Текст книги "Руина, Мазепа, Мазепинцы"

Автор книги: Николай Костомаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 68 страниц)

тебя в Мальборк на вечное заточение>. Я убоялся и убежал: желаю

пребывать в царской державе и живот свой скончать в

благочестии. Ныне без меня, конечно, всех приневолят к римской вере

и совершенно иссякнет благочестие в Короне и в княжестве

Литовском, потому что король на том стал, чтоб веру благочестивую

в Короне и в Литве искоренить.

После этого свидания с епископом думный дьяк опять вел

беседу с гетманом о том же предмете. Самойлович говорил: <Под игом турецким есть много народов нашей православной

веры: волохи, мультане, сербяне, болгаре, словене, греки – у

них есть славные монастыри и многие церкви; теперь они от

папина начальства укрываются и, будучи под турецким

султаном, свою веру сохраняют, папистов берегутся, и одним только

именем великих русских государей утешаются, чаючи от них

когда-нибудь для себя отрады. Если ж бы королю польскому и

375

цесарю.в войне посчастливилось и войска их вступили бы вдоль

турецкой области и расширились, то оных христиан стали бы

в житии и в вере насильетвовать и обращать в унию тамошние

святыни: либо войною, либо договорами, . а уж довели бы до

того, чтоб возвысить свой римский -костел, а наше православие

понизить. Сталась бы через то православным народам

неутолимая жалость. Поэтому, уж если с ними вступать в союз, то

разве с тем только договором, чтобы, в случае счастия в войне, оные народы были оставлены в своей православной вере по

восточному исповеданию. Великим государям союз с поляками

только затем и может быть нужен, чтоб сохранить и множить

святую веру и расширить пределы нашего государства по Днестр

и по Случ. Только вот в том и дело, что хоть и заставить их

присягнуть прежде союза с ними, то на их присягу положиться

нельзя, потому что, как я говорил уже, у них папа и ксендзы

всякую присягу разрешают>.

В начале 1685 года гетман отправил в Москву посланцем

Кочубея с инструкциею, в которой обширно описывались коварные

поступки поляков и излагались желания малороссиян: отыскивать

у поляков русских исконных владений1, заступиться за

православную веру, которая терпит в польских областях гонения и

поругания, и оставить во владении Войска Запорожского села по

сю сторону реки Сожи, издавна принадлежавшие Войску

Запорожскому и в недавнее, время <заеханные> сыном гетмана, ста-

родубским полковником Семеном Самойловичем.

Эту полосу земли просили удержать собственно для того, чтоб

там поселить остававшихся еще без приюта правобережных про-

чан2.

Чтобы более расположить Москву к своим взглядам, Самойло-

вич послал в Приказ письмо ясского архимандрита Исайи, сообщавшего о разговоре с великим сераскиром Сулейманом-пашою; из

этого письма можно было заключить, что турки ценят мир с Мое-

1 <Поневаж вся тогобочная Днепра сторона – Подоле, Волынь, ГХод-

ляше, Подгорье и вся Червоная Русь, которых славные и старинные места

Галич, Львов, Перемышль, Ярослав; Люблин, Луцк, Владимир, Острог, Заславле, Корец и иншие знайдуются, всегда до монархов российских от

початку бытия здешних народов належали и тылько сто лет з невеликим

злишком тому времени як Польское Королевство ними овладело, теды

при таких польское стороны незычливостях, же оны всегда на упадок

Российской монархии чыгают, безгрешно було бы преславного царства

российского стороне свое искони вечное, хотя по троху одисковати при

Божой помочи, углядаючи способного времени>. (А. И. Д., подлинники, № 458).

2 <Многие тогобочные як войсковые так посполитые люди старинные

малороссийские обыватели, прихилившихся сюда -до нас, не могут мети

довольного прожития за теснотою земли>. (А. И. Д., подлинники, № 458).

376

ковским государством, и Россия может надеяться для себя выгод от

дружбы с Турциею более, чем от союза с поляками.

Так, малороссияне, находясь под влиянием давней вражды

своей к полякам, отбивались и руками и ногами от дружбы и

союза с ними и хотели вовлечь Московское государство снова

в войну с Польшею. И духовные лица, и светские, и старшины, и простые козаки, и поспольство – все сходились на этой

старой неприязни; для всех было прискорбно, что дело свободы

малороссийского народа остановилось на полдороге; все видели, что виною этому поляки, и у всех было заветное желание

выручить весь православный русский народ от власти католических

панов.

