Текст книги "Руина, Мазепа, Мазепинцы"

Автор книги: Николай Костомаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 68 страниц)

придворную службу тогда, когда король Ян-Казимир предпринял поход

с войском на левую сторону Украины под Глухов и на пути

остановился в Белой Церкви, следовательно, в конце 1663 года.

Здесь Мазепа отклонился от войска короля и остался при своем

старом отце, жившем в своем имении, в селе Мазепинцах. Когда

Павло Тетеря, считавшийся с польской стороны козацким

гетманом, убежал в Польшу, а козацким предводителем стал Петро

Дорошенко, Иван Степанович Мазепа пристал к последнему и

тотчас обратил на себя его внимание своими способностями и

ловкостью (<для своей росторопности и цекавости>). Сперва он

сделан был ротмистром гетманской надворной компании, потом

получил чин писаря. Будучи у Дорошенка, Мазепа вступил в

брак с богатою вдовой Фридрикевич, у которой от первого брака

был сын по имени Крыштоф. Брак этот совершился в Корсуне.

Нам неизвестно, какое имя носила его жена по родителям, но

она была родственница прилуцкому полковнику Горленку.

Дальнейшие события жизни этого человека – его первое

прибытие в Переяслав к гетману Самойловичу в качестве посла от

412

Дорошенка, его посылка в Турцию с невольниками, когда он был

схвачен на дороге запорожцами, его отправление в Москву, где, он, действуя во вред Дорошенку, сумел подделаться в доверие

московским боярам, его многолетнее пребывание при гетмане Са-

мойловиче сперва в звании войскового /товарища, потом в чине

генерального асаула, наконец, его интриги, употребленные им

перед всемогущим временщиком князем Василием Васильевичем

Голицыным для погубления гетмана Самойловича, – все это

изложено в нашем сочинении <Руина>, напечатанном в Вестнике

Европы в 1879-1880 годах, сочинении, которого непосредственным

продолжением должна признаваться настоящая монография.

По низложении Самойловича (20 июля 1687 года) назначен

был день 25 июля днем избрания нового гетмана. Накануне, 24

числа июля, перед вечером несколькЪ великорусских полков и

стрельцы по приказу князя Голицына двинулись на широкую

ровную возвышенность, господствующую над рекою Коломаком близ

козацкого стана. Они разбили царский шатер во ста саженях от

стана, поставили около шатра стулья и скамьи, а перед самим

шатром – небольшой столик, покрытый ковром.

На другой день, 25 июля, около 10 часов утра вышел туда

главнокомандующий князь Василий Васильевич Голицын с боярами, а

за ними следовали великорусские ратные силы разрядов Рязанского

и Новгородского. Разом с ними понесли <клейноты> (знаки

гетманского достоинства): бунчук, булаву и царское знамя. Толпы коза-

ков – конных в ‘800 человек и пеших в 1200 – приблизились к

шатру. Из них вызвано было несколько знатнейших чиновных особ, и они, вслед за боярами, отправились в походную церковь, куда

понесли и гетманские <клейноты>. В этой церкви совершено было

архимандритом, протопопом и священниками непродолжительное

молебствие с освящением <клейнотов>. После того все вышли из

церкви. Клейноты положены были на столе перед шатром, поставили там образ Всемилостивого Спаса, положили крест и

Евангелие. Боярин князь Василий Васильевич Голицын стал на скамью и

возвестил козакам, что по их челобитью цари и великие государи

прислали свой милостивый указ, чтоб Ивану Самойловичу

гетманом у них не быть, а на его место избрать другого, кого они, старшины, и все войско излюбят и вольными голосами изберут. Затем

была прочтена дьяком царская грамота в таком же смысле.

Козаки крикнули: <Рады за великих государей умирать и

кровь свою проливать и в подданстве у них желаем быть вечно>.

<Козаки! – сказал Голицын, – по вашему извечному обычаю, изберите себе гетмана вольными голосами, объявите, кого желаете

избрать гетманом>.

