Текст книги "Руина, Мазепа, Мазепинцы"

Автор книги: Николай Костомаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 68 страниц)

Н.И.КОСГОМАРОВ

руина

мазепа

мазепинцы

Иные времена по запутанности и драматизму событий

нередко напоминают своего рода детектив, в особенности когда

совершаемые историческими персонажами действия подпадают под

разряд преступлений, влекущих и соответствующую кару. При

этом <расследование> причин преступлений растягивается порой

на века, что подтверждают и включенные в эту книгу сочинения

Н.И. Костомарова <Руина>, <Мазепа>, <Мазепинцы>, составляющие своеобразную трилогию. <Руина> – <смутное время> в

истории Украины, последовавшее вскоре за судьбоносной

Переяславской Радой 1654 г. Сегодняшнее <смутное время> прямо

перекликается с той эпохой. Вновь Россия и Украина оказались

перед дилеммой: быть ли им в прочном братском союзе или

вследствие неразумных действий современных мазеп обречь свои

народы на разорительные междоусобицы, ненужные страдания и

гибель. Знакомство с публикуемыми в томе работами

выдающегося русско-украинского историка поможет читателям

определиться в оценке современных событий, а, возможно, и сделав

правильный выбор в трудноразрешимой ситуации…

Книга воспроизводится по Санкт-Петербургскому

изданию 1903-1906 гг. В тексте отчасти сохранены орфография

и пунктуация автора.

Все права на распространение книги принадлежат фирме

ВВЕДЕНИЕ

РУИНА

ИСТОРИЧЕСКАЯ МОНОГРАФИЯ

1663-1687 гг.

<Руиною> называется в истории

малороссийского края время смут, потрясавших этот край во

второй половине XVII века – преимущественно с

разделения гетманщины на два гетманства по двум

сторонам днепровского побережья. Этот период

можно считать со второй половины 1663 по июль

1687 года, в управление трех утвержденных

московскою властью один за другим гетманов: Брухо-

вецкого, Многогрешного и Самойловича – до

избрания, вместо последнего, в гетманы Мазепы.

Название <Руина> – не выдуманное; оно осталось

в народном воспоминании, особенно по

отношению к правобережной Украины, которая

буквально была обращена в <руину>; лишившись своего

народонаселения на некоторое время, тамошний

край превратился совершенную пустыню.

Настоящая монография служит непосредственным про-

должением наших двух монографий: <Гетманство

Выговского> и <Гетманство Юрия Хмельницкого>, печатанных некогда в периодических изданиях, а

потом вошедших в сборник наших исторических

трудов, под названием: <Историческая монография

и исследования>.

При составлении новой монографии мы

руководствовались главным образом документами

московских архивов иностранных дел и юстиции; некоторая часть этих документов была напечатана в

изданных археографическою комиссиею, под

нашею редакцией), <Актах, относящихся к истории

Южной и Западной России>. Затем мы

пользовались и другими историческими печатными

источниками, как русскими, так и иностранными, указания на которые приводятся в надлежащих

местах.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Гетманство Бруховецкого,

I

Правобережный гетман Тетеря приглашает польского

короля к походу против Московского Государства. -

Вступление польского войска в Украину. – Совет в

Белой Церкви. – Ставище – склад боевых

запасов. – Переход через Днепр. – Универсалы

Тетери. – Запорожская Сеча. – Косагов. -

Серко. – Битвы с татарами, тогдашними союзниками

Польши.

