Текст книги "Руина, Мазепа, Мазепинцы"

Автор книги: Николай Костомаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 47 (всего у книги 68 страниц)

к тамошнему полковнику Мировичу Самусь и изъявил желание

сдать Мазепе, как гетману всего войска запорожского, знаки

гетманского достоинства, некогда данные ему, Самусю, от польского

короля. Вслед за ним туда же приехал корсунский полковник

Искра с такою же покорностью и говорил: <Мы с поляками не можем

ужиться! Не знаем, где нам и деться,– если не будем приняты от

православного монарха и от гетмана обеих сторон Днепра>. С

царского разрешения гетман 24 января принял от Самуся гетманские

клейноты в Нежине. Тогда к Палею опять была послана царская

грамота об отдаче белоцерковской <фортеции> польскому королю -

союзнику царя; при этом Палею грозили, что если так не станется, то Белую Церковь возьмут и займут великороссийские и

малороссийские войска, хотя бы и силою, и потом она будет отдана

полякам. Мазепа сообщал в приказ, что Палеев полковой обозный Цы-

ганчук, приезжавший к гетману со свадебным платком по случаю

брака Палеева пасынка с дочерью киевского мещанина, говорил, что Палей сносится с Любомирскими и получает от них подарки, а в то время Любомирских подозревали в нерасположении к королю

Августу и в склонности к шведской стороне. <Не лучше ли будет, -

писал Мазепа Головину, – если я зазову Палея куда-нибудь

хитростью и задержу, пока состоится указ царский о взятии Белой

Церкви и об отдаче ее ляхам? Иначе, если Палей самовольно

сойдется с ляхами, то добра от этого не будет. Через людей нашей

породы они на сей бок огонь вскинут>.

После того как не стало на правой стороне Самуся и Искры, Палей остался там единственным борцом за козачество; приобретал

еще более веса и славы в народе и казался гетману немил и опасен

еще более, чем прежде. Мазепу давно уже обвиняли в наклонности

отдать Украину Польше; и теперь еще (в конце !703 года) прислан

был в Батурин из Москвы человек, явившийся с доносом на

гетмана, будто он сносится со сторонниками шведского короля в Польше; но царь не верил никаким доносителям и прямо отсылал их к

гетману. Теперь Мазепа, в свою очередь, употреблял перед

правительством такое орудие и обвинял в подобной наклонности к польской

стороне тех, кого в данное время невзлюбливал. И вот относительно

Палея он указывал, что этот человек своим влиянием может

склонить малороссийский народ на польскую сторону. <Поляки, -

писал Мазепа, – хотят выбрать себе в короли сына Собеского и

начать войну с Россиею. Наш народ глуп и непостоянен; он как раз

прельстится: он не знает польского поведения, не рассудит о своем

упадке и о вечной утрате отчизны, особенно когда будут

производить смуту запорожцы. Пусть великий государь не слишком дает

веру малороссийскому народу, пусть изволит, не отлагая, прислать

в Украину доброе войско из солдат храбрых и обученных, чтоб дер-

542

жать народ малороссийский в послушании и верном подданстве.

Нужно, однако, с нашим народом обращаться человеколюбиво и

ласково, потому что если такой свободолюбивый, но простой народ

озлобить, то уже потом трудно будет суровостью приводить его к

верности. Я, гетман и кавалер, хочу служить верно до конца живота

моего его царскому пресветлому величеству, как обещал перед

святым Евангелием, и непрестанно пекусь о содержании Украины без

поколебания, но имею о том сердечную печаль, что поляки, как есть

неистовые, неправдивые и злостные люди, меня, гетмана, во весь

свет поносят, а паче всего пред царрким престолом злословят и

нарекают на меня неудобоносимые дела>. В то же время гетман

взводил подозрение в измене на стародубского полковника

Миклашевского, в том, будто он вел тайные сношения с литовским паном

Коцелом и последний сообщал Миклашевскому, что если у поляков

состоится мир со шведами, то поляки приблизятся к границам

Московской державы и заставят царя уступить Польше Украину; тогда

украинская вольность будет такова же, какова польская и

литовская: сколько сенаторов из Короны и Литвы, столько же будет и из

Украины, и все козаки вольностью и шляхетским достоинством

одарены будут. Миклашевский, преданный войсковому суду, отрицал, чтобы слышал подобные внушения, но за самовольные сношения с

Коцелом без ведома гетмана был отставлен от полковничьего уряда, однако вскоре обратно получил его, примирившись с гетманом.

