Текст книги "Руина, Мазепа, Мазепинцы"

Автор книги: Николай Костомаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 68 страниц)

тот самый день, в какой казнят остальных в Гадяче. Всем

воеводам в Малороссии указано ловить разбежавшихся мятежников

и отсылать к гетману. Посланному по этому делу московскому

гонцу Бруховецкий жаловался на Вердеревского: не прислал он

к нему схваченных бунтовщиков, напротив, посаженные в

тюрьмы, они – неизвестно как – из-под караула убежали. <Я

думаю, – говорил при этом гетман, – надобно бы разорить все

города, которые взбунтовались и будут взяты государевыми

людьми, и чтобы вперед в тех городах жильцов не было>. Вероятно, Бруховецкий, говоря это, разумел под городами укрепленные

замки в городах (местах). Конечно, говорил он так, подделываясь

к Москве и соображая, что ей будет приятно от него это

слышать.

Мятежники переяславские, оставшиеся в целости после

взятия в плен князем Щербатовым их главных товарищей, заперлись в Барышевке2, но принуждены были оттуда скоро выйти, преследуемые тем же князем Щербатовым. Они ушли в Золото-

ношу. Князь Щербатов двинулся туда, осадил их в, Золотоноше

и держал до октября.

В то время, когда мятежники сидели осажденными в

Золотоноше, их убежавшие коноводы были у Дорошенка и просили

поспешить к ним на выручку. У Дорошенка тогда под рукою

не доставало собственных сил, и он послал в Крым к хану, * Местечко Золотоношского уезда, Полтавской губ., при реке Днепре.

2 Ныне местечко Переясл. уезда, Полтавской губернии, при реке Тру-

беже.

87

сообщая ему, что именно теперь настало удобное время нанести

московской стороне поражение, принудить левобережную

Украину к отступлению от московского царя и подчинить ее

верховной власти Турции. Дорошенко уверял хана, что все козачество

не терпит Бруховецкого и отступится от него, как только увидит

в своем крае орду. Хан по этому призызу отправил к Дорошенке

30.000 орды со своими братьями салтанами Нуреддином, Ма-

мет-Гиреем и Саломет-Гиреем. Татары пришли в Чигирин около

первого октября. Вместе с ними появились в Украине турецкие

аги и янычары: турецкий султан со слов крымского хана уже

начинал считать Украину своим будущим достоянием, так как

Дорошенко присягнул перед ханом не служить ни польскому

королю, ни московскому государю, а вместе с ордою воевать и

москалей, и ляхов. По прибытии союзников, Дорошенко разделил

их силы на две половины: одну с Саломет-Гиреем и мурзами

отправил за Днепр, другую – с салтанами Нуреддином и Ма-

мет-Гиреем – оставил при себе в Чигирине, намереваясь с ними

идти после того, как вперед посланные получат успех на левой

стороне. Число отправленных на левую сторону, по известиям

одних, простиралось до пятнадцати тысяч, по известиям

других – только до десяти. С татарами послал Дорошенко и два

полка подчиненных ему Козаков. Дорошенко знал, что в

левобережной Малороссии нет в сборе большого войска, а потому

велел своим союзникам разбиться на загоны и врассыпную

воевать села и деревни. Татары, перешедши Днепр, пустились в

разные стороны: одни бросились к Голтве1, другие опустошали

окрестности Переяслава, третьи напали” на Прилуки. Прилуцкий

полковник Лазарь Горленко был тогда с своим полком в

отсутствии, а царский воевода Кирилло Загряжский имел при себе

одного прапорщика, да 50 человек солдатского строя, и с таким’

малолюдством не мог дать отпора. Татары не посмели взять

Прилук, но безнаказанно опустошили поселения Прилуцкого

полка и доходили даже до Нежина и Борзны, а прилуцкий воевода, сидя в городе, не мог высылать даже партий для проведывания

вестей и не знал, где и что разорили татары и много ли в

полон увели яссыру. К счастью, это был кратковременный набег.