1685 год был тяжел для гетмана Самойловича. Он перенес

разом две семейные потери. Его дочь Прасковья недавно была

выдана за боярина Федора Петровича Шереметева, и гетман

упросил боярина Василия Васильевича Голицына назначить его зятя

в Киев воеводою, хотя малороссияне были недовольны тем, что

гетман рассаживает на начальнические места своих родных и

свойственников. Молодая боярыня Прасковья Ивановна

разрешилась от бремени, и хотя уже оправлялась от родильной болезни, но, получивши известие о том, что муж ее внезапно заболел, так

была потрясена, что лишилась чувств и, после двухдневных

страданий, умерла 20-го марта. Она была погребена в Михайловском

монастыре в Киеве, в присутствии Мазепы, прибывшего от

гетмана узнать о здоровье боярыни. Ее смерть подала повод к

подозрениям, что молодая боярыня была испорчена. Она оставила

новорожденного сына, и гетман потребовал возвращения данного

дочери приданого, для чего в июле 1685 года посланы были в

Киев Неплюев и генеральный асаул Мазепа: они отобрали не

только все, данное покойной в приданое, но и подарки, врученные

ей и мужу во время свадьбы старшинами, полковниками и их

женами, присутствовавшими на свадебном пиру, на том

основании, что каждый, даривший новобрачных, имел в виду угодить

тем гетману1. Оригинальная черта тогдашних нравов! Затем

постигло Самойловича другое горе: 10-го мая, в Троицын

понедельник, скончался старший сын его Семен, стародубский полковник.

Когда горестная весть об этом пришла к Самойловичу, у него

был тогда окольничий Леонтий Романович Неплюев; он утешал

отца и вместе с ним ездил в Макошинский монастырь учинить

1 Все теди тое щоколвек паны полковники даровали так боярину, як

и самой небощце боярине, мается без жадных споров в дом ясневельмож-

ного пана гетмана ворочати от боярина его милости для того, же каждой

собе на ласку гетманскую.зароблял, а не о якую иншую побочную ста-

раючись ласку. (А. И. Д. Мал. Дела. св. 67).

377

покойному последнее целование1. Этот Неплюев привез тогда

гетману грамоту на пожалованные ему деревни в Кромском уезде.

Всемогущий тогда любимец царевны Софии, Василий Васильевич

Голицын, получивши известие о смерти гетманского сына, писал

гетману утешительное сочувственное письмо, называя Самойлови-

ча приятелем и любезнейшим братом.

Уже несколько месяцев шла переписка московского

правительства с гетманом об избрании в Киеве митрополита с таким

условием, чтоб митрополия киевская зависела не от

константинопольского, а от московского патриарха. Еще осенью 1684 года

гетман получил внушение устроить это дело. Кандидатом на

митрополию был тогда архимандрит киево-печерский Гизель, и в

феврале 1685 года по просьбе, посланной к константинопольскому

патриарху, патриарх Парфений прислал грамоту, которою

предоставлял <архиепископу московскому, созвавши трех архиереев, посвятить соборне в митрополиты Иннокентия Гизеля>. Но Гизель

умер и Самойлович стал рекомендовать в сан ^митрополита луцкого

епископа Гедеона Четвертинского. Заручившись грамотой

константинопольского патриарха, гетман, по воле московского

правительства, намеревался воспользоваться ей для избрания, вместо

Иннокентия Гизеля, другого лица в сан киевского митрополита, и поручил Лазарю Барановичу, как блюстителю митрополичьего

престола, разослать универсалы к особам духовного чина, призывающие ко дню святых апостолов Петра и Павла съехаться в

Киев на вольную элекцию, которая должна будет совершаться в

храме св. Софии, а от светского чина гетман назначал туда

генерального асаула Мазепу и четырех полковников: черниговского – Борковского, нежинского – Жураховского, переяславского – Полуботка и киевского – Карповича. Разговаривая об этом

с Неплюевым, гетман, однако, просил московское правительство

1 <По первой моей тяжкой печали якая з преставления дщери моей

боярыни Прасковий еще не утишилася, постигла мене* з судеб Божих

другая тяжкая печаль, же любимый сын мой первородный Семен

Иванович, полковник стародубский, надежда старости моей, скончал живот

свой. О якой скорби, власие того дня як околничаго малем приймовати, упередила до мене смутная и жалостливая ведомость и еще з ним окол-