Трудно решить, в какой степени был виноват Миклашевский,: но

надобно принимать во внимание то, что малороссийских старшин

соблазняла не совсем еще забытая, хотя и неудавшаяся попытка

Выговского образовать из Украины автономное политическое тело

под единою федеративною властью с Польшею. Гетман Мазепа в

душе более чем все старшины сочувствовал этой мысли, но по

обстоятельствам не находил еще современным и удобным для своих

выгод -показывать такое сочувствие, а потому и выдал

Миклашевского.

Но с Миклашевским гетман мог помириться, а с Палеем ни за

что, потому что Палей был в народе руководителем совершенно

иного стремления, такого, при котором не было места какому бы то ни

было соединению с Польшею. Мазепа в конце марта 1704 года

писал Головину, что необходимо выманить Палея из Белой Церкви и, заковавши, отправить в Батурин, иначе малороссийскому краю

угрожает большое зло и поляки чрез Палея найдут себе опору в

малороссийском народе для исполнения своих злых замыслов.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Участие малороссиян в Северной войне в ее первые

годы. – Дьяк Борис Михайлов у гетмана. – Советы

Мазепы. – Первые посылки Козаков в Ливонию и Инг-

рию. – Участие Козаков в Эрестферской битве. -

Успехи шведского короля в Польше. – Взятие Быхова

козаками. – Милости царя к гетману. – Волнения в

Запорожье. – Поход гетмана на правую сторону

Днепра. – Мирович и Апостол с козаками в Польше. – Дело

с Палеем. – Арестование Палея. – Возвращение

Мазепы с войском назад. – Судьба отправленных в Польшу

козацких отрядов. – Ссылка Палея в Сибирь.

11 ноября 1699 года в селе Преображенском под Москвою

происходили чрез полномочных первые тайные переговоры между

царем и королем польским против Швеции. Настроенный ливонским

изменником шведского короля Паткулем, король Август затевал

отнять у Швеции Ливонию, некогда принадлежавшую польской Речи

Посполитой и уступленную Швеции по Оливскому договору. Август

обязывался стараться склонить к этой войне чины Речи

Посполитой, а сам Петр обещал давать ему вспоможение войском.

Военные действия открылись в 1700 году польским королем

в Ливонии. Тогда от царя дан был указ малороссийскому гетману

послать в Ливонию Козаков в помощь польскому королю. Гетман

собрал отряд из охотников и назначил над ним наказным

гетманом полтавского полковника Искру. Едва только снаряжена была

эта посылка, как является новый царский указ – идти гетману

самому с 10 000 Козаков. Не успел гетман выступить, как в

августе пришел новый указ – не ходить вовсе. Когда по этому

указу гетман распустил собиравшееся войско на домашние

работы, вдруг приходит иной указ: отправить наскоро 12000 Козаков.

<Мне бы, – написал тогда гетман Головину, -

хотелось самому

лично служить великому государю и туда нести свою голову, где

его величество обретается: тогда и войско при гетмане было бы

стройнее и в случаях военных козаки показали бы более отваги; но пусть будет так, как творит премудрая и превысокорассмот-

544

рительная монаршая воля. Где его царскому величеству угодно

будет меня держать, там нехай1 и буду>.

Над посланным отрядом наказным назначен был племянник

Мазепы Обидовский (сын сестры его от первого ее брака): в отряде

было по 4000 нежинцев и черниговцев, по 1000 киевцев и ста-

родубчан и четыре охотных полка. Прибывши во Псков, Обидовский с частью своих Козаков поспешил к Нарве, где должна была

происходить битва. Но там дело было уже покончено: пораженное

шведами русское войско разбежалось. Обидовский вернулся во

Псков, не видевши неприятеля, и в феврале 1701 года скончался.