Набрали татары множество пленников, награбили все, что

попадалось, потом погнали яссыр к Днепру и переправились с

ним на правый берег.

Сам Дорошенко, не хотевший признавать над Украиной не

только московской власти, но еще более польской, повел своих

союзников, двух оставшихся с ним салтанов, с их ордами но

1 Местечко Кобеляхского уезда, Полтавской губ., на реках Пеле и Гол-

тве.

направлению к Польше. Под Брацлавом разбил он польского

полковника Стралковского с семнадцатью хоругвями, потом

направился на Подоль: там явилось тогда польское войско, под

начальством Маховского, с намерением принуждать к повиновению

Польше непокорный край. Уже Маховский взял Иван-город1 велел

перебить запершихся в нем русских. Тут на него бросился

Дорошенко с татарами. Маховский повернул к Брацлаву. Дорошенко

погнался за ним, догнал, разбил в прах, взял в плен и отдал

татарам с большею частью предводимого им отряда, состоявшего

из тридцати хоругвий. С этого события, как замечает

малороссийский летописец, Дорошенко отрезался от Польши и гласно

заявлял мысль не повиноваться более польскому королю, но

поддаться турецкому государю, с тем, чтоб стать удельным

владетелем всей Украины, подобно валахскому господарю, и в этих-то

видах вступил в переговоры с ханом. Дорошенко надеялся

склонить Козаков на свою сторону приманкою политической

самостоятельности Украины и рассылал универсалы прельщать этим

толпу. В городке Торговице, признававшем власть Дорошенка, он

велел делать деньги от ханского имени и раздавал их козакам, чтоб тем удобнее привлекать к своей мысли козацкую громаду.

Он снова посылал в Корсунь и в Белую-Церковь к находившимся

там польским комендантам приказание очистить эти городки, а

жителей малороссийских побуждал выгонять оттуда поляков

силою. Белоцерковский комендант должен был отбиваться от

жителей, поддавшихся убеждениям Дорошенка, сжег местечко и

заперся в замке.

. Под предлогом поступать по воле своего гетмана Дорошенка

стали составляться своевольные <купы> (шайки). В околице самого

Киева они обирали по дорогам торговцев (уже тогда притоном

удалых стал делаться Хвастов, впоследствии местопребывание

славного Палия). Те из народа, которые искали спокойного житья, убегали для переселения на левую сторону; в это время опустели

городки: Богу с лав, Синица и Ольшанка.

Новые порядки, вводимые Бруховецким на левой стороне в

угоду Москве, никак не могли приходиться по вкусу

малороссиянам, но многое еще не было ими понято на опыте. Мещане с

первого раза не раскусили воеводского управления и говорили

великороссиянам, что с радостью готовы платить царские подати, лишь бы избавиться от управления козацкого. Когда прибывали

в первый раз воеводы, малороссияне дразнили козацких старшин

и говорили им: <вот, наконец, Бог избавляет нас: вперед грабить

нас и домов наших разорять не будете!> Но гетмана ровно все

* Местечко Гайсинского уезда, Подольской губернии, при реке

Кубличе.

89

не терпели уже потому, что самое ненавистное для них козацкое

управление исходило не от кого другого, как от того же гетмана; козацкая громада не видела за ним никаких доблестей, внушающих уважение. <Что это за гетман? – говорили о нем козаки -

запершись сидит в городе, что в лукошке. Хорошо было бы -

шел к войску и всякий промысел чинил над неприятелем, а то

за гетманом только и дела, что ведьм сжет>1. Бруховецкий пред

великорусскими посланниками бесстыдно свалил с себя на других

упреки в корыстолюбии и утеснении подчиненных; в грамотах, посылаемых в Москву, он беспрестанно доносил на

великороссийских воевод, находившихся в Малороссии, писал, что от на-

сильств и обид, чинимых воеводами и московскими ратными

людьми, малороссияне покидают дома свои и семьи, убегают в

Запорожье, распространяют недовольство своими рассказами, и

через то возбуждается повсеместное смятение и шатость. Тем же

способом не щадил он и своих козацких начальных людей. На

нежинского полковника Гвинтовку доносил он в Приказ, будто

Гвинтовка, будучи в Москве, не хотел прилагать руки к статьям, поданным гетманом; – когда гетман стоял еще в Каневе и

посылал Гвинтовку под Чигирин, он, не слушаясь гетмана, назад

воротился и говорил: <нигде того не ведется, чтоб свой своего воевал!