Несколько минут было тихо. Наконец, стоявшие ближе

произнесли имя Ивана Мазепы. Они, конечно, знали, что могущест-

413

венный временщик расположен к нему и желает доставить ему

гетманское достоинство. Имя это стало быстро произноситься и

по задней толпе. Немногие голоса произнесли было имя обозного, Василия Борковского, но его тотчас заглушили крики: <Мазепа, Мазепа, нехай, буде гетман!> Мазепа, с его изумительным

умением влезать всем в душу, успел уже расположить к себе многих, независимо от того, что большая часть готова была признать его

гетманом, зная, что того хочет. Голицын.

Несколько раз князь Голицын повторял свой вопрос и

несколько раз в ответ ему прогремело имя Ивана Мазепы. Затем

думный дьяк взошел на скамью и прочел прежде статьи, на

которых отдавался Московскому государству гетман Богдан

Хмельницкий в Переяславе: эти статьи составляли основной закон, по

которому край малороссийский сделался частью русской

державы; потом прочитаны были новые статьи: то были царские

решения на пункты в челобитной, поданной перед тем козаками.

Объявлялось, что новоизбранный гетман со всеми старшинами

должен будет подписать эти статьи и сообразно с ними принести

присягу на верность. Обозный Борковский, как знатнейшее по

чину лицо после гетмана, отвечал от имени целого козачества

согласием. Затем старшины подписали предложенные статьи, а

новоизбранный гетман перед крестом и Евангелием произнес

присягу в знак своего вступления в высокую должность.

После этого совершался обряд, отправлявшийся при избрании

каждого гетмана. Государев ближний боярин вручал Мазепе

гетманские <клейноты> с приличными изречениями. По окончании

обряда все великоруссы двинулись в свой стан, а новоизбранный

гетман провожал Голицына и прочих бояр до половины дороги.

В один из следующих затем дней новый гетман угощал боярина, всех-великорусских начальных лиц и своих старшин. Много было

тогда выпито с произнесением заздравных пожеланий, дано было

пять залпов из орудий, а по окончании пира одарили 15 знатных

особ. 29 июля выступил гетман с козаками и двумя пешими

великорусскими полками, сверх того с ним отправился конный полк

смоленской шляхты, который для усмирения возникшего в

Малороссии своевольства должен был находиться, при гетмане до тех

пор, пока гетман найдет возможным отпустить его.

Всех новых статей, составлявших прибавление к статьям

гетмана Хмельницкого, было 22. Большая часть их повторяет то, что

уже постановлялось при избрании прежних гетманов по

челобитным от Козаков, всегда добивавшихся сохранения своих

вольностей – льгот от всяких податей и повинностей, возлагаемых

исключительно на мещан и поспольство1, неподсудности воеводам, * Крестьянство.

414

права владеть имениями по жалованным грамотам, права вольного

избрания гетмана. Гетман не должен был сменять старшин без

царского указа, хотя виновных дозволялось ему казнить смертью

по своим правам, донося о том государю. Число войск оставлялось

на волю рады, но жалованье реестровым1 – по 30 злотых

рядовому козаку – полагалось только в комплекте тридцати тысяч.

Подтверждалось также содержание полка в 1000 человек для

укрощения своевольных, которые, оставя свои работы, назывались

козаками и производили в крае шатость и измену, а для охранения

гетманской особы в Батурине полагалось быть стрелецкому полку, с тем чтобы гетман выдавал на содержание его хлебный запас.