Начальство над отрядом принял киевский полковник Мокиевский.

Полковники, оставшись без Обидовского, ссорились и ругались

между собою, доносили своему гетману на Мокиевского, Мокиевский доносил на прочих, пока, наконец, их отпустили, указавши

заменить другим отрядом.

Первые высылки Козаков на севере не обошлись без жалоб на

тягости и всякого рода лишения; в особенности роптали те, которые

были высланы в отряде Искры. От дурной осенней погоды и от

недостатка продовольствия и конского корма многие убегали

самовольно домой, направляясь через польские владения. Хотя за это

гетман подвергал их тюремному заключению, однако должен был в

письмах своих к Головину заметить, что невозможно так насиловать

людей: одни вернулись без лошадей, у других лошади едва ползут

и многие козаки остались без одежи и без обуви. Козаки, бывшие

с Обидовским, по возвращении в Украину жаловались, как гетман

выражался, <хоть не в очи, так за очи>, что великороссияне во

псковской земле их стесняли и обижали, когда они ездили по

волостям за фуражом, били их и сорок человек пометали в воду. Эти

козаки, возвращаясь домой, встретили на дороге посланный

гетманом на смену им другой козацкий отряд в 7000, под наказным

гетманством гадяцкого полковника Боруховича, и рассказали своим

землякам, что с ними делалось в Московщине; те, испугавшись, задумали ворочаться назад, но гетман послал к ним нарочного

сказать, что если они самовольно воротятся, то он прикажет их вешать.

Отряд Боруховича ничего не сделал замечательного.

В феврале 1701 года царь Петр виделся с королем Августом

в Биржах^, и после несколько дней, проведенных в пирушках, оба государя заключили формальный союз. Петр обещал Августу

15 000 войска в помощь, обязываясь устроить на свой счет

магазины для его продовольствия и сверх того в придачу 100 000

рублей. Будущие завоевания были заранее поделены союзниками: 1 Пусть.

2 Ныне местечко Ковенской губернии Поневежского уезда при р. Опо-

ще.

18 Заказ 785 545

Петр себе брал Ингрию и Карелию, Августу и Речи Посполитой

уступали Остзейский край. Польские паны, бывшие на этом

совещании, требовали еще от России уступки права на

Правобережную Украину. Петр по этому вопросу отправил дьяка Бориса

Михайлова к Мазепе.

Когда, приехавши в апреле в Батурин, этот дьяк сообщил

гетману условия, каких требовали поляки, гетман благодарил царя

за доверие к себе, потом, прочитавши присланные польские’

условия, сказал:

<Поляки требуют отдачи им Трехтемирова, Стаек и Три-

полья, – это можно им уступить, лишь бы они, прежде отдачи

им этих мест, подтвердили договор, а чтобы дозволить им, как

они хотят, населять Чигиринщину и другие места в

Правобережной Украине, того никак нельзя, потому что тогда с левого берега

будут люди переходить на житье на правый берег, и в единое

лето заселится все днепровское побережье; поляки учнут его

называть своим, и оттого, по такой близости, будут происходить

ссоры. Запорожцы будут склонны к правой стороне, и мне, гетману, будут отдавать послушание разве только по крайней неволе.

И так от правобережных жителей и от запорожцев будет нам

происходить всегдашнее беспокойство. Просят поляки уступить

им несколько сел Стародубеком полку: и этого нельзя, оттого что

Стародубский полк делится от польских владений рекою Сожью.