Когда же потом гетман посылал Гвинтовку в Переяслав против

мятежников, он показывал доброжелательство к бунтовщикам; за

это гетман посадил его под караул в Гадяче, а на его место в

Нежине полковником назначил другого – Артема Мартыновича.

Полковнику Могилевскому, греку, после укрощения переяславских

мятежников гетман дозволил расположиться с своею ватагою близ

Сосницы и Мена, потом чернил его, доносил, что козаки этой

ватаги прибирают к себе наймитов из поспольства, и те

самовольно именуют себя козаками. Доносил гетман и на духовных

лиц: <то дело богомерзкое и богомстительное, что пастыри наши

бесчинно и не по правилам святых отец живут, а как от патриарха

московского на митрополию в Киев прислан будет митрополит, то все пакости на Украине перестанут>. Более всего старался

Бруховецкий своими доносами вредить епископу Мефодию, который в 1667 году был приглашен в Москву но возникавшему делу

о суде над патриархом Никоном. В феврале этого 1667 года гетман

сообщал,– что всячески-увещевает запорожцев быть верными царю

и жить в братолюбии с великороссийскими ратными людьми, но

мешает этому <двоедушная духовная особа, преосвященный Ме-

* Нам неизвестно значение последнего обвинения. Вероятно, было тогда

несколько процессов о волшебстве, кончавшихся казнями, столь

повсеместными в тот век. Есть темное известие о том, что Бруховецкий приказал

сжечь полковницу Гострую, но подробностей об этом событии мы не

знаем.

90

фодий, поджигая запорожцев на всякое зло и действуя на них

чрез генерального судью Петра Забелу>. Так, гетман, донося на

Мефодия, старался очернить перед московским правительством и

другое значительное лицо в Малороссии. <Было бы всего лучше, -

писал Бруховецкий о Мефодии, – еслиб он, поехавши в Москву, там бы и остался или в каком-нибудь ином месте государь жить

ему указал, а то вот теперь, как он заехал, иной свет здесь без

него становится>. Бруховецкий своими доносами набрасывал

подозрения и на такие лица, которые не могли иметь прямого

значения в управлении Малороссии: так он представлял опасным, что покойного Богдана Хмельницкого, отступившего от царя Гу-

ляницкого жена и дочь приехали в Киев и остановились в Пе-

черском монастыре. Бруховецкий раздражал против себя и по-

спольство, посягая на его материальные выгоды: он доносил на

воевод, что они дозволяют посполитым людям в селах курить вино, тогда как одним козакам дозволялось иметь винокурни. Таких

мелочных доносов со стороны гетмана было писано множество, и

понятно, что он ими наживал себе недоброжелателей и возбуждал

против себя неудовольствие в большой массе жителей.

X

Перемирие России с Польшею. – Посольство

стольника Лодыженского к крымскому хану. -

Убийство Лодыженского запорожцами. – Розыск и

переписка по этому делу. – Недоразумения Козаков с

воеводою в Полтаве. – Розыск, произведенный в

Полтаве Кикиным.

