были перед

собрание всего войска запорожского и перед толпы стекшегося с

разных мест малороссийского народа. Их конвоировали три ве-

* <…Благоприветствую убо вашему царскому пресветлому величеству

покорным сердцем тезоименитого ангела св. апостола Петра камени

именного, желаю усердием истинным подданским, дабы тот камень веры

оружие на поражение полчищ неприятельских изострил и горделивого

шведского Голиафа обезглавил, а правосланного вашего царского

величества монархию непоколебимым основанием утвердил и во всех путях ваше

царское величество сохранял, да не когда преткнеши о камень ноги твоея.

А яко теперь Божиею милостию ордынованы от мене полки полтавский

и компанейский против вора Булавина получили над партиею его бун-

товничою одоление, тако и впред за молитвами тезоименитого вашего

царского величества ангела, да покорит камень краеугольный сильный в

бранех Господь всякого супостата под нозе вашего царского величества и

всяк падый на сем камени да разбиется…> (Государственный архив.

Письма Мазепы.)

633

ликороссийские роты с заряженными ружьями. Прочитаны были

их вины. Затем их обоих подвели к плахе и отрубили головы.

Тела их лежали в продолжение всей литургии выставленными на

позор. По окончании литургии положили их в гробы и повезли

в Киев. Там они были погребены в Киево-Печерской лавре близ

трапезной церкви, где и теперь можно видеть над ними каменные

плиты с истершеюся от времени надписью, сложенною, конечно, уже после измены Мазепы1.

В наказе, данном Вельяминову-Зернову, привезшему

преступников, велено было объявить волю государя, чтобы преступники

были казнены; но если гетман станет просить, чтоб их оставить

в живых, то ВельяминовЗернов должен был ограничиться ответом, что в наказе у него нет о том ничего и он не смеет ничего чинить

без царского указа. Такого великодушия со стороны гетмана не

последовало. Мазепа в посланной тогда государю грамоте

выразился, что христианское милосердие побуждало его просить

освобождения от смертной казни <лжеклеветников и всенародных

возмутителей>, но так как они дерзнули <языком льстивым

лживым бл… словить о превысочайшем вашего царского величества

гоноре и здравии, за которое всем нам под высокою вашею

державою и сладчайшим государствованием пребывающим должно и

достойно до последней капли крови стоять и умирать, а не токмо

противное что оному чинить и сочинять, но и помыслить страшно, ужасно и душегубно>, – поэтому он не оказал милосердия

клеветникам.

В письмах к Головкину гетман изъявлял желание оказать

милость семействам казненных и отдать женам их и детям Кочубе-

евым имущества, <понеже, – выразился он, – многие наипаче

духовные докучают мне многими прошениями, дабы и жена Ко-

чубеева и дети их и жена Искрина могли без жадной беды и

скорби в домах своих проживати спокойно и мирно и своих

имений употреблять, понеже мужи их за свое преступление смертную

уже казнь восприяли>.

* Кто еси мимо грядый о нас неведущий Елицы зде естесмо положени

сущи! Понеже нам страсть и смерть повеле молчати, Сей камень возопиет

о нас ти вещати: За правду и верность ку Монарсе нашу Страдания

смерти испилисмо чашу. За уданем Мазепы, о Всеведче правый, Посечени

зоставше топором во главы, Почиваем в сем месте Матери Владычны, Подаюшей всем своим рабом живот вечный. Року 1708 месяца июля 15

дня посечены средь обозу войскового за Белою Церковью на Борщаговске

и Ковшевом благородный Василий Кочубей судья генеральный и Иоанн

Искра полковник полтавский, привезены же тела их июля 17 в Клев и

того ж дня в обители святой Печерской на сем месте погребены. Прим.

