Текст книги "Руина, Мазепа, Мазепинцы"

Автор книги: Николай Костомаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 68 страниц)

такие притязания польским послам, да не раз твердило и

малороссиянам, что не отдаст Польше этого края, доставшегося московской

власти не от поляков, а от Дорошенка, данника Турции. Но поляки

не давали с своей стороны одобрения московским заявлениям; и в

Москве понимали, что могут повернуться обстоятельства, когда

поляки заговорят об этом решительнее, и Москве придется быть

уступчивее по отношению к Польше. Такое-то опасение возбуждало

мысль не стоять крепко за Чигирин, чтоб напрасно не потратиться

на сохранение за собою того, что может некогда стать чужим

достоянием. Таких соображений, однако, не высказывали московские

власти малороссиянам, хотя последние сами о них догадывались и

беспрестанно высказывали боязнь, чтоб их не возвратили снова под

польскую власть. Приехавший теперь к гетману царским послом

стольник Василий Тяпкин, один из замечательно умных

московских людей того времени, стал говорить Самойловичу о трудностях

обороны Чигирина от турок и спрашивал, не разорить ли этот город.

Гетман на речи Тяпкина еказал:

. <Если Чигирин будет содержаться крепко под царскою рукою, то и обе стороны Днепра будут пребывать в верности великому

государю; если же Чигирин разорить, то уж лучше прежде сказать

украинскому народу, что он царю не надобен, а потому-то Чигирин

разоряется, либо неприятелю отдается! У нас в народе говорят: за

кем Чигирин, за тем и Киев, а за тем и все мы в подданстве. Засядет

в Чигирине Юраска’ – все те, что с правой стороны к нам сюда

перешли, пойдут к нему опять на правую сторону, и нам трудно

будет их удержать. Если же, Боже сохрани, овладеют Чигирином

турки и посадят там своих людей, тогда царь турецкий велит брать

запасы с сей стороны Днепра! и все наши малороссийские города

станут поневоле отдавать ему послушание: тогда и в

великороссийские города проста будет туркам дорога! Вот и теперь уже козаки

только того и ждут, чья сторона верх возьмет в Чигирине. Хорошо, что вот нам теперь удалось; от этого тотчас два полковника из-под

Гоголева гетманства к нам отозвались; есть надежда, что и Гоголь

с остальными в подданство царю перейдет; а как Юраска шел еще

к Чигирину, то Гоголь уже подумывал: не придется ли ему пристать

к Юраске, если Юраска одолеет нас?>

Тяпкин из Батурина съездил в Чигирин, взял составленную там

опись укреплениям и, воротившись к гетману, опять вел с ним бе-

331

седу о Чигирине, но уже в присутствии старшин. Все в один голос

твердили, что Чигирин следует поправить и охранять, иначе

Украине придет беда от турок. Самойлович, поглядывая на образ

Богородицы, со слезами произнес: <о! не дай Бог попасть нам в бусур-

манские руки>. После отъезда Тяпкина гетман посылал в Москву

войскового канцеляриста, Василия Кочубея, толковать о том же и

отстаивать Чигирин, а вместе с тем поручил ему представлять

московскому правительству, что малороссиянам никак нельзя вести

против бусурман войны заодно с поляками, которых льстивому

благорасположению отнюдь не следует доверять. В этих вопросах

Самойлович одержал верх на время: Чигирин не приказывали ни

разорять, ни покидать, напротив, придумывали меры и способы к

защите против ожидаемого нового неприятельского вторжения.

Самойлович, в беседах с Тяпкиным и другими, посещавшими

его царскими послами и гонцами, чернил своего недруга Серка, уверял, что он тайно сносится с врагами и только притворно

выставляет себя верным царю. Московское правительство, сохраняя

прежний такт, ласкало гетмана, награждало посылкою объярей й

соболей, но отправило к самому Серку царскую милостивую

грамоту с подарками, как ни противно было это гетману. Серко принял

царского посланца Перхурова с почестями, приносил

благодарность царю, но просил для себя знамени и бунчука, знаков

верховного начальства над сечевыми козаками. Ясно видно было его

намерение находиться в независимом положении от нелюбимого

гетмана, а может быть, возобновлялась надежда со временем

заменить Самойловича в гетманском достоинстве, которое ускользнуло

от Серка во время конотопской рады. Московское правительство, оставаясь благосклонным и к Самойловичу, и к Серку, не сделало

угождения ни тому, ни другому в их взаимной недружбе.