ничим не видевшися, рыдалем горько и обливалем себе слезами моими

целе того дня, а околничий, увидевшися зо мною, объявил мне

превеликую мне их царского величества милость. Тогда тая монаршая благость

двигнула мене з плачу глубокого и воздыхания моего и надеждою обра-

дования осклабила мя. А притом и он околничий, будучи здравого разума

и рассужения, увещательными словесы своими в той тож горькой печали

помог мне много. Он же потрудился зо мною не мало 6 миль от Батурина

за реку Десну до монастыря Макошинского, где тому покойному сынови

чинил последнее целование, которого тело по его за живота желанию на

погребение рекою Десною проводилисмо до Киево-Печерского

монастыря>. (А. И. Д.,подл., № 464. Письмо Самойловича к Голицыну).

378

списаться с константинопольским патриархом и получить от него

грамоту на уступку своей духовной власти, чтоб иначе не пало

патриаршее неблагословение как, на него, так и на всех

участников избрания. Лазарь Баранович разослал свое пастырское

послание ко всему духовенству, как киевской митрополии, так и

черниговской архиепископии. Разом отправил и гетман свой

универсал ко всему малороссийскому народу. Состоялась элекция в

назначенный срок, но неполная: Лазарь Баранович не поехал сам

лично на собор, куда приглашал других, не было там и духовных

особ его епархии. Большинство участников собора состояло из

мирян, и митрополитом был избран Гедеон, к тайной досаде

Лазаря Барановича, видевшего к себе невнимание в том, что не на

него возложили сан первосвятителя, тогда как он уже много лет

был блюстителем митрополии. Но духовенство малороссийское, избравшее Гедеона, сильно протестовало тогда против подчинения

киевской митрополии московскому патриаршеству, опасаясь

прекращения прежней свободы в духовных делах и введения чуждых

Малороссии церковных обычаев московских. 3-го октября

новоизбранный митрополит отправился в Москву для посвящения, в

сопровождении многих духовных особ: архимандритов1, игуменов

и протопопов епархий киевской и черниговской, а гетман в том

же месяце отправил в Москву Кочубея просить, чтобы

новоизбранный киевский митрополит считался первым в ряду русских

иерархов и сохранил право носить крест на верху митры, причем

замечалось, что если бы, в виду уравнения русских иерархов, был снят крест с митры киевского митрополита, то это возбудило

бы от католиков посмеяние над унижением достоинства киевского

митрополита. Гедеон был посвящен в Москве, отправлял литургию

в разных церквах в Кремле, в селе Измайлове, в Новодевичьем

монастыре, получил от царей золотую панагию, серебряный

рукомойник с лоханью, значительное количество соболей, материй, вин, разных съестных запасов и 500 рублей деньгами, а всем

при нем бывшим духовным были розданы соответствующие дары.

Посланный в Константинополь подьячий Алексеев, вместе с

гетманским посланцем Лисицею, для испрошения отпуска киевской

митрополии от константинопольского патриаршества в подчинение

патриаршеству московскому, повез константинопольскому

патриарху в дар червонцы и соболей, однако, встретил большое

сопротивление, особенно от ученого иерусалимского патриарха Доси-

фея, доказывавшего, что в настоящем случае дело киевское

1 В числе архимандритов был только что посвященный выдубицкий

Феодосии Углицкий, впоследствии черниговский владыка, почитаемый

святым, хотя Лазарь Баранович в письмах своих (193, 196) обвиняет его

в неслишком святых поступках.

379

зависит не от одного константинопольского патриарха, но от

согласия всех вселенских и ни за что не соглашался на требуемое

изменение иерархического порядка, освященного веками. Тогда, по совету одного грека Тафляри, московский посланник обратился

к великому визирю, и тот, дорожа сохранением мира с Россиею

и желая угодить русскому престолу, приказал патриархам и

константинопольскому, и прочим вселенским исполнить волю

московского правительства. Так совершилось это важное дело, сообразное более с государственными целями московской политики, чем с национальными сочувствиями малороссиян.

К следующему, новому 1686 году возбудился опять вопрос, заключать ли мир с Польшею и союз с нею против неверных.