автора: Сведения о совершении казни 14 июля взяты из донесения

стольника Вельяминова-Зернова; а по записке диканьского священника и по

надгробной надписи она совершилась 15 июля.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Возвращение гетмана Мазепы из похода. – Движение

шведского короля к пределам Русской державы. -

Неизвестность шведских намерений. – Изменчивые указы

царя. – Карл направляется к Украине. – Генерал Ла-

геркрона в Стародубщине. – Царский генерал Инф-

лянт. – Вступление всего шведского войска в

Украину. – Стан на берегу реки Ипути. – Неудовольствия

малороссиян против царского войска. – Шляхтич Якуб

Улашин. ?– Увертки Мазепы. – Хитрости со

старшинами. – Соборование маслом. – Посольство к шведскому

королю Быстрицкого. – Прибытие Меншикова в

Горек. – Войнаровский. – Отъезд Мазепы из Борз-

ны. – Последнее посещение Батурина. – Поход к

Десне. – Переход через Десну. – Открытие замысла ко-

закам. – Одиночные побеги Козаков. – Мазепа у

шведского короля. – Поиски Меншикова за

Мазепою. – Меншиков и Голицын под Батурином. -

Манифесты царя. – Пригласительные письма царя. – Взятие

и истребление Батурина. – Письмо Мазепы к Скоропад-

скому. – Переправа шведского войска через Десну.

После казни Кочубея и Искры гетман получил

собственноручный царский указ отправить всю козацкую конницу и, если

возможно, самому идти с нею. Мазепа отвечал, что он был бы рад вести

свое войско на войну сам, но ему не дозволяют недуги и, кроме того, невозможно покинуть Украины, потому что неприятель тотчас

воспользуется и произведет своими подсылками возмущение в

непостоянном и малодушном народе. Таким образом гетман, старательно

укрывая сбой тайный замысел изменить царю, набрасывал тень

подозрения в наклонности к измене на весь народ малороссийский.

19 июня гетман писал канцлеру, что намерен заложить стан в

средине Левобережной Украины недалеко от Нежина.

Между тем Карл, оставивши Радосовицы еще 6 июня, 15 числа

этого месяца перешел Березину, 3 июля произошла неудачная для

русских битва при Головчине1, а 16 июля Карл стал в Могилеве, Ныне местечко Могилевского уезда при р. Бабиче.

635

откуда только что ушли русские военные силы. В Могилеве

шведский король стоял до 8 августа. В это время являлся к нему опять

тайный агент Мазепы, отставленный от сана болгарский архиерей.

Через него гетман торопил шведского короля спешить в Украину, иначе если шведы замедлят, то козаки станут приставать к царским

войскам. Квартирмейстер Гилленкрок советовал королю не

доверяться Мазепе, не идти к Украине, а направиться к Витебску, чтобы

быть поближе к Лифляндии, откуда король дожидал

вспомогательной силы корпуса генерала Левенгаупта. Того же мнения был граф

Пипер и убеждал короля не двигаться к Украине, покуда не

присоединится к нему Левенгаупт с своим корпусом, иначе на

оставшегося позади нападет царь. Но другие шведские генералы, Ре-

ншильд и Мейерфельд, противники первых, настраивали короля к

иному: они хвалили ловкость и силу Козаков, с пренебрежением

отзывались о московитских ратных силах, уверяли, что царь не

посмеет напасть на Левенгаупта, а Карл, со вступлением своего

войска в Украину, увидит на своей стороне весь украинский народ.

Карл поддался тогда надеждам, оказавшимся скоро обхманчивыми.

Он надеялся на помощь Турции, но не знал, что падишах не

одобрял политики великого визиря, подававшего шведам уверения в

помощи; он надеялся на мятежи, возникшие в царской державе, но

не знал, что эти мятежи были уже укрощены; он надеялся на

восстание Украины, как обещал ему гетман Мазепа, но не знал духа

малороссийского народа, как не знал его и сам Мазепа, управлявший более двадцати лет этим народом. Наконец, Карл надеялся, что

генерал Либекер, посланный к Петербургу, возьмет этот город, но

не знал и не мог знать, что Либекера постигнет неудача. Сверх

всего, Карла ободряло суеверное пророчество какого-то Урбана Ги-

арна, который предсказывал, на основании Парацельса и других

предсказателей, писавших за 170 лет, что Золотой Лев севера с

малыми силами одолеет Орла, притупит его когти, распространит

свою власть на Азию и Африку, искоренит папизм и водворит

повсюду истинную (т. е. лютеранскую) веру. Карл, всегда

по-лютерански набожный, склонялся к мистицизму и доверял

предсказаниям. Эта вера до такой степени развила в нем высокомерие, что

он вторично отверг предложение мира от Петра, который

соглашался отдать шведскому королю даже Псков, но желал непременно

удержать за собою Петербург, за который, впрочем, готов был

заплатить деньгами. Карл отвечал, что заключит мир в Москве, когда

победит окончательно царя.