Немалое число ратных людей и казны обещает государь полякам, но какое будет вспоможение с польской стороны? Не чаю я от

поляков добра: и прежде брали они царскую казну, а по договору

не поступали, да еще твердили, будто мир заключил без их воли

сам король, а не Речь Поеполитая. Противно договору они многие

православные церкви обратили в унию и в прошлом году

соборную львовскую церковь отдали унитам. Вызвал король в прошлом

году нашего великого государя на войну под Ругодив (Нарву), а

сам прочь отступил. С поляками дружить опасно. Наши крони-

кары1 пишут: пока свет стоит светом, поляк русину не будет

братом. И доныне так исполняется! Уж коли с ними договор

чинить, так с их первейшими сенаторами, арцыбискупом гнезнен-

ским и великим коронным гетманом Любомирским, которые у

них все дела ведают и за Днепром у них есть вотчины>.

Дьяк Борис Михайлов сказал:

<Великий государь о всяких принадлежностях, что належат2

к малороссийскому краю, без совета своего верного подданного

гетмана и кавалера ничего чинить не изволит, и для того обна-

дежения я, Борис, сюда и прислан нарочно>.

* Хронографы, летописцы.

2 Здесь – относятся.

546

Вскоре после этого свидания гетман получил указ идти на

войну самому. Он выступил и, добравшись до реки Сожи, там

остановился, дожидаясь своих полковников к сбору. Но 26 июня

он получил иной указ – воротиться и послать отряд Козаков.

Гетман выслал пять полков под наказным начальством

миргородского полковника Апостола, приказавши раздать козакам

<чехами>1 на годовую службу и на месячные кормы. Эти

малороссийские козаки участвовали в сражении при Эрестферской мызе, где

был разбит шведский генерал Шлиппенбах. Донося своему

гетману об этой победе, полковники жаловались, что великороссияне

отнимали у малороссиян военную добычу и обращались с ними

с пренебрежением. <Едва ли, – замечали полковники, – кто

вперед из наших, услышавши от товарищей о таком доброхотстве, захочет идти в эту царскую службу, разве с понуждением и

насилием>. Вот уже вторая подобная жалоба, показывавшая, как

неладно было малороссиянам с великороссийскими войсками.

Козаки эти были отпущены в январе следующего 1702 года, но <ко-

зацкое поспольство>, т. е. рядовые козаки, уходило к шведам. По

этому поводу царская грамота к козакам гласила так: <Нам, великому государю, слышать о том прискорбно, однако ж мы вас, атаманов и Козаков, и все поспольство увещаваем, дабы вы, припоминая Бога и крестное наше целование и службы ваших

предков и отечество свое, возвратились в домы свои без всякого

сомнения, а наша великого государя милость никогда от вас

отъемлема не будет. Кто же сию милость презрит и по-прежнему

в дом свой не возвратится, и те лишены будут нашей царской

милости и восприимут смертную казнь, и отчество их и наследие

в вечном проклятии да пребудут>.

Видно, что недовольные дурным обращением великороссиян

малороссияне, бывшие тогда в походе, не сознавали преступления

в том, чтобы идти служить царским врагам. Вернувшись в

Малороссию, козаки кричали: <Что наш гетман? Вон в Москву ездит

да милости получает, кавалерию ему дали, а о нас не радит, что

мы на царской службе разоряемся! Коли так и вперед будет, так

мы лучше пойдем польскому королю служить>.

Сам гетман Мазепа был тогда в большой милости у государя, съездил в Москву и там получил милости как себе, так и тем, за кого ходатайствовал.

В 1702 году в Польше совершились крупные события.

Уничтоживши саксонское войско короля Августа под Ригою, Карл XII вступил в пределы Речи Посполитой. Вскоре Варшава была у него

во власти. Польские паны один за другим стали переходить на его

сторону. В июне, после Клишинской победы над саксонским вой-

* Старинное название монет. Здесь – деньгами русской чеканки.

18* 547

ском, Карл овладел Краковом. Здесь дела несколько перевернулись.