Как.ни старались малороссияне не допустить Москву до

примирения с поляками, но виды московской политики не сходились

с заветными желаниями малороссиян, тем более, что если бы

возобновилась война с Польшею и велась даже с полным успехом

для русских, то и тогда выиграли бы от нее более малороссияне, чем Московское государство: освобожденная совершенно от

польского владычества, южная Русь, хотя и признала бы над собою

власть единоверного московского государя, но всеми силами

старалась бы удержать свою национальную самобытность, а по

присоединении к ней прочих’русских земель, оставшихся у Польши, настолько была бы велика, что Москва нашла бы неудобным

противиться ее стремлениям. Но Москва всегда хотела быть

централизованною державою, а не федеративною, не такою державою, в которой бы связывалось только единством верховной власти

несколько национальностей; такова была, так сказать, исконная

традиция Московского государства, и с самого-присоединения

Малороссии московские государственные люди домогались

теснейшего слития присоединенного края, покровительствуя тем

малороссиянам, которые, из угодливости властям, отзывались с

такими видами. Москва со времени андрусовского перемирия

колебалась, когда являлся вопрос об окончательном мире с

Польшею. Противодействия со стороны малороссиян долго мешали

успеху в Москве польских предложений, которые стали чаще после

неудач, испытанных Польшею в борьбе с Турциею. Теперь

могучий любимец царевны Софии Голицын совершенно склонился

к мысли о вечном мире с Польшею и о героическом союзе

христианства против мусульманства. В январе 1686 года прибыл в

Батурин знакомый уже гетману Леонтий Неплюев известить, что

польский король опять прислал в Москву новых послов: Гримул-

товского, воеводу познанского, и князя Марциана Огинского, канцлера литовского, с предложением заключить вечный мир и союз

против неверных, с уступкою от Польши царской стороне

завоеванных и оставшихся по Андрусовскому договору за Россиею

380

городов. Гетман повторял и теперь то же, что говорил прежде: доказывал, что полякам по их коварству не следует ни в чем

верить, что союз христианских государей против неверных, которым поляки подманивают Москву, не будет прочен до тех пор, пока французский король не пристанет к этому союзу, что, отказавши полякам, опасаться союза Польши с Турциею я с

Крымом против Москвы вовсе не следует, и что, наконец, благоразумнее всего будет, не вступая в союз и не раздражая мусульман, выждать несколько лет и присмотреться, чем кончится война

западных государей с турками. <Наши монархи, – говорил

гетман __ еще малолетни; лучше бы им свои юные лета проводить

тихо и безмолвно без войны, и таким образом достигнуть

совершенного возраста, а тем временем пополнилась бы царская казна, умаленная прежними войнами>. В январе того же года гетман

отправил в Москву своего сына Григория и Мазепу с

предостережениями в прежнем духе и с некоторыми замечаниями на

случай, если правительство московское верит полякам и непременно

желает с ними постановить мир и союз против неверных: чтоб

Запорожье отдано было под единую власть русского государя, а

не состояло, как прежде, под двумя державами разом; чтоб с

польской стороны дано было обязательство оставить в свободе и

полноправности греческое вероисповедание и всех его

последователей в польских владениях. Только эти замечания и были

приняты во-внимание.

Усилия Самойловича остались напрасными. В Москве был

заключен с польскими послами вечный мир с Польшею на

основании андрусовского перемирия и вместе взаимный союз

против турок и татар. По отношению к Малороссии новый

договор передавал во власть’ России на вечные времена

левобережную Украину с городами Нежином, ^Переяславом, Батурином, Полтавою” и со всеми другими там находящимися, со всеми

землями и урочищами, под какими бы то ни было прозвищами, а король, от имени-своего и всей Речи Поснолитой, на вечные

времена отказывался от прав на владение всем этим краем. На

правой стороне Днепра в царскую державу отходил город Киев

с полосою земли в таких пределах: <берег Днепра вверх Киева

почав от устья Ирпени вниз от Киева Днепром с городами

Трипольем и Стайками, а за Стайками вниз Днепром с милю, а оттуда от Днепра почав прямым путем через поля по пяти

миль в ширину, а от того места прямо полем до реки Стугны, а около Киева все земли меж реками Ирпенем и Стугною и по