Осенью 1663 года, после казни Сомка с товарищами и после

ссылки других лиц в Сибирь, Бруховецкий утвердился в своем

гетманстве над Украиной левой стороны Днепра. Новому гетману

предстояла борьба с соперником, с гетманом на правой стороне, утвержденным в своем достоинстве польским королем. То был

Тетеря. Избранный еще в январе 1663 года, он с самого своего

избрания приглашал короля Яна Казимира двинуться с войском в

Украину и предпринять возвращение под власть Польши левой стороны

Днепра, захваченной Москвою. Человек хитрый, честолюбивый

столько же, как и корыстолюбивый, Тетеря перед королем и панами

прикидывался, будто решился принять гетманское достоинство, единственно’ исполняя волю своего государя, польского короля, и

опасаясь оскорбить его отказом. В письме своем к Яну Казимиру, от 15-го июля, он жаловался, что, ставши гетманом, попал в

лабиринт зол и затруднений, уверял в готовности всегда оставить

гетманский сан без всяких для себя почестей и преимуществ, но

покамест просил вспомогательных сил. 25-го июля он отправил к

королю посланцами Гарадзу и Олистратенка и просил, чтобы

король осчастливил Украину своим посещением, принявши лично

начальство над войском, туда назначенным. <Великое Княжество

Литовское (писал он тогда к коронному канцлеру Пражмовскому) часто имеет ту консоляцию, что его королевское величество не от-

,называет ему в своем посещении, а мы, жители Княжества Русско-

го,, и Войско Запорожское признаем* своим особенным несчастием, что нам adiraitur aspectus (отъемлется лицезрение) его величества>.

Тетеря указывал, что присутствие короля полезно подействует

против московских козней, будет удерживать в повиновении и верности

русский народ в Украине, увлекающийся непостоянством именно

оттого, что не знает и не видал никогда в лицо королевской особы; оно укрепит и союз с татарами, которые, по замечанию Тетери, уже

начали лукавить. Наконец, прибытие короля полезно будет и

потому, что тогда он сам лично может поставить над козаками гетмана, а сам Тетеря продолжал изъявлять готовность отказаться от

возложенной на него должности.

Король Ян Казимир по таким подущениям стал готовиться к

походу. Некоторые паны были против такого похода и в числе

их знаменитый государственный человек и полководец польский

Юрий Любомирский. Он представлял королю, что нельзя ни

доверять козакам, ни возлагать надежду на союз с татарами; притом, если уже идти в поход, то, по мнению Любомирского, надлежало

идти с весны, и для этого созвать <посполитое рушенье>. Король

не только не послушался такого совета, но окончательно не

поладил с Любомирским, которого уже и прежде не любил за его

обличения злоупотреблений в финансовом управлении.

Любомирский, раздосадованный тем, что его советов не слушал король, отказался идти в предполагаемый поход, а король не дозволил

участвовать в этом походе и полку, устроенному Любомирским.

В начале сентября прибыл король в Сокольники, и там учинен

был смотр войска. Нашли его в количестве сорока тысяч; оно

казалось красиво, но уже тогда представлялась опасность, что, при обычной в Польше неисправности в платежах жалованья

служащим, многие скоро уйдут из войска.

15-го сентября назначено было выступить. Войско пошло тремя

отрядами и тремя путями. Первый отряд под командою коронного

гетмана Потоцкого двинулся на Тарнополь, другой – под

начальством русского воеводы Чарнецкого на Дубно, третий – Яна Собеско-

го на Бар, где надлежало сойтись ему с союзными татарами, которые

с своим ханом Махмет-Гиреем стояли уже на Цецорских полях. Хан

писал к королю, что хотя падишах и повелевал ему идти с ордою

против немецкого императора, но он, хан, предпочитает всему на

свете дружбу с королем и желает заодно с поляками воевать моско-

витян, исконных врагов татарского народа. Сам король шел с частью

войска, составлявшего четвертый отряд, бывший под командою лиф-

ляндца Боку на. Из-под Сокольников король двинулся в Белый

Камень и там расстался с королевой; проводивши супруга, она

вернулась в Варшаву; король с военною силою отправился в Подгайцы1.

* Местечко на реке Коронце, в Галиции.