Козаки в своей челобитной домогались и теперь, как бывало при

прежних избраниях, дозволения принимать иноземных послов; но

правительство отказало, и при этом было присовокуплено: так как

с Польшею заключен уже вечный мир2, то гетман и старшины ^

должны смотреть, чтобы жители малороссийского края

довольствовались городами, отшедшими в царскую сторону, и отнюдь не

вступались бы в те города, которые оставлены по вечному мирному

договору под властью польского короля; если же бы с польской

стороны оказалась какая-нибудь противность, то гетман и

старшины обязаны писать о том к великим государям, но сами не

должны нарушать мира с поляками. С крымским ханом -русская

держава находилась еще в открытой войне и потому

малороссийскому правительству вменялось в обязанности по надобности

посылать военные силы против татар. Для удержания татарских

набегов положено было построить укрепленные города на Днепре

против Кодака, на реках: Самаре, Орели и на устьях Берестовой

и Орчика, а населять их малороссийскими жителями. Вместе с

тем до окончания войны с Крымом запрещалось запорожцам и

всем малороссийским жителям вести торговые сношения с

татарами. Старшины в своей челобитной просили, чтоб имущество

отрешенного Самойловича отдано было в войсковую казну, но

правительство решило отдать туда только половину, а другую

обратить в казну великого государя.

Гетман с берегов Коломака отправился к Гадячу, и там

появлялись к нему владельцы маетностей^ и арендаторы с жалобами

на буйную чернь, которая многих торговцев и вообще зажиточных

людей ограбила, а иных даже и умертвила. Открывалось, что к

таким своевольствам подучали поспольство те козаки, которые еще

до избрания нового гетмана тотчас по отрешении Самойловича

* Т.е. казакам, записанным в официальном реестре.

2 <Вечный мир> между Россией и Польшей подписан в Москве в

1686 г.

3 Имений.

415

ушли из обоза, стоявшего на берегу Коломака. По гетманскому

указу полковники и сотники в своих ведомствах принялись ловить

своевольных, сажать их в тюрьмы и производить над ними

розыски. Тогда в разных полках эти розыски сопровождались

большими жестокостями. Тем, которые признаны были главными

зачинщиками и возмутителями, ломали руки и ноги, других казнили

менее мучительною смертью – отрубали головы или вешали, у

иных в наказание отнимали имущество, а некоторых, увлеченных

в преступление по неразумению, били палками, выражаясь, что

из них выбивали глупость. Наконец, гетман разослал повсюду

универсал, которым предоставлял каждому, кто потерпел от

кого-либо оскорбление, искать на противнике судом, а не прибегать

к самоуправству.

Гетман из Гадяча вместе с генеральными старшинами прибыл

в свой Батурин и оттуда отослал данный ему отряд смоленской

шляхты, удержавши при себе только тех стрельцов, которые по

царской воле назначались оберегать его особу.

Тогда произведен был осмотр и раздел имущества

низложенного Самойловича. Из Москвы приехал царский чиновник, который должен был забрать из этого имущества половину, следуемую

в казну. Немало было этого имущества; оно, кроме денег, состояло

в металлической посуде, мужских и женских одеждах, украшениях, мехах, оружии, сбруе. Раздел длился несколько недель. По

свидетельству современника, иное еще и до раздела, а иное и

после раздела из этого имущества было самовольно похищено

роднёю гетмана и его слугами, некоторые присвоили себе кое-что и

с дозволения самого гетмана. Тогда оказались такие особы, которые при прежнем гетмане находились почти в нищете, а при

новом гетмане вдруг явились владетелями состояния в несколько

тысяч злотых. Величко говорит, что сам он лично знал таких и

вспоминает о двух: об одном запорожце, бывшем у гетмана по-

коевым, а о другом – цирюльнике. Такие счастливцы обогатились

от крупиц, падавших к ним из сокровищницы Самойловича, которая в воображении современников принимала баснословные

размеры. Недаром несчастного гетмана обвиняли в алчности и

грабительстве: обильны были его палаты и кладовые всякого рода

драгоценными вещами, как показывает сохранившаяся опись, много было у него экипажей, лошадей, скота и стад. Половина, как говорят, не пошла ни в царскую казну, ни в войсковой скарб.