Наконец состоялось давно затеянное дело примирения России с

Польшею. После июньской приостановки военных действий

уполномоченные обеих держав продолжали делать между собою съезды

и долго не могли согласиться, разъезжались, сносились с своими

правительствами, съезжались опять, и так тянулось дело до нового

1667 года. На стороне Польши стало опять более надежд и поводов

для упорства, чем на стороне Москвы. Государство московское

находилось не в блестящем положении: финансы были истощены и

запущены, монеты было мало, и новой не делали, жалованье

служилым раздавалось сибирскими мехами, вместо денег; меха нужно

было продавать иногда ниже цены, по какой ценились они при

отдаче служилым, и в самых мехах был недостаток; войско было

плохо обучено, содержать его было трудно, предводители то и дело

жаловались, что их подчиненные самовольно бегут со службы; крепости были в упадке; народ страдал от поборов и корыстолюбия

властей; воеводы и дьяки, посылаемые управлять городами и

областями, заботились только о собственной наживе; механизм

управления расшатался; сам верховный владыка государства угряз в ме-

91

лочной набожности, мало знакомился с текущими действительными

нуждами народа, успокоивая совесть свою тем, что соблюдал

церковный устав, тешился церковным богослужением и раздавал

милостыню нищим из казны, собранной с обнищавшего народа.

Человек добрый, искренно желавший добра всем; он поддавался

влиянию тех, которые были к нему близки, пользовались его

доверием и добротою и нередко обманывали его. Делопроизводство было

в руках лукавых дьяков, гонявшихся за своими мелочными

выгодами; везде господствовали лицемерие и тупоумие. Не было у

Московского Государства ни союзников, ни доброжелателей. У Польши, напротив, была тогда союзницею татарская сила, страшная своим

опустошительным способом ведения войны. Уже не могло быть

более речи об удержании того положения, какое приняла было Россия

в половине XVII века, при Богдане Хмельницком, когда между

Польшею и Россиею ставился вопрос: кому из них первенствовать

между собою? Теперь не думали более не только об удержании всего

великого княжества Литовского, но даже, и о сохранении за собою

всей Украины, добровольно отдавшейся под власть Москвы. Трудно

было Москве домогаться этого, так как Москва сама своею

бестолковою политикою произвела в Украине смуту, которая разложила

общество на две партии – желавших и нежелавших пребывать в

государственной связи с Москвою. Нежелавшие создали себе идеал

самобытного независимого существования; однако, за недостатком

в народе умственных и нравственных способов к достижению

такого идеала, метались малороссияне то в ту, то в другую сторону, цепляясь за надежду то на поляков, то на татар и турок. Московское

правительство, чувствуя ослабление сил своего государства, уперлось только на том, чтоб удержать хотя небольшую часть из того, что ему добровольно отдалось. Таким образом, Москва не прочь

была оставить за Польшею всю правую сторону Днепра, а для себя

ограничиться приобретением левой, которой значительная часть

принадлежала уже ей давно, и только после Смутного времени при

отце царствовавшего государя была утрачена. Благочестивому царю

Алексею Михайловичу хотелось удержать на правой стороне хотя

Киев с окрестностями на пять или на шесть верст, даже хотя бы

временно, лет на пять, в надежде, что обстоятельства изменятся в

течение этого времени. Польские уполномоченные не соглашались

и на это; и царь решался уже, наконец, пожертвовать Киевом. Но

тут Дорошенко, объявивши себя открытым врагом Польши и

заключивши договор с ханом, навел татар, которые стали опустошать

польские области и, таким образом, из недавних союзников

Польши вдруг стали ее врагами. Этим обстоятельством воспользовался

русский уполномоченный Ордын-Нащокин и выговорил у польских

комиссаров уступку Киева, впрочем, только на два года. Поляки

надеялись, что в течение этого срока они успеют переделать в Ук-~

92

раине все на свой лад, и непостоянная орда снова станет

действовать в их видах. Таким образом, 13-го января 1667 года было

заключено перемирие на 13 лет, до июня 1680 года. Всетаки Москва

должна была приплатиться подарком польским комиссарам; им

дали по десяти тысяч злотых, а главному из них – референдарю Бре-

стовскому – вдвое. Как видно, польские государственные люди уже

в то время склонны были принимать подарки от чужих держав за

ведение дел, хотя бы и против выгод своего собственного отечества1.