течению Стугны по Васильков, и тому местечку Василькову быть

в державе царской, а от Василькова вверх от Стугны в поля

на полмилю выше и оттуда полем прямо к берегу Ирпени>. Все

пространство в этой черте между Стугною и Ирпенем должно

381

быть отведено в державу царскую и отмежевано через

назначенных с обеих сторон комиссаров .л Запорожцы, живущие в

Сече, Кодаке, по днепровским островам и в поселениях, находящихся вверх от Сечи, по <Днепру до устья Тясьмина>, отдавались исключительно в царскую державу на вечные времена, а рубеж от устья Тясьмина должен быть проведен вверх поля

прямою чертою, не занимая Чигирина к лесу, называемому

Черным. Россия обязалась заплатить Польше 146.000 рублей. С

обеих сторон положили не принимать своевольников, и король

обязывался не оказывать содействия, тем малороссиянам, которые

бы возымели намерение оторваться от царской державы и

отдаться Польше. С своей стороны король обещал содержать своих

подданных православного исповедания в совершенной свободе.

Оба государства заключали взаимный союз против турок и татар.

Россия обязалась послать войско в Крым, и в случае, если

бусурманы двинутся ко Львову в королевскую державу, посылать

Польше военные силы на помощь, а король обязывался

отвращать своим войском турецкого султана от царских земель, если

он двинет свои войска на Киев. Король обещал стараться

склонить к союзу против неверных французского короля Людовика

XIY. Одной стороне без другой не следовало заключать

отдельного мира, тем более, что союз против Турции и Крыма

предпринимался с конечною целью освободить христианские народы, <стенящие в тяжкой неволе под бусурманским игом>.

Но самый щекотливый для Малороссии вопрос оставил

нерешенным этот мир, несмотря на то, что носил наименование

<вечного>.^Во время переговоров, когда зашла речь о разоренных

городах и селах в полосе вниз по Днепру от местечка Стаек

по реку Тясьмин1, о той правобережной Украине, которая

составляла центр владения Дорошенка, – бояре настаивали, чтоб

край этот отдать в царское владение, но королевские послы

уперлись и уже хотели было уезжать из Москвы, однако,, одумались и снова, вступивши в переговоры с боярами, предложили

заключить вечный мир, предоставивши разрешение вопроса

королю, а до тех пор положили спорным землям оставаться впусте, городков и местечек не строить и старых не починять; если же

бы и впоследствии по этой статье не последовало соглашения, то отложить ее решение на дальнейшее время с тем, чтоб она

до своего разрешения нич в каком случае не была поводом к

нарушению вечного мира между Россиею и Польшею.

Понятно, что малороссияне не могли быть довольны таким

исходом многолетней кровавой борьбы, возникшей за свободу их

1 О Ржищеве, Трехтемирове, Каневе, Мошнах, Сокольне, Черкассах, Боровице, Бужине-, Воронкове, Крылове, Чигирине.

382

родины. Весть об окончательном соглашении с польскими послами

и о составлении мирного договора привез к Самойловичу все тот

же Леонтий Романович Неплюев. С грустию выслушал гетман

царскую грамоту и не утерпел, чтоб не высказать того, что у

него было на душе. <Вот увидите, – сказал он, – не всяк из

ваших московских чинов будет вас благодарить за то, что

поддались польским хитростям и по наущению ляхов хотите мир

разорвать с Турциею и Крымом и начать с бусурманами

войну!> <– Смелее выражался гетман по отъезде Неплюева в кругу

своих старшин: <Купила Москва собе лиха за свои гроши, данные

ляхам. Ось увидите, что они в том миру, с ляхами учиненном, себе зищут и что против хана учинят. Жалели малой дачи татарам

давать, будут большую казну им давать, сколько татары похотят!>

Так говорил гетман, не сообразивши, что слушавшие речи

его записывали их втайне, чтоб потом употребить их ко вреду

ему. Он не дал повеления молебствовать в церквах по случаю

мира. Между тем в письмах своих, посылаемых в Приказ, гетман

должен был, скрепя сердце, изъявлять удовольствие о

прекращении долголетней брани и о союзе, заключенном между

христианскими государями против .<зловредного чудовища>1, в

надежде исторгнуть из неволи христиан. Как больно отозвалось в

сердцах малороссиян оставление нерешенным вопроса об их

древней родине, показывает письмо Самойловича к польскому

королю .от 31 мая; в этом письме гетман от имени Войска

Запорожского изъявляет готовность в предпринимаемой войне

действовать там, куда обратит его воля правительства, но при

том сообщает, что Войско Запорожское очень скорбит о потере

древнего своего достояния, правобережной Украины, и просит

возвратить малороссиянам этот опустелый край2. Отправляя к

1 <На того через веки не мало шкодячого смока> (А. И. Д., подлинник

№ 487).