Каждый час в Москве ожидали услышать о новой попытке турок

вторгнуться в Украину, но решились попробовать мирным

соглашением с турецким правительством отстранить от себя грозу: в

Турцию отправлен был гонец Поросуков известить о вступлении на

престол царя Федора Алексеевича, предложить возобновление

дружественных отношений между государствами и представить, что

нет достаточных поводов к их нарушению. Гетману поручили с

своей стороны проведывать о замыслах турок. Исполняя царский

указ, Самойлович, под видом купцов, посылал лазутчиков в

турецкие владения, вел сношения с немировским старостою Куницким и

тайную корреспонденцию с молдавским господарем, сообщавшим

ему, что делается у турок. Так, в продолжение зимы получил он

разными путями сведения, что турецкий султан разгневался за

неудачу под Чигирином и вместо него назначил воинственного Кап-

лан-пашу, а на будущее лето собирается сам идти под Чигирин с

несметным войском – 17 пашей пойдут с ним и <белые арабы>. С

332

раннею весною стали посылать ватаги или поезды в степь для до-

бытия языков. Ватажники, отправляясь за Днепр, бродили по

опустелой стране, терпя всякие лишения, питаясь по целым неделям

валявшимися желудями, и считали особым благополучием, когда

удавалось застрелить какого-нибудь зверя себе в пищу; однако, успели наловить татарских языков из загонов, отправлявшихся из

Крыма с такою же целью, с какою выезжали в степь

малороссийские ватажники. От них узнали, что хан Селим сменен, вместо него

назначен Мурад-Гирей, когда-то прославивший себя поражением

московского войска под Чудновом, и этот новый хан, по

приказанию турецкого султана, собирается летом с ордою на Чигирин.

Сообщая обо всем этом в Приказ, гетман просил выслать скорее

в Малороссию царские ратные силы, а для увеличения средств

содержания охочего козацкого войска в Малороссии представил

постановление старшин о заведении оранд (отдачи на откуп) <на

винную, дегтяную и тютюнную (табачную) продажу> сроком на год.

Правительство утвердило постановление старшин об орандах, назначило в Чигирин новым воеводою окольничего Ивана

Ивановича Ржевского, давно уже знакомого малороссиянам, а инженером

при нем – шотландца Петра Гордона, оставившего любопытные

записки о своем долговременном пребывании в России, – и под их

начальством – пять стрелецких приказов с головами и севский

драгунский полк; гетман должен был доставлять в Чигирин через

малороссийских жителей хлебные запасы царским ратным на

продовольствие.

Царский гонец Поросуков, .проведенный в Турцию козаками, нашел там не совсем благосклонный прием. Его не допустили к

самому падишаху и наотрез объявили, что если московский царь не

отступится от Чигирина и Украины, то война неизбежна. Гонец был

свидетелем поспешного сбора военных сил Турции и не без труда

сообщил об этом в Москву. По получении этих известий 12 апреля, царь, по совету с духовенством и боярами, указал князю Ромоданов-

скому идти с войском в Малороссию, но прежде военных действий

против турецкого войска вступить с визирем в переговоры, попытаться убедить его, что Малороссия исстари – достояние России и

Дорошенко неправильно отдавал ее Турции, а потому к войне нет

причин; в случае же неудачи переговоров Ромоданрвскому велено

было попытаться защищать Чигирин, но если он увидит* что нельзя

его защищать, то должен разорить его до основания, а с турками

постановить такой договор, чтоб на тех местах городов никаких не

строить, и всех оставшихся там жителей перевести на левую

сторону Днепра. Но Ромодановскому предписывалось делать это так, чтоб

не произошло оттого ропота и смятения в малороссийском народе.