По заключении договора с поляками, в силу того же договора, в марте из Москвы отпущен был в Крым гонцом стольник Ефим

1 Выписываем из договора места, относящиеся до Малороссийского

края:

Пункт 3. А которые городы и земли от Коруны польской и великого

княжества Литовского завоеваны суть, и оставают во владении и в

державе его царского величества, се есть Смоленск со всею северскою

землею, с городами и с уездами, которые от того краю, от Витебского и от

Полотского, и от Лифлянд, от Лютинского уездов до Смоленска, то-есть

Дорогобуж, Белая, Невль, Себеж, Красное, також и Велиж, хотя издавна

до воеводства витебского належащий с своими местами и с уездами, а с

другого края, где есть северские городы, около Чернигова все городы и

земли, какими ни есть прозвищами и урочищами названные, оставатись

имеют все в стороне его царского величества; а в-стороне его королевского

величества от Днепра, что под Киевом, и через весь тот край до Путив-

льского рубежа никакого города, и ни места, и ни волости во владении, в нынешние перемирные лета, от нынешнего времени и дня, належати

не будет, не переходя однакож рубежей воеводств полотского, витебского

и мстиславского, також и поветов оршанского, мозырского, речицкого и

браславского, також и лифляндского рубежа, так как в себе те рубежи, и в давном своем очертании до войны имели, и со всеми уездами, деревнями и волостьми с обеих сторон Днепра и Двины рек, и с иными

будучими, до тех же воеводств и поветов, которые в державе его

королевской милости и Речи-Посполитой оставаются належащими, опричь

Велижа, которой для покою святого от воеводства витебского отлучен, и

в сторону его царского величества сим договором до перемирных лет

оставлен есть, и вниз Днепра, что именуются Запороги, и тамошние ко-

заки, в каких они там оборонах, островах и поселениях ‘своих живут, имеют быть в послушании, под обороною и под высокою рукою обоих

великих государей наших, на общую их службу от наступающих, от чего

Боже сохрани, бусурманских сил; однакож тем всем, всякого чину

жителем, которые в стороне его царского величества, в местах через сии

договоры до подлинного времени уступленных, останут, вольное имеют

быть во всех тех местех употребление веры святой католической, без.

всякого в отправовании богомолия своего в домах сеоих затруднения, а

взаим тем всем всякого чина русским людем, которые в сторону его

королевского величества в местах через сии договоры уступлены оставают, вольное имеет быть употребление веры греческой, без всякого в

отправовании службы Божией затруднения, и в тех же всех, через сии договоры, оставающихся в стороне его царского величества местах и землях, как от

Коруны польской на Украине, також и от великого княжества Литовского, никаких новых городов на новых местах во время того перемирья строить, и ни из тех же мест уступленных из городов и мест, и волостей, никакого

чину людей до государства московского, с поселении своих вызодити его

царское величество не велит.

93

Лодыженский, вместе с крымским гонцом Мугамет-Агою, который

от хана приезжал к царю с предложением начать переговоры о

мире. Лодыженский, с товарищем своим подьячим Скворцовым, ,ехал

на Полтаву, взял от тамошнего воеводы Волконского провожатых

рейтаров и следовал к переправе на Днепре у Переволочны..

Переехавши Днепр, крымский гонец поехал вперед, а Лодыженский, едучи за ним позади, 4-го апреля увидел за собою полтораста коза-

ков запорожских, зимовавших в малороссийских городах и на

весну возвращавшихся в Сечу. Они ехали вслед за Лодыженским, а

4. И то укрепляем, что никакая над козаки украинскими по ту

сторону Днепра, от Переяславля будучими, месть чинена быти не имат, за

то, что некоторые в сторону его королевского величества и Речи-Поспо-

литой поддавались, а тех Козаков по другой стороне реки Днепра от Киева

будущих, его царское величество от присяги, себе на подданство

учиненной, освобождает, и в оборону свою приняти, и до мест и городов, там

будущих, вступатися во все время сего перемирья не будет и не велит; а против того, и его королевское величество тех Козаков по другой стороне

реки Днепра, от Переяславля будущих, в оборону свою принимати и до

мест и городов там будущих, вступатися в те перемирные лета не будет

и не велит.