Карл, засевши в Кракове, расположил свое войско в Тарновских

горах: шведы озлобили поляков поборами с жителей и неуважением

к костелам. Сторона короля Августа стала подниматься. Преданные

ему поляки составили в Сендомире конфедерацию и взаимно

присягнули стоять за своего короля. Тем, которые пристанут к врагу, конфедерация угрожала смертною казнью. Польское ква)рщяное

войско было также еще за короля Августа. 29 августа король Август

был снова в Варшаве с 24 000 войска саксонского1, а Карл? с 30

000 своего войска стоял в Кракове. В это время православные люди, бывшие в Польше, сообщали в Малороссию, что у польских панов

сенаторов идет речь о том, как бы примирить короля польского со

шведским и обратить их оружие на Москву с тем, чтобы возвратить

Польше Украину.

Между тем царь 27 июля дал Мазепе указ отправить Козаков к

литовским городам Быхову и Могилеву, чтобы не допускать

шведской партии полякам укрепиться в этих городах. Быхов уже

осаждал верный королю Августу староста мозырский Халецкий, стараясь добыть засевших там поляков партии Сапег, так называемых

сапежинцев, приставших к шведскому королю. По распоряжению

гетмана Мазепы прибыл туда отряд Козаков в 12 000 под наказным

гетманством стародубского полковника Миклашевского.

Дело под Быховом пошло для русской стороны удачно.

Осаждавших Козаков и поляков партии Августа было 18000 с сотнею

пушек; в Быхове – 4000 гарнизона из сапежинцев, 150

запорожцев-перебежчиков и до полуторы тысячи разного сброду.

Осаждавшие стали палить в крепость. Комендант Биздюкевич был

ранен кирпичом, раздробленным козацким ядром, и 12 октября

послал объявить, что сдается, только не полякам, а русскому

царю. Затем подписали договор о сдаче крепости: комендант, ста-

робыховский губернатор, поставленный владельцем города Сапе-

гою, некоторые лица из рыцарства и еврейский кагал. Тотчас

Халецкий ввел туда королевских драгун, а быховский гарнизон

должен был присягнуть королю Августу и идти в Могилев. Всем

объявлялась амнистия и ненарушимость прав, дарованных городу

его владельцами Сапегами.

По возвращении Миклашевского от Быхова гетман казался

недоволен Миклашевским за то, что он допустил Халецкому взять

Быхов на королевское имя, тогда как осажденные сдались на имя

царское, а не на королевское. Мазепа хотел было казнить смертью

запорожцев, служивших Сапегам, взятых в Быхове и теперь

приведенных в Батурин; но бывшие при взятии Быхова полковники

1 Саксконское войско было в Польше в то время потому, что король

польский Август был наследственный владетель Саксонии.

548

упросили гетмана пощадить виновных, потому что сами они ранее

поклялись душами своими, что преступникам окажется милость.

Зимою с 1702 на 1703 год гетман снова ездил в Москву и

воротился с новыми пожалованиями; он получил Крупецкую во-

лость со всеми принадлежащими к ней селами и деревнями, ему

надарили соболей, бархатов, вина и прочего. Польский король во

внимание к услугам, оказанным малороссийским войском, прислал Мазепе орден Белого Орла.

В следующий за тем 1703 год мы почти не видим участия коза-

ков в войне на севере; известно только, что запорожцы находились

на устье Невы и жаловались, что им не дают ни круп, ни сухарей, а заставляют жить на одном хлебе, да и того дают только половину

против положенного. Вернувшись на Запорожье, эти сечевики

своими рассказами настраивали товарищей против великорусской

власти. Разгорелось волнение, возбуждаемое заклятым врагом

москалей Костею Гордеенком, бывшим тогда в звании кошевого

атамана. Возмутительный дух разносился по Украине отчасти

запорожцами, которые каждый год от Сырной недели до Пасхи, по давнему

обычаю, посещали своих свойственников в Украине, отчасти

малороссийскими торговцами, проживавшими по временам в Сече по

своим торговым делам. В Гетманщине народное негодование

возбуждалось и подогревалось своевольствами, которые не переставали

показывать ратные царские люди. <Купы> (шайки) удальцов стали

бегать в запорожские степи, и гетман нашел необходимым, с целью

не допускать народ до побегов, обставить, как он выражался, охотными полками весь рубеж гетманского регимента. В Запорожье, где

увеличивалось число беглецов, загоралось желание идти в Украину

и расправляться там с москалями, панами и арендаторами. В

особенности бегство в Сечу происходило из Полтавского полка. Гетман

по этому поводу отставил полтавского полковника Искру и счел

нужным заметить в своем донесении в приказ, что вообще у всего

малороссийского народа <зело отпадает сердце к великому

государю>. Это тревожное положение не разразилось, однако, никаким

всеобщим волнением в народе и не прервало участия Козаков в

царской войне со Швециею.