Ожидание турецкого вторжения возбуждало не панику, а

тревогу, смешанную с каким-то таинственным чувством страха и

333

решимости. Самойлович дал приказание готовиться к отражению

врага не только козакам,, но и поспольству; все мещане и поселяне

должны были поставить каждый из семьи своей по воину, -

богатые из трех членов семьи одного, а убогие – с пяти одного. К

этому обязывались и ремесленники, и художники, и скрипари, и дудари, по выражению летописи. Архиепископ Лазарь Барано-

вич, своею архиерейскою грамотою, наложил по всей Малороссии

трехдневный пост каждую седмицу, по понедельникам, средам и

пятницам: все должны были в эти дни воздерживаться от всякой

пищи и питья и пребывать в благоговейной молитве. Гетман своим

универсалом предписывал всем начальствующим надзирать за

соблюдением архиепископского распоряжения1. И в других русских

краях всего Московского государства разосланы были от архиереев

печатные молитвословия о победе над супостатами: их определили

читать по всем монастырям и приходским церквам в уреченный

день в неделю, и в этот день все-должны были поститься с утра

до вечера, и в ночь, и на следующее утро до конца литургии; во

все это время монастыри должны быть заперты, чтоб никто не

выходил ни из монахов, ни из служек. Так следовало поступать

до окончания войны.

Самойлович выступил в поход в первых числах июня и

сошелся с Ромодановским на Артополоте. Там предводители

устраивали друг другу пиры. На пир, данный боярином, приглашены

были козацкие чины, которым отдавалось большое предпочтение

перед великорусскими, и последние за то озлобились. Отсюда

двинулись они к Лубнам, куда прибыли 12-го июня. Вперед

отправлен был отряд в 12.000 человек, под начальством Косагова -

приискать удобное место для переправы огромному соединенному

войску. За ним гетман и боярин к концу июня приблизились к

Днепру, а 1-го июля пришло к ним известие, что турецкие силы

приближаются к Бугу. Тогда предводители сообразили, что

переход в том месте, куда они отправили Косагова, неудобен, потому

что им придется идти к Чигирину три мили через леса и болота, и если неприятели там нападут на них, то им некуда будет

повернуться со своим тесно замкнутым вагенбургом. Они решили

повернуть вверх по течению реки Сулы, перешли через нее 3-го

1 Ригельмана, Лет. Пов. о Мал. Рос, 160. – Акты Зап. Рос, V, 141 -

144. Святогорского Афонского монастыря игумен Исакий, извещая

гетмана, что турки собираются на Киев, писал: <у вас духовные ведут себя

бесчинно, молебны поют пьяные, ни страха Божия, ни поста у них нет, как скоты бессмысленные живут; прикажи в монастырях и в приходах

наложить пост три дни в седмицу: в понедельник, среду и пяток, в

понедельник пусть всенощное служат арх. Михаилу, в среду Покрову, в

пятницу молебен, а в субботу акафист и в войске чтоб у вас женщин не

было, тогда увидишь милость Божию>. (Арх. Ин. Д., связка 51, № 10).

334

июля, а потом дошли до Бужинского перевоза на Днепре. В этих

местах было приготовлено много байдаков; началась переправа, на которую оказалось потребно не менее четырех суток по

причине большого количества войска. Тут пришел Ромодановскому

указ подождать прибытия князя Каспулата Муцаловича

Черкасского^ с калмыками и татарами. Таким образом, к большой досаде

сидевших тогда в осаде в Чигирине, войско, шедшее к ним на

выручку, оставалось продолжительное время на берегу Днепра, до 28-го июля, пока не явился долго ожидаемый князь Каспулат

Муцалович.

Теперь посмотрим, что делалось в то время в Чигирине.