7. А самой город Киев с теми ж монастырями Печерскими и с иными

при Киеве оставленными околицами, також и с служками с старыми, с

которыми наперед сего Киев в сторону царского величества принят и с

живностию в то время там же будучею, в сторону его королевского

величества и Речи-Посполитой имеет быть отдан и очищен до первой о

вечном покое коммиссии, в тех перемирных летах припадающей, се есть

в два года, от нынешнего договора считаючи, даст Господь Бог, в пришлом

1663 году в месяце апреле в 15 день, по новому календарю припадающем; однакож, до того очищения Киева и отдания оного в сторону его

королевского величества и Речи-Посполитой, имеет быти от великих государей

наших меж собою через посланников с любительными грамотами обсылка, чтоб с одной стороны о отдачи, а с другой стороны о принятии не без

ведома было, которые обсылки, хотя бы и не были, однакож город Киев

в сторону его королевского величества и Речи-Посполитой на срок, против’

описания нынешнего, возвращен и уступлен быти повинен, которой тот

Киев, через те два года покаместа в держании его царского величества

будет, имеет имети крепкую с войска его царского величества оборону, как против бусурман, також.– и против своевольных Козаков, где и

живности и запасов воинских до обороны по надобью его царское величество

давати велит, а за то никакой при уступлении того Киева награды от его

королевского величества и от Речи-Посполитой его царское величество

потребовати не будет.

9. А что с стороны розной красоты и вещей костельных и церковных, Господу Богу на хвалу посвященных, яко-ж всякая утварь святости, и

мощи, имянно части дерева креста Господня, в Люблине взятые и разных

образов и украс костельных и церковных, то все, что ни есть, в

государстве его царского величества обретатися будет могло, не далей одного году

за обсылкою великих наших государей возвращено будет; а о колоколах

из панства его королевского величества и Речи-Посполитой, до

государства его царского величества московского вывезенных, на первой

коммиссии через великих с обеих сторон полномочных послов до удовольствия

договор учинен быти имеет.

94

6-го апреля обминули его и поехали вперед. На урочище Пер-

вой-Пришибе, у речки Базавлука, напали они на крымского гонца, опередившего с своими татарами русского гонца. Запорожцы

убили крымского гонца с тринадцатью товарищами, побрали их*

лошадей и все их имущество, а семь татар ускользнули от бойни

и прибежали только с двумя лошадьми к московскому гонцу под

защиту. Лодыженский продолжал с ними свой путь и прибыл в

Сечу 8-го апреля. Московский гонец заявил запорожскому

кошевому Ждану-Рогу о несчастии, постигшем ехавшего обратно из

Москвы крымского гонца, требовал сыскать и казнить убийц.

Кошевой сказал:

– У нас в Сечи этих воров нет, и такое лихое дело сталось

без ведома кошевого начальстба.

Вслед затем явилось в Сечь 30 человек из той полутораста-

сотенной партии Козаков, которые ехали двое суток с Лодыжен-

ским, догнавши его на дороге. Это был козак Иван Соха с

товарищами: они не приставали к разбою.

Лодыженский требовал, чтоб его отпустили продолжать свое

поручение. Но апреля 10-го запорожцы собрались на раду и

порешили на ней отобрать у гонца и письма и деньги; с ним были: государева казна в <легких поминках> крымскому хану и царское

18. И то постановили есмь, чтобы обои великие государи послали до

хана крымского и в своих грамотах сей утверженный покой ему объявили, чтоб для соседства хан крымский с своими ордами был с нашим великим