2 <Власная наша Войска Запорожского земля на том боку реки Днепра

по речкам Собу и Каменках и по реце Бугу будучая, не остаючи цале

при нас захована, в якоись нашой вонтиливости и отлучении завешена.

А не только то многим окрестным народам, але и самому вашему

королевскому величеству и всей Речи-Цосполйтой есть ведомо, иж Войско

Запорожское з давних веков аж до сего времени всегда ее заживало. За

их царских величеств позволенем покорне до вашего королевского

величества просим унижене милостивого респекта, абы тая земля пустая, яко

наша власная, при нас была вечным постановленем утвержена. Нехай бы

при такой вас пресветлейших и наияснейших монархов о вечном мире

радости и наш народ премилосердым их царских величеств призрением

и милостию вашего королевского величества тоеи земли будет утешен и

жебы теперь коли неприятелей за границею шукати належит, Войско

Запорожское домашних своих по отцах, дедах и прадедах власностей не

отпавши веселымы серцами и охотными одвагами в промыслах военных

предлежащих ставати могло> (А. И. Д., подлинник, № 487).

383

королю Гречаного с этим письмом, гетман при старшинах

говорил: <Не так оно станется, как Москва в мирных договорах

своих с ляхами постановила. Учиним мы так, как надобно нам!>

В том же духе, в каком писал было к королю, в августе писал

Самойлович коменданту белоцерковскому, выставляя на вид, что

край правобережный достался России не от поляков, а от турок, в последнее время был окончательно отвоеван от Юраски

Хмельницкого Семеном Самойловичем, покойным гетманским сыном, и присоединен к остальному малороссийскому краю. <Вы, -

писал он к коменданту, – призываете Войско Запорожское к

войне с неверными, но какая бы охота была нам биться с

бусурманами, когда мы видим над собою такое бесправие, когда

у нас отобрали нашу исконную собственность, правую сторону

Днепра?> Гетман предостерегал коменданта, чтоб он не посылал

от себя никого в спорную правобережную Украину, потому что

гетман приказал уже людям своего регимента наблюдать, чтоб

никто посторонний не покушался обращать этого края в свое

владение.

Эти домогательства не только оставлены без внимания, но

польский король сообщил московскому правительству о выходке

Самойловича; из Москвы, чрез окольничего Неплюева, послан был

Самойловичу выговор за его <противенство>. Испуганный этим, гетман тотчас послал просить прощения, и в октябре 1686 года

получил его через письмо Голицына, который уверял гетмана, что

милость государей к нему уменьшена не будет.

Так поляки, по миру с Московским государством, получили

в неполное владение правобережную Украину, разоренную и

опустошенную, получили ее со странным условием, обязательным для обеих сторон* не заводить там поселения. Желание

малороссийского народа снова заселить ее проявилось тотчас же, как мы это видели; но первые попытки были безуспешны, и

страна много лет оставалась впусте, и еще долее виднелись в

ней следы эпохи руины, пережитой этим краем. Нам остались

от близких современников любопытные черты о положении края, спустя четверть столетия после изображенной нами эпохи руины.

Малдроссийский летописец Величко в начале XVIII века

проходил через этот край, находясь в козацком отряде, отправленном

на содействие полякам во время шведской войны. Вот как он

передает впечатление, оставленное на него картиною, какую

представляла тогда правобережная Украина.

<Видел я, – пишет он, – многие города и замки безлюдные, опустелые, валы высокие как горы, насыпанные трудами рук

человеческих; видел развалины стен приплюснутые к земле, покрытые плесенью, обросшие бурьяном, где гнездились гады и черви, видел покинутые впусте привольные украино-малороссийские по-

384

ля, раскидистые долины, прекрасные рощи и дубравы, обширные

сады, реки, пруды, озера, заросшие мхом, тростником и сорною

травою; видел на разных местах и множество костей

человеческих, которым было покровом одно небо, видел и спрашивал в

уме своем: кто были эти? Вот она – эта Украина, которую поляки

нарекли раем света польского, эта Украина, которая перед

войнами Хмельницкого была второю обетованною землею, прекрасная, всякими благами изобиловавшая наша отчизна, Украина

малороссийская, обращенная Богом в пустыню, лишенная безвестно

своих прежних обитателей, предков наших>.