10

Простоявши там шесть дней, пока починяли переправы на реках, король прибыл .в Шароград. Тем временем Собеский сошелся с

передовым татарским отрядом, находившимся под начальством Де-

дыш-аги; Собескому сообщили, что вслед за этим татарским

отрядом идет орды сорок тысяч, под начальством двух султанов, а если

этого для поляков окажется недостаточно, то явится сам хан со всею

крымскою силою, какая у него есть под властью.

8-го октября прибыл король в Белую-Церковь; то была уже

средина Украины. Здесь явился королю Тетеря и полковники праг

вобережных козацких полков, находившихся под начальством

гетмана Тетери; тут были в числе их: Ханенко, Милешко, Гоголь, Богун, Гуляницкий; все кланялись королю как своему государю

и изъявляли готовность жертвовать за него жизнью. Всех

насчитывали их тринадцать. Здесь явилась тогда депутация от

православного духовенства с архимандритом Гедеоном, бывшим

гетманом Юрием Хмельницким. Только что перед тем совершился в

Киеве выбор митрополита – событие всегда важное для^ Украины

и особенно важное при тех смутных обстоятельствах, в каких

колебался край: нравственное и политическое положение народа

много зависело от того, чьим сторонником – Московского

Государства или Польши, явится новый владыка. Большинством

голосов избран был белорусский епископ Иосиф Тукальский.

Королю этот выбор не нравился; не нравился он и коронному

канцлеру Пражмовскому. Угодничая им, пытался было Тетеря не

допустить такого избрания, но не мог сделать ничего. Говорили, что Гедеон Хмельницкий, теперь являвшийся к королю на челе

депутации от духовенства, сам. хотел быть избранным в сан

митрополита. Королю во всяком случае желалось, чтобы этот человек, а не кто другой стал тогда главным святителем Южной Руси.

Королю и вообще полякам думалось, что такого святителя можно

будет повернуть куда угодно, а следовательно, употребить-орудием

для служения известному польскому замыслу – введению унии.

Тетере во время выбора хотелось услужить полякам, однако он

должен был теперь сознаться в своем бессилии в духовном деле.

В Белой-Церкви на собранном у короля военном совете

возникло два противоречивых мнения; одни говорили, что надобно

со всеми силами вторгнуться в пределы Московского Государства

и отвоевать обратно левобережную Украину; другие находили, что

лучше вести войну на берегах Днепра, но не удаляясь далеко в

глубь левой стороны. Первое мнение взяло верх, тем более, что

его поддерживали и Тетеря, и татарский предводитель Дедыш-ага, твердивший, что воевать в чужой земле всегда лучше, нежели в

своей. Решили в местечке Ставище устроить центральный склад

боевых принадлежностей. Для его охранения с отрядом оставлен

был полковник Себастиан Маховский.

11

Гетман Тетеря прилагал старание расположить Козаков и

народ левой стороны в пользу польского короля. 22-го октября он

распустил универсал, в котором убеждал жителей склониться на

польскую сторону и отступить от Москвы. <Левая сторона

Днепра>, – писал он,– <отпавши от короля, своего наследственного

государя, и отдавшись под высокую руку московского царя, попала в неволю. Уже многих знатных особ казнили, пожитки и

имущества других захватили, женщин и детей загнали в неволю.

Услышал об этом милосердый король, государь ваш, соболезнует

он о разорении людей своих, и, решившись подвергать опасностям

свое королевское здравие, идет против неприятелей с тем, чтоб

освободить вас, своих подданных, и, соединивши, учинить мир.

По долгу христианской любви и по своей гетманской

обязанности – остерегаю вас. У короля сила не малая, и наше козацкое

войско идет с ним, и орды сильные с самим ханом придут; если

вы поклонитесь королю вашему, то забвенны будут прежние вины

ваши и вы останетесь в милости у короля>.