Назначенные туда начальниками воевода Иван Иванович

Ржевский и генерал-инженер Патрик Гордон прибыли в конце

апреля и с тех пор, до появления под городом неприятелей, Гордон

деятельно занимался устроением всякого рода укреплений, бастионов, равелинов, валов, стен, шанцев, фашин и проч., употребляя на работы ратных людей. Он учредил эстафетное сношение

с Москвою. 12-го мая прибыли в Чигирин назначенные к <залогу>

от гетмана гадяцкие козаки с своим полковником Федором Кри-

ницким: их должно было быть 6.000, но пока пришло налицо

только 4.500. 17-го июня присланы гетманом еще козаки полков

Нежинского и Лубенского собственно для ведения земляных работ.

Нижний замок, или город был предоставлен исключительно ко-

закам гетманского регимента, а главное начальство над всеми ими

было поручено в звании наказного гетмана Павлу Животовскому.

Две сотни слободских полков, Сумского и Ахтырского, находились

с великороссиянами в верхнем городе1. Всего войска в верхнем

городе было 5.520 человек, в нижнем 6.163.

8-го июля появился перед Чигирином передовой турецкий

отряд, и на первой схватке с ним Козаков был убит серденецкий

полковник Рубан. За передовым турецким отрядом появились

молдаване и валахи с своими господарями, а за ними стали показываться

неприятельские ряды все гуще и гуще. На следующий день, 9-го

июля, вся окрестность под Чигирином покрылась неприятельскими

* По известию Гордона (т. 11,478), пороху было до двух тысяч пудов

в запасе, кроме розданного по полкам – всякого рода пушечных ядер

3.600 штук, но бомб только 500, да и годных к делу мортир оказалось

только 4. В замке или верхнем городе было 4 сорока-фунтовых орудия

и,” сверх того, еще два добытые когда-то от поляков Богданом

Хмельницким в Баре. Кроме них было 6 восьми и десяти-фунтовых пушек и 8

меньших,. 14 полевых, 14 картечных, 8 кулеврин двух и трех-фунтовых

и 11 железных разного калибра. Ручных гранат было. 1.200 штук. В

нижнем городе у Козаков было всего 15 железных пушек, немного пороху и

боевых запасов, хотя Гордон заранее предупреждал об этом гетмана.

Ржевский берег боевые запасы и даже Гордону не дозволял делать опыты

пальбы из пушек до пришествия неприятеля.

335

полчищами1. На холмах завиднелись нарядные шатры турецких

военачальников; за их передними рядами красовался шатер

верховного визиря с пятью высокими верхами, а от него в почтительном

расстоянии шатры других знатных пашей. В длину весь турецкий

стан простирался верст на десять. Турецкая пехота вооружена была

мечами и щитами; конница, составлявшая показистую часть

турецкого войска, отличалась породистыми лошадьми, щегольским

оружием и личною ловкостью всадников.

На первых норах визирь отправил письма к козакам в нижний

город2 и к осажденным в верхнем городе великороссияна*м.

Верховный визирь писал последним, чтоб они сдали Чигирин, принадлежность падишаха, и за то обещал им свободное возвращение

восвояси. Великороссийские начальные люди оставили без ответа

визирское письмо, а малороссийские полученное ими письмо

послали в верхний город.

С этого времени в продолжение месяца шла непрерывная война: турки копали траншеи одна за другою, все ближе и ближе подходя

ко рву, окаймлявшему валы и стены, а между тем усердно палили

1 Человека два-три сербов убежали к своим русским единоверцам и

сообщили о числе и расположении турецкого войска. По их показаниям, с верховным визирем пришло тогда 15.000 янычар и такое же число

воинов, называемых <семени>, 15.000 копачей, 3.000 спагов султанской

гвардии, до десяти тысяч других гвардий, до двух тысяч состоящих при

орудиях и боевых запасах и до десяти тысяч молдаван и валахов с их

господарями. Крымский хан вел с собой 50.000 орды. В войске были

четыре большие осадные пушки, которых везли 32 пары буйволов, 27

батарейных орудий разного калибра, 130 полевых орудий, 6 мортир для

бомб в 120 пуд и 9 мортир для бомб от 30 до 40 пуд, 8.000 возов, 5.000

верблюдов под боевыми запасами, 8.000 пастухов и 10.000 провиантских

повозок. Копачи, пастухи и погонщики вылЦ из турецких христиан

(Gord., II, 485).