Между тем Мазепа, торопя своего тайного союзника, прикидывался по-прежнему неизменно верным слугой царя Петра, делал

исправные распоряжения в Украине к отражению шведских сил, когда они туда вторгнутся. Он приказал устроить в Чернигове

хлебный магазин для русского войска и собрал туда 15 000 чет-

636

вертей хлеба, разложивши сбор на жителей Черниговского

полка – по четверику1 житной муки с дыма, рассылая по всем

полкам универсалы, в которых убеждал народ пребывать в

непоколебимой верности царю, везде по церквам приказывал публично

молиться о даровании победы царю над еретиками шведами, а

жителям приказывал прятать в землю свои запасы и самим

уходить в города, спасаясь от неприятеля. Он делал распоряжения

об укреплении городов: Стародуба, Чернигова, Ромнов, Гадяча, ввиду возможного нападения шведов. Ни царь, ни русские

вельможи и военачальники не могли допустить и тени того, что

открылось не далее как через каких-нибудь два месяца.’

1 августа гетман стоял в Киеве в ожидании указов – куда ему

посылать конницу. 4 числа того же месяца Петр приказал ему, не

отходя от Киева, послать три или четыре (по своему соображению) тысячи конницы в Польшу на подмогу отправленным туда еще

ранее полковникам киевскому и белоцерковскому, <дабы поляков

доброжелательных содержать и все, что неприятелю к пожитку может

быть, разорить>. Другую партию указано было послать в Литву, к

Пропойску, для содействия великорусским войскам, которые

должны были отражать идущую шведскую силу. Гетман исполнил волю

государя и отправил в Литву к Пропойску 4500 человек городовых

Козаков разных полков и 1600 компанейцев, а в Польшу, на подмогу

бывшим там полковникам, послал 2000 гадячан, находившихся

прежде в киевской крепости, и к ним прибавил 1000 <молодиков>

(козаков, начинавших воинскую службу). Кроме того, по царской

воле отправлено было к Смоленску два полка – Нежинский и

Переяславский – в числе двух тысяч пехоты и одной тысячи

конницы. Затем гетман жаловался, что остается с небольшим числом

людей, а 16 августа просил воротить ему посланных к Смоленску, чтобы поместить часть их в киевский гарнизон. Мазепе, конечно, было неподходящим делом разбрасывать Козаков по разным

сторонам, и он жаловался, что многие самовольно уходят.

В половине августа царь еще не знал наверное, куда обратится

Карл с своими силами – на Украину или на Смоленск, и

приказывал гетману стоять между Киевом и Черниговом до

дальнейшего указа, чтобы в случае, если шведы пойдут на Смоленск, -

идти к Белой Церкви для содействия полякам, доброжелательным

царской стороне. 6 сентября царь положительно был уверен, что

неприятель пойдет на Смоленск, и писал к гетману, чтоб он

готовился в поход к Белой Церкви. Это приказание подтверждено

было 14 сентября. Но через день, 16 числа, Головкин послал

гетману указ остановиться, потому что по неприятельским

оборотам видно было иное направление пути.

* Мера объема сыпучих тел, в XVII в. равнялась примерно 26 литрам.

637

Из шведских источников мы узнаем, что именно в это время

Карл окончательно укрепился в намерении войти в Украину и

16 сентября отправил передовой отряд генерала Лагеркроны

овладеть Стародубом. Этот Лагеркрона был человек чрезвычайно

самонадеянный и заносчивый, хотя вовсе не даровитый; он

подделался к королю и не хотел слушать никаких советов. В то

время, когда он вступал в полк Стародубский, туда же вступал

с царскими силами и русский генерал Инфлянт; два враждебных

генерала на том могли выиграть один перед другим: кто прежде

успеет занять Стародуб. Лагеркрона доверился крестьянину, взявшемуся провести шведское войско кратчайшим путем. Этот

крестьянин, будучи подослан полковником Скоропадским, обманул

шведского военачальника и повел его совсем не туда, куда нужно, так что в то время генерал Инфлянт успел войти в Стародуб.