Мазепа не установил особого войскового <скарбника> для

наблюдения вообще за войсковою казной, а старшины тоже не обратили

тогда на этот важный вопрос внимания, предоставляя новому

гетману заведовать войсковою казной по своему произволу, как

бывало и при Самойловиче, даром что последнему было поставлено

это в вину. У нового гетмана были свои слуги, которым он доверял

416

приходы и расходы, и только в определенные сроки давал отчет

собранию старшин и полковников, но те в таких случаях

обыкновенно только одобряли поступки гетмана. От этого выходило, что, собственно, с гетманскими доходами обращались очень

экономно, а войсковая казна тратилась не только на содержание

охотного войска и на жалованье козакам, но и на частные прихоти

гетмана и его двора, а также и на всякие подарки. Чтобы

расположить к себе старшин, гетман после своего-водворения в

Батурине учреждал чуть не каждый день пиры для старшин и

полковников и обдаривал гостей своих на счет Самойловичевой

сокровищницы. Самому князю Василию Васильевичу Голицыну

в благодарность за оказанное покровительство при своем избрании

Мазепа заплатил 10 000 руб. из того же источника.

Вторая половина 1687 года проводилась в’веселых пирах и

празднествах в Батурине, а с ранней весны 1688 года принялись

за построение городков сообразно статье договора, утвержденного

на избирательной раде. Важнейший из этих городков на берегу

Самары начат был в марте, а окончен к августу того же года.

Постройкою заведовал сам гетман с Леонтием Романовичем Не-

плюевым и Григорием Ивановичем Косаговым. Московское

правительство думало производить эту постройку, сгоняя на работу

малороссийское поспольство, но гетман нашел, неудобным

отрывать народ от летних работ и предпочел исполнить это дело ко-

заками по выбору из шести полков. Работою занято было до

двадцати тысяч рук. Городок этот был расположен на русской стороне

реки Самары, выше Вольного Брода и ниже другого брода, называемого Песчаным. .Гетман доносил, что эта крепость будет <в

окрестных государствах явна и славна/ великим государям к

чести, а неприятелям страх и разорение>. Гетман, по царскому

указу, приглашал универсалами охотников, как из малороссиян, так

из великороссиян, поселиться у новопоетроенного укрепления, места-для поселения отводились за крепостным валом. В средине

городка построена была деревянная церковь во имя Живоноского

Источника Пресвятой Богородицы, отчего и городок назван был

Новобогородским1. Воеводою оставлен был Косагов с тысячью

ратных людей, но вскоре заменил его Волконский, а Косагову велено

быть снова в знакомом ему Запорожье.

Постройка городка на Самаре произвела волнение между

запорожцами. Мазепа это предвидел и потому, собираясь строить

городок, старался не допускать об этом веети до Запорожья, но

об этом сообщил туда бывший в Москве посланцем из Сечи Ли-

1 Ныне Новомосковск. Закладка церкви происходила 23 апреля (в

пятницу на святой неделе, когда празднуется Живоносный Источник), а

освящение церкви и крепости – 1 августа.

14 Заказ 785 417

похой. Там сделалось волнение уже весной, и кошевой Григорий

Сагайдачный писал гетману, что все Войско низовое бьет челом

великим государям, чтобы не строить городков в державе Войска

низового, где у запорожцев есть достояние – свои рощи и пасеки.

Гетман отвечал, что городок строится ввиду предполагаемых

военных действий против татар, как временное складочное место

боевых и хлебных запасов, а вовсе не с тем, чтобы постоянно

занять край и наносить убытки запорожцам в их рыбных и

пчелиных промыслах. Для успокоения кошевого Гетман послал ему

в дар 1000 червонных. Запорожское недовольство, как всегда

бывало, ограничивалось только временными криками. Всегда искали

запорожцы повода волноваться, но скоро и успокаивались.