Мало влияния оказали такие воззвания на жителей левой

стороны. Только городки Поток, Переволочна и Кременчуг поддались

правобережному гетману, и сам Тетеря поспешил в Кременчуг, но вскоре Пархом Нужный, войсковой генеральный есаул Брухо-

вецкого, овладел Потоком, потом приступил к Кременчугу. За

Нужным явился под Кременчугом сам гетман Бруховецкий с

царским воеводою, находившимся при его особе, Кириллом Хлопо-

вым. Тетеря поспешил убраться обратно за Днепр, но оставил в

Кременчуге своих правобережных Козаков, засевших во

внутреннем городе, составлявшем сердцевину Кременчуга.

13-го ноября король с своим свойском переправился через

Днепр у Ржищева. Татары переплывали Днепр под Трипольем, своим обычным способом – держась за хвосты своих лошадей.

Тетеря снова явился в Кременчуге и тогда отправил посольство

в Сечу с увещательною грамотою. Он напоминал запорожцам, что их деды и прадеды, находясь под королевскою, а не под иною

властью, рождались и славы добывали на море и на суше, обещал

от имени короля милости и сохранение вольностей, уверял

запорожцев, что сам не желает гетманской власти и готов перед ними

снять с себя уряд, предоставляя запорожским товарищам право

избрать, кого захотят сами. Он обещал особую милость от короля

кошевому Серку и обнадеживал его, что если он передастся на

королевскую сторону, то польское войско выведет его семью из

Полтавы, где она тогда находилась, и, таким образом, поляки

избавят ее от царского мщения за дружбу с поляками.

В Запорожской Сече находился с царскими ратными силами

стряпчий Косагов, прибывший туда в конце сентября. В октябре, вместе с Серком и запорожцами, он отправлялся в поход против

12

татар и чуть было не взял Перекопа: турки и крымцы успели

подойти к ним сзади, русские отступили, но увели с собой много

пленных, которых всех, не включая женщин и детей, Серко

приказал перебить. Впоследствии Серко в своем донесении извинял

такое варварство, будто это сделалось по причине

свирепствовавшего тогда в Крыму морового поветрия; но запорожские посланцы, бывшие в Москве, объяснили, что никакого поветрия не было, а

сделалось так по войсковому приговору. Запорожское

товарищество, находясь под нравственным влиянием Серка, всячески

показывало преданность и угодливость московскому государю, и Ко-

сагов в своих донесениях, отправляемых в малороссийский

приказ, мог только хвалить запорожцев за это, но в другом тоне

пришлось ему отписываться, когда в Сечу дошли универсалы

Тетери. Правда, большая часть товарищей не хотела слушать

воззваний заднепровского гетмана, прислужника ляхов, но общество

запорожское было так же разнообразно, как и непостоянно. Сам

Серко был человек характера, легко поддававшегося впечатлениям, не отличался всегда твердостью и постоянством в раз принятом

направлении; в то время не было ничего, что бы могло возбудить

в нем какую-нибудь досаду и нерасположение к Москве, а потому

он тогда был искренно предан московской стороне. Но мимо него

в Сече нашлось не мало таких, которым было по вкусу, что Тетеря

подает им повод к волнениям, и положение находившегося в Сече

предводителя царской рати стало ему казаться не безопасным.

<Пришло, кажется, последнее мое>, – писал Косагов к отцу

своему: – <верно, мне уже не быть дома и не видать тебя, государя

моего. Если черкасские городы сдадутся“_королю, то и Запорожье

сдастся ему, и тогда мне с Серком тут будет мат!>. Бывшие с

Косаговым великороссийские ратные люди4 – копейщики, рейтары, солдаты и донские козаки, по обычаю стали бегать,” и это, по донесению Косагова, делалось тогда не от голода: разнесся

слух, что ляхи, татары и изменники черкасы хотят приходить в

Сечу. Побеги ратных до того умножились, что с Косаговым

осталось великороссиян всего двести человек.