Вслед за Лагеркроною двинулся скоро и король и 21 сентября

с восемью тысячами вступил в пределы Гетманщины для занятия

квартир войску. За ним последовало остальное войско. Оно

расположилось на берегах реки Ипути. Главная квартира, которую

Карл велел укрепить окопами, находилась в Дрокове1. Край, в

который вошли шведы, показался им обильным и населенным; войско, расположившись по селениям, могло отдохнуть от

утомительных походов; хлеба и скота было так много, что шведы не

испытывали бы недостатка, если б им пришлось оставаться там

несколько месяцев. Шведы простояли там две недели. Между тем

Левенгаупт, следовавший чрез Литву из Ливонии, 27 сентября

был разбит русскими под Лесным близ Пропойска и с остатками

своих сил прибыл к главному королевскому обозу. Король

приказал разделить эти остатки по армии.

Орлик в своем письме сообщает, что когда Мазепа узнал о

повороте короля шведского в Украину, то воскликнул перед

старшинами: <Вот дьявол его сюда несет! Да он все мои соображения

испортит и великороссийские войска за собою внутрь Украины

впровадит на конечное разорение и на погибель нашу!> Мазепа

хотя и завлекал на свою сторону старшин, но все еще только

наполовину открывал им свои сношения и показывал вид, что

решится пристать к шведам только в самом крайнем случае, когда

уже война будет перенесена в Украину и весь малороссийский

край очутится в опасности подвергаться опустошениям от обеих

воюющих между собою сторон.

С отправкою генерала Инфлянта в Стародубщину царь Петр

указал и гетману действовать с ним сообща. Мазепа, получивши

такой указ, пригласил Ломиковского и полковников

миргородского, прилуцкого и лубенского, показал им указ и говорил: 1 Ныне деревня Старый Дроков Суражского уезда.

638

<Я опасаюсь, не приманивают ли меня к этому генералу, чтобы взять в руки. Идти ли нам по указу царскому в случение с

этим генералом?>

<Нет, нет, не иди! – завопили все единогласно. – Не медли

больше и посылай к шведскому королю просить протекции: как

бы нам сойтись со шведами на границе и не впустить

великороссийских войск в Украину!>

Но тут кто-то спрашивал его:

<Ты, гетман, объяви нам, чего имеем с целою Украиною и

Войском Запорожским надеятися и на яком фундаменте ты тую

махину заложил?>

Мазепа рассердился и произнес:

<Для чого вам о том прежде времени ведать? Спуститеся вы на

мою совесть и на мое подлое розумишко, на котором вы не

заведетесь болш. Я по милости Божой мею розум един неж вы все>.

Обратившись к Ломиковскому, Мазепа сказал: <Ты уже свой

розум выстарил>, а указавши на Орлика, Мазепа прибавил: <У

того еще розум молодый, дитинный*. Сам я буду ведать, якого

часу посылать до шведского короля>.

Но потом, как бы удовлетворяя их недоверчивости к себе, гетман вынул из шкатулки универсал, присланный от Станислава с

ксендзом Заленским, и велел Орлику прочитать его во

всеуслышание. Все казались им довольны (<с которого были контенты>). Но

едва ли там были тайные условия, заключенные со Станиславом

через посредство болгарского экс-архиерея. Малороссияне не были

бы ими довольны, да и Мазепа едва ли бы решился объявлять их до

поры до времени старшинам. Мазепа был из таких личностей, которые, получив власть, стараются внушить подчиненным

постоянную веру в свою мудрость и потому умышленно не открывают им

сразу всего, что замышляют, дабы тем приучить их с благоговением

полагаться во всем на свою главу или владыку. Мазепа за 20 лет

своего гетманства уже приучил старшин к такому повиновению

себе, и теперь он только понемногу приподнимал перед ним завесу, скрывавшую его тайный замысел. Он прельщал старшин

призраком независимости Украины, указывал им, что теперь представился

случай освободиться от всяких налогов и повинностей, вымышляемых московскою властью: сам Бог посылает короля шведского для

их спасения. Сделавши их участниками замысла в его главной

идее, он относительно подробностей не открывал им многого, но

каждый раз спрашивал у них советов, как ему поступать, и

показывал вид, будто предпринятый замысел начат и ведется не по его

почину, а по их общему желанию, и он у них не более, как мудрый

исполнитель общей воли. Чтоб укрыться от тех, кому он не хотел

1 Детский.