Важнее было то, что каждое волнение в Запорожье легко и

быстро отражалось в гетманщине. Городовые козаки не имели

таких причин быть недовольными постройкой городков на Самаре, как запорожцы, зато в Украине было немало таких, которых могли

возбуждать запорожцы, постоянно шатавшиеся по гетманщине. То

были, как и в прежние времена, тяглые рабочие люди, так

называемые мужики, самовольно <вбившиеся> в козацкое звание. На

этот раз такие люди находились в последнем крымском походе

и, ставши случайно козаками, не хотели отрекаться от козацкого

звания и возвращаться в мужицкое, а этого от них требовало

малороссийское правительство на том основании, что они, будучи

зажиточнейшими, выбыли из мужицтва, в мужицтве же остались

г убогие, на которых исключительно падают все тягости, какие

прежде несли вместе с ними и вышедшие из тягла самовольно в

козаки. Кроме того, в полках Лубенском и Миргородском

запорожцы возбуждали народ к ропоту за утеснение от полковых

властей, и гетман доносил, что можно опасаться бунта. Пр таким

донесениям, московское правительство указывало гетману

действовать, если нужно будет, и оружием для усмирения запорожцев

и укрощения шатости в Украине, при содействии

великороссийских войск, а для охранения гетманской особы в Батурин послало

еще 300 ратных людей к прежним семи стам. Но гетман

сообразил, что известие о беспокойствах в Малороссии может в Москве

зародить мнение о неумении его самого держать в повиновении

управляемый край, и потому спешил известить, что он уже

исправил те оскорбления, которые делал народу бывший гетман, водворил в стране спокойствие и сам совершенно безопасен, особенно под охранением двух стрелецких полков и охотных Козаков.

Кошевой уже не противился царской воле, но в Сече все еще

раздавались мятежные голоса, толковавшие, что лучше

запорожцам мимо царской воли помириться с Крымскою ордой и вести

свободно торговлю с Крымом. Однако, толкуя о таком примирении

с крымцами, сечевики не прочь были щ воевать против крымцев

418

и досадовали, зачем Косагов не ведет их на войну, как обещал.

<Нас просто обманывают, – кричали запорожцы. – Говорят, будто крепость построена для военного времени, а на войну не идут, и выходит,-что ее построили только нам в досаду>.

Низложивши Самойловича, Мазепа опасался оставшихся в

Малороссии близких его сторонников. Ближе всех по родству с

отрешенным гетманом был племянник Самойловича, Михаиле Ва-

силевич Галицкий, бывший гадяцкий полковник. Отставленный

от полковнического уряда1, он проживал в слободе Михайловке в

Слободской Украине. Не оставлял его там в покое новый гетман, поднимал против него обвинения за прежние поступки по

управлению полком и, кроме того, за произнесение каких-то <плевосе-

, ятельных> слов. Другой сторонник и приятель бывшего гетмана

Самойловича был Леонтий Полуботокг и его возненавидел гетман

и доносил в Москву, что Полуботок тайно сносится с крымским

ханом. Нерасположен был гетман и к митрополиту Гедеону, бывшему в дружелюбных отношениях к Самойловичу, а еще. более

к его племяннику, князю Юрию Четвертинскому, жениху дочери

Самойловича. Гетман боялся, чтобы вызванный в Москву на житье

князь Юрий не вредил ему, и писал к своему покровителю князю-

Вас. Вас. Голицыну, будто до него дошли слухи, что Юрий Чет-

вертинский, живя в столице, говорит о гетмане непристойные

речи; хвалится, что бывшего гетмана опять поставит на гетманский

уряд, а тот уже отомстит своим недругам – и в малороссийский

край князь Юрий <озывается> к своей бывшей невесте; пристав, поставленный в Москве наблюдать над ним, ему ни в чем не

воспрещает потому, что <всегда с ним в подпитии>. О самом

митрополите Гедеоне Мазепа писал, что это человек злобный и

мстительный и гетман от него опасается тайных и явных врагов.