^ Письмо к козакам сохранилось в делах Малороссийского приказа

в современном русском переводе в таком виде: <Чигиринским сидельцам, барабашевским козакам, украинским начальным и прочим военным

людям. Наперед сего благосчастному, могучему, великому государю нашему

мусульманскому величеству козацкий гетман на Украине учинился в

подданстве и в холопстве, а после того, в небытность государя нашего, пришли в Чигирин московские ратные силы. Ныне Божиею милостию бла-

госчастный великий государь наш мусульманское величество, меня холопа

своего, послал с многими несчетными силами взять Чигирин под его

высокую руку, и я ныне с несчетными ратными людьми на вас пришел.

Буде без боя город сдадите, то вам никакого убытка не будет: которые

козаки из вас похотят идти за Днепр и им идти за Днепр вольно, а

которые козаки и начальные люди похотят быть в городе и они будут в

прежних чинах своих безо всякого убытка жить в покое. Буде в отдаче

учините упрямство и дадите бой – и то в воле Божией, как кому Бог

помочи даст. А если его величеству помощь Бога будет, все вы будете

порабощены, посечены и в полон пойманы, и тогда покаяние будет вам

не в пользу. Визирь Асан-Мустафа паша>.

336

по городу из орудий, уставленных на земляных насыпях. Русским

пушкарям, отвечавшим пальбою неприятелям, по замечанию

очевидца, недоставало сноровки и опытности, но зато русские удачно

тушили водою и мокрыми рогожами и кожами пожары, начинавшиеся от брошенных в замок и город огненных снарядов. У

осажденных силы понемногу прибывали: в верхний город вошел Ахтыр-

ский слободской полк 1.200 человек, а в нижний – полк серденят.

Войска Ромодановского и Самойловича, переправившись через

Днепр 12-го июля подле Бужина при селе Шабельниках, встретили

отряд турецкого войска, высланный визирем. От третьего часа дня

(8-го часа утра) до вечера шел бой: русские отбили напор

неприятеля. В следующие затем семь дней повторялись битвы с турками, подходившими из-под Чигирина, но, как доносил Самойлович, <враги не получили утешения>; они даже не воспрепятствовали

русским вести сношения с осажденными в Чигирине

соотечественниками. Ромодановский, исполняя царский указ, все дожидался князя

Черкасского с калмыками и не шел вперед, как ни убедительно из

Чигирина звали войско поспешить на выручку, города. 26-го числа

гетман Самойлович получил <прелестный лист> Хмельницкого, оставленный без ответа и отправленный в Малороссийский приказ1.

* Письмо, обращенное к гетману Самойловичу и ко всей старшине, в современном русском переводе гласит так: <Ведомо вам, каковым

способом Украина за отцов наших стала под обороною прежде наияснейшей

Порты Оттоманской, нежели царского московского величества. Знати, что

Божиим смотрением было столько причины на веру нашу и народ наих

русский, что, будучи ‘под поляками в великом утеснении, искали обороны

наияснейшего хана Ислам-Гирея, а потом благополучно царствовавшим

наследным монархам подданство предки наши крепко подтверждали, о

чем довольно буди, потому что еще не вышло из памяти милостей ваших; потом крепко то подтвердил пан Дорошенко самому наияснейшему

султанову величеству, яко самим милостям вашим лучше то ведомо. Потребно

было мне для общей нужды и последним здоровьем упадшую нашу

Украину заложить. Яз и ныне тем закончаем и радеем по изволению

наияснейшего визиря, яко и наияснейшего ханского величества, которые

особами своими пресветлыми здесь пребывают, о целости вас всех яко

дедичь, а не наемник есмь с той земли. Извольте милости ваши умилитися

сами над собою и над остаточною пагубою нашею, а не поддаватися в

большее разорение, и отступиться от российского, а к нам привратитесь, сохраняя целость свою аки голуби: увидите милости ваши купно и Войско

Запорожское милость вельможных монархов и нашу притом; но вовремя

извольте радеть милости ваши о себе, а не потом, когда уже наступят

большие силы. Не расширяя письма своего совету и высокому

рассуждению милостей ваших то предая, желаю вскоре нам видетися с собою в

любви и поцеловаться, и без кровопролития под одним монархом

наияснейшим и нецобедимейшим султанским величеством турским оставаться.