639

открывать тайны, он напустил на себя старческую немочь, говорил, что с трудом может на коня сесть, даже ходить и стоять на ногах, ложился в постель, обвязывал себя повязками с пластырями; в

таком виде, лежа на постели, он принимал царских посланцев, жаловался перед ними на свои страдания и говорил с ними чуть

слышным голосом. Правда, Мазепа и в самом деле страдал старческими

немощами, но также и преувеличивал их, потому что в то время для

его тайных целей выгодно было перед царскими людьми

показываться близким к могиле. И сам царь, и царские министры

относились к гетману доверчиво, снисходительно и не принуждали его

к отправлению своего долга выше сил. Сначала потребовали от него, чтоб он шел сам к Стародубу, но когда он известил, что по болезни

не может, то ему дозволили послать Козаков с наказным гетманом.

Тогда гетман послал отряд Козаков нежинских, лубенских и

переяславских в Стародубский полк на содействие генералу Инфлянту.

Но прежде чем эти козаки пришли туда, в Стародубском полку

произошел страшный переполох. Генерал Инфлянт, вступивши в

край, приказывал жителям уходить с своими имуществами в

укрепленные места, а села, хутора, пасеки, мельницы, гумна

приказывал истреблять огнем, чтоб не давать неприятелю прибежища

и средств к содержанию. Жители, и старые и малые, в ужасе

стали бежать и увлекли за собою присланных Козаков. Только

часть последних примкнулась к четырем батальонам и

четыремстам драгунам, составлявшим стародубский гарнизон. От них

пошли по всей Украине вести, что вошедшие в Стародубский полк

шведы не делают жителям ничего дурного, а, напротив, великороссийские войска, пришедшие будто защищать край, жгут

селения, грабят, разоряют жителей, насильно загоняют их в

укрепления, понуждают к непривычным работам, бесчестят и ругаются

над ними, обзывая их изменниками. Беглецы распространили

такой страх между козаками, что товарищи полков Миргородского, Лубенского и Прилуцкого в числе нескольких сот человек явились

к гетману в обоз у местечка Салтыковой Девицы и подали

просьбы, написанные от каждого полка особо, но по однохму пошибу.

В связи с такими явлениями, возбуждавшими вражду к

великороссийскому войску, стоит современная жалоба черниговского

полковника на солдат майора Геннинга, которые делали обиды

жителям, какого-то Шевлюгу до полусмерти избили, а майор, когда ходили к нему малороссияне жаловаться, выгонял их по шеям, и одного атамана так ударил ружейным дулом в бок, что тот, полетевши вниз головою по лестнице, сильно ушибся.

Неудовольствие против великороссиян в малороссийском

народе все более и более разгоралось и было кстати для Мазепы, когда

он намеревался ввести в Украину шведов как освободителей от

московской власти. Но тут случилось событие, которое чуть было не

640

открыло замысла Мазепы. Когда генерал Лагеркрона вошел в Ста-

родубский полк, тотчас стали разноситься воззвания, называемые

у русских <прелестными> письмами. Шведский генерал убеждал

малороссиян не бояться1 шведов, жить спокойно в своих домах, а из

Стародуба пусть выходит к нему навстречу бурмистр со

знатнейшими обывателями и пусть везут к ним на продажу хлеб и всякое

съестное. Жители не поддавались на эти прельщения, а бежали без

оглядки, спасаясь как от шведов, так и от великороссиян. Между

разносителями таких <прелестных> писем попался польский

шляхтич Яку б Улашин: он вез письмо от пана Понятовского, находившегося резидентом Станислава при шведском короле. Письмо было

к Мазепе. Понятовский просил малороссийского гетмана отпустить

на свободу его пленного брата, в воспоминание доброго приема, оказанного когда-то Мазепе’в Луцке. Почему-то этот господин