Будучи недоброжелателем Гедеона, гетман дружил с архиепископом

Лазарем Барановичем, бывшим прежде в ссоре с Гедеоном, и, при содействии гетмана, Лазарь выхлопотал возвращение себе

трех протопопий, отобранных Гедеоном и присоединенных к

киевской митрополии, причем просил изъять его архиепископию от

духовной зависимости киевскому митрополиту и подчинить

непосредственно московскому патриарху. В письме своем к царям

Лазарь жаловался на бывшего гетмана и радовался* что с

избранием нового наступили лучшие времена.

Гетман в своих донесениях чернил не только таких лиц, которые

были друзьями и приверженцами бывшего гетмана, но набрасывал

тень и на других, даже на таких, которые прежде .заодно с ним

содействовали гибели Самойловича и которым наружно все еще он

оказывал покровительство и благорасположение. Так, Генерально-

1 Должности.

14* 419

му агаулу Бойце Сербину он дал универсал на маетности в селе

Подлипном, в Нежинском полку, а полковнику переяславскому

Дмитрашке Райче – на село Березань, в полку Переяславском, и

сам ходатайствовал в Малороссийском приказе о выдаче им

жалованных грамот по своим универсалам. Но тот же гетман тайно

писал в Москву о Бойце Сербине, что он ему, гетману, нежелателен, а о Дмитрашке Райче припоминал давние дурные дела его еще при

Многогрешном и Бруховецком, представлял, что его ненавидят

полчане за то, что, будучи волоским1 уроженцем, ставит сотниками

своих земляков, и все полчане просят, чтоб он не был у них

полковником и не жил бы в их городе. По донесению гетмана, Дмит-

рашку Райчу потребовали в то время в Великороссию. Когда гетман

отправился на постройку Новобогородска, Дмитрашка, находясь в

Севске, жаловался князю Голицыну, что гетман делает стеснения

жене его, оставшейся в Малороссии, а гетман по этому поводу писал

тому же князю Голицыну, что на Дмитрашку Райчу есть подозрение

в изменнических замыслах и следует его препроводить к войскому

суду. <Вы десять лет меня знаете, – писал Мазепа, – способен ли

я кому-нибудь завидовать и чинить козни на чужое здоровье! Я

Дмитрашке Райче не враг, пусть бы он только не сеял плевел, а то

вот здесь, по его письмам, твердят, что его скоро приведут с каким-

то боярином для принятии некоторого чина>. Счел нужным Мазепа

набросить некоторую тень и на киевского полковника Солонину, хотя недавно перед тем решил в его пользу спор с киевским

воеводой и киевопечерскими старцами. Но вслед за тем он указывал на

письмо Солонины к гетману, в котором тот просил защитить его от

<Москвы>. Солонина разумел здесь киевского воеводу, своего

личного недоброжелателя. Но Мазепа придал словам его более общий

смысл. <Странно, – заметил гетман, – как этот мужик дерзает так

писать>.

Так Мазепа делал тайный вред своим соумышленникам по

делу низложения Самойловича, – он их опасался. Эти люди

недавно испробовали, как возможно при посредстве

низкопоклонничества пред сильными московского мира свергать своих

гетманов; могли они подумывать, нельзя ли и с Мазепой то же сделать, что сделали с Самойловичем. И Мазепа старался заранее

сковырнуть тех, от которых мог ожидать вредных против себя интриг, но не зная наверное: удастся ли ему, не хотел допускать на себя

упреков в несправедливости. Поэтому он поступал двулично: одним и тем же явно покровительствовал, а тайно чернил доносами, на тот конец, чтоб обеспечить за собою доверие в Москве, когда

эти люди вздумают вредить ему.

* Валахи (волохи) – народность, вошедшая в середине XIX в. в состав

Румынского княжества.

420

В Киеве между тем появился первый письменный донос на

самого гетмана, открывший собою целый ряд доносов все в одном

и том же смысле. Доносчиком был какой-то поп-расстрига из

Путивля. В его доносе было сказано, что гетман сносится тайно

с поляками, дружит с ними и тайно покупает себе в Польше

маетности. Киевский воевода отправил доносчика с товарищем в

Москву, а из Москвы их препроводили в Батурин к гетману.