Но храбрый и на то время верный Серко успел на время

удержать товарищей и направить их на дело, полезное царю. К

счастью Косагова, к нему прибыли калмыки, заклятые враги

крымцев, всегда готовые помогать той стороне, которая была в

войне с последними. 6-го декабря Серко с запорожцами и Косагов

с калмыками отправились снова против татар, с целью помешать

ханскому походу на помощь к польскому королю. Запорожцы

пожгли несколько татарских аулов около Перекопа, освободили более

сотни малороссийских и великороссийских полоненников и 16-го

декабря нанесли поражение перекопской орде: ее начальник Ка-

рабчей, его брат, его племянник, его писарь и казначей пали в

13

этой битве. Извечные враги крымцев калмыки с остервенением

кололи всех и не, дозволяли брать никого живьем в плен. Эта

победа была тем блистательнее, что с Серком было всего девяносто

сечевиков, а у Косагова, кроме калмыков – великороссийских

ратных людей всего тридцать и донских Козаков шестьдесят

человек; татар же с Карабчей-мурзою участвовало в этой битве до

тысячи.

Важнее всего последствием этой победы было то, что хан

крымский долго после того не решался выступать с ордою в

Украину на помощь королю, а счел нужным оберегать с севера

пределы крымских юрт от вторжения запорожцев и калмыков.

У польского короля после перехода через Днепр было намерение

овладеть Киевом, но такое намерение было оставлено. Киев был

самым крепким городом и тратить над ним время сочли неуместным; поляки надеялись, что когда весь край будет завоеван, то Киев и

сам сдастся победителям. На левой стороне Днепра не встречали

они против себя московских, сил, но, слыша, что Ромодановский

где-то далеко стоит, думали, что он полководец великого ума и

сообразительности, что он нарочно прикидывается медлительным и

мало искусным в военном деле, а у него расчет хитрый и очень

верный: <этот московитин понял, что поляк горяч, словно солома -

скоро загорается и скоро сгорает и огня после мало оставляет; поэтому-то Ромодановский стоит с войском на одном месте, разославши по сторонам отряды, чтоб у нас живность отнимать, и мы бы, в

чужой земле находясь, голод терпели>. Бруховецкий, напротив, из

Кременчуга посылал в приказ жалобы на Ромодановского, что он

не слушает царских указов и не спешит с войском на оборону

малороссийского края: всю осень продержал войско в сборе, как будто

наготове к военному походу, а как только слух пошел, что король

переходит Днепр и вступает в малороссийский край, то словно

умышленно своих ратных по домам распустил. На самом деле

Ромодановский не был отличным стратегом, как подозревали о нем

враги, но не был и виновен, как доносил на него Бруховецкий, обвинявший его почти в измене. Ромодановский действовал, строго

подчиняясь царским указам. Он по царскому указу распустил из

Белграда ратных людей по домам на один месяц, а когда услыхал

о вторжении польского войска и получил новый царский указ, тотчас разослал в разные города гонцов с отписками о высылке ратных

людей, отправил к Бруховецкому своего товарища Петра Скуратова

с вспомогательным отрядом и обещал гетману идти на соединение

с ним, как только ратные, отпущенные по домам, соберутся.

Ромодановский слушался своего правительства, которое поступало по

давнему московскому обычаю – распускать военные силы, как

только не предвидится близкой опасности, и тем подавать повод

врагам делать неожиданные вступления в пределы государства.

14

После прихода Скуратова Бруховецкий доносил в Приказ, что

и теперь с Хлоповым и Скуратовым всетаки он не в состоянии

выступать против польской силы и просил, чтоб указано было

Ромодановскому и Петру Шереметеву идти с своими ратями на

выручку Малороссии.

II

Движение польского войска в левобережной

Украине. – Взятие Воронкова, Барышполя, Остра, Ромна, Борзны, Солтыковой-Девицы, Сосницы. -

Осада Глухова. – Неудачные приступы. -

Отступление к Новгород-Северску. – Стычка под

Пироговкою. – Колебание малороссиян. – Казнь

Богуна.