С 1704 года царь Петр нашел удобнее посылать малороссиян

против шведов не на север, а в польские области в качестве

вспомогательных военных сил своему союзнику королю Августу II, и

с этою целью указано было гетману держать в Польше своего

резидента, а с коронными гетманами вести <любительную

корреспонденцию>.

В апреле по царскому указу Мазепа должен был со всем своим

войском, переправившись через Днепр у Киева, вступить за рубеж

польских владений и чинить промысел над нерасположенными к

королю Августу панами, нещадно опустошая огнем и мечом их

549

маетности. Мазепа шел уже со скрытым намерением схватить

Палея и в своих донесениях в приказ постоянно сообщал, на

основании показаний какого-то беглого канцеляриста из Белой

Церкви, что Палей беспрестанно сносится с Любомирскими, которые решительно уже пристали к шведам. Между тем, отклоняя

Палея от всякого против себя подозрения, он приглашал его к

себе на соединение с своими полчанами и спрашивал, как знатока

местных путей: куда идет лучше тракт в Польшу – через Подоль

или через Волынь?

В самой Речи Посполитой дела для короля Августа пошли

плохо. Паны уже перестали между собою толковать о примирении

двух королей во вред России, но прямо один за другим отступали

к шведской стороне и приходили к согласному отрешению короля

Августа от престола и к выбору иного короля. Август, подозревая, что выбор их остановится на ком-нибудь из сыновей покойного

короля Яна Собеского, приказал арестовать и отправить в

Саксонию двух братьев Собеских, Якова и Константина. Это, как

показали последствия, не спасло Августа от конкурентов.

Гетман Мазепа в мае стоял обозом близ могилы Перепетыхи*, ожидая прибытия козацких полков, которым приказал спешить.

Отсюда по желанию короля Августа, сообщенному царсклм

резидентом в Варшаве, гетман отправил в Польшу 3000 Козаков с

миргородским полковником Данилом Апостолом, а четвертую

тысячу поручил комиссариусу князю Дмитрию Михайловичу

Голицыну2, который шел с великорусскими военными силами туда

же в помощь королю Августу.

15 июня Мазепа с войском стоял под Паволочью на шляху

Гончарихе. Сюда прибыл к нему Палей со своими полчанами, не подозревая никаких козней, и расположился особым обозом

рядом с обозом гетмана. Мазепа у себя в обозе принимал Палея

очень радушно и угощал. По этому поводу гетман писал к

Головину: <Вот уже наступила четвертая неделя, как Палей находится

при мне (при боку моем гетманском). Он беспрестанно пьян, и

день и ночь, не видал я его трезвым. Я стараюсь обратить его

против Любомирских и предлагал ему дать своих Козаков для

усиления его полчан, но он, насыщенный духом Любомирских, все только отговаривается то болезнью, то другими предлогами>.

Между тем Любомирский, владелец Полонного, написал гетману

Мазепе, что удивляется – зачем это гетман с козацкими силами

вступил в черту владений Речи Посполитой. Сам он, Любомирский, стоит с войском не с дурным каким умыслом против короля

Августа, а для того, чтобы оберегать край от мужицких бунтов, * Языческое гробовище Сквирского уезда, раскопанное в 1846 году.

2 Киевский губернатор.