<Мню, – писал Мазепа к Голицыну, – что сии оболгатели, по

уговору особ на мене враждующих, с баснями послани суть>.

Сообщая, что он приказал посадить их обоих под караул, гетман

уверял князя Голицына в своей простоте, незлобии и неизменной

верности престолу.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Приготовления к новому походу на Крым. – Известия

от турецких христиан. – Архимандрит Исайя. – Шак-

ловитый у Мазепы. – Мнения о гетмане в

Малороссии. – Поход в степь. – Встреча с татарами. -

Возвращение. – Восхваления и награды Голицыну. -

Приезд Мазепы со старшинами в столицу. – Переворот

в правлении. – Гетман у Троицы. – Прибавочные

статьи. – Царские милости.

В конце лета 1688 года в Москве решено было возобновить

на следующую весну войну с бусурманами. Пришли от римского

императора и от Венецианской республики к московскому

правительству побудительные призывы действовать сообща против

турок. Извещали, что настает время самое удобное победить и

искоренить бусурман и освободить от их ига православных

христиан, – туркам приходится худо, со все^с сторон потери и

поражения, на севере в Сербии потеряли они Белград, а на юге -

Селунь (Солунь) и остров Кандия завоеваны венецианцами. Такой

счастливой для христиан поры уже тысяча лет как не бывало. В

Москву стали приходить обращения прямо из

восточно-православного мира, порабощенного мусульманами. От бывшего

константинопольского патриарха Дионисия, лишенного своего сана за

дружбу с Россией, прибыл архимандрит Исайя. Он привез

грамоту от имени всех вселенских патриархов, в которой излагалось

то же, что и В; грамотах римского императора и Венецианской

республики: наступило удобное время с надеждою на успех

ополчиться на неверных, – они пришли в крайнее бессилие и сами

говорят, что к ним приближается конечная гибель. Но зато они

с неистовством озлобились на православных христиан в Руме-

лии1>, Морее2, Болгарии и Сербии, причинили им много мук и

поруганий, до трех тысяч истребили, а несчетное множество свез-

1 С XVI по XIX в. название территорий бывшей Византии, захваченной

османами.

2 Средневековое название полуострова Пелопоннес.

422

ли в Азию и в Египет на поселение; они, с повеления своего

султана и своего великого муфтия, намереваются разорить до

основания все церкви и монастыри в тех краях, откуда выселили

христиан, а оставшихся на прежних местах жительства перебить

и таким образом искоренить все христианство. <В нашей стране

нет ни города, ни местечка, где бы не творились поругания и

разорения церквам Божиим, посрамлены архиереи и иереи: крест

оплеван, хулится и укоряется имя Христово; неверные все только

говорят: если б ваш Иисус был Бог, не оставил бы он своих

поклонников в наших руках в неволе>. Тот же архимандрит Исайя

привез грамоту от волоского (молдавского) господаря Щербана: тот советовал отправить разом два войска – одно на Буджак

сухопутьем, другое водою на Дунай, а для удержания крымцев

сосредоточить третье войско на Запорожье; затем просил принять

всех православных христиан под царскую руку, уверял, что и он

сам, и сосед его, владетель мультанский (валахский), с

подвластными странами желают поступить в подданство московскому

престолу ради единой веры и не замедлят выступить с

семидесятитысячным войском на помощь -царским силам. С тем же ар-

химандршчэм прислал грамоту и нареченный сербский патриарх

Арсений о том же, но делал предостерегательные внушения насчет

союза с западным христианством.

<Западные державы, – писал он, – отняли у турок в Венгрии

и в Морее местности, заселенные православным народом, но

тотчас стали там вводить унию и обращать православные храмы в

костелы. Если повезет им счастие далее и они завоюют Царьград, то православные христиане прийдут в окончательную погибель и

вера православная искоренится. Православные христиане с

радостью отдадутся под власть великих государей российских, но не

под власть папежников*>.