Польские источники передают, что тотчас после переправы

поляков через Днепр у Ржищева к королю приезжал московский

гонец с изъявлением от своего правительства готовности начать

переговоры о мире. Гонцу дан был ответ, что поляки не прочь

толковать о мире, если московский царь пришлет своих

уполномоченных для этой цели. Но польские паны, окружавшие короля, рассуждали, что не следует поддаваться уловкам неприятеля, который думает как-нибудь продлить время в своих видах.

Вступивши в левобережную Украину, польское войско мало

везло за собою продовольствия, надежда была найти все нужное

в изобилии в неприятельской стране. Оказалось, однако, что

войско в этой неприятельской земле не так легко могло доставать

себе все нужное. За сбором провианта и фуража посылались

отряды; козаки нападали на эти отряды, иногда отбивали возы, нагруженные запасом, иногда и самих жолнеров истребляли. От

этого польское войско не получало необходимого; сперва пехота

стала терпеть голод, а за нею конница; тоже и лошади пропадали

от бескормицы.

Приходилось полякам на пути разделываться с укрепленными

городами, а таких городов впереди насчитывали поляки до

трехсот. Из них прежде всего удачно расправились поляки с Ворон-

ковом: он был ограблен и сожжен войсковою прислугою, которая

у поляков называлась лузьною челядью (luznaczeladz). За Ворон-

ковом следовал Барышполь, также укрепленный. Сначала барыш-

польцы храбрились и на требование поляков сдать городок

отвечали: <мы вам дороги не загораживаем, можете себе идти мимо

наших валов, только нас не зацепляйте, а если зацепите, то

знайте, что и мы не без рук, и Москва от нас недалече: придут к

нам на выручку>. Польный коронный писарь Сапега взялся добыть

местечко; пехота пошла на приступ; бросили в городок несколько

бомб и гранат; загорелось местечко, москвитяне не приходили на

выручку; тогда духовные первые подали совет сдаться. Известили

15

барышпольцы Сапегу, что готовы просить у короля пощады и

милосердия. Ворота местечка отворились, вышли впереди всех

духовные, заправлявшие сдачей городка, за ними жители вели

выдавать полякам своего сотника Собу, советовавшего держаться до

крайности. Этим барышпольцы купили себе жизнь, но затем

должны были доставлять провиант и скот для польского войска.

По невообразимой осенней слякоти двигалось польское войско

до Остра. Этот городок лежал в углу, образуемом Десною и

впадающими в Десну Остром и Папроком. С одной стороны городок

защищали болота, с других сторон были выведены укрепления.

Осенний разлив воды в тот год был так велик, что поляки острили, называя город плавающею уткою. Король послал требование

сдаться.

<Мы не можем сдаться, еслиб даже и захотели> – отвечали

полякам жители: – <город наш охраняют московские ратные

люди, у них во власти и ворота, и вал, и все укрепления>.

Взять этот городок было трудно, но,, к счастью поляков, вдруг

стало мерзнуть, и притом так быстро и сильно, что через

несколько дней можно было уже ходить по льду. 6-го декабря

польская пехота разложила по льду фашинник и стала подходить к

городку, а войсковая прислуга пустилась в пригородные села

набирать дерева; разбирали для этого даже хаты и стали строить

мост. Таким средством успели приблизить к городу пушки, которых невозможно было повезти по льду, еще неокрепшему, начали из них пускать ядра и гранаты, а пехота пошла на приступ.

Остерские обыватели усердно помогали козакам и приступ отбили; но польские ядра и гранаты сделали свое дело. В полночь

поднялся в городе шум и крик, а утром из города сообщили полякам, что московский гарнизон ушел из города, и тогда поняли поляки, что происходил шум ночью во время ухода москвитинов, которых, как они догадались, вовсе и не было слишком много. Король

обещал остерцам пощаду, если обяжутся давать провиант на войско.

Здесь военный совет решил дать войску роздых и переждать

время наступивших тогда жестоких холодов; жолнеров развели по

зимним квартирам, и сам король поместился в предместье, в

хатке, наскоро выстроенной нарочно для него. С ним было два полка

телохранителей и королевская прислуга. В таком положении

поляки проводили праздники Рождества Христова.