550

и просил гетмана оказывать покровительство его маетностям. С

тех пор все лето стоял Мазепа у Паволочи, переписывался с

Головиным и сообщал ему разные доводы измены Палея и связи

его с врагами. Гетман писал, что приезжал к нему Самусь, говорил, что Палей ничего доброго не желает ни царю Петру, ни

королю Августу, что Палей собирал раду в Кошеватой1 и

произносил такие речи, которые показывали худой умысел против

Мазепы и его войска. Гетман писал, что приезжал к нему из Дубна

польский полковник Барановский и жаловался, что палеевские

<гультаи> разоряют маетности панов, верных королю Августу, наконец, прислал Мазепе письмо Иосиф Потоцкий, киевский

воевода. <За два года назад, – писал он, – с подущения Палея

свирепствовало хлопство над своими панами по всему Поднест-

рью, а Палей оглашал, будто вероломные варварские поступки

совершаются во имя царя и с согласия гетмана Войска

Запорожского. Ныне, обращаясь как пес на свою блевотину, взялся Палей

за то же: по его наущению своевольная шайка замучила моего

сотника Алексея, мятежники овладели Немировом и разграбили>.

Приезжали к Мазепе губернаторы разных маетностей и

коменданты городов, убегавшие от <гультаев>; они извещали о разных

шайках, бродивших по краю. Единомышленник Палеев Шпак из

Умани составил ватагу и делал разорения около Днестра, ссылаясь на то, будто это творится с согласия царя и гетмана войска

запорожского. Другой предводитель ватаги в том же крае был

сотник Палеева полка Назуленко; третий – запорожец из Сечи, Корсун; четвертый – в окрестностях Каменца – Ворона. Все они

называли себя царскими полковниками. Приезжавшие к Мазепе

губернаторы представляли ему, что все зло этих бунтов идет от

Палея, наконец и сам король Август написал к Мазепе, жалуясь, что разбои чинятся над шляхетством около Буга и Днестра по

наущению Палея.

Мазепа 10 июля пригласил Палея в свой обоз и сообщил ему

о жалобах, возникших на него. Палей отвечал: <Я своим полчанам

запретил обижать поляков; но не все меня слушают; иной

самовольно своим путем идет. Что же мне делать! На то они люди

войсковые. Они смотрят на то, как ведут себя ляхи с их королем.

Вот как я услышу о добром поведении короля и ляхов, то и

смирю гультаев: полны будут виселицы!> Гетман сказал Палею, чтобы он, по желанию царскому, ехал в Москву. <Незачем мне

туда ездить!> – отвечал Палей. Тогда Мазепа не отпустил Палея

в его обоз, а задержал в своем обозе, однако не открывал ему об

умысле отправить его насильно в Москву. <Вот уже шестой день

сидит Палей у меня в обозе, – писал Мазепа Головину, – он

* Ныне местечко Таращанского уезда на р. Роси.

551

беспросыпно пьян, кажется, уже пропил последний ум, какой у

него оставался! Это человек без совести, и гультайство у себя

держит такое же, каков сам: не знают они над собою ни царской, ни королевской власти и всегда только к грабежам и разбоям

рвутся. Сам Палей даже не помнит, что говорит: я предложил

ему ехать в Москву, – он отказался; я через несколько дней стал

упрекать его за это, а он мне сказал, что ничего не помнит, потому что был тогда пьян>. Но, сидя в гетманском обозе, если

только верить донесению Мазепы, Палей внушал мятежнические

замыслы четырем сотникам Полтавского полка, говоря: <Добра не

буде, поки вы не збудете ваших панив и орандарив>. Сотники

сами передали это гетману.

В конце июля Мазепа передвинул свой обоз к Бердичеву, а

1 августа приказал взять Палея под караул и тотчас отправил в

Белую Церковь извещение, что, отдаливши по известным ему

причинам (для певных причин) Палея от полковничества, вручает

этот уряд Михаилу Омельченку, обязывая послушанием к нему

всех подчиненных Палею полчан.