Про то сказавши, ответу от милостей ваших желаем и нас самих и славу

христианскую милостям вашим вручаем. Дан в Бердычовке вашим

милостям всем благожелательный Георгий Гедеон Венжик Хмельницкий, князь

Украины>.

337

Через день, 23-го июля, прибыл, наконец, долго ожидаемый

князь Каспулат Муцалович, но привел калмыков вовсе не в таком

числе, как ожидали: их было всего каких-нибудь четыре тысячи.

Ромодановский и Самойлович на другой яке день выслали их и, кроме того, первый – рейтаров и копейщиков, а гетман – охочих

Козаков, всего тысяч до двадцати. Вслед за ними и все войско

двинулось с Бужинского поля к Чигирину.

Чигиринцы с каждым днем приходили в стесненное

положение, и 27-го июля трудно уже было доставлять Ромоданов-

скому беспрестанные просьбы о скорейшем поспешений на

выручку. Неприятельская канонада усиливалась; зной был так

велик, что козаки, не в силах были работать для утушения

пожаров; к неприятелю прибыли новые силы и съестные запасы

с Каплан-пашою; турки стали вести подкопы. 29-го июля был

первый взрыв, 30-го второй и третий с таким оглушающим

треском, что в нижнем городе подумали, что в верхнем не

осталось уже никого в живых; в средине одного больверка

открылся прорыв от 12 до 15 сажен; турки бросились в прорыв, -

однако Гордон заранее распорядился устроить в валу дыры и

пещеры для сообщения вспыхивающего пороха с воздухом.

Русские удачно отбили врагов, пытавшихся вторгнуться через

прорыв, и кое-как засыпали его, потерявши 68 убитыми и 91

ранеными. 1-го августа, в виду осажденных, часть войск с Кап-

ланом-пашою двинулась против Ромодановского и Самойловича; оставшиеся продолжали метать в город и замок ядра и бомбы

еще сильнее, чем в прежние дни1.

Между Днепром и Чигирином были горы, в которые

упиралась равнина, простиравшаяся от Днепровского побережья. На

этих горах расположились турецкие войска под начальством

Каплан-паши, чтобы не давать вперед хода русским войскам. С

турками были крымские орды, молдавские и валахские силы.

Турки взвели батареи, уставили пушки и стали защищать всход

на гору. Попытки русских овладеть высотами 1-го и 2-го августа

были неудачны, 3-го августа, в субботу, Ромодановский

выслал значительный отряд2; козаки влево пошли отдельным опол-

1 С первого дня осады бросали ежедневно по нескольку сот ядер и

бомб, а 2-го августа число первых дошло до 1008,– последних же до 387.

Вслед затем ночью татары, стоявшие на другой стороне реки Тясьмина, тайно известили Козаков, что боярин и гетман от них уже недалеко и с

часу на час надобно им ждать желанной выручки (Gord., II, .495 – 508).

2 Генерал-лейтенанта Аггея Алексеевича Шепелева и генерал-майора

Кровкова с выборной) инфантериею от 5 до 6 тысяч, составлявшею правое

крыло, в резерве у него было 10.000 конницы и пехоты под командою

генерала Змеева. Центр образовали 9 стрелецких полков, при них дети

боярские; в резерве у него 15.000. Левое крыло и резерв к нему

образовали белогородский и севский полки (Gord., II, 549).

338

чением1 а потом за ними последовали боярин и гетман с

остальными войсками и обозами2, оставив на левой стороне Днепра

охотные полки с приказанием ловить и вешать беглецов из

войска, если окажутся на левом берегу.