государем в общей дружбе и в любительных ссылках, а от войны

достаточно перестал, понеже великие государи наши уж меж собою в братской

любви пребывают; а буде хан крымской тем возгордит и в соседстве общим

приятелем быти не похочет и войны своей достаточно не престанет, тогда

как в Украине, как и в Киеве и в Запорогах и в иных Украйных городех

по обеим сторонам реки Днепра обои войска, так Коруны польские и

великого княжества Литовского, как и государства его царского величества

московского с Украйными тамошними людьми против орды и хановых

сил всегда готовы быти имеют и отпор давати, как общему неприятелю, будут; также и в Запорогах и на Дону спомочной и оборонной промысл

над бусурманы не престанет. А есть ли бы хан крымской по тому обве-

щению хотел третьим быть с великими государи нашими в приятстве: тогда о способах успокоения в заходящих разностях обои великие государи

наши меж собою сошлются, и чтоб до общего приятства дойти могли, радение учинят.

19. Также для совершенного объявления великие государи наши

пошлют послов своих к цесарю турскому, объявляючи, как пограничному

соседу, о “сем покое учиненном, чтоб цесарь турской, прежнее-приятство

подтвердив, хану крымскому приказал в соседстве спокойно пребывати, и жестоко заказал, чтоб до войны никакого случая не давал. И когда-б

заданием причины от орды до войны с ханом и с татары обои великим

государем нашим пришло, от чего бы и салтан турской вступаючись за

орду к войне против тех обоих великих государей наших, или против

единого из них возстати имел: тогда общими силами и войски отпор

бусурманом во всякой потребе, с обеих сторон свои силы соединяючи, обои великие государи наши давать будут.

95

жалованье, посланное к пленному боярину Василию Борисовичу

Шереметеву; была с ним также царская грамота к хану и письма

к находившемуся при хане царскому посланнику Якушкину.

Запорожцы все пересмотрели, но писем, отнятых у гонца, не читали.

Гонцу было сказано, что его тотчас не отпустят, потому что о

том нет в Сече ни царского указа, ни гетманской грамоты.

Итак, волею-неволею Лодыженскому пришлось оставаться в

Сече, и он сам не знал, как долго ему там быть.

12-го апреля задержанный гонец отправил известие к Брухо-

вецкому, но кошевой, с своей стороны, послал гетману письмо, в котором оправдывал себя и уверял, что крымского гонца убили

воры без ведома кошевого начальства.

Лодыженский, оставаясь в Сече, был’ свидетелем, как в Сечь

приезжали посланцы от Дорошенка. Кошевой по этому поводу

собирал раду; на ней обсуждались предложения Дорошенка и

составлялся ответ, но великороссияне, задержанные в плену, не

могли подлинно узнать, о чем у запорожцев идет дело. Только

запорожцы намеками говорили рейтарам: государевы люди

московские в малороссийских городах на залогах стоят; мы их всех

выведем, чтоб в наших малороссийских городах не было на

заставах ни одного царского ратного человека.

В Москве, получивши нежданную весть о Лодыженском, тотчас отправили к гетману в посольство стольника Василия Кикина.

Он повез царский указ: послать в Запорожье верных и досужих

людей и приказать кошевому Ждану-Рогу и всему запорожскому

товариству сделать розыск о совершившемся убийстве ханского

гонца, – узнать, не было ли ворам подсылки от Дорошенка, преступников казнить смертью, а Лодыженского и оставшихся в

живых татар, товарищей убитого ханского гонца, возвратив им их

имущество, отпустить в Крым с провожатыми до первого

татарского города Шекерменя.

Мая 18-го приехал Кикин к Бруховецкому в Гадяч.

Прочитавши царский указ, гетман отправил в Сечь гадячского полкового

есаула Ивана Донца сообщить кошевому царскую волю.

– Все это дело проклятаго Дорошенка, – говорил Кикину

Бруховецкий, – он подсылает в Запорожье своих посланцев; хочется ему притянуть войско к своему делу! Опасаюсь, как бы он

лукавством своим не прельстил кошевого! И к нам присылаются

<прелестные> письма и от Дорошенка, и от крымского хана Адиль-

Гирея: приглашают старшину и все поспольство к соединению с

собою.