Другой современник, великорусский священник Лукьянов, проходивши через Украину в то время, когда уже северную

часть ее начал заселять полковник Палий, рассказывает, что

когда он выступил из Паволочи, последнего жилого места, недавно возникшего Палиева владения, то в течение пяти дней

пути до Немирова пришлось ему идти совершенно пустынею: где прежде были красивые города и большие села, там теперь

нельзя было встретить ни человеческого жилья, ни

человеческого лица; только дикие козы, волки, лоси, медведи скитались

по -краю, в котором порою виднелись остатки былого

человеческого довольства, одичалые сады с яблонями, сливами, грушами, волоскими орехами. Земля эта показалась такова

путешественнику, что он назвал ее золотою, но татары не давали

там никому поселиться. Город Немиров стоял один посреди

пустыни; он принадлежал полякам, и недавно перед тем был

разорен татарами; жителей в нем было мало, и те -

преимущественно евреи. Там жить было и неудобно, и дорого. По ту

сторону реки Буга опять шла пустыня, но уже не ровная, а

холмистая, на четыре дня пути вплоть до города Сороки на

молдавской границе.

В описанный нами период <Руины> естественно не могло в

малороссийском крае процветать умственное и культурное

движение. О правобережной Украине, превращенной наконец в

совершенную пустыню, нечего и говорить; но в левобережной, находившейся более в спокойном состоянии, сохранились еще

остатки прежнего довольства и давали новые ростки. В Киеве, основанная Петром Могилою при Братском монастыре, коллегия

стала было центром умственной жизни для всей Украины, но

в период <Руины> находилась в таком плачевном состоянии, что

до 1673 года в ней почти не было непрерывного учения, а с

этого года начало оно отправляться, но только в низших классах, и не ранее 1677 восстановилось в высших. Главною причиною

было крайнее обнищание Братского монастыря, которого имения

были почти все на правой стороне Днепра и подвергались

разорению. Хотя цари жаловали монастырю с коллегиею новые

13 Заказ 785 385

села, польские короли подтверждали привилегии своих

предшественников на монастырские маетности, а митрополит Иосиф

Тукальский уступил Братскому монастырю и коллегии местечко

Стайки, полученное им от Дорошенка на собственное свое

содержание, но такие дары оставались преимущественно только на

бумаге, за невозможностью получать из пожалованных маетно-

стей доходы. Преподаватели коллегии, принадлежа к числу

братии монастыря и не получая никакого определенного содержания, v довольствовались только одеждою и пищею, и то в нищенском

виде; студенты и ученики питались подаянием. Несмотря на

гнетущую житейскую нищету, из наставников были лица, с

любовью занимавшиеся педагогическими обязанностями и

составлявшие даже учебники в тяжелые времена смут и разорений.

Здесь не место распространяться о способах тогдашнего

преподавания, но заметим, что при многих сторонах его, для нас

теперь уже неуместных, в нем было то хорошо, что, не

ограничиваясь теоретическим изложением предмета, заставляли

воспитанников ворочать собственным умом: в этих видах в низших

классах задавались <экзерциции и оккупации>, состоявшие в

грамматических разборах, переводах и сочинениях на указанные

темы, а в высших производились диспуты, когда разделяли

воспитанников на две половины, и каждая с своей точки зрения

должна была отстаивать какое-нибудь спорное научное

положение. При всем упадке киевской коллегии – центра тогдашней

классной образованности, мы в период <Руины> встречаем не

мало малороссиян, преимущественно духовных, оставивших по

себе литературные труды, более или менее замечательные для

своего времени. То были или воспитанники прежних времен

киевской коллегии, или такие, которые, при невозможности

получать образование на своей родине, получали его за границей.

Таковы были: митрополит Тукальский, не только политический

деятель и патриот, но и проповедник; печерский архимандрит

Иннокентий Гизель, автор <Мира души с Богом> и <Сунопсиса

Русской Истории> – сочинения, в свое время служившего

руководством к преподаванию; игумен киевского Никольского мо-~

настыря Радивиловский, автор многих проповедей. Еще

замечательнее их был в свое время архиепископ черниговский Лазарь

Баранович, который, кроме множества писем, написанных им

по разным поводам в качестве участника общественных событий

своего времени, оставил много сочинений в прозе и стихах на

русском, а еще более на польском языке: они, однако, отличаются более риторическою вычурностью, чем светлостью таланта