Между тем другая часть войска, что была под начальством

Чарнецкого, отправлена была в сторону от Остра – приводить

городки-и местечки к повиновению королю. К Чарнецкому

примкнул отряд правобережных Козаков под начальством полковников

Богуна и Гуляницкого. Отряженный Чарнецкйм, Тележинский

взял Ромен: жители выпустили московских ратных людей задними

воротами и сами за ними ушли из городка, оставивши свои дома

16

пустыми во власть врага. Тележинский велел в окрестностях

собирать провиант и фураж. Вслед за Ромном стали сдаваться и

другие городки и местечки; сдавались они преимущественно Бо-

гуну, потому что имя этого сподвижника Хмельницкого было еще

в уважении и в славе у малороссийского народа. В некоторых

местечках малороссияне не только сдавались на королевское имя, но и сами присоединялись к отряду Богуна. Только местечко Мо-

настырище упорно сопротивлялось полякам и было разорено

жолнерами: тамошние козаки и жители в наказание за свое упорство

были отданы татарам в полон. Но когда одни поляки брали

русские местечки, русские платили за то другим полякам: козацкие

ватаги нападали на жолнеров, расположенных на квартирах около

Остра, и беспрестанно тревожили их.

Обогатившись яссыром, татары оставляли поляков и уходили4

прочь с толпами малороссийских пленников; напрасно король

силился подарками удержать их салтанов. <Мы уже и так довольно

помогли вам> – отвечали салтаны. В утешение полякам один

мурза именем своего хана обещал королю, что скоро снова придет

на помощь полякам свежая орда. Утрата союзников побудила

короля потребовать к войску козацкого гетмана Тетерю с тем ко-

зацким войском, которое оставалось на правом берегу Днепра. В

то же время послано было приказание литовскому войску

приблизиться к королевскому для совместного действия против

неприятеля. После рождественских праздников король решился не

терять больше времени и идти прямо в границы Московского

Государства.

В первых числах января 1664 года король Ян Казимир

выступил из Остра; затем и все его войско оставило зимние

помещения. Поляки обогнули Нежин, не отважившись нападать на

него, потому что этот город был и укреплен, и снабжен

значительным гарнизоном; поляки пришли на Олишевку.

Богун,’ между тем, взял Борзну, где находился тогда лубенский

полковник; город Борзна сдался без сопротивления; сам лубенский

полковник изъявлял готовность покориться королю. Гетман Тетеря, получив приказание присоединиться к королевскому войску, проходил через Прилуки и Ичню.

На пути королевскому войску стояло на берегу Десны

местечко Солтыкова-Девица. По известию польского летописца, это

местечко было притоном всякого рода бродяг, живших грабежом; награбив в разных местах чужое добро, они свозили награбленное

в эго местечко и торговали, то продавая, то променивая добычу.

Так изображают это местечко польские источники. Местечко это

было укреплено палисадом и валами; к нему примыкал замок в

виде полумесяца; его обтекала с трех сторон река, не замерзавшая

в жестокую стужу, потому что в глубине ее на дне струилось

17

множество родников. Замком и местечком начальствовал какой-то

донской козак, по прозвищу Трикач. Жители решились упорно

защищаться, но на случай, если уж никак невозможно будет

удержаться, приготовили себе меры к спасению. Они затопили в воде

паромы в противоположной стороне от той, откуда приходило

польское войско, надеясь приподнять эти паромы, когда нужно

будет – и ускользнуть на них. Эта предосторожность им же во

вред обратилась. Королевский трубач, подъехавши к валу городка, закричал:

<Солтыкова-Девица должна сдаться его величеству королю, своему законному государю>.

Ему отвечали с вала:

<Солтыкова-Девица принадлежит не королю, а его царскому

величеству>.

После того в другой раз с тем же предложением послал король

трубача.