показался подозрителен, и генерал Инфлянт 1 октября отправил его

в походную канцелярию, бывшую тогда в Почепе. Улашина

подвергли пытке огнем, и тот, не стерпя мучений, объявил, что Мазепа

поколебался в верности царю, и Понятовский послал к нему

передать словесно, чтобы, как шведы войдут в Украину, он отписал бы

к Понятовскому и при Божией помощи со всем войском

запорожским приставал к шведам. Улашина еще раз поджарили, но он

более не открыл. Показанию Улашина не придали веры, и копию с

него отправили к гетману. Не только все происходившие перед тем

явления в таком роде настроили царя и его министров считать

всякие обвинения на Мазепу лживыми, но в это самое время Мазепа

заявлял свою преданность, сообщая Головкину весть, что Станислав

с шведскими и польскими войсками направляется на Волынь, чтоб

оттуда ворваться в Украину, просил скорейшей присылки

регулярных войск, потому что малороссияне могут изменить и пристать к

неприятелю. Вместе с тем снова звали гетмана на соединение с

царскими силами. Мазепа отвечал, что показания поляка Улашина не

более, как коварные затеи неприятеля, который хочет привести

верность гетмана в подозрение у государя и тем посеять в Украине

смятение. <Никакого брата Понятовского у меня нет, я о нем не

слыхал>, – писал гетман. Что касается до требования ехать самому

к великороссийскому войску, то Мазепа отговаривался тем, что в

малороссийском крае возникли беспорядки от пьяных бродяг, безобразничающих толпами в полках Полтавском, Гадяцком, При-

луцком, Миргородском, Лубенском и Переяславском, и это зло

переходит уже в полки: Черниговский, Нежинский и Стародубский, где прежде велось смирнее. Гетман на основании присланных ему

донесений сообщал, что появились две шайки разбойников: одна

под начальством Перебийноса в числе 800 человек, другая -

Молодца в числе 1000. Они своевольствовали, грабили и убивали

людей в приднепровском крае и к ним притекали со всех сторон <ку-

21 Заказ 785 641

пы> бродяг, словно вода. Если гетман с войском отдалится в Ста-

родубский полк, то своевольники нападут на городы и встретят себе

единомышленников в поспольстве. Полковники и полковые

старшины ропщут и говорят, что если их поведут в Стародубщину, то на

крайнюю погибель их семейств и на разорение их имуществ, потому что тогда простонародье захочет грабить и убивать честных и

богатых людей. Кроме этих причин, гетман указывал на опасность

скорого вторжения Станислава в Украину.

Мазепе, естественно, хотелось во что бы то ни стало оставаться

с козаками в Украине до того времени, как войдет шведская сила, и тогда внезапно и неожиданно объявить себя на стороне врагов

царя Петра. Но прежде чем шведский король появился с своим

войском, от гетмана требовали идти на соединение с великорусскими

войсками, чтобы вместе с ними воевать против шведского короля.

Там уже никак неудобно было ему сделать крутой поворот на

противную сторону. 6 октября, когда Мазепа получил новое приказание

идти с войском на соединение с великороссиянами и самому быть

в главной царской квартире, он призвал на совет своих

единомышленников и спрашивал, ехать ли ему к великому государю.

Старшины закричали: <Нет. Если поедешь, то погубишь и себя, и всю

Украину>. Тогда Мазепа приказал написать и послал письмо, о

котором сказано выше. Но, по замечанию Орлика, Мазепа спрашивал

старшин только для вида и испытывал их: он даже наружно

показывал перед ними вид готовности ехать по царскому указу, на

самом же деле не помышлял о такой поездке: напротив, он опасался, как бы министры не заманили его с тем, чтобы взять его в свои

руки, тем более что в Польше, как Мазепу извещали, повсюду

носились слухи о его тайном соглашении со Станиславом и о

сношениях со шведами.

На посланное 6 октября письмо Мазепа 10 числа того же месяца

получил ответ. Царские министры сообщали, что, по совету с

фельдмаршалом Шереметевым, они постановили послать царский указ

киевскому воеводе князю Дм. Мих. Голицыну, чтоб он с царскими

ратными людьми, находившимися в Киеве, и с пристойною

артиллерией шел в средину Украины с целью не допускать в

малороссийском народе <шатости>. Гетман должен послать к нему для той

же цели козацкий отряд из разных полков своего регимента, а сам

со всем остальным войском немедленно должен идти к Новгород-

Северску, расставить свое войско над Десною и сам лично приехать

в главную армию для совета с фельдмаршалом. Выставлялась, между прочим, и такая необходимость его прибытия: в народе носились

слухи, будто гетман покидает Украину во время неприятельского

наступления и гетману следует своим появлением при царском

войске рассеять такие слухи. Притом ему известны нравы и местные

обычаи народа, и он может наставлять царских министров и вое-

642 -

начальников. Своевольства, начавшиеся в Украине, скорее

усмирятся, когда народ увидит, что великорусские войска, вместе с ко-

заками, могут их усмирить. Насчет опасности вторжения

Станислава министры успокаивали гетмана: слухи, полученные им о

Станиславе, неверны; министрам, напротив, подлинно известно, что Станислав находится еще в Мариенбурге и ранее конца октября

не выступит из Пруссии.