Списки с привезенных Исайею грамот посланы были на

обсуждение гетману Мазепе, и тот в своей грамоте, посланной в

Москву, согласно с сербским патриархом, представлял также, что

западные союзники только того и желают, чтоб искоренить

восточное православие, заменив его латинством в Царьграде и

подвластных ему областях. <В том страхе правоверные христиане, яко духовные, тако и мирские, обретаючися, не имеют иного

прибежища, токмо великих государей>, – выражался Мазепа, вероятно, с целью сказать угодное верховной власти. Гетман, по

царскому повелению, сообщил волоскому господарю, что, сообразно

договору, заключенному царями с польским королем, войска обоих

государств весною выступят на войну с решительною целью

освободить всех христиан от мусульманского ига.

1 Т. е. католиков.

423

19 сентября в Москве был объявлен царский указ всем

служилым людям готовиться весною будущего года в поход против

крымцев, а 28 сентября Мазепа сообщал, что малороссияне, услышав о предстоящей войне, приняли это известие с большой

радостью и <ни в ком не объявится лености>. Гетман советовал

выступать весною как можно ранее, а чтобы неприятели не сожгли

в степи сухой прошлогодней травы и не произвели степного

пожара, затруднительного для русских войск, необходимо самим

выжечь степь осенью: тогда новая трава скоро и беспрепятственно

начнет расти следующею весною, и так русские войска будут

идти по самой первой весенней зелени, и для войска это будет

здоровее, так как еще не начнутся тягостные летние жары и не

успеет явиться моровое поветрие, которое обыкновенно запорожцы

через свои походы заносят из Крыма. Тогда бусурманы будут

лишены в достатке конского корма; а если у татар лошади не

будут сыты, то татары отпора не дадут. Такой совет подал тогда

гетман, и, быть может, если б он был принят и исполнен, то и

предположенный поход совершился бы удачно.

В октябре отправился к гетману в Батурин любимец царевны

Софии и князя Голицына, Шакловитый, с милостивым словом к

гетману, а вместе с тем и с тайным поручением проведать о

верности самого гетмана и о степени расположения и доверия к

нему подчиненных малороссиян. Шакловитый сообщил в Москву, что хотя в поступках гетмана не замечается наклонности к измене, но малороссияне его не любят, не доверяют ему> твердят, что он

весь душою поляк и ведет тайные переписки с польскими панами.

От таких известий в Москве не поколебалось доверие к гетману, напротив, оно должно было в то время укрепляться, потому что

искренность его предостережений насчет западных держав

подтверждалась известиями русского посла в Вене Возницына, доносившего секретно, что цесарское величество положительно хочет

заключить мир с Турцией особо, без участия России; то же

сообщалось и о другом союзнике – польском короле, хотя

последний положительно заявлял, что ни за что не станет мириться с

Турцией без согласия с Россиею.

Поход открылся в марте 1689 года. Великороссийских войск, выступивших в поле, было 112 000 под главным начальством

князя Василия Васильевича Голицына. Генерал Гордон советовал в

походе держаться берега Днепра и через каждые четыре перехода

ставить крепости, а в каждой из крепостей оставлять по нескольку

сот человек. Такой способ предлагался в том соображении, чтобы

русское войско могло иметь пункты опоры для своего

продовольствия и для помещения раненых, а неприятелю могло это

возбудить страх, так как ему показалось бы, что у русских очень

великие силы. Другие начальные лица говориЛи, что лучше идти

424

прямо степью к Крыму. Главнокомандующий пристал к

последнему мнению, принявши, впрочем, кое-что из мнения Гордонова: положили оставить у Самары часть войск под командою князя

Ивана Федоровича Волынского, а со всем Остальным идти в поход

по левому берегу Днепра быстрым шагом, чтобы не допустить

татар произвести степной пожар..Гетмана тогда на совете не было; его совет, данный еще прошлого года, о сожжении сухой травы