Козаки на этот раз ответили выстрелами из смиговниц (род

старинных стенных пушек).

Тогда поляки острили: <упрямая Девица! она достойна того, чтобы быть изнасилованною!>

Король приказал идти на приступ.

Зимний день склонялся к вечеру. Раздались пушечные

выстрелы^ дым поднялся тучею, помрачившею дневной свет; ядра

и гранаты полетели в местечко; пехота полезла на валы. Козаки

мужественно отбивались, пехота подалась назад; затем козаки

сами сделали три вылазки одну за другою. Уже стало смеркаться.

Пехота еще раз попыталась начать приступ и катила перед собою

заставы из бревен для защиты от выстрелов. Но козаки и теперь

отбили наступающих с прежнею храбростью.

Ночь уже покрыла землю. Бой продолжался! Но в то время, когда козаки бились на вылазке, польская войсковая прислуга

толпою отправилась на противоположную сторону местечка -

искать брода, и случайно открыла затопленные в воде паромы.

Поняла прислуга, в чем дело; тотчас принялись копать плотину: вода ринулась через прокоп, паромы поднялись, бросились на

них жолнеры, достигли дубового палисада, составлявшего стену

замка, и принялись топорами рубить палисадные бревна. Отпора

не было: в замке были только женщины и дети, которых оставили

там козаки, вышедшие на вылазку. Они надеялись, что их семьи

вполне будут безопасны в этом замке, пристроенном к местечку.

Но польская войсковая прислуга, открывши убежище козацких

семей, дала знать в польское войско; жолнеры массою бросились

туда и подвезли тараны для скорейшего разрушения стен. Тут

козаки, бывшие на вылазке, бросились назад, но спасения их

семьям уже не было: в палисаде сделано было несколько проломов.

18

<Згода! милосердия!> – кричали козаки.

Поляки обещали им милосердие, если сдадутся, и русские

отворили им ворота, покидали оружие.

– Нет вам милосердия! – запели им тогда поляки.

Рассвирепевшие жолнеры, опьяневшие от торжества победы, темною

ночью неистово истребили и старых и малых, и мужчин и

женщин, сами не видя впотьмах, кого бьют. <Мстим за наших

погибших братии! – кричали они. Упрямая Девица, потанцуй-ка

теперь с нами военный танец! Пропала твоя краса, пропали твои

наряды! Вместо свадьбы, погребение твое празднуется!>

Невозможно было остановить одуревших от крови жолнеров.

Какой-то капитан вздумал было чересчур энергически удерживать

ярость жолнеров, и те его искалечили. До десяти тысяч народа

обоего пола, всякого возраста, погибло в этой свирепой резне.

Начальник Трикоч найден мертвым с простреленным горлом.

Украинский летописец иначе описывает покорение поляками этого

местечка: он говорит, что поляки вытеснили русских из местечка

в замок, потом брали их там приступом несколько дней: русские, дошедши до крайности, увидали, что нет им спасения, – просили

пощады; поляки им пощаду обещали* но не сдержали обещания.

После взятия Солтыковой-Девицы войско двинулось к Соснице; на доросе пойманные языки наговорили, что в Соснице находятся

московские посланники, что они привезли с собою от своего

государя тридцать больших возов, нагруженных деньгами, чтоб раздать

эти деньги в жалованье козакам. Поверивши этой басне, поляки

подступили к сотенному городу Соснице. По принятому поляками

обычаю, прежде всяких военных действий послали они

приглашение сдаться. В Соснице не было сотника, он находился в Березной; козаки сосницкие сообразили, что при своем малолюдстве не в

силах будут отстоять себя, и согласились. Поляки более всего

старались добраться до московских людей с денежными возами, о

которых им наболтали языки. Жители Сосницы выдали ехавших через

их город московских людей. Последние уверяли, что никаких денег

у них не было; они, напротив, ехали в Киев – забрать там

сложенную казну, составившуюся из податей, собираемых х украинских