Турки и татары, допустивши высланных русских до горы, выступили и против них из зарослей и стали пускать на них гранаты.

Выборная пехота Шепелева и Кровкова взошла на высоты, но

конные турки и татары сбили и прогнали ее. Русских было убито до

тысячи и столько же раненых: в числе последних был и генерал

Шепелев. 500 русских было отрезано и окружено неприятелями; защищаясь упорно, они все погибли бы, если бы на выручку

уцелевшим из них не отвлекли турок стрелецкие полки, сражавшиеся

на левом крыле; а вслед затем оросился на высоты резерв правого

крыла; отрезанные соединились снова со своими, и турки, видя, что

затем надвигается еще новая конная сила русских, стали

подаваться, и когда вслед затем еще русская конница примкнула к своим, стоявшим уже на высотах – тут одержана была полная победа над

турками. По известиям очевидцев3, они бежали в беспорядке за

* Гетман – под начальством наказного Василия Борковского отправил

полки: Черниговский (полковника Василия Борковского), Лубенский

(полковника Максима Ильяшенко), Миргородский (полковника Павла

Апостоленка), Прилуцкий (полковника Федора Мовчана), Нежинский

(полковника наказного Василия Игуменского), пехотные полки Герасима

да Ивания, конные Ильяша Новицкого да Якова Павловского со всем их

товариством, с которыми полковники были из Переяславского, Стародуб-

ского, Полтавского полков, мужественные товарищи и козаки, а те три

полка были сами на заставе позади обоза (Арх. Юст., кн. 125.. л. 1112.

Донесение гетмана от 17-го августа). Акты Зап. Росс, V, 148. (Письмо

гетмана полковнику Новицкому).

2 <И те ваши великого государя войска послав прежде себя, сами вслед

за ними шлисьмо с обозами и со всем войском в обозе будучим> (Ibidem).

3 <А как войска ваши храбро и смело на неприятеля пошли и мы с обозами

и со всем войском к горам приблизились и тех неприятелей турок спагов

полки и крымские силы и иных земель собрания побили, от окопов, шанцев, выводов и нарядов их и от шатров отбили и самих множество на голову

побив и живьем побрав, и знамена, прогнали страхом так, что того сполоха

наполнясь, уходя на мостах своих через реку Тясму поделанных, друг друга

давили и мосты поломали и, на ту сторону Тясмы переправляясь, многие

потонули и после того своего вредительного переходу и мост пожгли> (Арх.

Юст., кн. 125. Донесение Самойловича). <И как боярин и гетман на гору

всходили и в то время были бои великие с утра до полудня, и Каплан-падгу

с войском сбили, и шатры, и обоз, и пушки русские взяли; ничего с собою

турки не унесли и побито их в то время письменного люду тысяч с восемь, а Каплан-паша с войском убежал через Тясму на мосты и ратные люди

царские гоняли их и били до самого мосту, а перебежав мосты, турки зажгли

их за собою и поставили караулы, чтобы царские ратные люди через мост

не делали над ними промысла и если бы царские люди их тут осилили, они бы все побежали, оставя промысел над Чигирином (Арх. Ин. Д., связка

52, № 10. Показание пленного турка).

339

Тясмин к Чигирину и истребили за собою огнем мосты, сделанные

заранее молдаванами и валахами между Чигирином и Суботовым.

Татары бежали к Медведовке; за ними гнались и истребляли их

закоренелые враги калмыки. По известию Гордона, в этом бою, продолжавшемся три часа, турки потеряли 5.000 человек, а русские

1.500 убитыми и до тысячи ранеными. Пленные турки показывали

число своих убитых до восьми тысяч1. Русские овладели 28

пушками и богатыми турецкими шатрами.

В этот самый день (5-го августа, в субботу), когда русские

войска одерживали над врагами победу, в 2 часа пополудни турки

зажгли подкоп и взорвали значительную часть вала, потом бросились

в прорыв. В продолжение двух часов шла отчаянная резня. В это

время воевода Ржевский вышел на вал верхнего замка и был убит

осколком бомбы или гранаты, поразившим его в подбородок.