Страшная тревога волновала душу Мазепы. Он должен был

скрываться и каждую минуту находиться в страхе, что вот-вот

откроется его коварство, вот-вот министры догадаются. И

действительно, кажется, министры уже начинали догадываться, что в

поведении гетмана есть что-то зловещее, но никто не смел заявить

об этом царю, так как Петр не переставал доверять честности и

прямоте своего гетмана. Петр настолько верил в него, что когда

ему представили показание Улашина, то он заботился о том, что

гетман может этим потревожиться, и писал к Меншикову, чтобы

князь повидался с гетманом и утешил его, потому что

<бездельники опять своим воровством стали оскорблять его>. Чтобы лучше

отклонить от государя всякое подозрение на себя, гетман в этом

же месяце октябре отправил к Петру войскового асаула

Максимовича – одного из своих соумышленников – с просьбою дать

указ утвердить и отмежевать земли, скупленные им у помещиков

Рыльского уезда, и дозволить населить их пришлыми вольными

людьми. Кто бы мог после этого подумать, что этот человек

намерен оторваться от царской державы, когда он в этой державе

приобретает себе поземельную собственность! Максимович от

имени гетмана поднес царю в дар 2000 червонцев, а царь, вероятно, тогда в них нуждался. В то же время Мазепа поздравлял царя с

победою при Лесном в красноречиво составленном письме, в

котором, по своему обычаю, желал царю <до конца> сокрушить

своих врагов. Царь после победы при Лесном находился в Смоленске

и по обычаю своему, наблюдаемому после каждой военной удачи, праздновал победу, въезжал в город триумфально, при пушечной

пальбе; за ним везли отнятые от неприятеля знамена и пушки; он посылал разные распоряжения на Дон, где князь Долгорукий

добивал булавинцев, и на север, где Апраксин расправлялся с

шведским генералом Либекером, а 20 октября выехал из

Смоленска к войску в Украину.

Надобно было предупредить приезд царя и провести

как-нибудь царских министров до тех пор, пока Карл подойдет поближе.

Царь требовал во что бы то ни стало, чтобы Мазепа ехал к

русским военачальникам на совет: Мазепа отвечал, что исполнит

царский указ, хотя бы его постигла в пути смерть; он поплывет на

судне из Салтыковой Девицы вверх по Десне, а потом по Борзне

до города Борзны; сухопутьем же, во время осенней колоти, ему

21* 643

ехать невозможно по причине его хирагрических и подагрических

припадков. В это время собрал он старшин и сказал: <Меня зовут в царское войско. Но там у меня есть искренние

приятели; они предостерегли моего канцеляриста Болбота, чтобы

я не ездил к царскому двору, а паче старался бы охранять и

себя, и весь малороссийский народ; пусть бы всяк зарывал в

землю все, что есть дорогого, потому что царь, не надеясь от

Украины постоянства в случае неприятельского вторжения, хочет

устроить что-то недоброе над гетманом и над всем народом>. Это

сообщалось под большим секретом.

Все это, как впоследствии оказалось, был вымысел, противоположный тому, что происходило на самом деле, – канцеляристу

Болботу, напротив, говорили, что царь милостивее к гетману, чем

к Меншикову, и не станет слушать никого, кто бы о нем дурно

ни -говорил. Относительно же совета зарывать в землю все

дорогое – совет этот, как мы уже видели, давался и прежде гетманом

в предостережение от шведов.

Действительно, царь и его министры показывали заботливость

о здоровье гетмана. К нему послали Семена Протасьева с указом, позволяющим ради болезни оставаться при обозе на левой стороне

Десны, а за Десну послать по своему рассмотрению легкое войско

компанейцев и сердюков. Протасьев увидел гетмана в Борзне, куда