Большая часть полчан палеевых не находилась тогда с ним

близ козацкого стана, следовательно, не могла противодействовать

гетманским распоряжениям, а те, которые были с Палеем, не

могли, по свому малолюдству в сравнении с козацким войском

Мазепы, защищать своего полковника. В Белой Церкви находился

палеев гарнизон в несколько сот человек. Эти <гультаи>, получивши приказание гетмана сдать Белую Церковь, заупрямились

и кричали: <Поки батька нашого Палия не уздрим, поты не пид-

дамося гетманови>. Но белоцерковские мещане закричали на них: <Коли вы добром не уступите, то мы вас отсюда выбьем вон, никому иному кланяться не будем, только пану гетману>. Это

произошло оттого, что мещане боялись присылки военной силы, если добровольно не сдадут Белой Церкви.

Гетман послал в Белую Церковь 200 человек самусевцев (т.

е. бывшего самусева полка) и прибавил к ним еще 100 человек

Переяславского полка, которым также велел называться самусев-

цами. Он между козаками распустил такой слух, будто все это

сделалось с Палеем по наущению Самуся, который, досадуя, что

Палей брал с Любомирских деньги, а с ним, Самусем, не

поделился, заявил гетману об измене Палея с тем, чтобы в Белой

Церкви были поставлены в гарнизон козаки самусевой ватаги.

Чтобы показать Палея еще более виновным перед царским

правительством, Мазепа послал Головину сказку, отобранную

будто бы у еврея, хвастовского орандаря1, через посредство которого

Палей вел сношения с Любомирскими. В этой сказке сообщалось, 1 Арендатор.

552

что коронный подкоморий Любомирский говорил еврею так: <Пусть Палей набирает побольше войска и переманивает к себе

от гетмана Мазепы сердюков и компанейцев, а когда мне пришлет

шведский король деньги, я Палею дам из них часть. Саксонский

пес посадил Собеских в тюрьму. Будем ему мстить, пока сил

наших станет. Белая Церковь будет Палею отдана в вечное

владение. Только пусть Палей будет всегда желателен дому

Любомирских>.

24 августа того же года гетман писал Головину, что он <бо-

жевильного> (безумного) пьяницу Палея отослал за караулом в

Батурин вместе с его пасынком Симашком и велел держать их

обоих в батуринском замке до царского указа. <Если бы, -

замечал гетман, – не предостерег меня уманский сотник, то Палей

в ту ночь, которая последовала за вечером, когда он был взят под

караул, убежал бы в Запорожье через Межигорский монастырь, где для него уже были приготовлены челны на Днепре>.

Мазепа еще из Паволочи отправил к королю Августу

канцеляриста Дмитрия Максимовича с вопросом, что ему дальше делать и

куда идти. 10 августа под Бердичев Максимович прибыл с ответом.

Король писал, чтобы гетман послал к нему 30 000 Козаков, а сам

бы с остальным войском расположился близ Полонного в маетно-

стях Любомирских в наказание владельцам за недоброжелательство

к королю Августу. Но Мазепа доносил в приказ, что исполнить в

точности королевской воли он не может, потому что тогда бы сам

остался без военной силы. Вместо требуемых 30 000 Мазепа

отправил королю только 10 000 под наказным гетманством

переяславского полковника Мировича. Тогда всего козацкого войска при короле

Августе, вместе с усланными прежде с миргородским полковником, было 10 000. <Мне докучает, – писал Мазепа Головину, – король

Август письмами, требуя, чтоб я ради его королевских прибылей

укрощал своевольство, начавшееся от Палея и -его гультайства, да

и шляхта Брацлавского и Подольского воеводств то и дело что

приезжает ко мне с докучливыми просьбами помочь им ртобрать в свое

владение маетности, из которых выгнал их Палей. А ко мне между

тем приезжают панские подданные и просят дозволения прогнать

лядских губернаторов>.

Стоянка Козаков под Бердичевом сопровождалась большими

лишениями и неудобствами. Привезенные с собою запасы

истощились. В покупке все было дорого, да и многим козакам не за

что было купить: в то время всю Малороссию одолевало

безденежье, так как вывозная торговля остановилась по случаю

неустройств в Польше, и малороссияне перестали гонять волов на

продажу в Гданск и Силезию. Скудость продовольствия была тем

ощутительнее, что в обозе было многолюдство. С гетманом было