В Сече, между тем, еще до приезда туда гетманского посланца

Донца, 12-го мая скинули с кошевого атаманства Ждана-Рога, избрали нового атамана и тогда заговорили на раде, как поступить

с задержанным царским гонцом.

96

– Надобно сыскать тех, что крымского гонца убили, -

сказал низложенный с атаманства Ждан-Рог.

– А как их сыскивать? – отвечали козаки. – Сам ты про

них ведаешь! Ведь мурзина рухлядь у тебя-то в курени!

У низложенного с атаманства Ждана-Рога произвели обыск и

нашли лук, саадачное лубье (колчан) и шапку <мисюрку>

(железную).

– Вот оно – мурзино! – говорили козаки. Ждан-Рог

объяснял: <это мне принесли козаки в подарок, а где они достали, про

то мне не сказали!>

Козаки не учинили над Жданом-Рогом никакой расправы и, как видно, не разыскивали, от каких Козаков приносились

подарки Ждану-Рогу.

15-го мая запорожцы на раде решили отпустить царского

гонца с провожавшими его рейтарами, а разом с ним отпустить в

Крым и татар, товарищей убитого ханского гонца. Их всех

посадили в лодки, а за ними отрядили также в лодках, как бы

провожаючи их, сорок человек запорожцев; отправился с ними и

сам новый кошевой Остап Васютенко. Плыть Днепром доводилось

им только пять верст, а потом надобно было ехать сухопутьем; для этого выслали вперед к Каменному перевозу (отстоявшему

семь верст от Сечи) лошадей с прапорщиком рейтарского строя

Пенкиным, с тридцатью рейтарами -и с семью козаками.

Как только Лодыженский успел отплыть по Днепру версты

две, кошевой Остап Васютенко (другое прозвище его было

Черемис) с товарищами последовал за ним в лодках. Догнавши его, запорожцы приказали Лодыженскому со всеми плывшими с ним

причалить и выходить на берег. Великороссияне, видя, что их

немного, повиновались. Козаки сняли с них платье и даже рубахи

и приказали им нагишом стать в круг, а сами стали около них

с пищалями. <Бегите в воду в Днепр!> – крикнули на них козаки.

Великороссиянам некуда было деваться; они стали прыгать в воду.

Тогда козаки стреляли по ним из пищалей. Пуля попала в Ло-

дыженского; он первый пошел ко дну; прочие усилили свое

плавание, но козаки вступили в лодки, пустились за ними и стали

их бить: убили переводчика, бывшего при царском гонце, убили

рейтарского поручика Алексея Снетина, убили пять солдат, четырех посольских татар и двух боярских людей Лодыженского.

Прочие: подьячий, прапорщик, трое солдат, несколько людей

боярских, белогородский станичник Переверзев и один посольский

татарин успели доплыть до берега; подьячему дали веслом такой

удар по голове, что он, достигши до берега, упал замертво на

землю, а очнувшись, с трудом поплелся за своими товарищами.

Все пошли нагишом в Сечу. Другие, которые из Сечи отправились

с рейтарским прапорщиком Пенкиным к Каменному перевозу и

4 Заказ 785 97

вели лошадей для гонца и его свиты, были настигнуты козаками; их ограбили, отняли у них лошадей, и они пешком пришли в

Сечь. Только двое бывших с ними посольских татар успели

верхом ускакать по степи к крымским городкам.

Из Сечи отпустили подьячего и всех спасшихся от смерти ве-

ликороссиян в Полтаву. Но пока они пробыли в Сечи, то услыхали

от Козаков такие слова: <нам быть в соединении с Дорошенком.

Полтавский полковник с нами в приятстве. Мы на том порешили, чтобы

всех царских ратных и начальных людей вывести вон из

малороссийских городов, и чтоб у нас в малороссийском крае никаких

поборов с отцов и с родичей наших не было>.

<Многие непристойные слова запорожские козаки тогда

произносили>, прибавил передававший воеводе в Полтаве эти