Начальство над всеми силами в Чигирине осталось за Гордоном.

Услыхавши о победе, одержанной русскими войсками, он посылал к

Ромодановскому просьбу прибыть скорее и тем завершить свое

победное торжество, потому что тогда неприятели уйдут от Чигирина.

– Но Ромодановский, переночевавши на поле победы, двинулся с

войском далее и, остановившись за две с половиною версты от

Чигирина, послал на подкрепление Гордону только один драгунский

полк. 5-го августа Гордон снова посылал приглашать Ромодановско-

го и указывал для стана место на острову, пониже Чигирина, откуда

можно будет обстреливать неприятельский стан. Но боярин

прислал Гордону еще только около трех тысяч ратных, предоставляя

Гордону сделать вылазку. Если бы Ромодановский послушался

Гордона, то, вероятно турки убежали бы от Чигирина: и без того, как

показывали их пленные, после поражения на горе они думали

разбежаться, но визирь удержал их, убедивши попытаться еще повести

подкопы и давши обещание сняться, если подкопы в течение недели

не поведут к решительному покорению города. Исполняя

приказание Ромодановского, Гордон 6-го августа предпринял вылазку, но

она не удалась.

И после того боярин не переходил со всем войском за реку

ближе к неприятельскому стану, как домогался Гордон, но ограничился

только тем, что отрядил Косагова и Вульфа занять два островка на

Тясмине, а к Гордону отправил еще 1.800 человек сумских Козаков

и рыльских служилых людей для новых вылазок: с тою же целью

Самойлович от себя посылал в нижний город прибавочные сотни

Козаков разных полков, заменяя ими посланные туда прежде.

Вылазки не удавались ни из верхнего города, ни из нижнего, потому

1 Надобно заметить, что восточные люди всегда имеют склонность

преувеличивать; когда же находятся в плену, то делают это так, чтобы

сказать приятное победителям.

340

что янычары очень ловко устроились в своих шанцах: одни сидели

во рву под прикрытием земляных краев рва и оттуда стреляли, а

выше их сидели по горе другие; верхние берегли нижних, а нижние

верхних, и выбить их оттуда было трудно.

У Косагова, посланного на островок, ратные люди при

неприятельском наступлении разбежались, а Вульфа после того отозвал

сам’Ромодановский. Так вяло действовал Ромодановский для

выручки Чигирина. Между тем поляк Кирпицкий, бывший у турок в

плену и перешедший к русским, сообщил, что у турок ощущается

недостаток продовольствия, и они при первой неудаче станут

уходить. Дело в том, что еще 12-го июля Серко, постоянно

выставляемый гетманом союзником врагов, напал с запорожцами на

турецкий караван, плывший из Кизыкерменя по Днепру с запасами для

войска, отнял запасы, и это оказалось так надолго чувствительным

для турок, что привезенные потом Каплан-пашою запасы не могли

уже заменить им этой утраты. Гордон по этому известию еще

умолял Ромодановскаго принять более решительный-образ действия, но

боярин снова ограничился посылкою в город отряда для вылазки, который вскоре потом сам и отозвал.

11 -го августа, в воскресенье, в час пополудни взорвало мину

под валом нижнего города; образовался прорыв; бывшие там близко

козаки в числе 500 погибли, другие бежали; ужасный гром оглушил .

всех: пустились в бегство и те, которые находились подалее; иных

застал взрыв пьяными, других спящими. Нестройною толпою

кинулись козаки из города через московский мост, думая уйти в

войсковой обоз. Но за мостом уже стояли турки, пробравшиеся туда

через болото; они подломили мост; козаки в тесноте давили друг

друга; много Козаков потонуло, и в том числе гадяцкий полковник

Криницкий; турки зажгли башню с воротами, стоявшую на

московском мосту; успевших перейти за мост Козаков гнали и истребляли

неприятели. Между тем, от взрыва по всему нижнему городу

сделался пожар; вступившие в прорыв враги распространяли его, зажигая строения. Три полка серденецких: Герасимов, Иванеев и Ре-